Епископ Зосима (Балин): «Было тяготение пожить жизнью осмысленной, собранной, сосредоточенной»<br><span class="bg_bpub_book_author">Епископ Магнитогорский и Верхнеуральский Зосима (Балин)</span>

Епископ Зосима (Балин): «Было тяготение пожить жизнью осмысленной, собранной, сосредоточенной»
Епископ Магнитогорский и Верхнеуральский Зосима (Балин)


Если в мона­стырь при­хо­дит чело­век с два­дца­тью года­ми «отсид­ки» и хочет быть «бли­же к Богу», что ему ска­зать? Как не испу­гать­ся, не отверг­нуть? Исто­рию сво­е­го мона­стыр­ско­го слу­же­ния рас­ска­зы­ва­ет быв­ший намест­ник Николь­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря Омской епар­хии, вика­рий Омской епар­хии, а ныне – епи­скоп Маг­ни­то­гор­ский и Верх­не­ураль­ский Зоси­ма (Балин).

‒ Сибир­ские мона­сты­ри, в част­но­сти, Свя­то-Николь­ский в деревне Боль­ше­ку­ла­чье, обла­да­ют свое­об­ра­зи­ем, кото­рое, я так пони­маю, было у них все­гда. Рань­ше в мона­сты­ри зато­ча­ли поли­ти­че­ских пре­ступ­ни­ков, ссы­ла­ли пред­ста­ви­те­лей бело­го духо­вен­ства, кото­рые под­вер­га­лись дис­ци­пли­нар­ным взыс­ка­ни­ям, напри­мер, за пьянство.

Сей­час в дере­вен­ских оби­те­лях ‒ пре­иму­ще­ствен­но люди тяже­лой судь­бы. Есть быв­шие заклю­чен­ные, кото­рые осво­бо­ди­лись и не смог­ли адап­ти­ро­вать­ся в обще­стве, а в мона­сты­ре нахо­дят тихое при­ста­ни­ще. Не все­гда пони­мая, что тихое при­ста­ни­ще ‒ это все-таки то, что долж­но быть в первую оче­редь внут­ри, а не выра­жать­ся в каких-то внеш­них обсто­я­тель­ствах или условиях.

Быва­ет, что при­хо­дят и ухо­дят. Порой ‒ разо­ча­ро­ван­ны­ми. Ино­гда, наобо­рот, наби­ра­ют­ся како­го-то духов­но­го опы­та, сил, кре­по­сти и выхо­дят из оби­те­ли в мир, укреп­лен­ные перед про­хож­де­ни­ем само­сто­я­тель­но­го жиз­нен­но­го пути.

Думаю, у каж­до­го насто­я­те­ля, у каж­до­го намест­ни­ка есть спи­сок людей, на кото­рых он воз­ла­гал опре­де­лен­ные надеж­ды: что, воз­мож­но, этот чело­век вой­дет в «костяк» оби­те­ли, ста­нет надеж­ной опо­рой. Но это­го не происходило.

Быва­ло, что про­сто сры­ва­лись и ухо­ди­ли в алко­голь­ный или нар­ко­ти­че­ский што­пор, или мог­ли ска­зать: «Батюш­ка, я бы хотел поехать в дру­гую оби­тель пожить, посмот­реть, как там». Я все­гда ста­рал­ся людей про­во­жать без уко­ров и зом­би­ро­ва­ния на неуда­чу, что­бы чело­ве­ку не гово­рить: «Ты ухо­дишь, но ты нигде себя не най­дешь». Мне кажет­ся, что про­грам­ми­ро­вать чело­ве­ка подоб­ным обра­зом непо­ря­доч­но. Про­ща­ясь, мы все­гда ста­ра­лись, что­бы все оста­ва­лось на уровне нор­маль­ных, доб­рых чело­ве­че­ских взаимоотношений.

Про­хо­дит мно­го слу­чай­ных «пас­са­жи­ров», кото­рые могут отнять вре­мя на заду­шев­ный раз­го­вор, а целью это­го раз­го­во­ра явля­ет­ся стрем­ле­ние получ­ше устро­ить­ся в мона­сты­ре в быто­вом смыс­ле. Как пра­ви­ло, такое про­ис­хо­дит с теми, у кого стаж «отсид­ки» большой…

Со вре­ме­нем ста­ра­ешь­ся к этим разо­ча­ро­ва­ни­ям отно­сить­ся спо­кой­но: люди идут сво­им путем и, даже если осту­па­ют­ся, Гос­подь их все рав­но любит.

Может быть, нахож­де­ние в нашем мона­сты­ре ста­нет каким-то неболь­шим, но все же свет­лым опы­том, кото­рый им помо­жет в даль­ней­шем. Ста­ра­юсь смот­реть на эти вещи толь­ко с поло­жи­тель­ной точ­ки зрения.

Когда при­хо­дит чело­век с 20 года­ми «отсид­ки» и гово­рит, что хотел бы быть побли­же к Богу, ‒ ты ока­зы­ва­ешь­ся перед выбо­ром. Ты же вво­дишь его в кол­лек­тив, в семью, и боишь­ся, что­бы он там не натво­рил чего-то. И в то же вре­мя как ска­жешь: «Про­сти­те, я не могу вас при­нять, вы слиш­ком мно­го вре­ме­ни про­ве­ли в лаге­рях и ста­ли опас­ны для обще­ства, вы нам соци­аль­но не близ­кий элемент»?

