Протоиерей Артемий Владимиров: О пути к вере, жизни на мажоре, удачах и ошибках<br><span class="bg_bpub_book_author">Протоиерей Артемий Владимиров</span>

Протоиерей Артемий Владимиров: О пути к вере, жизни на мажоре, удачах и ошибках
Протоиерей Артемий Владимиров

Гово­рить с ним прак­ти­че­ски невоз­мож­но. Тех­ни­че­ски. Даже если отой­ти дале­ко от хра­ма и рас­по­ло­жить­ся за дере­вья­ми. Уда­ет­ся задать один вопрос — и вот уже новые при­хо­жане при­шли с вопро­са­ми и прось­ба­ми. Впро­чем, так у любо­го насто­я­те­ля боль­шо­го при­хо­да, толь­ко вот еще про­то­и­е­рей Арте­мий Вла­ди­ми­ров живет на тер­ри­то­рии хра­ма Всех свя­тых в Крас­ном селе, а зна­чит застать его про­ще, хотя сам он и назы­ва­ет себя пти­цей залет­ной — мно­го командировок.

Выпуск­ник фило­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та МГУ отец Арте­мий один из самых извест­ных свя­щен­ни­ков Моск­вы. Его ВЕЛЕРЕЧИВЫЙ  стиль бесе­ды ценят или недо­люб­ли­ва­ют, а в этот раз, сидя под ябло­ней (с кото­рой раз в несколь­ко минут пада­ли ябло­ки и участ­ни­ки бесе­ды все жда­ли, когда же ябло­ко упа­дет и на них), мы попро­си­ли отца Арте­мия рас­ска­зать о послед­них деся­ти­ле­ти­ях жиз­ни Церк­ви и его жиз­ни: о пути ко Хри­сту и свя­щен­ству, о том, что уда­лось и что не уда­лось сде­лать в жизни.

— Отец Арте­мий, я знаю очень мно­го свя­щен­ни­ков, сего­дня слу­жа­щих в Москве, кото­рые воцер­ков­ля­лись в Вашем при­хо­де. А Вы сами как ока­за­лись в хра­ме впервые?

— Это было задол­го до поступ­ле­ния в род­ной Мос­ков­ский уни­вер­си­тет. Хотя, спра­вед­ли­во­сти ради ска­жем, что Alma Mater – фило­ло­ги­че­ский факуль­тет – во мно­гом содей­ство­вал воцер­ко­в­ле­нию мно­гих буду­щих пас­ты­рей Моск­вы. Доста­точ­но вспом­нить про­то­и­е­рея Вален­ти­на Асму­са – наше­го сосе­да в Крас­ном Селе, про­то­и­е­рея Мак­си­ма Коз­ло­ва – насто­я­те­ля уни­вер­си­тет­ско­го храма.

Когда я учил­ся в пятом клас­се, бабуш­ка пыта­лась заве­сти меня в храм, но это ей не уда­лось. По окон­ча­нии мною шко­лы, когда она пере­шла в мир иной, душа сама повлек­ла меня в храм, где послед­ние годы жиз­ни бабуш­ка при­ча­ща­лась Свя­тых Таин и дели­лась с нами какой-то необык­но­вен­ной радо­стью, сияв­шей в её очах.

Сту­ден­том уни­вер­си­те­та я вошёл в храм, кото­рый стал для меня род­ным, – в честь свя­то­го про­ро­ка Илии, что в Обы­ден­ском пере­ул­ке. Ещё ниче­го не зная о Боже­ствен­ной литур­гии, о при­ча­ще­нии Свя­тых Таин Хри­сто­вых, я застыл как вко­пан­ный, услы­шав незна­ко­мые мне дото­ле сло­ва, доно­сив­ши­е­ся с кли­ро­са. Три-четы­ре бла­го­об­раз­ных ста­руш­ки пели: «…Бла­жен­ны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ва­ны будут. Бла­жен­ные чистые серд­цем, ибо они Бога узрят…».

Душа моя рас­кры­лась при этих сло­вах, и я забыл всё меня окру­жа­ю­щее. Сей­час я пони­маю, что это, навер­ное, был пер­вый опыт под­лин­ной молитвы.