Начи­на­ешь думать о дру­гом: может быть, Гос­подь тебе это­го чело­ве­ка вве­ря­ет, дает шанс и ему, и тебе, а ты его отвер­га­ешь, тем самым лиша­ешь, может быть, послед­ней надеж­ды в этой жиз­ни. Начи­на­ешь молить­ся и за чело­ве­ка, и за то, что­бы Гос­подь ука­зал дей­стви­тель­но пра­виль­ный путь.

Ста­ра­ешь­ся, по воз­мож­но­сти, давать шанс боль­шин­ству, но со вре­ме­нем при­об­ре­та­ешь опыт и немнож­ко начи­на­ешь видеть чело­ве­ка ‒ чего он внут­ренне взыс­ку­ет. Я не гово­рю о духов­но­сти, мы все дале­ки от нее, но важ­но хотя бы, что­бы некая мера искрен­но­сти присутствовала.

Ино­гда пони­ма­ешь, что чело­век при­хо­дит пере­зи­мо­вать, но выгнать его жал­ко: идти-то неку­да, а зимы у нас суро­вые. Сми­ря­ешь­ся и терпишь.

«Там все попы, и даже водитель у владыки ‒ поп»

‒ Моя бабуш­ка была чле­ном пар­тии, зани­ма­ла на ком­би­на­те пище­вой про­мыш­лен­но­сти руко­во­дя­щую долж­ность. Она была кре­ще­на в дет­стве, но, понят­ное дело, в храм не ходи­ла. Вый­дя на пен­сию, види­мо, попы­та­лась вспом­нить то, что виде­ла у сво­ей мамы ‒ веру­ю­щей, воцер­ко­в­лен­ной. Думаю, что это была какая-то попыт­ка вер­нуть­ся в свое детство.

Когда мне было 12 лет, она попро­си­ла схо­дить с ней в храм и пред­ло­жи­ла: «Мак­сим, что ты дума­ешь насчет того, что­бы покре­стить­ся?» Я был не про­тив. Это не был какой-то обду­ман­ный посту­пок, боль­ше ‒ импуль­сив­ный, как у меня, так и у бабушки.

Шел 1989 год, люди шли кре­стить­ся мас­со­во, и взрос­лых кре­ща­е­мых было боль­ше, чем детей. В роли крест­ных мог­ли высту­пить совер­шен­но незна­ко­мые люди.

У меня фор­маль­но был «ком­плект»: крест­ной ста­ла бабуш­ка, а крест­ным отцом стал чело­век, кото­ро­го я видел тогда пер­вый раз в жиз­ни и более не встре­чал, воз­мож­но, он сам тогда крестился.

В сле­ду­ю­щий раз я в хра­ме ока­зал­ся через год: чем-то тяже­ло болел и, выздо­рав­ли­вая, ска­зал маме: «Мама, навер­ное, потом сто­ит схо­дить в храм, све­чеч­ку поста­вить». «Поче­му бы и нет», ‒ отве­ти­ла мама, тем более до хра­ма минут пят­на­дцать пешком.

При­шел в храм, поста­вил све­чи, дол­го бро­дил внут­ри, раз­гля­ды­вал рос­пи­си, ниче­го не пони­мая, сидел на лавоч­ке, молил­ся, как мог, и удив­лял­ся: с одной сто­ро­ны ‒ какая-то древ­ность, но с дру­гой сто­ро­ны ‒ это все очень акту­аль­но и живо. Ушел с мыс­лью: «Непло­хо бы здесь потру­дить­ся на кани­ку­лах». Но тогда эту идею не реализовал.

Я окон­чил вось­ми­лет­ку и пошел по-тогдаш­не­му в стар­шую шко­лу ‒ в девя­тый класс. Но в шко­ле мне было про­сто невы­но­си­мо. Пол­го­да уче­бы в девя­том клас­се я чув­ство­вал себя не в сво­ей тарел­ке. С одно­класс­ни­ка­ми-то отно­ше­ния все­гда были отлич­ные, дру­же­ские. Если что, мог посто­ять и за себя, и за дру­зей: физ­куль­ту­ра была в моей жиз­ни с дет­ства… Папа у меня окон­чил инсти­тут физ­куль­ту­ры и рабо­тал в пла­ва­тель­ном бас­сейне; мама ‒ выпуск­ни­ца меди­цин­ско­го, в это вре­мя рабо­та­ла во вра­чеб­но-физ­куль­тур­ном дис­пан­се­ре. С радо­стью вспо­ми­наю пер­вые поезд­ки в спорт­ла­герь, кото­рый нахо­дил­ся в живо­пис­ном сос­но­вом бору, неда­ле­ко ‒ высо­кий берег Иртыша…

Про­сто учеб­ный про­цесс пере­стал увле­кать: я не видел ника­ко­го при­ло­же­ния для себя в буду­щем, и тем скуч­нее мне было напря­гать­ся, что­бы учить совер­шен­но неин­те­рес­ную мне алгеб­ру и физику.

И тут я узнал, что вла­ды­ка Фео­до­сий (Про­ц­юк), мит­ро­по­лит Омский откры­ва­ет духов­ное двух­го­дич­ное епар­хи­аль­ное учи­ли­ще. Это был 1990 год. Меня как буд­то оза­ри­ло что-то, думаю, это был момент при­зва­ния, как буд­то внут­рен­ний голос ска­зал: «Это твое, и сто­ит на это обра­тить внимание».

Инфор­ма­цию об откры­тии учи­ли­ща до меня донес школь­ный пре­по­да­ва­тель, он вел факуль­та­тив «миро­вая худо­же­ствен­ная куль­ту­ра», парал­лель­но с этим был пев­чим в хра­ме ‒ под­ра­ба­ты­вал про­сто как свет­ский чело­век в верх­нем хоре. Он вызвал­ся меня позна­ко­мить с кем-то из свя­щен­ни­ков, при­част­ных к учи­ли­щу, ска­зав: «Там все попы, и даже води­тель у вла­ды­ки ‒ поп». Я поду­мал: «Ниче­го себе, у них такая мисти­че­ская погру­жен­ность, что даже води­тель, ни боль­ше ни мень­ше, дол­жен быть попом». Немно­го дет­ское вос­при­я­тие, пока­зы­ва­ю­щее, насколь­ко я, да и тот пев­чий, учи­тель МХК ‒ ниче­го не пони­ма­ли в вопро­сах веры.

Когда при­шел, меня сра­зу в алта­ре под­ве­ли к вла­ды­ке под бла­го­сло­ве­ние. Он ска­зал: «Будешь помо­гать у нас в хра­ме? Смот­ри, видишь, у нас ребя­та ходят». «Да, вла­ды­ка, с удо­воль­стви­ем», ‒ отве­тил я. Отсто­ял первую все­нощ­ную, литур­гию на Рож­де­ство и остал­ся у вла­ды­ки на два года в каче­стве ипо­ди­а­ко­на. Из шко­лы я ушел, забрал доку­мен­ты в сере­дине учеб­но­го года, несмот­ря на про­тест и недо­уме­ние роди­те­лей, кото­рые даже ходи­ли в цер­ковь, что­бы батюш­ки повли­я­ли на мое реше­ние оста­вить шко­лу и вну­ши­ли мне ту мысль, что надо все-таки окон­чить десять клас­сов. Но тут я ока­зал­ся непреклонен.

С Рож­де­ства нача­лись заня­тия в духов­ном учи­ли­ще. Было инте­рес­но погру­зить­ся в новую жизнь, мы с утра до вече­ра нахо­ди­лись при хра­ме, с охо­той выпол­ня­ли любое послу­ша­ние. Понят­но, что по уров­ню обра­зо­ва­ния ‒ это были ско­рее кур­сы, все дела­лось по наи­тию, лите­ра­ту­ры было мало, про­грам­мы учеб­ные толь­ко составлялись.

В Лавру с чемоданчиком

Через два года вла­ды­ка напи­сал реко­мен­да­цию, и мы с дру­гом ‒ Ваней Хол­ки­ным, кото­рый теперь про­то­и­е­рей Иоанн Хол­кин, насто­я­тель мос­ков­ско­го хра­ма, с чемо­дан­чи­ка­ми из кож­за­ме­ни­те­ля поеха­ли в Лав­ру, перед поступ­ле­ни­ем ‒ утеп­ля­ли пере­ход­ный кор­пус, как раз его толь­ко-толь­ко отда­ли семи­на­рии. Семи­нар­ский кор­пус тоже тогда толь­ко заработал.

Посту­пи­ли, обща­лись с покой­ным отцом Кирил­лом (Пав­ло­вым), ‒ дово­ди­лось ходить за сове­том, на бла­го­сло­ве­ние. Быва­ли у отца Нау­ма (Бай­бо­ро­ди­на), к кото­ро­му мы все­гда ходи­ли с доста­точ­ной мерой бла­го­го­ве­ния и полу­ча­ли про­си­мое, не было ника­ких в этом плане духов­ных казу­сов. Друж­ны были со ски­то­на­чаль­ни­ком Чер­ни­гов­ско­го ски­та, это был наш зем­ляк, сиби­ряк игу­мен Борис (Храм­цов).

С тре­тье­го кур­са Мос­ков­ской духов­ной семи­на­рии я был отчис­лен. Перед этим у меня было несколь­ко так назы­ва­е­мых «зале­тов»: про­пуск вечер­ней молит­вы, появ­ле­ние в сте­нах Мос­ков­ской духов­ной шко­лы в нетрез­вом виде… Гре­хи молодости.

Но глав­ное было в дру­гом. Мы были моло­ды­ми, ведь посту­пи­ли в шест­на­дцать лет все-таки. Для при­зва­ния это­го воз­рас­та ока­за­лось доста­точ­но, что­бы оно захва­ти­ло тебя и куда-то повлек­ло, а для более моно­тон­но­го, еже­днев­но­го тру­да, где надо и поусерд­нее посми­рять­ся, и про­сто пре­тер­петь какие-то вещи ‒ тер­пе­ния, я думаю, и не хватило.