При­шёл в себя, когда батюш­ка вынес Свя­тую Чашу, – я не знал, что в ней, для кого она? Но серд­це мне тогда ска­за­ло: «Это для тебя». Посмот­рев, как дру­гие скре­щи­ва­ют руки, я роб­ко подо­шёл к свя­щен­ни­ку. Это был почив­ший про­то­и­е­рей Алек­сандр Его­ров – о нём сей­час напи­са­на кни­га вос­по­ми­на­ний. Он с боль­шим теп­лом и снис­хо­ди­тель­но­стью обра­тил­ся ко мне со сло­ва­ми: «Милень­кий, ты испо­ве­до­вал­ся?».

Конеч­но, я не так уж был наи­вен, что­бы не знать, что под­ра­зу­ме­ва­ет­ся под сло­вом «испо­ведь», и, отой­дя в сто­ро­ну, горь­ко запла­кал. Хотя был уже сем­на­дца­ти­лет­ним юношей.

Это были неждан­ные очи­сти­тель­ные слё­зы – наив­ные, доб­рые. Вый­дя из хра­ма, напра­вив сто­пы к уни­вер­си­те­ту, я про­дол­жал пла­кать, как дитя. Чув­ство­вал, слов­но какая-то коро­ста тает. Душа высво­бож­да­лась из-под тенет неве­рия. Запом­нил­ся мне тот пер­вый при­ход в храм, кото­рый стал нача­лом духов­но­го пути.

— Но пока это не было еще при­хо­дом к Церкви…

— Пом­нит­ся, совер­шен­но неожи­дан­но, в биб­лио­те­ке уни­вер­си­те­та, сре­ди учё­ных фоли­ан­тов, я уви­дел неиз­вест­но кем пред­ло­жен­ную мне книж­ку о мытар­ствах бла­жен­ной Фео­до­ры с переч­нем всех гре­хов! Открыв её из любо­пыт­ства, я до окон­ча­ния рабо­ты биб­лио­те­ки пере­пи­сы­вал её, чув­ствуя, что всё в ней изло­же­но в соот­вет­ствии с моей жиз­нью. У меня горе­ли щёки, душа как буд­то хоте­ла выпрыг­нуть вон. Такое вол­не­ние меня охва­ти­ло… и несколь­ко дней спу­стя, с огром­ной хар­ти­ей гре­хов (начи­ная с шести­лет­не­го воз­рас­та), под­го­тов­лен­ной совер­шен­но самостоятельно..

— При­шли вновь!

— Лег­ко ска­зать – при­шёл! Это была борь­ба! Мне было страш­но! Какой-то лука­вый голос гово­рил мне: «Не сей­час, потом при­хо­ди! Ну что ты ска­жешь свя­щен­ни­ку, кото­рый думал, что ты при­лич­ный чело­век?», а дру­гой голос – сове­сти – под­ска­зы­вал: «Сей­час и толь­ко сей­час! Про­мед­ле­ние смер­ти подоб­но!». И побе­дил этот голос – Анге­ла-хра­ни­те­ля.

Не знаю, сколь­ко я испо­ве­дал­ся – 10, 20 или 30 минут. Они пока­за­лись мне одной секун­дой. Но когда свя­щен­ник лас­ко­во ска­зал: «Опу­стись на коле­ни, Артё­моч­ка!» (вот вез­ло же нам тогда на батю­шек!) и, нало­жив на меня епи­тра­хиль, про­чи­тал молит­ву, я почув­ство­вал, что у меня даже в костях про­изо­шло какое-то бла­го­твор­ное изме­не­ние. Душа ста­ла неве­со­мой, на серд­це посе­ли­лась уди­ви­тель­ная радость, покой! Это была точ­но «баня покаяния»!

Вый­дя на ули­цу в оглу­шён­ном состо­я­нии, я был пора­жён какой-то осо­бен­ной чисто­той неба; до меня вдруг донес­лось щебе­та­нье птиц, а лица чело­ве­че­ские каза­лись мне ангель­ски­ми. С тех пор я познал, что такое испо­ведь, воз­рож­да­ю­щая душу к живой и зря­чей вере…

— Вы учи­лись на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те, а когда и как воз­ник вопрос о семинарии?

— Моим науч­ным руко­во­ди­те­лем в уни­вер­си­те­те был Ники­та Ильич Тол­стой, зна­ме­ни­тый сло­вес­ник, под­лин­ный хри­сти­а­нин. Я у него писал диплом.

— А о чем был диплом?