То, что дали мне годы уче­бы в семи­на­рии в Лав­ре, ‒ оста­лось со мной. Там появи­лось и мно­го дру­зей, за кото­рых я поныне бла­го­да­рен Богу.

Никитский монастырь я вспоминаю как семью

После того как ушел из семи­на­рии, я поехал в Омск, окон­чил там шко­лу рабо­та­ю­щей моло­де­жи. В 1995 году подо­шел к отцу Нау­му со сло­ва­ми: «Батюш­ка, бла­го­сло­ви­те где-нибудь год потру­дить­ся при монастыре».

Он бла­го­сло­вил ехать к отцу Ана­то­лию (Аксё­но­ву), нынеш­не­му епи­ско­пу Куста­най­ско­му, а тогда игу­ме­ну Никит­ско­го Пере­славль-Залес­ско­го мона­сты­ря. Там я и про­вел год ‒ поло­ви­ну года на коров­ни­ке, поло­ви­ну ‒ на кухне в каче­стве трудника.

Когда оку­нул­ся в мона­стыр­скую жизнь, ника­ких разо­ча­ро­ва­ний от мона­стыр­ско­го брат­ства у меня не было. Начи­ная с 1991 года, когда при­ез­жал в каче­стве палом­ни­ка на несколь­ко недель в тот же Чер­ни­гов­ский скит Лав­ры. Я вспо­ми­наю эти годы как очень бла­гост­ные и искренние.

Сре­ди бра­тии был какой-то осо­бый дух или даже голод духов­ный. Люди живо мог­ли бесе­до­вать про­дол­жи­тель­ное вре­мя на такие темы, как совер­ше­ние пяти­сот­ни­цы, обсуж­дать пер­вые репринт­ные изда­ния свя­ти­те­ля Игна­тия (Брян­ча­ни­но­ва)

Никит­ский мона­стырь я вспо­ми­наю как семью. Я не пом­ню каких-то кон­фликт­ных отно­ше­ний или ситу­а­ций, хотя мы год жили ввось­ме­ром в одной комнате.

Когда нес­ли послу­ша­ние, все­гда кто-то охот­но готов был прий­ти на помощь, по-дру­же­ски мог зай­ти на коров­ник и ска­зать: «Сколь­ко оста­лось? Сколь­ко вы не отдо­и­ли? Давай­те я тоже возь­му вед­ро и тоже подою пару коров».

Потом я вер­нул­ся в Омск, окон­чил ист­фак педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Но мне очень хоте­лось окон­чить семи­на­рию, взять тот рубеж, кото­рый я не оси­лил и бро­сил на тре­тьем кур­се. Я посчи­тал, что надо этот вопрос для себя закрыть. Было тяго­те­ние пожить жиз­нью осмыс­лен­ной, собран­ной, сосредоточенной.

Я отпра­вил­ся в Томск и сра­зу был при­нят послуш­ни­ком в бра­тию Том­ско­го Бого­ро­ди­це-Алек­си­ев­ско­го мона­сты­ря. Нахо­дил­ся в мона­сты­ре на послу­ша­ни­ях и парал­лель­но ходил на заня­тия в Том­скую духов­ную семинарию.

В этом мона­сты­ре я при­нял постриг, и там же меня руко­по­ло­жи­ли. Гово­рить о каких-то пре­по­нах со сто­ро­ны роди­те­лей к мое­му мона­ше­ству не при­хо­ди­лось, пото­му что и до это­го был ряд само­сто­я­тель­ных реше­ний, и роди­те­ли зна­ли, что я сам делаю свой выбор в жиз­ни и сам за него отвечаю.

Сахалин

В семи­на­рии нас озна­ко­ми­ли с пись­мом, в кото­ром гово­ри­лось, что Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II и учеб­ный коми­тет при Свя­щен­ном Сино­де при­зы­ва­ет выпуск­ни­ков пери­фе­рий­ных семи­на­рий съез­дить на год, на два в какие-то отда­лен­ные реги­о­ны ‒ Кам­чат­ка, Чукот­ка, Мага­дан и Саха­лин. Леса рук не наблюдалось.

У меня же было жела­ние посмот­реть стра­ну, попу­те­ше­ство­вать. Я напи­сал про­ше­ние, вла­ды­ка его удо­вле­тво­рил, и после окон­ча­ния семи­на­рии уехал в мис­си­о­нер­скую коман­ди­ров­ку на Саха­лин. Вме­сто двух лет про­жил и про­слу­жил семь.

Сей­час при­ня­то частень­ко фрон­ди­ро­вать по отно­ше­нию к епи­ско­па­ту, а мне, навер­ное, в этом отно­ше­нии повез­ло, речь не об одном и не двух вла­ды­ках, ‒ с кем Гос­подь сво­дил на про­тя­же­нии жиз­ни. На Саха­лине был тогда вла­ды­ка Дани­ил (Доров­ских), епи­скоп Южно-Саха­лин­ский и Куриль­ский. Вооб­ще в епар­хии в поче­те была про­сто­та во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях меж­ду епи­ско­пом и рядо­вым духо­вен­ством. Нико­гда не было ника­ко­го сно­биз­ма, гру­бо­сти, хам­ства. Сей­час епар­хию воз­глав­ля­ет епи­скоп Тихон, брат владыки.