— О вели­ко­кня­же­ских жити­ях свя­тых Оль­ги и Бори­са и Гле­ба. Ники­та Ильич, встре­тив во мне не слиш­ком усерд­но­го сту­ден­та (усер­дие мне было свой­ствен­но, про­сто духов­ный путь ста­нов­ле­ния давал­ся нелег­ко), повто­рял вре­мя от вре­ме­ни: «Тёмоч­ка, учи­тесь! Духов­ной ака­де­мии нуж­ны обра­зо­ван­ные фило­ло­ги!». Я тогда понять не мог – о какой ака­де­мии он гово­рит? Но с его лёг­кой руки, пора­бо­тав извест­ное вре­мя учи­те­лем в несколь­ких совет­ских шко­лах, я был при­гла­шён в Мос­ков­скую духов­ную ака­де­мию в каче­стве преподавателя.

Пре­по­да­вал более 10 лет рус­ский язык, сти­ли­сти­ку рус­ско­го язы­ка, цер­ков­но­сла­вян­ский язык, ста­ро­сла­вян­ский язык, рито­ри­ку и потом даже Новый Завет. Таким обра­зом, экза­ме­ны мне при­шлось сда­вать уже экстерном.

— Чуть ли не весь гума­ни­тар­ный курс вели…

— Уже там, в сте­нах Мос­ков­ской семи­на­рии, я полу­чил при­гла­ше­ние рек­то­ра всту­пить на путь свя­щен­но­слу­же­ния. На Пре­по­доб­но­го Сер­гия, 18 июля 1987 года, я был руко­по­ло­жен во диа­ко­ны. А через 5 меся­цев, в ночь на Рож­де­ство Хри­сто­во 1988 года, стал свя­щен­ни­ком.

Если бы Вы меня спро­си­ли: «Что Вы чув­ство­ва­ли в ночь руко­по­ло­же­ния?», я бы Вам отве­тил: «Очень вол­но­вал­ся, тре­пе­тал, как вся­кий, навер­ное, став­лен­ник». Но когда с воз­гла­сом «Аксиос!» епи­скоп воз­ло­жил крест на мои пле­чи, я вдруг почув­ство­вал, что свер­ши­лось то, что долж­но было свер­шить­ся. Слов­но суд­но, при­го­тов­лен­ное на вер­фях, было спу­ще­но на воду… И до сих пор я счи­таю руко­по­ло­же­ние глав­ным собы­ти­ем моей жизни.

— Вы ведь прак­ти­че­ски с само­го нача­ла слу­же­ния были в хра­ме всех свя­тых в Крас­ном селе?

— Моя свя­щен­ни­че­ская сте­зя нача­лась с ака­де­ми­че­ско­го хра­ма, но служб там было недо­ста­точ­но, пото­му, к боль­шой для себя радо­сти, я при­нял пред­ло­же­ние послу­жить диа­ко­ном в хра­ме Вос­кре­се­ния Сло­ву­ще­го, что на Успен­ском враж­ке (в Брю­со­вом пере­ул­ке, быв­шей ули­це Нежда­но­вой). Став свя­щен­ни­ком, я про­дол­жал вне­штат­но слу­жить в этом хра­ме не за страх, а за совесть. Это были счаст­ли­вей­шие годы в моей жиз­ни! Когда же мне пред­ло­жи­ли насто­я­тель­ство в Крас­ном Селе, я не отка­зал­ся и взял бла­го­сло­ве­ние у отца Иоан­на (Кре­стьян­ки­на). Мне при­шлось два или три раза бесе­до­вать с этим заме­ча­тель­ным все­рос­сий­ским батюшкой.

Пере­дан­ный мне храм Всех Свя­тых несколь­ко десят­ков лет сто­ял опу­сто­шён­ным, разо­рён­ным, с про­ху­див­ши­ми­ся купо­ла­ми. Сла­ва Богу, что сто­ял и не был раз­ру­шен до основания!

— А чем он был занят в совет­ское время?

— С 1960‑х годов до 1989-го года в зда­нии закры­то­го хра­ма хра­нил­ся архив зем­ской упра­вы; часть тер­ри­то­рии зани­мал фили­ал мос­ков­ско­го заво­да по про­из­вод­ству зон­ти­ков, рас­по­ло­жен­но­го в Дани­лов­ском мона­сты­ре. Это были осо­бые зон­ти­ки, кото­рые рас­кры­ва­лись, но уже не закрывались.

К сожа­ле­нию, ком­со­моль­ская моло­дёжь умуд­ри­лась раз­бить молот­ка­ми бело­мра­мор­ный ико­но­стас, быв­ший укра­ше­ни­ем Алек­се­ев­ско­го мона­сты­ря. Но у стра­ха гла­за вели­ки. Гла­за боят­ся, руки делают.

Думаю, что наша общи­на, наш при­ход и соби­ра­лись, и креп­ли в этих нелёг­ких, но радост­ных тру­дах по воз­рож­де­нию хра­ма Всех Святых…

— Вы помни­те пер­вый день здесь?

— Начи­на­лось всё с того, что я с поте­рян­ным видом ходил и недо­уме­вал, зада­вая себе извеч­ный вопрос рус­ской жиз­ни: «Что делать?».

Когда я учил­ся на англий­ском отде­ле­нии, кафед­ру воз­глав­ля­ла О. С. Ахма­но­ва, масто­донт изу­че­ния англий­ско­го язы­ка, и в тече­ние двух или трёх лет мы повто­ря­ли толь­ко одну фра­зу, с англий­ским прононсом:

How do you
think we
ought to
start?

Как Вы дума­е­те, с чего же нам начать?

Вот я и думал…

Я был совсем ещё птен­цом, но, сла­ва Богу, меня окру­жа­ли очень ини­ци­а­тив­ные и опыт­ные в цер­ков­ном стро­и­тель­стве и жиз­ни люди. Уже было созда­но Брат­ство свя­ти­те­ля Фила­ре­та Мос­ков­ско­го, кото­рое, бла­го­да­ря друж­ной коман­де, «выби­ва­ло» у ведомств не пер­вый храм юри­ди­че­ски­ми путя­ми. Дело спорилось!

— Как с брат­ством познакомились?

— Они сами нашли меня на ули­це Нежда­но­вой и сде­ла­ли это пред­ло­же­ние. Я поста­вил тогда усло­ви­ем – не обре­ме­нять меня ни сме­та­ми, ни кир­пи­ча­ми, ни финан­са­ми. Моё дело – пас­тыр­ство и педа­го­ги­ка. Бла­го­да­ря этой дого­во­рён­но­сти я до сих пор имею воз­мож­ность зани­мать­ся моим люби­мым делом, а не сидеть сре­ди цемент­ной пыли.

— Гра­мот­но! Ско­ро нача­ли служить?

— Суб­бо­та, вос­кре­се­нье, буд­ни и празд­ни­ки – всё никак мы не мог­ли опре­де­лить­ся с пер­вой литур­ги­ей. Пере­но­си­ли её несколь­ко раз, нако­нец, реши­ли – Лаза­ре­ва суб­бо­та. Это было в 1991‑м году. Како­во же было впо­след­ствии наше удив­ле­ние, когда ока­за­лось, что 30 мар­та – память пре­по­доб­но­го Алек­сея, чело­ве­ка Божия, хозя­и­на это­го места! Так вот и до сих пор, я верю, что он про­став­ля­ет глав­ные вехи в воз­рож­де­нии соб­ствен­ной обители.

Рас­ска­жи­те про пер­вые дни, меся­цы жиз­ни храма.

Это юность, кото­рая все­гда пре­крас­на. Счаст­ли­вые часов не наблю­да­ют! Это вдох­но­вен­ный труд, кото­рый Вам не в тягость, а в радость!

Служ­бы при пят­на­дца­ти­гра­дус­ном моро­зе, когда пере­ми­на­ешь­ся с ноги на ногу. Дву­сто­рон­нее вос­па­ле­ние лёг­ких, кото­рое мне при­шлось пере­не­сти (с тех пор я стал «теп­ло­лю­би­вым живот­ным»). Чае­пи­тия после служб (они у нас про­дол­жа­ют­ся до сих пор). Это и вечер­ние, ноч­ные испо­ве­ди – до закры­тия мет­ро, когда сту­ден­ты всё сто­ят, как зай­чи­ки, в ожи­да­нии сво­е­го звёзд­но­го часа – очи­ще­ния от грехов.

— А как созда­ва­лась община?

— «Баб­ка за реп­ку, дед­ка – за баб­ку…» Чадо – за дед­ку… В фор­ми­ро­ва­нии при­хо­да все­гда дол­жен гос­под­ство­вать глав­ный прин­цип жиз­ни. Совсем не финан­сы опре­де­ля­ют дело, а бла­го­го­вей­ное слу­же­ние пас­ты­ря и его откры­тость навстре­чу душам человеческим!