Я воз­глав­лял отдел по тюрем­но­му слу­же­нию, пре­по­да­вал на кур­сах дистан­ци­он­но­го обу­че­ния (тогда Свя­то-Тихо­нов­ский уни­вер­си­тет про­во­дил дистан­ци­он­ное обу­че­ние в отда­лен­ных епар­хи­ях), рабо­тал в моло­деж­ном отде­ле, сов­мест­но с пра­во­слав­ным брат­ством орга­ни­зо­вы­ва­ли палом­ни­че­ства, путе­ше­ствия по ост­ро­ву со святынями.

А это порой было ой как не про­сто. Что­бы при­вез­ти ико­ну или части­цу мощей в какой-нибудь даль­ний уго­лок Саха­ли­на, при­хо­ди­лось само­му садить­ся за руль «Ленд Кру­зе­ра-80» и с помощ­ни­ка­ми дви­гать­ся в путь.

На Саха­лине прак­ти­че­ски была реа­ли­зо­ва­на в совет­ское вре­мя хру­щев­ская про­грам­ма «пока­зать по теле­ви­зо­ру послед­не­го попа». Тем более, что там и до рево­лю­ции цер­ков­ность была не в поче­те. А уж после… В кон­це вось­ми­де­ся­тых там не было ни одно­го дей­ству­ю­ще­го хра­ма, ни одно­го свя­щен­ни­ка. Область в духов­ном плане ‒ пустыня.

Люди вос­при­ни­ма­ли нас по-раз­но­му, кто-то отчуж­ден­но, но боль­ше, мне кажет­ся, с радо­стью, даже какой-то дет­ской радо­стью. У меня там оста­лись дру­зья, с кото­ры­ми мы каж­дый день спи­сы­ва­ем­ся, созваниваемся.

Я, когда пол­го­да назад при­ез­жал туда, почув­ство­вал, что попал домой.

Саха­лин ‒ это катор­га с серьез­ным исто­ри­че­ским бага­жом. Еще Чехов писал о нем. А кри­ми­наль­ная лагер­ная систе­ма тюрем­но­го мира пыта­ет­ся уста­нав­ли­вать свои зако­ны вез­де, даже в школе.

Мне как чело­ве­ку, воз­глав­ля­ю­ще­му отдел тюрем­но­го слу­же­ния, при­хо­ди­лось путе­ше­ство­вать меж­ду Сцил­лой и Харибдой. С одной сто­ро­ны, была адми­ни­стра­ция этих тюрем­ных учре­жде­ний, кото­рая ино­гда скеп­ти­че­ски отно­си­лась к визи­там свя­щен­ни­ка, осо­бен­но каса­тель­но литургии.

Мог­ли люди себе поз­во­лить ерни­чать на такие темы, как при­ча­стие: что, мол, заклю­чен­ные при­хо­дят, пото­му что там вино, к кото­ро­му они отно­сят­ся как к алко­го­лю. При­хо­ди­лось убеж­дать, оправ­ды­вать­ся, объ­яс­нять духов­ный смысл, что исполь­зу­ют­ся мик­ро­ско­пи­че­ские дозы…

С дру­гой сто­ро­ны ‒ слож­но было най­ти под­ход к самим заключенным.

При­хо­ди­лось ездить по раз­ным лаге­рям, в том чис­ле и для несо­вер­шен­но­лет­них. Раз в неде­лю про­во­ди­ли уро­ки пра­во­сла­вия в коло­нии для мало­лет­них, слу­жи­ли литур­гию в коло­нии обще­го режи­ма, обща­лись с людь­ми в след­ствен­ном изоляторе.

Кошка по имени Зося

До сих пор пере­пи­сы­ва­юсь с жен­щи­ной, с кото­рой мы позна­ко­ми­лись в след­ствен­ном изо­ля­то­ре: ее суди­ли за хра­не­ние и рас­про­стра­не­ние нар­ко­ти­ков. Жен­щи­ны и дети в тюрь­ме ‒ это явле­ние про­ти­во­есте­ствен­ное. Про­ти­во­есте­ствен­ность этой кар­ти­ны все­гда вызы­ва­ла какое-то повы­шен­ное сочув­ствие и состра­да­ние, жела­ние что-то изме­нить, помочь.

Эта жен­щи­на ‒ пре­по­да­ва­тель игры на дом­ре. У нее муж зани­мал­ся «биз­не­сом» по про­да­же нар­ко­ти­ков и втя­нул ее в это дело. Ей дали десять лет. Вот уж насколь­ко чело­век «не впи­сы­вал­ся» в атмо­сфе­ру тюрь­мы! Ей было невы­но­си­мо тяж­ко. А со мной она мог­ла пооб­щать­ся и доне­сти свои мыс­ли ‒ интел­ли­гент­но­го, интел­лек­ту­аль­но раз­ви­то­го человека.