Хри­стос запо­ве­до­вал Сво­им после­до­ва­те­лям любовь, а при­знак этой люб­ви – жерт­вен­ность! Обо­юд­ная жерт­вен­ность пас­ты­рей и при­хо­жан в люб­ви к сво­е­му хра­му. Часть при­хо­жан после­до­ва­ли сюда, в храм Всех Свя­тых, с ули­цы Нежда­но­вой. При­ход был моло­дёж­ный: мы с матуш­кой закон­чи­ли уни­вер­си­тет, у нас все­гда было мно­го дру­зей, кото­рых объ­еди­ня­ло общее сту­ден­че­ское прошлое.

— Что было самым слож­ным для Вас как для свя­щен­ни­ка в пер­вые годы ста­нов­ле­ния прихода?

— Борь­ба с соб­ствен­ны­ми стра­стиш­ка­ми. Они ведь не милу­ют ни пра­во­го, ни вино­ва­то­го. Само­лю­бие и гор­дынь­ка, раз­дра­жи­тель­ность и обжор­ство и про­чие про­яв­ле­ния нашей пад­шей природы.

Ведь, про­по­ве­дуя иным, гово­рит апо­стол Павел, ты сам не дол­жен быть нику­да негод­ным, но при­зван сми­рять своё тело! И толь­ко тогда уста сви­де­тель­ству­ют о радо­сти Хри­сто­ва вос­кре­се­нья, когда в нас самих, про­по­вед­ни­ках, цар­ству­ет гар­мо­ния, согла­сие меж­ду умом и серд­цем, душой и телом. «От избыт­ка серд­ца гла­го­лят уста чело­ве­че­ские.» Ста­ло быть, самое труд­ное в нашем заме­ча­тель­ном слу­же­нии – это пред­сто­я­ние Живо­му Богу, твой лич­ный подвиг пока­я­ния, молит­вы, хож­де­ния пред лицом Небес­но­го Отца.

В моло­до­сти мно­го при­хо­дит­ся тру­дить­ся. Почи­тай­те днев­ни­ки отца Иоан­на Крон­штадт­ско­го – как он борол­ся и рас­пи­нал в себе грех; как сето­вал на свою невни­ма­тель­ность, попа­да­ясь на улов­ки вра­га рода чело­ве­че­ско­го, то есть согре­шая раз­дра­жи­тель­но­стью или невоз­дер­жа­ни­ем в пище! И каж­дый моло­дой пас­тырь дол­жен прой­ти эту брань в пер­вые годы сво­е­го служения.

— Потом лег­че становится?

— Если не испы­ты­ва­ешь лёг­ко­го голо­во­кру­же­ния от мни­мых успе­хов, но отно­сишь­ся к себе кри­ти­че­ски – борешь­ся, каешь­ся, при­ча­ща­ешь­ся, – лет два­дцать спу­стя при­хо­дит пер­вое чув­ство облег­че­ния. Моло­до-зеле­но, но бла­го­дать Божия мно­го уте­ша­ет искрен­не­го тру­же­ни­ка на ниве Хри­сто­вой. Поэто­му мы, моло­дые батюш­ки, слов­но лета­ли в сво­их при­хо­дах, как жаво­рон­ки купа­ют­ся в небес­ной лазури.

В это вре­мя всё меня­лось в стране. Как Вы сей­час смот­ри­те на 90‑е годы?

С печа­лью смот­рю я на трёх зуб­ров, кото­рые, собрав­шись в Бело­веж­ской Пуще, сами не зна­ли, что под­пи­са­ли. И рас­полз­лись в раз­ные сто­ро­ны Вели­кая, Малая, Белая Русь. Побе­ди тогда наци­о­наль­ная идея, вме­сто пошло­го демо­кра­ти­че­ско­го сце­на­рия – ины­ми были бы мы сейчас.

Но жизнь пра­во­слав­но­го при­хо­да настоль­ко насы­щен­на, радост­на, напол­не­на, что поли­ти­че­ские нестро­е­ния, конеч­но, зани­ма­ют умы и серд­ца, но всё-таки не име­ют силы рас­чле­нить то, что Сам Бог соби­рал Сво­ею бла­го­да­тью вокруг пре­сто­ла, вокруг Хри­сто­вой Чаши. Жизнь свя­щен­ни­ка в Москве – напря­жён­ная, твор­че­ская. Ску­чать, гру­стить, гре­шить нам про­сто неко­гда! Пото­му что спрос опе­ре­жа­ет пред­ло­же­ние! Мы все здесь живём по заве­ту В. В. Мая­ков­ско­го: «Све­тить все­гда, све­тить вез­де… Вот лозунг мой и солнца!».