Хоте­лось ей помочь ‒ писа­ли хода­тай­ства, и, в кон­це кон­цов, ее по услов­но-досроч­но­му отпу­сти­ли. Вот с тех пор и дружим.

Роль отде­ла по тюрем­но­му слу­же­нию состо­я­ла еще и в том, что к нам при­слу­ши­вал­ся Совет по поми­ло­ва­нию, какие-то наши реко­мен­да­ции, хода­тай­ства, про­ше­ния, пись­ма о судь­бах неко­то­рых аре­стан­тов порой ока­зы­ва­ли воз­дей­ствие на смяг­че­ние при­го­во­ра или меру пресечения.

Одна­жды я про­нес котен­ка в жен­ский отряд. У нас кош­ка в собо­ре роди­ла котят, и я решил сде­лать сюр­приз отбы­ва­ю­щим срок жен­щи­нам и при­нес им одно­го котен­ка, чер­но-бело­го. Отно­ше­ния с адми­ни­стра­ци­ей были нор­маль­ные, и они закры­ли на это гла­за. А дев­чон­ки назва­ли кош­ку Зося. Я же Зоси­ма, а Зоси­ма тоже Зося вро­де. Уже про­шло шесть лет, как я уехал с Саха­ли­на. Недав­но мне на теле­фон при­сла­ли фото­гра­фию, сви­де­тель­ству­ю­щую, что кош­ка до сих пор здрав­ству­ет и по-преж­не­му живет в саха­лин­ской тюрь­ме. Такая рас­корм­лен­ная, важная.

Заплатить за электричество!

Я вер­нул­ся с Саха­ли­на в Омск, что­бы быть побли­же к род­ным. Мама с папой уже не моло­ды, а бабуш­ке ‒ той, кото­рая меня кре­сти­ла, было уже девя­но­сто лет (пол­то­ра года назад ее не ста­ло). Род­ная сест­ра была дале­ко, уеха­ла по кон­трак­ту в Шта­ты, пре­по­да­ва­ла в Блу­минг­тон­ском университете.

Вла­ды­ка Тихон отпу­стил меня сра­зу же, как толь­ко я озву­чил свою прось­бу, при­чем я ска­зал, что с готов­но­стью при­му любой ответ. На такой доб­рой волне я шесть лет назад вернулся.

Вот уже пятый год, как я несу послу­ша­ние намест­ни­ка Николь­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря Омской епар­хии. Это неболь­шой мона­стырь в деревне ‒ око­ло 30 км от Омска. Он из себя пред­став­ля­ет заго­род­ный храм, доре­во­лю­ци­он­ный, 1905 года. Вос­ста­нав­ли­ва­ли из руин.

Про­цесс этот, учи­ты­вая отсут­ствие регу­ляр­но­го финан­си­ро­ва­ния и помо­щи ‒ бес­ко­неч­ный. Есть брат­ский кор­пус, хозяй­ствен­ные построй­ки, скит в пяти кило­мет­рах от мона­сты­ря на бере­гу Ирты­ша, где усло­вия пожест­че ‒ там есть домо­вый храм пре­по­доб­но­го Алек­сандра Свир­ско­го и отдель­но сто­я­щий храм в честь Дер­жав­ной ико­ны Божи­ей Мате­ри, и нет электричества.

Быва­ет, руки опус­ка­ют­ся, и в основ­ном, как ни стыд­но это при­зна­вать, из-за каких-то быто­вых вещей. Ты дума­ешь, из каких средств будешь опла­чи­вать элек­тро­энер­гию или газо­вое отоп­ле­ние, или что сей­час надо про­во­дить какой-то ремонт, а у тебя нет ни копейки.

А при этом ты ответ­стве­нен за опре­де­лен­ное коли­че­ство людей, кото­рые дове­ри­лись тебе как намест­ни­ку, и ты дол­жен пони­мать, что они долж­ны быть как мини­мум сыты и в теп­ле. Зима в Сиби­ри суро­вая. Поэто­му вопрос отоп­ле­ния, пита­ния и одеж­ды все­гда ост­ро сто­ит на повест­ке дня.

Выгорать начинает тот, кто когда-то горел

Понят­но, что у нас в Церк­ви, в ее чело­ве­че­ской состав­ля­ю­щей есть вещи, кото­рые могут отшат­нуть неусто­яв­ше­го­ся чело­ве­ка. Все­гда нуж­но пони­мать: это чело­ве­че­ское, а все, что каса­ет­ся чело­ве­че­ско­го, может быть под­вер­же­но и стра­стям, и поро­кам. Но несо­мнен­но есть и свя­тое, незыб­ле­мое, то, до чего мы не дотя­ги­ва­ем­ся со сво­ей внут­рен­ней борьбой.

Навер­ное, эта обра­щен­ность к Богу, обра­щен­ность к свя­то­сти поз­во­ля­ет отде­лять одно от дру­го­го и пони­мать, во имя чего мы здесь вооб­ще нахо­дим­ся, не толь­ко в мона­сты­ре или в Церк­ви даже, а вооб­ще на Земле.

Выго­рать начи­на­ет тот, кто когда-то горел, а если у тебя не было горе­ния, то, соот­вет­ствен­но, нет и про­блем с выго­ра­ни­ем, пото­му что выго­рать нече­му, ты изна­чаль­но был, как гово­рил пре­по­доб­ный Сера­фим, как «голо­веш­ка».

А если момен­ты горе­ния все-таки наблю­да­лись, было жела­ние искренне послу­жить Богу и людям в Церк­ви, а потом ты начи­на­ешь у себя заме­чать эле­мен­ты выго­ра­ния ‒ како­го-то более цинич­но­го отно­ше­ния к тому, что ты дела­ешь, како­го-то разо­ча­ро­ва­ния, то впо­ру брать­ся за себя. Лекар­ство здесь Цер­ко­вью на про­тя­же­нии веков уже дав­но пред­ло­же­но ‒ обра­тить­ся не столь­ко на свои про­бле­мы, сколь­ко на про­бле­мы, беды и скор­би дру­гих людей. Послу­жить другим.

Это все­гда помо­га­ет, когда ты не зацик­лен толь­ко на себе. Когда ты ста­ра­ешь­ся, зача­стую через силу, делать что-то не толь­ко для себя, но и для дру­гих, рабо­ту эту воз­во­дишь в опре­де­лен­ную систе­му, дис­ци­пли­ни­руя себя.

Когда, как гово­рил пре­по­доб­ный Паи­сий Свя­то­го­рец, чужая боль ста­но­вит­ся сво­ей, когда ты чужие скор­би пыта­ешь­ся про­пус­кать через себя, у тебя появ­ля­ет­ся шанс не сполз­ти в пол­ную бес­смыс­лен­ность жиз­ни. Через помощь дру­гим Гос­подь вытя­ги­ва­ет из мно­гих состо­я­ний, где выго­ра­ние, может быть, не самое худ­шее. За это и сто­ит держаться.

Окса­на Головко

***

Свобода выбора и Православие

Встре­ча Прео­свя­щен­ней­ше­го Зоси­мы, епи­ско­па Маг­ни­то­гор­ско­го и Верх­не­ураль­ско­го, со сту­ден­та­ми инсти­ту­та эко­но­ми­ки и управ­ле­ния МГТУ им. Г.И. Носова

Вопрос:

‒ Моло­дость – это вре­мя выбо­ра, вре­мя поис­ка. Как Вы може­те обос­но­вать необ­хо­ди­мость пра­во­сла­вия для моло­де­жи? Или, может, мож­но верить и во что-то дру­гое, искать иные дороги? 

‒ Бла­го­да­рю Вас за вопрос. Отно­си­тель­но пра­во­сла­вия для моло­де­жи или каких-то аль­тер­на­тив­ных путей само­по­зна­ния я хочу ска­зать, что Гос­подь даро­вал чело­ве­ку уди­ви­тель­ное каче­ство, кото­рое отли­ча­ет его от живот­но­го – это сво­бо­да воли, чело­век сво­бо­ден в сво­ем выбо­ре, как в сто­ро­ну добра, так и в сто­ро­ну зла. И в кон­тек­сте сво­бо­ды выбо­ра у чело­ве­ка может быть мно­же­ство аль­тер­на­тив­ных путей, на кото­рых он стре­мит­ся к позна­нию Бога или к позна­нию само­го себя. Если Гос­подь даро­вал чело­ве­ку эту сво­бо­ду выбо­ра, то поче­му кто-то дру­гой дол­жен отни­мать или огра­ни­чи­вать ее? Разу­ме­ет­ся, нет. Что же каса­ет­ся Пра­во­сла­вия, то я бы не сужи­вал пода­чу этой веры до того, насколь­ко она при­ме­ни­ма к моло­де­жи или како­му-то дру­го­му воз­раст­но­му сег­мен­ту наше­го обще­ства, пото­му что выбор веры – это все­гда какой-то эле­мент чуда.

Поде­люсь лич­ным опы­том: роди­те­ли мои были некре­ще­ны­ми, мама врач-педи­атр, отец тру­дил­ся в спор­тив­ной сфе­ре. И вот я узнаю в 1990 году, что в Омске откры­ва­ет­ся духов­ное учи­ли­ще. Что это такое, я поня­тия не имел. А вот что-то заце­пи­ло, и в серд­це появи­лась тогда еще неосо­знан­ная тяга. С 14 лет меня при­вле­ка­ло Пра­во­сла­вие, кото­рое было и оста­ет­ся пред­ме­том моей искрен­ней люб­ви. Выбор это или момент при­зва­ния Богом чело­ве­ка? Свя­тые отцы гово­ри­ли о том, что нет ниче­го зазор­но­го в том, что ты посто­ян­но, гово­ря совре­мен­ным язы­ком, ана­ли­зи­ру­ешь свой выбор, насколь­ко он тебе под­хо­дит, и насколь­ко ты под­хо­дишь тому, что ты выбрал. Я сей­час гово­рю о сою­зе чело­ве­ка и Бога. Новый завет как пере­во­дит­ся? Это Новый дого­вор. А Вет­хий завет – это ста­рый дого­вор. Вот в рам­ках Ново­го дого­во­ра чело­ве­ка с Богом мы посто­ян­но и про­ве­ря­ем себя, насколь­ко мы сле­ду­ем его запо­ве­дям. Поэто­му и моло­дежь, и люди пре­клон­но­го воз­рас­та, и даже малы­ши, за кото­рых и вме­сте с кото­ры­ми выбор сде­ла­ли их роди­те­ли, ‒ все мы нахо­дим­ся при­мер­но в рав­ных условиях.