Конеч­но, в 90‑е годы мно­гие нахо­ди­ли для себя храм, убе­гая от ужа­са, без­вы­ход­но­сти, апа­тии. И пас­ты­рям, офи­це­рам цер­ков­но­го ведом­ства, при­хо­ди­лось сто­ять на пере­до­вой. Пред­ставь­те себе, всё сме­ша­лось: пули, ядра, кони, свист шрап­не­ли. Пада­ют уби­тые, ране­ные про­сят о помо­щи. А свя­щен­ни­ки, как мед­сёст­ры и мед­бра­тья, вытас­ки­ва­ют бой­цов и тут же, в воен­ном лаза­ре­те, без нар­ко­за извле­ка­ют оскол­ки сна­ря­дов 1812 года. Заши­ва­ют эти раны, покры­ва­ют их баль­за­мом мило­сти и люб­ви. Горя­чая стра­да – мы, пас­ты­ри, похо­жи на жне­цов в июль­ский пол­день, когда, не раз­ги­бая спи­ны, в запо­тев­шей полот­ня­ной руба­хе – вжих-вжих. Сноп за сно­пом соби­ра­ешь. А там, впе­ре­ди, – «ещё вол­ну­ет­ся жел­те­ю­щая нива», «и пря­чет­ся мали­но­вая сли­ва под тенью сла­дост­ной зелё­но­го листка»!..

ИТОГИ 20-ЛЕТИЯ

— Что за про­шед­шие два­дцать лет Вам на при­хо­де не уда­лось сделать?

— Мно­го чего не уда­лось. В основ­ном я вижу толь­ко ущерб­но­сти и ошиб­ки. Но буду испо­ве­до­вать­ся, раз вы просите!

Пер­вое – не уда­лось отрас­тить кры­лья вдох­но­вен­ной молит­вы, кото­рую ожи­да­ют от батю­шек при­хо­жане. Впро­чем, я не теряю надежды.

Не уда­лось спло­тить свя­щен­ни­ков мое­го при­хо­да так, как бы это­го мне, насто­я­те­лю, хоте­лось. Такой нын­че век, когда каж­дый более занят сво­и­ми част­ны­ми, семей­ны­ми инте­ре­са­ми, меж­ду тем как успех обще­го дела боль­ше зави­сит от коман­ды, от еди­но­мыс­лия, единодушия.

Не уда­лось вос­пи­тать при­хо­жан таки­ми друж­ны­ми и быст­ры­ми на помощь друг дру­гу, как это­го тре­бу­ет хри­сти­ан­ская совесть. Народ подустал от самих себя, от жиз­ни. Вот у одной при­хо­жан­ки папа лежит в далё­ком под­мос­ков­ном гос­пи­та­ле. У него – тяж­кий недуг, похо­жий на лей­ке­мию. В совре­мен­ной боль­ни­це кро­ви нет – по край­ней мере, для про­стых. Пове­си­ли объ­яв­ле­ние «Сроч­но нуж­на помощь» и теле­фон. Два дня про­ви­сел этот при­зыв, но пока без­от­вет­но. Меж­ду тем, ино­гда жизнь вопи­ет о реше­нии, кото­рое долж­но при­ни­мать­ся тобою сей­час. И про­мед­ле­ние смер­ти подобно…

Что ещё не уда­лось? Не уда­лось сде­лать в Крас­ном Селе «город-сад». Не уда­лось постро­ить Китеж-град, что­бы защи­тить­ся от аша­нов, бас­сей­нов. Хотя мы верим, что в бли­жай­шем буду­щем по пери­мет­ру этой боль­шой тер­ри­то­рии вста­нут мона­стыр­ские построй­ки в рус­ско-визан­тий­ском сти­ле, в сти­ли­сти­че­ском един­стве с архи­тек­ту­рой храма.

Не уда­лось выбить учи­те­лям нашей шко­лы при­ли­че­ству­ю­щую зар­пла­ту. В силу того, что это аль­тер­на­тив­ное учеб­ное заве­де­ние, хотя и лицен­зи­ро­ван­ное, и аккре­ди­то­ван­ное, пере­жи­ва­ет посто­ян­ный финан­со­вый кри­зис. Не уда­лось, может быть, под­нять обра­зо­ва­ние на тот уро­вень, на кото­ром нахо­дят­ся луч­шие шко­лы столицы.

Но важ­на не побе­да, а уча­стие! По край­ней мере, у нас ещё сохра­ня­ет­ся жиз­нен­ная актив­ность! Жела­ние сде­лать жизнь кра­ше, весе­лее – это уже нема­ло! Сего­дня ведь так лег­ко уснуть со ста­ка­ном без­ал­ко­голь­но­го пива в одной руке и гам­бур­ге­ром в дру­гой… С радо­стью при­зна­юсь, что мне нико­гда не при­хо­ди­лось бывать в Макдональдсе.

— Как Вы оце­ни­ва­е­те два­дца­ти­ле­тие без гонений?

— Мне кажет­ся, что сей­час мы все явля­ем­ся сви­де­те­ля­ми про­цес­са нрав­ствен­ной поляризации.

С одной сто­ро­ны, хри­сти­ан­ское про­све­ще­ние дела­ет свои побе­до­нос­ные шаги. Вот бук­валь­но сего­дня, заехав в рас­по­ло­жен­ный на окра­ине Моск­вы город Реутов, я уви­дел два таких пре­крас­ных хра­ма в рус­ском сти­ле, что любо-доро­го смот­реть, глаз не отве­сти! И это, конеч­но, див­но, что наши сооте­че­ствен­ни­ки видят Божию кра­со­ту и могут вой­ти в Божий храм и рас­крыть своё серд­це навстре­чу бла­го­да­ти Гос­под­ней. Конеч­но, в этом – огром­ная заслу­га не толь­ко иерар­хии (хотя нуж­но гово­рить о тру­дах Свя­тей­ших Пат­ри­ар­хов, свя­щен­ства), но – и доб­рых при­хо­жан, кото­рые, как свет­ляч­ки, ухо­дят со служ­бы и несут в этот тём­ный мир лам­па­ды сер­дец, зажжён­ных молитвой.

А на дру­гом полю­се – оди­ча­ние обще­ства. Мы все – сви­де­те­ли гео­по­ли­ти­че­ских про­цес­сов, рас­па­де­ния, ослаб­ле­ния вла­сти на всех уров­нях. Про­ис­хо­дит раз­ру­ше­ние госу­дар­ствен­но­сти, как буд­то какой-то жучок-коро­ед внед­рил­ся и остат­ки-слад­ки рос­сий­ской госу­дар­ствен­но­сти жуёт-жуёт… А ещё здра­во­охра­не­ние, обра­зо­ва­тель­ная деятельность…

Но не будем искать вра­гов – Бог шель­му метит! Заме­ча­ем, что серд­ца чело­ве­че­ские ста­но­вят­ся более аморф­ны­ми. Сего­дня каж­дый стро­ит свой соб­ствен­ный мирок, но в людях мало искон­но рус­ских свойств харак­те­ра – спо­соб­но­сти болеть за судь­бу нации, стра­ны, Оте­че­ства, его буду­ще­го. Впро­чем, это есть ещё у нас.

Мы всё рав­но не пре­вра­тим­ся нико­гда в ман­кур­тов, несмот­ря на все уси­лия наших зару­беж­ных парт­нё­ров! Сего­дня раз­ность потен­ци­а­лов – нали­цо. Нын­че на дво­ре – тре­тье тыся­че­ле­тие, пора само­опре­де­ле­ния – к све­ту или к тьме, к сози­да­нию или к раз­ру­ше­нию. Нам дано ещё малое вре­мя сво­бо­ды, когда каж­дый волен опре­де­лить­ся. А что при­не­сёт нам зав­траш­ний день?..

Навер­ное, без испы­та­ния не обой­тись. Я верю, что Гос­подь очень любит нашу Роди­ну, как любит все созда­ния, кото­рые Он создал. И Про­мысл Божий свер­ша­ет­ся в Рос­сии, одна­ко, без скор­бей нам не обой­тись, если мы хотим вый­ти навстре­чу свет­ло­му будущему…

— Как, на Ваш взгляд, будет менять­ся отно­ше­ние обще­ства к Церкви?

— Мно­гие гово­рят, что обще­ство дича­ет и мало-пома­лу своё толе­рант­ное, индиф­фе­рент­ное отно­ше­ние сме­нит ази­ат­ским оска­лом. Но я по нату­ре опти­мист и хочу верить в луч­шее. Верю, что зна­чи­мость доб­ро­го сло­ва, дела, молит­вы каж­до­го из нас очень вели­ка во все­лен­ском масштабе.

Поэто­му будем спе­шить делать доб­ро – бес­ко­рыст­ное, неглас­ное, тай­ное, не заду­мы­ва­ясь о великом.

Не будем стра­дать гиган­то­ма­ни­ей, но каж­дый из нас при­зван вне­сти свою леп­ту в дело сози­да­ния люб­ви Божьей на зем­ле. А Гос­подь всё учи­ты­ва­ет, и, конеч­но, наши бес­силь­ные поту­ги даром не про­па­дут. Может быть, нам и не дано будет дожить до вели­кой побе­ды, но само созна­ние, что ты про­жил жизнь не рас­ти­тель­ную, уже уте­ша­ет. Помни­те, как нас в шко­ле учи­ли: «Нуж­но так про­жить жизнь, что­бы не было мучи­тель­но боль­но за бес­цель­но про­жи­тые годы».

— У Вас есть часы дежур­ства или Вы нахо­ди­тесь в хра­ме постоянно?

— Фор­маль­но у меня есть часы дежур­ства, но я люб­лю тру­дить­ся «из люб­ви к искус­ству», часов не наблю­дая. Прав­да, в послед­нее вре­мя при­хо­жане спра­вед­ли­во меня уко­ря­ют, что я стал пти­цей залёт­ной-пере­лёт­ной. Хотя, если посмот­реть, то удель­ный вес насто­я­те­ля в хра­ме боль­ше, чем у дру­гих свя­щен­ни­ков. Но Вы зна­е­те – «куда б нас не забро­си­ла судь­би­на, Оте­че­ство нам – Крас­ное Село».

Здесь так хоро­шо отдох­нуть, посмот­реть на ябло­ни, уве­шан­ные зре­лы­ми пло­да­ми. Я вот всё жду, когда мне на темеч­ко упа­дёт хотя бы одно яблоч­ко, и я открою ещё один, чет­вёр­тый закон Иса­а­ка Ньютона…

— А что уда­лось сделать?

— Уда­лось, с Божи­ей помо­щью, при­учить при­хо­жан рас­кры­вать свою совесть в таин­стве испо­ве­ди (я и сам это часто делаю), веруя, что Бог вос­пол­нит недо­ста­ю­щее и пове­дёт каж­до­го, кто бла­го­го­ве­ет перед таин­ства­ми, «тро­пой бес­ко­рыст­ной люб­ви» и спа­се­ния. Наши при­хо­жане любят при­об­щать­ся Свя­тых Хри­сто­вых Таин. А ведь в этом – сре­до­то­чие хри­сти­ан­ской жизни.

Уда­лось спло­тить людей на наших чай­ных цере­мо­ни­ях, при­влечь моло­дёжь, слу­жи­те­лей искус­ства, куль­ту­ры, кото­рые все­гда с удо­воль­стви­ем делят­ся талан­та­ми со сво­и­ми почи­та­те­ля­ми. У нас все­гда мно­го гостей, мно­го друзей.

Уда­лось поез­дить по белу све­ту в каче­стве «бро­дя­че­го про­по­вед­ни­ка»! И в этих поезд­ках я чер­паю жиз­нен­ные силы, пото­му что вижу, насколь­ко заме­ча­те­лен наш народ, как он глу­бок, сколь­ко в нём теп­ло­ты, сокро­вен­ной силы! И как гото­вы люди к вос­при­я­тию сло­ва, радост­но­го и живо­го сло­ва о вере, надеж­де и любви.

Уда­лось «под­пи­тать» пуб­ли­ку аудио‑, видео- и книж­ной про­дук­ци­ей. Уда­ёт­ся чаще появ­лять­ся в домах телеприхожан.

Думаю, что мы долж­ны поль­зо­вать­ся теми воз­мож­но­стя­ми, кото­рые нам, пас­ты­рям, предо­став­ля­ет вре­мя для того, что­бы «сеять разум­ное, доб­рое, веч­ное» на рас­сто­я­нии деся­ти тысяч кило­мет­ров от тебя. И я бла­го­да­рю Бога, что живу в Рос­сии, тру­жусь в Москве! Бла­го­да­рю Гос­по­да, что мы с матуш­кой из учи­тель­ско­го сосло­вия, что мы можем зани­мать­ся педа­го­ги­че­ской дея­тель­но­стью, рук не покла­дая, спи­ны не разгибая.

Давай­те жить на мажо­ре! «Возь­мём­ся за руки, дру­зья, чтоб не про­пасть поодиночке»!

Бесе­до­ва­ла Анна Данилова

Источ­ник: Правмир.ру

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цветовая схема:
Цвета
Цвет фона:
Цвет текста:
Цвет ссылок:
Цвет акцентов
Цвет полей
Фон подложек
Заголовки:
Текст:
Выравнивание:
Боковая панель:
Сбросить настройки