Вопрос:

‒ Не счи­та­е­те ли Вы, что наши пред­ки выбра­ли Пра­во­сла­вие, пото­му что это было выгод­но? Мож­но назвать Пра­во­сла­вие ‒ рели­ги­ей угне­тен­ных, ведь в ней очень мно­го запре­тов? В язы­че­стве, кото­рое пред­ше­ство­ва­ло Пра­во­сла­вию, все было про­ще, там, напри­мер, ого­ва­ри­ва­лась кров­ная месть, кото­рая не наказывалась. 

‒ Пре­иму­ще­ства кров­ной мести в чем? Она регла­мен­ти­ру­ет мздо­воз­да­я­ние. То есть извест­ные фра­зы – око за око, зуб за зуб, что ого­ва­ри­ва­ли? Если кто-то у кого-то выко­лол глаз, то в отмест­ку не надо ослеп­лять его, а отве­тить той же мерой, то есть это регла­мен­та­ция, а не бла­го­сло­ве­ние кров­ной мести как тако­вой. А по пово­ду Ваше­го заяв­ле­ния о рели­гии угне­тен­ных, это ведь уже была офи­ци­аль­ная рели­гия Визан­тий­ской импе­рии. На момент выбо­ра Русью пра­во­слав­но­го хри­сти­ан­ства Визан­тия уже в тече­ние шести сто­ле­тий испо­ве­до­ва­ла хри­сти­ан­ство, импе­ра­то­ры были пра­во­слав­ны­ми хри­сти­а­на­ми. Поэто­му слиш­ком боль­шой отре­зок вре­ме­ни отде­лял наших пред­ков от хри­сти­ан­ства, как от рели­гии угнетенных.

Вопрос:

‒ Как, на Ваш взгляд, сего­дня моло­до­му чело­ве­ку, сту­ден­ту уви­деть тот цен­ный «бисер», кото­рый заклю­чен в пра­во­слав­ном мировоззрении?

‒ Преж­де все­го, надо не дове­рять той трол­лин­го­вой пода­че инфор­ма­ции по Церк­ви, кото­рая сей­час доми­ни­ру­ет в интер­нет-про­стран­стве, пото­му что там мно­го льет­ся гря­зи. Мы, как и все люди, несо­вер­шен­ны. Но, пой­ми­те, ложь о Церк­ви кому-то выгод­на. Если идет такой накат и наезд на Цер­ковь, это не зна­чит, что в ней собра­лись одни мер­зав­цы, зна­чит это кому-то по какой-то при­чине надо, и чело­век, кото­рый хочет уви­деть «бисер», дол­жен вна­ча­ле ото­дви­нуть от себя эту нега­тив­ную пену, кото­рая сей­час при­сут­ству­ет прак­ти­че­ски во всех ком­мен­та­ри­ях по любой ново­сти о Церкви.

Сдуть эту пену и попы­тать­ся бес­при­страст­но, под­хо­дя к это­му ана­ли­ти­че­ски, рас­смот­реть, что же полез­но­го нашли в этой пра­во­слав­ной вере наши пред­ки, избрав ее себе как госу­дар­ство­об­ра­зу­ю­щую рели­гию, и кото­рая по фак­ту явля­ет­ся куль­ту­ро­об­ра­зу­ю­щей рели­ги­ей. Это не плюс и не минус пра­во­слав­ной рели­гии, но реаль­но суще­ству­ю­щий факт, что вся куль­ту­ра рос­сий­ская про­пи­та­на Пра­во­сла­ви­ем, и она явля­ет­ся осно­вой для того куль­тур­но­го дре­ва, кото­рое вырос­ло на поч­ве Рус­ской госу­дар­ствен­но­сти. Это зна­чи­тель­ная часть нашей жиз­ни, кото­рую сто­ит изу­чать, пони­мать, хотя бы для того, что­бы быть куль­тур­ным и обра­зо­ван­ным даже в свет­ском пони­ма­нии это­го сло­ва чело­ве­ком. Вот так на ней­траль­ной поч­ве спо­кой­но и по-науч­но­му попы­тать­ся разо­брать­ся во всем. И тогда мож­но уви­деть, что бес­цен­ный «бисер» там есть, он нику­да не исчез из этой сокровищницы.

Анна Кар­тав­це­ва

Источ­ни­ки: Правмир.ру / «Маг­ни­то­гор­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти», №2 (28)

Видео: видео­ар­хив Свя­то-Николь­ско­го муж­ско­го мона­сты­ря, Омская епархия

Фото: Маг­ни­то­гор­ская епархия

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки