Протоиерей Христофор Хилл о владыке Антонии Сурожском и своем пути к вере

Протоиерей Христофор Хилл о владыке Антонии Сурожском и своем пути к вере

Про­то­и­е­рей Хри­сто­фор Хилл – Кли­рик Андре­ев­ско­го мона­сты­ря, насто­я­тель часов­ни Свя­той Тро­и­цы при Пер­вом мос­ков­ском хос­пи­се. Англи­ча­нин. Фило­лог. В Пра­во­сла­вие его при­ве­ла любовь к рус­ско­му язы­ку и рус­ской куль­ту­ре. А еще отец Хри­сто­фор – один из счаст­ли­вых людей, кто знал и общал­ся с мит­ро­по­ли­том Сурож­ским Антонием.

 Христофор Хилл: из Манчестера в Воронеж

Рас­ска­жи­те о вашей судь­бе: где вы роди­лись, где учи­лись, как вы при­шли в Православие?

– Я нач­ну с неко­то­рых фак­тов из моей био­гра­фии. Я – англи­ча­нин, родил­ся в Вели­ко­бри­та­нии. У меня нет ника­ких рус­ских кор­ней, все мои пред­ки – англи­чане, все мои пред­ки – из одно­го и того же горо­да, в кото­ром и я родил­ся, из Ман­че­сте­ра. Это боль­шой про­мыш­лен­ный центр на севе­ре Англии.

Родил­ся я в обык­но­вен­ной рабо­чей семье. Мои роди­те­ли не были осо­бо рели­ги­оз­ны­ми, но и не были без­бож­ни­ка­ми. Если гово­рить о моем лич­ном пути к Богу, то мне повез­ло, я ска­зал бы, пото­му что я не пере­жил то, что назы­ва­ет­ся по-англий­ски «conversion», обра­ще­ние к Богу. В том смыс­ле, что я нико­гда не был созна­тель­но неве­ру­ю­щим чело­ве­ком, мне не дове­лось пере­хо­дить в состо­я­ние верующего.

Ате­и­сты гово­рят, что они не могут себе пред­ста­вить, как чело­век может верить в Бога, что это нера­зум­но, глу­по для обра­зо­ван­но­го чело­ве­ка, что все мож­но нау­кой объ­яс­нить. У меня все наобо­рот: я не могу пред­ста­вить себе жизнь без Бога, мир без Бога, обще­ние без Бога. Вся див­ная кра­со­та, кото­рая есть в мире, име­ет свои кор­ни в Боге. Не чело­век создал мир, а Гос­подь Бог. Так что для меня вера в Бога – это что-то есте­ствен­ное. Я не могу пред­ста­вить себе мира без Бога, у меня это про­сто не укла­ды­ва­ет­ся в голове.

Пом­ню, когда мне было лет 11–12, мне пода­ри­ли Биб­лию. Я пол­но­стью про­чи­тал ее. Мое пред­став­ле­ние о Боге уточ­ни­лось, я встре­тил Бога в лице Иису­са Хри­ста через чте­ние Свя­щен­но­го Писа­ния. Потом, в более созна­тель­ном воз­расте, когда мне было 23–24 года, меня очень обра­до­ва­ло выска­зы­ва­ние вла­ды­ки Анто­ния о том, что чте­ние Свя­щен­но­го Писа­ния – это тоже сво­е­го рода Таин­ство цер­ков­ное. Чте­ние Еван­ге­лия – не про­сто чте­ние рас­ска­за о жиз­ни Иису­са Хри­ста, а лич­ная встре­ча с Богом. Вла­ды­ка не раз рас­ска­зы­вал о том, как он сам при­шел к вере имен­но через чте­ние Свя­щен­но­го Писания.

Я учил­ся в шко­ле, где была одна очень боль­шая ред­кость: нас обу­ча­ли рус­ско­му язы­ку. Я знаю рус­ский язык с две­на­дца­ти лет, что очень боль­шая ред­кость в Вели­ко­бри­та­нии. Насколь­ко я пом­ню, моя шко­ла была един­ствен­ной на Севе­ро-Запа­де Вели­ко­бри­та­нии, где пре­по­да­ва­ли рус­ский язык. Надо ска­зать, рус­ский язык был моим самым-самым люби­мым пред­ме­том в шко­ле. Есте­ствен­но, через изу­че­ние рус­ско­го язы­ка я зна­ко­мил­ся с вели­ки­ми рус­ски­ми писа­те­ля­ми – с Досто­ев­ским, Чехо­вым, Гого­лем, Тол­стым, Пастер­на­ком, Сол­же­ни­цы­ным, Бул­га­ко­вым и дру­ги­ми. Имен­но через это чте­ние родил­ся мой инте­рес к Православию.

Потом я изу­чал фило­ло­гию, а по окон­ча­нии инсти­ту­та, когда в 1983 году я при­е­хал в Рос­сию как сту­дент-ста­жер, начал ходить в Пра­во­слав­ную Цер­ковь.

Я учил­ся в Воро­не­же, там ходил в храм, в собор. Пом­ню свои пер­вые впе­чат­ле­ния: бого­слу­же­ние было для меня весь­ма пыш­ным, непо­нят­ным, но очень кра­си­вым. По сво­ей нату­ре я такой чело­век, что если я чем-то инте­ре­су­юсь, то мне об этом пред­ме­те надо узнать все до кон­ца. Если какой-то автор мне нра­вит­ся, то мне надо про­чи­тать все его кни­ги, знать его био­гра­фию и так далее.

Есте­ствен­но, раз я стал бывать на пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии, то мне было очень важ­но узнать, что это такое, поче­му это так, поче­му в Пра­во­сла­вии имен­но таким обра­зом молят­ся Богу, а не так, как я видел в дру­гих хра­мах – в като­ли­че­ских или про­те­стант­ских. Для меня ста­ло в какой-то момент есте­ствен­ным быть в Православии.

Я знаю, есть люди, кото­рые при­шли в Пра­во­сла­вие через мно­же­ство сомне­ний, муче­ний, вопро­сов, пере­жи­ва­ний и так далее. Я лич­но при­шел к Пра­во­сла­вию без сомне­ний. Я пра­во­слав­ный уже мно­го лет и, конеч­но, в самой Церк­ви я встре­чал нема­ло иску­ше­ний, пере­жи­ва­ний и так далее. Мой пер­во­на­чаль­ный выбор оста­ет­ся таким же, как в тот день, когда я стал пра­во­слав­ным в малень­ком рус­ском Хра­ме в горо­де Окс­фор­де, где я учил­ся в Университете.

На православном богослужении стоять нужно намного больше…

Вы ска­за­ли, что ста­ли вни­кать в бого­слу­же­ние, срав­ни­вать его с като­ли­че­ским, англи­кан­ским, в этом срав­не­нии вы что-то для себя открывали?

– Да, конеч­но, с пер­во­го взгля­да в Пра­во­слав­ной Церк­ви внешне все выгля­дит экзо­тич­но. Пом­ню, что я еще был под­рост­ком, когда в пер­вый раз был на пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии, но, конеч­но, зна­ние цер­ков­но-сла­вян­ско­го язы­ка тогда у меня было сла­бым, зато я пом­ню, что на стене у вхо­да в Храм была напи­са­на молит­ва «Отче наш» на цер­ков­но­сла­вян­ском, я ее спи­сал, выучил наизусть, на цер­ков­но­сла­вян­ском. Но дей­стви­тель­но, когда изу­ча­ешь и срав­ни­ва­ешь литур­ги­ку, раз­ные литур­ги­че­ские тра­ди­ции, то раз­ли­чие меж­ду пра­во­слав­ным и като­ли­че­ским бого­слу­же­ни­ем вовсе не такие боль­шие, как это кажет­ся с пер­во­го взгля­да. Самая боль­шая раз­ни­ца в том, что на пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии сто­ять нуж­но намно­го боль­ше, чем на като­ли­че­ском или на англи­кан­ском (Сме­ет­ся).

Но имен­но бого­слу­же­ние – это самая яркая встре­ча с Богом, мне кажется.

То есть пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние вас заин­те­ре­со­ва­ло даже несмот­ря на всю эту непо­нят­ность и экзотичность…

– Всю экзо­тич­ность я ото­дви­нул в сто­ро­ну. Сна­ча­ла нашел пере­вод, потом стал посте­пен­но изу­чать цер­ков­но­сла­вян­ский. Через пони­ма­ние смыс­ла служ­бы мне ста­ло вполне есте­ствен­но быть пра­во­слав­ным. Я могу ска­зать, что имен­но Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь – это моя род­ная Цер­ковь, пото­му что я не имел жиз­ни в Церк­ви до того, как я стал православным.

Я не счи­таю себя обра­щен­ным из англи­кан­ства в пра­во­сла­вие. Мои роди­те­ли все­гда отно­си­лись к Церк­ви с ува­же­ни­ем, но у них такой был под­ход, что в цер­ковь надо ходить на похо­ро­ны, на кре­сти­ны, на вен­ча­ния, может быть, на Пас­ху и на Рож­де­ство. Это поко­ле­ние роди­те­лей, а вот мои дедуш­ка и бабуш­ка по линии мате­ри были веру­ю­щи­ми, они ходи­ли в цер­ковь. У меня даже был какой-то дале­кий род­ствен­ник, кото­рый был англи­кан­ским священником.

School for Prayer

Как про­изо­шла ваша встре­ча с мит­ро­по­ли­том Антонием?

– В пер­вый раз я услы­шал о вла­ды­ке Анто­нии еще в нача­ле 80‑х, тогда я ста­жи­ро­вал­ся в горо­де Воро­не­же и общал­ся с людь­ми, с архи­манд­ри­том Дани­и­лом. Я ему гово­рил о сво­ем жела­нии стать пра­во­слав­ным: «Вот вы обя­за­тель­но читай­те кни­ги мит­ро­по­ли­та Анто­ния», – гово­рил он.

То есть, о вла­ды­ке Анто­нии вы узна­ли в России?

– Да, в Рос­сии, в нача­ле 80‑х годов. Я пер­вый раз тогда я услы­шал это имя. Он мне ска­зал: «У нас в Вели­ко­бри­та­нии есть такой заме­ча­тель­ный иерарх, вели­кий про­по­вед­ник, обя­за­тель­но с ним позна­комь­тесь, бесе­дуй­те с ним». Живя в Ман­че­сте­ре, конеч­но, нель­зя было про­сто так при­е­хать в Лон­дон, разыс­кать владыку…

В тех хра­мах, где вы начи­на­ли молить­ся, не рас­ска­зы­ва­ли о владыке? 

– Нет. Сна­ча­ла я ходил в рус­ский храм в Рос­сии, потом, когда я при­е­хал обрат­но в Англию, я начал ходить в рус­ский храм в Окс­фор­де. Я при­нял пра­во­сла­вие в Англии, не в Рос­сии. К это­му вре­ме­ни я уже знал о вла­ды­ке Анто­нии, в этом хра­ме я лич­но с ним и познакомился.

Пер­вым делом, после того, как мне ска­за­ли, что есть такой про­по­вед­ник как вла­ды­ка Анто­ний, я пошел в книж­ный мага­зин и разыс­кал его кни­ги. Пер­вая кни­га, кото­рая мне попа­ла в руки, – это «School for Prayer». Я сел, рас­крыл кни­гу и за один раз всю ее про­чи­тал, от нача­ла и до кон­ца. Сле­ду­ю­щая мысль была – как позна­ко­мить­ся с авто­ром этой кни­ги? На сле­ду­ю­щий день, а это был вос­крес­ный день (а в вос­кре­се­нье в Англии все­гда идут пере­да­чи на духов­ную тема­ти­ку), я слу­чай­но вклю­чил теле­ви­зор. У экра­на был боро­да­тый чело­век в сером под­ряс­ни­ке, и было напи­са­но по-англий­ски «Анто­ний Сурож­ский». Так у меня появи­лось пред­став­ле­ние, как он выглядит.

Сна­ча­ла я его узнал по сло­ву из кни­ги, а потом его образ у меня появил­ся бла­го­да­ря теле­ви­зо­ру. Когда я посту­пил в уни­вер­си­тет в Окс­фор­де, то я ожи­дал воз­мож­но­сти лич­но с ним позна­ко­мить­ся. Зна­ком­ства при­шлось ждать недолго.

На каком факуль­те­те вы учились?

– На фило­ло­ги­че­ском, но дис­сер­та­ция у меня была на тему «Рус­ское бого­сло­вие XIX века». Нико­лай Зер­нов в свое вре­мя создал кафед­ру пра­во­слав­но­го бого­сло­вия в Окс­фор­де. Это был пер­вый заве­ду­ю­щий кафед­рой, вто­рым заве­ду­ю­щим кафед­рой был англи­ча­нин, кото­рый стал пра­во­слав­ным епи­ско­пом, вла­ды­ка Кал­лист. Его кни­га о Пра­во­слав­ной Церк­ви мне очень помог­ла в пони­ма­нии того, что такое Православие.

С вла­ды­кой Анто­ни­ем меня позна­ко­мил насто­я­тель хра­ма в Окс­фор­де. Мне немнож­ко стыд­но при­знать­ся в этом, но пер­вой мыс­лью было, что он очень малень­кий ростом! Я ожи­дал уви­деть чело­ве­ка-гиган­та, пото­му что по духу он был гиган­том, а по росту – не совсем. Конеч­но, я очень обра­до­вал­ся, что встре­тил­ся с ним! Потом я был алтар­ни­ком в хра­ме, и все­гда с нетер­пе­ни­ем ждал, когда вла­ды­ка к нам при­е­дет. Потом я не раз был на служ­бах в Лон­доне, не раз бесе­до­вал с ним. Это он меня бла­го­сло­вил на путь священства.

Я стал свя­щен­ни­ком в 1994 году. Слу­жу в Рос­сии уже 20 лет. Я женат на рус­ской, у нас трое детей, живем мы в Москве. Сна­ча­ла я слу­жил в Аме­ри­кан­ском подво­рье на Боль­шой Ордын­ке, а затем стал кли­ри­ком хра­ма Вос­кре­се­ния в Плен­ни­цах, что в быв­шем (ныне воз­рож­ден­ном) Андре­ев­ском мона­сты­ре. Одно­вре­мен­но я слу­жу насто­я­те­лем малень­ко­го хра­ма-часов­ни при Пер­вом мос­ков­ском хос­пи­се. Это для меня очень важ­ная часть мое­го слу­же­ния, послу­ша­ния. В этом деле вла­ды­ка Анто­ний очень помо­гал мне сво­и­ми сове­та­ми и беседами.

Наша послед­няя бесе­да состо­я­лась при­бли­зи­тель­но за год до его кон­чи­ны, она была посвя­ще­на имен­но слу­же­нию в хос­пи­се. Мы гово­ри­ли о смер­ти детей, как общать­ся с род­ствен­ни­ка­ми, с сами­ми паци­ен­та­ми. Эта бесе­да была опуб­ли­ко­ва­на в «Тру­дах» вла­ды­ки несколь­ко лет назад.

Мит­ро­по­лит Анто­ний скон­чал­ся в 2003‑м году, я имел честь быть одним из шести свя­щен­ни­ков, кото­рые нес­ли его гроб до моги­лы в Лондоне.

«Он уважал свободу»

Что побу­ди­ло вас при­е­хать жить и слу­жить в Россию? 

– Зна­е­те, я нико­гда не пла­ни­ро­вал свою жизнь впе­ред на дол­гие годы, на два­дцать лет. Я даже не могу пла­ни­ро­вать свою жизнь до кон­ца сле­ду­ю­щей неде­ли. Был такой заме­ча­тель­ный англий­ский певец, Джон Лен­нон, он одна­жды ска­зал, что твоя жизнь идет, пока ты не стро­ишь пла­ны на будущее.

Так что у меня ника­ких пла­нов не было, я решил – пусть все будет по воле Божьей. Я нико­гда не наме­ре­вал­ся оста­вать­ся в Рос­сии на два­дцать лет. Когда меня руко­по­ло­жи­ли, то я дол­жен был слу­жить на англий­ском и на цер­ков­но-сла­вян­ском язы­ке в Аме­ри­кан­ском подво­рье, я не рас­счи­ты­вал на какие-то дол­гие годы слу­же­ния, решил – как будет, так и будет. Конеч­но, у меня были пред­ло­же­ния пере­ехать в Аме­ри­ку, в Кана­ду, в Англию, но мы сде­ла­ли свой выбор и оста­лись здесь, в России.

Мне кажет­ся, если чело­век занят каки­ми-то хоро­ши­ми дела­ми, бла­го­сло­вен­ны­ми Богом, то ему надо очень серьез­но думать насколь­ко серьез­но и муд­ро он их выпол­ня­ет. Я пока не чув­ствую Божью волю на то, что­бы оста­вить здесь свое слу­же­ние. Я – кли­рик горо­да Москвы.

Когда-то был некий раз­го­вор меж­ду вла­ды­кой Анто­ни­ем и покой­ным Пат­ри­ар­хом Алек­си­ем – в какой юрис­дик­ции я дол­жен быть. Я не мог бы быть в юрис­дик­ции Аме­ри­кан­ской Церк­ви, пото­му что устав подво­рья Аме­ри­кан­ской Церк­ви это­го не преду­смат­ри­вал. Мит­ро­по­лит Анто­ний хотел, что­бы я был кли­ри­ком Сурож­ской епар­хии в рас­по­ря­же­нии Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха в горо­де Москве. На что Пат­ри­арх отве­тил, что это было бы нор­маль­но, если бы я уже был в сане как кли­рик Сурож­ской епар­хии, но раз я соби­рал­ся при­нять сан в Москве, то Свя­тей­ший наста­и­вал, что­бы я стал кли­ри­ком горо­да Москвы.

Мит­ро­по­лит Анто­ний не хотел, что­бы вы руко­по­ла­га­лись, слу­жи­ли в Лондоне?

– Нет. Он очень любил и ува­жал сво­бо­ду. Вла­ды­ка Анто­ний – один из самых сво­бод­ных людей, кото­рых я встре­чал в сво­ей жиз­ни. В каче­стве сви­де­тель­ства, могу рас­ска­зать такую историю.

В Сурож­ской епар­хии был один батюш­ка, игу­мен Дани­ил – не англи­ча­нин, вал­ли­ец. Вре­мя от вре­ме­ни он жало­вал­ся на то, что мит­ро­по­лит не так часто при­ез­жа­ет к нему на при­ход. При­ход у него был где-то в горах, в пяти часах езды от Лон­до­на. Отец Дани­ил при­нял реше­ние перей­ти в дру­гую юрис­дик­цию, так назы­ва­е­мую Бело­рус­скую пра­во­слав­ную Цер­ковь. Пред­сто­я­тель этой юрис­дик­ции, насколь­ко я пони­маю, не вполне кано­ни­че­ски живет в Нью-Йорке.

Отец Дани­ил поду­мал, что несмот­ря на то, что он при­нял такое реше­ние, все-таки он дол­жен отдать сво­е­му архи­ерею анти­минс, и с тем при­е­хал к нему. Мит­ро­по­лит Анто­ний его при­нял и ска­зал, что­бы он анти­минс оста­вил себе. «Ты счи­та­ешь, что ты ушел от меня, но я от тебя нико­гда не уйду, все­гда буду молить­ся о тебе. Когда будешь откры­вать анти­минс, то един­ствен­ное, о чем я про­шу, что­бы ты молил­ся и обо мне», – ска­зал вла­ды­ка. Не каж­дый архи­ерей мог так поступить…

Благословение для Папы Римского

Мит­ро­по­ли­та Анто­ния хоро­шо зна­ли в Англии?

– Кни­ги вла­ды­ки Анто­ния в Англии были доступ­ны еще с 60‑х годов. Он часто высту­пал по радио и на англий­ском, и на рус­ском язы­ках. Вре­мя от вре­ме­ни он высту­пал по теле­ви­зо­ру. Он все­гда был одним из самых вид­ных пред­ста­ви­те­лей пра­во­слав­ных в Вели­ко­бри­та­нии. Его жда­ли вез­де. У него все­гда были очень теп­лые отно­ше­ния с Англи­кан­ской Церковью.

Пом­ню, я обра­тил вни­ма­ние, насколь­ко боль­шое пред­ста­ви­тель­ство като­ли­ков было на его похо­ро­нах. Я знаю мно­гих като­ли­ков, кото­рые очень любят кни­ги вла­ды­ки Анто­ния. Но сам он несколь­ко насто­ро­жен­но отно­сил­ся к католикам.

Мне рас­ска­за­ли, что когда в 1982 году в Англию при­ез­жал папа Рим­ский, Иоанн-Павел II, в Лон­доне была орга­ни­зо­ва­на его встре­ча с като­ли­че­ски­ми, англи­кан­ски­ми и пра­во­слав­ны­ми епи­ско­па­ми, про­изо­шел такой слу­чай. Епи­ско­пам было ска­за­но под­хо­дить к Папе под бла­го­сло­ве­ние. Они тяну­лись вере­ни­цей и по оче­ре­ди бра­ли бла­го­сло­ве­ние Папы. При­шел черед Вла­ды­ки Анто­ния. Папа Рим­ский его бла­го­сло­вил, а вла­ды­ка в ответ бла­го­сло­вил Папу! Это очень пра­виль­ное пра­во­слав­ное поня­тие о равен­стве епи­ско­пов. Папа не дол­жен быть выше епископа.

Вы мно­го обща­лись с мит­ро­по­ли­том Анто­ни­ем, мож­но ска­зать, что он был вашим духов­ным отцом?

– У меня в жиз­ни было три чело­ве­ка, к кото­рым я обра­щал­ся за духов­ным сове­том. В Рос­сии это архи­манд­рит Зинон. В Англии – епи­скоп Васи­лий Осборн, кото­рый меня руко­по­ла­гал. Вла­ды­ка Васи­лий – очень чут­кий, молит­вен­ный чело­век, духов­ный. Навер­ное, вы в кур­се, что несколь­ко лет назад в Сурож­ской епар­хии про­изо­шла не самая бла­го­вид­ная исто­рия. Я пред­по­чи­таю это не комментировать.

И, конеч­но, за сове­том я все­гда обра­щал­ся и к мит­ро­по­ли­ту Анто­нию. Пом­ню наши бесе­ды о пас­тыр­ской прак­ти­ке: как луч­ше быть пас­ты­рем, какие могут быть ошиб­ки? Вла­ды­ка мне очень помо­гал в этом пони­ма­нии, ука­зы­вая, где могут воз­ник­нуть ошиб­ки на пас­тыр­ском пути.

Как не стать раскрашенным дубом

А что еще запом­ни­лось из бесед?

– Пом­ню наш раз­го­вор с ним через несколь­ко меся­цев после мое­го руко­по­ло­же­ния. Сиде­ли мы в его ком­на­те при хра­ме. Там была кро­вать, книж­ные стел­ла­жи и само­вар – это была его келья, я даже не понял, что он там живет, настоль­ко все было скром­но. Мы раз­го­ва­ри­ва­ли о том, каким дол­жен быть пас­тырь в Церк­ви. Вла­ды­ка гово­рил о про­зрач­но­сти пас­ты­ря. Свя­щен­ник, по его сло­вам, дол­жен вести чело­ве­ка не к себе, даже не в Цер­ковь, а ко Христу.

Мит­ро­по­лит Анто­ний нико­гда не про­по­ве­до­вал Пра­во­сла­вие, нико­гда не про­по­ве­до­вал хри­сти­ан­ство, он все­гда про­по­ве­до­вал Хри­ста. Но было вид­но, что этот чело­век живет Хри­стом и во Хри­сте. Он дер­жал перед собой образ Хри­ста во всем.

Он пытал­ся это пере­да­вать и свя­щен­ни­кам, с кото­ры­ми он общал­ся, в том чис­ле и мне. Гово­рил о том, что свя­щен­ник дол­жен быть ико­ной Хри­ста, но он дол­жен быть про­зрач­ным. Когда под­хо­дит к свя­щен­ни­ку чело­век, то через свя­щен­ни­ка он под­хо­дит к Богу. И свя­щен­ник дол­жен пре­дель­но себя ума­лять, что­бы этот чело­век встре­чал­ся не со свя­щен­ни­ком, в первую оче­редь, а с Богом. «Если ты не ста­нешь таким про­зрач­ным, то ты ста­нешь рас­кра­шен­ным дубом, а не насто­я­щей про­зрач­ной ико­ной для людей, кото­рые под­хо­дят к Богу», – гово­рил владыка.

Пом­ню, как моя жена Лена позна­ко­ми­лась с мит­ро­по­ли­том Анто­ни­ем. Это было в 1995 году. Вла­ды­ка позвал меня сослу­жить с ним в Лон­доне, когда я был в отпус­ке в Англии. А Лена преж­де нико­гда его не виде­ла. За час до нача­ла литур­гии встре­ча­ет нас чело­век, сто­я­щий у вхо­да хра­ма – ста­рый, с боро­дой, в про­стом под­ряс­ни­ке. Он взял Лену за руку и гово­рит: «Доро­гая моя, я мно­го слы­шал про тебя от тво­е­го мужа», – и так очень теп­ло ее приветствовал.

Лена гово­рит: «Как хоро­шо, что тебя так теп­ло встре­ча­ют у хра­ма!». До нача­ла служ­бы, устав с доро­ги, Лена при­се­ла на стул. Потом нача­лась служ­ба, откры­лись Цар­ские Вра­та, мит­ро­по­лит Анто­ний сто­ял в пол­ном обла­че­нии. Жена чуть не упа­ла в обмо­рок, когда поня­ла, что тот пожи­лой чело­век, кото­рый встре­тил ее у хра­ма, – это был мит­ро­по­лит Анто­ний! Да, а потом мы дол­го вме­сте бесе­до­ва­ли с владыкой.

Еще один момент вспом­нил сей­час, об этом он писал в сво­их кни­гах и гово­рил в лич­ных бесе­дах. Речь шла о том, мож­но ли най­ти исти­ну и прав­ду в дру­гих рели­ги­ях, не толь­ко в Хри­сти­ан­стве. Он рас­ска­зы­вал, что когда он был моло­дой, еще до при­ня­тия мона­ше­ства и свя­щен­ства, он был «про­во­ка­то­ром». Одна­жды подо­шел к бого­сло­ву Вла­ди­ми­ру Лос­ско­му, зачи­тал несколь­ко цитат. «Вот это цита­ты свя­тых отцов, – ска­зал он, – но я не могу опре­де­лить, какая цита­та от како­го отца, вы не може­те мне помочь?». На что Лос­ский, поду­мав, отве­чал: «Это – Иоанн Зла­то­уст, это – Васи­лий Вели­кий, это – Гри­го­рий Бого­слов». «Нет, я взял эти изре­че­ния из инду­ист­ской книги».

Лос­ский, кото­рый утвер­ждал, что исти­ну мож­но най­ти толь­ко в хри­сти­ан­ской Церк­ви, сми­рил­ся. Вла­ды­ка это­му зна­ме­ни­то­му бого­сло­ву такую про­во­ка­цию устро­ил, но он об этом гово­рил не раз в сво­их книгах.

Если все­рьез, вла­ды­ка ред­ко поль­зо­вал­ся сло­ва­ми «пра­во­слав­ный» и «пра­во­сла­вие», он пред­по­чи­тал гово­рить о Боге, о Хри­сте и о Церкви.

В одной из бесед он гово­рил: «Мы не можем пре­дать кому-то соб­ствен­ное пра­во­сла­вие, если мы не живем по запо­ве­дям Божьим. В таком слу­чае сло­ва о пра­во­сла­вии, о сво­ей право­те ниче­го не будут зна­чить». Свое «пра­во­сла­вие» мож­но дока­зы­вать сво­и­ми дела­ми, а не раз­го­во­ра­ми о том, кто спа­сет­ся, а кто нет. Мне кажет­ся, осо­бен­но слож­но соблю­дать эту осто­рож­ность в раз­го­во­ре о спа­се­нии с неко­то­ры­ми про­те­стан­та­ми, кото­рые еще более, чем пра­во­слав­ные, убеж­де­ны, что имен­но они спа­сут­ся. Я недав­но общал­ся с одним про­те­стан­том, англи­ча­ни­ном, кото­рый живет здесь в Москве, он убеж­ден, что толь­ко они спасены.

У меня дру­гой взгляд на это. Быва­ют раз­го­во­ры, кото­рые ведут в тупик. Это имен­но такие раз­го­во­ры, когда мы начи­на­ем рас­суж­дать о воле Божьей, о том, кто спа­сет­ся, а кто – нет и так далее. Это все в руках Божьих, а не в наших руках.

Митрополит и хиппи

А рас­ска­жи­те о духов­ных иска­ни­ях моло­дых людей Англии ваше­го, после­ду­ю­щих поко­ле­ний, совре­мен­ной молодежи. 

– Пони­ма­е­те, я два­дцать лет живу в Рос­сии, я более ква­ли­фи­ци­ро­ва­но могу рас­суж­дать об иска­ни­ях рос­сий­ской моло­де­жи, чем англий­ской. Окс­форд – осо­бый город, очень цер­ков­ный город, в первую оче­редь, там очень мно­го хра­мов, боль­шой кра­си­вый собор. Окс­форд счи­та­ет­ся одним из рели­ги­оз­ных хри­сти­ан­ских цен­тров Англии. При каж­дом кол­ле­дже есть часов­ня, туда ходит молодежь.

Могу поде­лить­ся еще и таким вос­по­ми­на­ни­ем. В кон­це 60‑х, в эпо­ху хип­пи, гулял одна­жды по ули­цам Окс­фор­да вла­ды­ка Анто­ний – тоже в под­ряс­ни­ке, с боро­дой. И какая-то груп­па хип­пи подо­шла к нему, спра­ши­ва­ют: «Ты кто? Один из наших?». Он начал им рас­ска­зы­вать, кто он, стал гово­рить о Церк­ви, о Хри­сте, о Хри­сти­ан­стве. Бесе­да нача­лась перед неболь­шой груп­пой моло­дых хип­пи, их было все­го четы­ре чело­ве­ка, насколь­ко я пом­ню. Я даже знаю, где это про­изо­шло, – на сту­пень­ках Бод­ле­ан­ской биб­лио­те­ки. Это очень кра­си­вая биб­лио­те­ка в цен­тре Университета.

Люди про­хо­ди­ли мимо, кра­ем уха слы­ша­ли сло­ва вла­ды­ки о Хри­сте, о Церк­ви. И вот – один чело­век оста­но­вил­ся, дру­гой, тре­тий. Ско­ро там соби­ра­лась тол­па – по самым малень­ким под­сче­там – чело­век три­ста, хотя люди гово­ри­ли, что там было до трех-четы­рех тысяч, хотя про­ве­рить точ­но невоз­мож­но. Мит­ро­по­лит Анто­ний сто­ял на сту­пень­ках биб­лио­те­ки и во весь голос про­по­ве­до­вал все­му Окс­фор­ду. Даже поли­ция вынуж­де­на была прий­ти, что­бы наве­сти некий поря­док, пото­му что тол­па людей уже меша­ла дви­же­нию, води­те­ли машин нача­ли жало­вать­ся, что не могут про­ехать, пото­му что народ сто­ит и слу­ша­ет вла­ды­ку. Это был конец 60‑х.

А сей­час такое воз­мож­но? Или поли­ция разо­гна­ла бы?

– Думаю, было бы воз­мож­но, если бы мит­ро­по­лит Анто­ний был бы жив!

Как ему уда­ва­лось вхо­дить в такое доверие?

– Уни­каль­ный дар вла­ды­ки Анто­ния, вели­кий хри­сти­ан­ский дар, кото­рый дол­жен поста­рать­ся стя­жать каж­дый хри­сти­а­нин – дар обще­ния с чело­ве­ком. Мы живем в мире, где обще­ние – это мобиль­ный теле­фон, Интер­нет, элек­трон­ная поч­та и так далее, нам неко­гда по-насто­я­ще­му общать­ся с людь­ми. Одно­му мы можем уде­лить две секун­ды, дру­го­му полминуты…

У мит­ро­по­ли­та Анто­ния была уни­каль­ная воз­мож­ность общать­ся с каж­дым так, что он пони­мал: самый важ­ный и глав­ный чело­век в мире для вла­ды­ки в эту мину­ту – это имен­но он, его собе­сед­ник. Когда вла­ды­ка общал­ся с чело­ве­ком, он исклю­чал все: нико­гда не под­ни­мал труб­ку, если кто-то зво­нил, если кто-то сту­чал, то он даже не обра­щал вни­ма­ния на это. Каж­дый, с кем он общал­ся, чув­ство­вал, что он удо­сто­ил­ся чести быть люби­мым чело­ве­ком у мит­ро­по­ли­та Анто­ния. Быть может, ино­гда быва­ет труд­но вспо­ми­нать подроб­ное содер­жа­ние раз­го­во­ра, но эту любовь чело­век запо­ми­нал навсегда.

А тот, кто зво­нил или сту­чал в ту секун­ду – он не чув­ство­вал себя нелюбимым?

– После обще­ния с мит­ро­по­ли­том Анто­ни­ем каж­дый чув­ство­вал себя люби­мым уже раз и навсе­гда! Это был его дар – вхо­дить в чело­ве­ка пол­но­стью, так ска­зать. Меня часто спра­ши­ва­ют: «Что гово­рил вла­ды­ка в бесе­дах?». Это тоже, конеч­но, важ­но – что он гово­рил, но самое глав­ное, что он умел слу­шать чело­ве­ка. Мы об этом забы­ва­ем в обще­нии, мы часто дума­ем, что собе­сед­ник хочет толь­ко нас слу­шать, уме­ние слу­шать дру­го­го – это тоже дар, это навык. Я пыта­юсь вос­пи­ты­вать сво­их детей так, что­бы они нико­гда не пере­би­ва­ли людей во вре­мя раз­го­во­ра, пото­му что это по край­ней мере обид­но. Надо все­гда давать чело­ве­ку выска­зы­вать­ся. Этот навык, конечно.

Я не имею пра­ва срав­ни­вать себя с вла­ды­кой Анто­ни­ем, но, наде­юсь, что кое-чему я сумел научить­ся, а уме­ние слу­шать быва­ет очень нуж­но для обще­ния с паци­ен­та­ми в хос­пи­се. Под­хо­дя к паци­ен­ту в хос­пи­се, для меня самое важ­ное – услы­шать чело­ве­ка, а не гово­рить ему какие-то шаб­лон­ные фра­зы, стан­дарт­ные слова.

Слу­шать чело­ве­ка весь­ма и весь­ма инте­рес­но. Я слы­шал рас­ска­зы о пере­жи­ва­ни­ях людей, кото­рые сиде­ли в лаге­ре, в тюрь­ме, вос­по­ми­на­ния тех, кто был на войне, на фрон­те. Конеч­но, таких людей в хос­пи­се ста­но­вит­ся с каж­дым годом все мень­ше и мень­ше, но мож­но было бы соста­вить целую кни­гу о пере­жи­ва­ни­ях встре­чен­ных мною людей. Один из англий­ских поэтов кон­ца XVIII века, Сэмю­эл Кольридж гово­рил, что мож­но оста­но­вить чело­ве­ка на ули­це, попро­сить его в тече­ние деся­ти минут рас­ска­зать о себе и мож­но целый роман про это­го чело­ве­ка напи­сать. Я думаю, что это вер­ное наблюдение.

Чужая жизнь не такая нуд­ная и скуч­ная, как ино­гда кажет­ся. Для того, что­бы понять друг дру­га, нуж­но обо­юд­ное уме­ние гово­рить и слу­шать. У вла­ды­ки это уме­ние было, безусловно.

Никто не обречен!

Вы слу­жи­те в хос­пи­се, где боль­ные пони­ма­ют, что они обре­че­ны. Вам уда­лось пере­нять опыт мит­ро­по­ли­та Анто­ния в обще­нии с уми­ра­ю­щи­ми? Очень часто люди, ока­зы­ва­ясь у посте­ли уми­ра­ю­ще­го, ниче­го не могут ска­зать, не зна­ют, о чем и как нуж­но говорить… 

– Вы ска­за­ли сло­во «обре­че­ны», да? Вла­ды­ка про­сил, что­бы в обще­нии с боль­ны­ми нико­гда не исполь­зо­ва­лось это сло­во! Чело­век не обре­чен на смерть, он живет и ста­ра­ет­ся жить до послед­не­го! Чело­век даже уми­ра­ю­щий – это все-таки живой чело­век. Очень важ­но все­гда пом­нить, что смерть насту­па­ет толь­ко тогда, когда жизнь пре­кра­ща­ет­ся. Пока жизнь идет, чело­век живет, у него есть и пере­жи­ва­ния, и оби­ды, и радо­сти. Конеч­но, при осо­зна­нии соб­ствен­ной болез­ни все эти пере­жи­ва­ния, радо­сти, боли и оби­ды при­об­ре­та­ют дру­гую форму.

Ино­гда забав­ные слу­чаи быва­ют даже в хос­пи­се. Напри­мер, одна­жды мне ска­за­ли, что в такой-то пала­те лежит моло­дой паци­ент: мно­гие годы он про­вел в тюрь­ме, а теперь уми­ра­ет от рака. «У него очень серьез­ные вопро­сы. Он силь­но пере­жи­ва­ет. Толь­ко ваш совет здесь помо­жет», – ска­за­ла мне медсестра.

Я шел по пала­там, испо­ве­до­вал, при­ча­щал, общал­ся с род­ствен­ни­ка­ми, оста­вив посе­ще­ние это­го боль­но­го на самый конец, думая, что бесе­да будет осно­ва­тель­ной и дол­гой. Преж­де чем к нему захо­дить немнож­ко помо­лил­ся в часовне. Захо­жу: он сидит перед теле­ви­зо­ром, идет чем­пи­о­нат по фут­бо­лу, кубок мира. Не отры­ва­ясь от экра­на, он ска­зал: «Как я пере­жи­ваю! Вы гово­ри­ли, что очень люби­те фут­бол! Как дума­е­те, кто здесь выиг­ра­ет?!» Такие вот его пере­жи­ва­ния – про­стые и земные.

Так я с ним сел рядом, и мы вме­сте смот­ре­ли фут­бол. Для него это была радость! Для него это было облег­че­ни­ем его стра­да­ния. Кажет­ся, что раз­го­вор о фут­бо­ле – очень мир­ской, совсем неду­хов­ный, но это облег­ча­ло его душу, это облег­ча­ло его состо­я­ние. Потом, после раз­го­во­ров о фут­бо­ле, но не в пер­вый же день, мы пере­шли к более серьез­ным бесе­дам. Я его испо­ве­до­вал, он при­ча­щал­ся. Но пер­вый раз­го­вор о фут­бо­ле ему очень помог. Он при­об­рел ко мне дове­рие, понял, что свя­щен­ник не про­сто так при­хо­дит и гово­рит: «Кай­тесь!». Он понял, что свя­щен­ник – тоже чело­век и тоже может «болеть», инте­ре­со­вать­ся самы­ми раз­ны­ми веща­ми в жизни.

Как нача­лось ваше слу­же­ние в хос­пи­се? Вы спе­ци­аль­но изу­ча­ли опыт мит­ро­по­ли­та Анто­ния в обще­нии с пациентами?

– Я вовсе не соби­рал­ся там слу­жить. Сна­ча­ла меня при­гла­ша­ли в Пер­вый мос­ков­ский хос­пис для бесед с сотруд­ни­ка­ми. Будучи моло­дым свя­щен­ни­ком, а тем более, ино­стран­цем, я чест­но сде­лал вывод, что это не для меня. Что я могу там делать? У меня не было опы­та обще­ния с паци­ен­та­ми, с их род­ствен­ни­ка­ми. Но так полу­чи­лось, что после бесед с сотруд­ни­ка­ми, я посте­пен­но стал пере­хо­дить к обще­нию с паци­ен­та­ми. Каким-то есте­ствен­ным обра­зом при под­держ­ке вла­ды­ки Анто­ния, чте­ния его книг, лич­ных бесед с ним, я набрал некий опыт. Так я слу­жу уже 18 лет.

Мит­ро­по­ли­та Анто­ния не раз при­гла­ша­ли посе­тить хос­пис, и он сам это­го хотел, мы наде­я­лись, что это сло­жит­ся во вре­мя его оче­ред­но­го визи­та в Моск­ву, но не сло­жи­лось. Но вла­ды­ка запи­сал бесе­ду для осно­ва­тель­ни­цы и пер­во­го глав­вра­ча хос­пи­са, Веры Васи­льев­ны Мил­ли­он­щи­ко­вой, уже покой­ной. Его посла­ние хос­пи­су висит у вхо­да. Если он не был там во пло­ти, то он все­гда там в духе. Из всех авто­ров цер­ков­ных в биб­лио­те­ке хос­пи­са на кни­ги мит­ро­по­ли­та Сурож­ско­го Анто­ния самый боль­шой спрос. Часто вижу, как на сто­ли­ке рядом с кро­ва­тью паци­ен­тов лежат его книги…

Ска­жи­те, а во вре­мя мно­го­лет­ней рабо­ты в хос­пи­се были ли слу­чаи како­го-то неожи­дан­но­го исце­ле­ния? По вере или как-то еще?

– Да, были. Я пред­по­чи­таю об этом не гово­рить. Конеч­но, у меня был одна­жды спор с вра­ча­ми, что чудо может про­изой­ти, на что врач, ска­жем так, не совсем веру­ю­щий чело­век (есть веру­ю­щие вра­чи, а есть не очень веру­ю­щие) мне ска­зал: «Для вас это чудо, а для меня это про­сто непра­виль­но постав­лен­ный диа­гноз!» Был один слу­чай в Москве, даже в прес­се об этом писа­ли, когда, дей­стви­тель­но, маль­чик, кото­ро­му было лет три­на­дцать, очень серьез­но болел, у него была опу­холь моз­га, он дав­но уже был в коме. Одна­жды кон­си­ли­ум вра­чей ска­зал, что до утра он не дожи­вет. Но утром он проснул­ся, и пер­вы­ми его сло­ва­ми были: «Я хочу шаш­лык!». Поти­хо­неч­ку его опу­холь исче­за­ла. Он пол­но­стью выздо­ро­вел, сей­час живет с род­ствен­ни­ка­ми во Франции.

Дар безмолвия

Мит­ро­по­лит Анто­ний при­зна­вал­ся, что он не зна­ет, как гово­рить о вере с детьми млад­ше­го воз­рас­та, пото­му что его лич­ный опыт при­хо­да к Богу был уже в созна­тель­ном состо­я­нии. Вы гово­ри­ли с вла­ды­кой о вос­пи­та­нии сво­их детей?

– Дей­стви­тель­но, он не раз гово­рил: «Нико­гда не рас­суж­дай­те о том, что вы сами не пере­жи­ли. Если вы это­го не пере­жи­ли, тогда мол­чи­те». Напри­мер, это было ска­за­но в кон­тек­сте бесе­ды об уми­ра­ю­щих детях. Ино­гда я слы­шу пас­ты­рей, кото­рые начи­на­ют рас­суж­дать, зачем уми­ра­ют дети, так у меня ино­гда воло­сы дыбом ста­но­вят­ся от того, что они гово­рят. Такие дежур­ные фра­зы, кото­рые к тра­ге­дии, к поте­ре ника­ко­го отно­ше­ния не име­ют. Я был с роди­те­ля­ми уми­ра­ю­щих детей, был у кро­ва­ти уми­ра­ю­щих детей, бук­валь­но на днях…

Здесь самое цен­ное, мне кажет­ся, – созер­ца­ние в тишине и без­мол­вие. Без­мол­вие – это очень важ­ный дар. Навер­ное, у каж­до­го веру­ю­ще­го чело­ве­ка дол­жен быть некий опыт без­мол­вия. Я уже гово­рил, что мы живем в обще­стве, где мы все обща­ем­ся, но мы и мол­чим тоже пло­хо. Но луч­ше мол­чать, чем гово­рить дежур­ные фра­зы, кото­рые могут быть настоль­ко пусты­ми, что чело­век будет пере­жи­вать еще больше.

Об опы­те вос­пи­та­ния детей, отно­ше­ний в семье… Если бы я дерз­нул ска­зать, что у вла­ды­ки Анто­ния был какой-то недо­ста­ток, то имен­но в этой обла­сти. Он мог каж­до­го чело­ве­ка при­ни­мать инди­ви­ду­аль­но, вхо­дить в его мир, в его глу­би­ну, но он с тру­дом вхо­дил в опыт семей или любо­го кол­лек­ти­ва. Он не был кол­лек­ти­ви­стом, ему было труд­но вхо­дить в опыт кол­лек­ти­ва, в первую оче­редь, семьи. Он сам в этом при­зна­вал­ся, пото­му что он – не семей­ный чело­век, у него нет сво­их детей.

Когда я слы­шу, как мона­ше­ству­ю­щее духо­вен­ство (хотя, конеч­но быва­ют исклю­че­ния) рас­суж­да­ет о том, как надо вос­пи­ты­вать детей, то я встаю и ухо­жу. Могу два слу­чая рас­ска­зать. У меня есть один при­я­тель-иеро­мо­нах, с кото­рым я слу­жил лет семь. Потом он стал мит­ро­по­ли­том. Я пом­ню в то вре­мя, когда мы слу­жи­ли в Ека­те­ри­нин­ском хра­ме, как-то после литур­гии про­хо­ди­ла встре­ча с при­хо­жа­на­ми, речь шла о семей­ной жиз­ни. Боль­шой «экс­перт» в этом вопро­се, мой друг начал рас­суж­дать о том, как надо вос­пи­ты­вать детей, как общать­ся с женой… Я сижу, смот­рю на него, он при­оста­но­вил­ся и погля­дел на меня и ска­зал: «Я читаю твои мыс­ли: ’Вот гово­рит чело­век, кото­рый ниче­го не зна­ет!’». Если бы я не был рядом, то я не знаю, сколь­ко бы он про­дол­жал в том же духе.

Вто­рой слу­чай был с мона­хом-ико­но­пис­цем, живу­щим в деревне. К нему в дерев­ню при­ез­жа­ли бого­моль­цы, чело­век по трид­цать-сорок. Пом­ню, как-то батюш­ка бесе­до­вал с при­ез­жи­ми, а я сто­ял рядом. Ему зада­ва­ли вопро­сы об ико­нах, о бого­слу­же­нии, потом один чело­век гово­рит: «Батюш­ка, ска­жи­те, как вос­пи­ты­вать детей?», – а он раз­вел руки и гово­рит: «Отку­да я знаю? Спро­си­те его, у него трое!», – и ука­зы­ва­ет на меня.

У меня трое детей, сей­час они тиней­дже­ры, воз­раст, когда начи­на­ешь хотя бы немно­го видеть пло­ды сво­е­го вос­пи­та­ния. Конеч­но, я начи­наю уже сомне­вать­ся, насколь­ко я все пра­виль­но делал, но пока я доволен.

А ваши дети роди­лись уже в Рос­сии? Они быва­ют в Англии?

– Да, они роди­лись в Рос­сии. Но у них есть два граж­дан­ства – рос­сий­ское и бри­тан­ское. Когда мы при­ез­жа­ем в Англию, они очень быст­ро пере­стра­и­ва­ют­ся на англий­ский лад, что меня очень раду­ет. Если они выбе­рут Рос­сию, то будут рос­си­я­на­ми, если их выбор упа­дет на сто­ро­ну Англии, тогда они будут англи­чане. Когда гово­рят про моих детей, что они напо­ло­ви­ну рус­ские и напо­ло­ви­ну англи­чане – это неправ­да. Они пол­но­стью рус­ские и пол­но­стью англичане!

Ска­жи­те, а кто из свя­тых отцов был бли­зок мит­ро­по­ли­ту Антонию?

– Пом­ню мы с мит­ро­по­ли­том Ила­ри­о­ном как-то вспо­ми­на­ли, что вла­ды­ка Анто­ний очень любил так гово­рить в бесе­де: «Как ска­зал один из свя­тых отцов, не пом­ню кто…». Потом шел целый ряд серьез­ных раз­мыш­ле­ний, пер­лы духов­ной муд­ро­сти. Мы с буду­щим мит­ро­по­ли­том Ила­ри­о­ном попро­бо­ва­ли понять, кто из свя­тых отцов ска­зал то или иное изре­че­ние. Мы при­шли к выво­ду, что никто. Это все были мыс­ли само­го мит­ро­по­ли­та Анто­ния. Но он их при­пи­сы­вал не себе, а отцам Церкви.

Насчет цити­ро­ва­ния. Я сам слы­шал, как в какой-то из празд­ни­ков один мос­ков­ский свя­щен­ник, начи­ная про­по­ведь, ска­зал: «Во имя Отца, и Сына, и Свя­то­го Духа! Как одна­жды ска­зал Кон­фу­ций… (далее шла цита­та из Кон­фу­ция, кото­рая совсем не про­ти­во­ре­чи­ла хри­сти­ан­ской проповеди)».

Вселенская русская культура

Зна­е­те, у отца Алек­сандра Шме­ма­на есть такое рас­суж­де­ние на тему опре­де­ле­ния «зару­беж­ное пра­во­сла­вие». Он гово­рит, что Цер­ковь, она все­гда за-рубеж­ная, она все­гда за рубе­жом того или ино­го госу­дар­ства, она все­гда над ним, и наци­о­наль­ная при­над­леж­ность может быть чисто тер­ри­то­ри­аль­ной. Вы при­шли в рус­ское пра­во­сла­вие, оку­нув­шись в рус­скую культуру?

– Рус­ская пра­во­слав­ная куль­ту­ра, как и любая насто­я­щая куль­ту­ра, очень все­лен­ская. Я не люб­лю раз­го­во­ры о том, что ино­стран­цы не могут пони­мать тако­го вели­ко­го рус­ско­го писа­те­ля, как Досто­ев­ский. Могут пони­мать, пото­му что он – общий гений, кото­рый досту­пен все­му чело­ве­че­ско­му роду.

Как и Шекспир.

– Как раз хотел ска­зать про Шекс­пи­ра, Дик­кен­са. Такие фигу­ры пре­вос­хо­дят наци­о­наль­ные гра­ни­цы, при этом оста­ва­ясь чисто англий­ски­ми писа­те­ля­ми или чисто рус­ски­ми. Как Кон­фу­ций. Мой люби­мый рус­ский писа­тель – это Гоголь. Я читал Гого­ля, еще когда мне было лет 12–13, в пере­во­де, конеч­но. Есть хоро­шие пере­во­ды Гого­ля на англий­ский. Меня потряс мир, кото­рый он созда­ет, фан­та­сти­че­ский, полу­кош­мар­ный мир, с уди­ви­тель­ны­ми пер­со­на­жа­ми! Потом я про­чи­тал в ком­мен­та­ри­ях о Гого­ле, что он – вели­кий рус­ский реа­лист! Я при­е­хал в Рос­сию и понял: да, это в чем-то реальность!

Пола­гаю, мит­ро­по­лит Анто­ний был носи­те­лем этой рус­ской пра­во­слав­ной куль­ту­ры, но настоль­ко широ­ко поль­зо­вал­ся при­ме­ра­ми, опы­том из миро­вой куль­ту­ры – и хри­сти­ан­ской, и не хри­сти­ан­ской, – что, каза­лось, он выхо­дит за ее пре­де­лы. Оста­ва­ясь иерар­хом Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, он был пред­ста­ви­те­лем тако­го все­лен­ско­го православия.

– Он очень любил цити­ро­вать Дик­кен­са и Шекс­пи­ра. Не знаю, может быть, он учи­ты­вал, что мно­гие англи­чане ста­ли пра­во­слав­ны­ми. Конеч­но, он был чело­ве­ком рус­ской куль­ту­ры, это все­гда чув­ство­ва­лось в обще­нии с ним. Но он нико­гда не счи­тал Цер­ковь фили­а­лом Рос­сий­ско­го госу­дар­ства. Цер­ковь – это место встре­чи с Богом. При этом он все­гда гово­рил людям, что мы все гости в Церк­ви, раз Сурож­ская епар­хия отно­сит­ся к Рос­сий­ско­му Пат­ри­ар­ха­ту, то мы все гости имен­но в Рус­ской Церк­ви. Лишать Цер­ковь этой рус­ско­сти он не соби­рал­ся, ведь епар­хия была осно­ва­на рус­ски­ми людь­ми. Но при этом он все­гда чув­ство­вал, преж­де все­го, имен­но все­лен­скость Церкви.

Но те англи­чане, кото­рые ста­ли пра­во­слав­ны­ми хри­сти­а­на­ми в Сурож­ской епар­хии, очень ува­жа­ли и полю­би­ли рус­скую куль­ту­ру. Это пра­виль­но, я не вижу ника­ко­го про­ти­во­ре­чия меж­ду сво­бо­дой выбо­ра веро­ис­по­ве­да­ния и встре­чей с Богом. Что­бы быть чле­ном Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, чело­век не обя­зан быть рус­ским. Обрат­ное утвер­жде­ние – это абсурд, это нон­сенс. Но Цер­ковь – это то место, где чело­век может полю­бить насто­я­щую рус­скую культуру.

В Москве посто­ян­но про­хо­дят встре­чи, посвя­щен­ные памя­ти мит­ро­по­ли­та Анто­ния, даже кон­фе­рен­ции, а как сей­час насле­дие вла­ды­ки Анто­ния бере­гут в Лондоне?

– Конеч­но, после его смер­ти в Сурож­ской епар­хии про­изо­шли изме­не­ния, кото­рые в какой-то сте­пе­ни отра­жа­ют некий есте­ствен­ный про­цесс: в Англию при­ез­жа­ет мно­го рус­ско­го­во­ря­щих людей, мно­гие из них вхо­дят в Цер­ковь, ста­но­вят­ся чле­на­ми общин, епар­хии… Лет два­дцать с чем-то назад, когда я еще жил в Англии, боль­шин­ство при­хо­жан в Сурож­ской епар­хии были либо англи­чане, либо рус­ские эми­гран­ты и их дети, кото­рые уже ста­ли англи­ча­на­ми по куль­ту­ре. Сей­час мно­го людей при­ез­жа­ет из Рос­сии, Укра­и­ны, у них тоже есть свои духов­ные потреб­но­сти, и этих людей надо тоже ста­рать­ся понимать.

Воз­вра­ща­ясь к ваше­му вопро­су, преж­де все­го, мне кажет­ся, что самое цен­ное, что, может быть, поте­ря­лось из насле­дия вла­ды­ки Анто­ния за послед­нее вре­мя, – это устав Сурож­ской епар­хии, кото­рый соот­вет­ство­вал цен­ност­ным стан­дар­там сво­бод­но­го демо­кра­ти­че­ско­го общества.

Еще в 70–80‑е годы в Епар­хию хоте­ли при­слать свя­щен­но­слу­жи­те­лей из Рос­сии, но мит­ро­по­лит Анто­ний был про­тив. Вла­ды­ка гово­рил: нет, епар­хия – это ядро помест­ной Церк­ви, и свя­щен­ни­ки долж­ны из это­го ядра выхо­дить на слу­же­ние. Он руко­по­ла­гал тех, кто был вос­пи­тан в при­хо­де, кто сна­ча­ла был при­хо­жа­ни­ном, потом чте­цом, при­ход­ским ста­ро­стой, алтар­ни­ком. Если при­ход был согла­сен, то это­го чело­ве­ка пред­став­ля­ли мит­ро­по­ли­ту для руко­по­ло­же­ния. И эта систе­ма рабо­та­ла нор­маль­но, ска­жем так. Но после смер­ти вла­ды­ки Анто­ния мно­гое изменилось…

Сей­час ведет­ся мно­го деба­тов, спо­ров… Есть мне­ние, напри­мер, что каж­дый при­хо­жа­нин, каж­дый чело­век дол­жен отда­вать сво­е­му при­хо­ду деся­ти­ну. Хоро­шо, да, люди долж­ны отве­чать за свой при­ход. Но пом­ню, как это дела­лось в Окс­форд­ском хра­ме, кото­рый счи­тал­ся вто­рым при­хо­дом после Лон­до­на в Сурож­ской епар­хии. Я, еще будучи миря­ни­ном, был чле­ном при­ход­ско­го сове­та. Там люди, дей­стви­тель­но, жерт­во­ва­ли деся­тую часть сво­е­го дохо­да на бла­го при­хо­да, но при этом каж­дый жерт­во­ва­тель при­ни­мал пол­но­цен­ное уча­стие в жиз­ни при­хо­да, он мог опре­де­лять, куда идут эти день­ги. Жерт­во­ва­те­ли голо­со­ва­ли за такие вещи, как зар­пла­та свя­щен­ни­кам, какой-то стро­и­тель­ный про­ект или ремонт храма.

Конеч­но, денег не все­гда хва­та­ло на все, но в этом году мож­но новый ком­плект бого­слу­жеб­но­го обла­че­ния купить или сте­ны покра­сить, в сле­ду­ю­щем году что-то еще сде­лать – все это реша­ли люди, давав­шие на храм день­ги, при­хо­жане при­хо­ди­ли на собра­ние при­ход­ско­го сове­та. Если ты не при­хо­дишь на такие собра­ния, то нече­го жало­вать­ся, что без тебя что-то реши­ли. К сожа­ле­нию, в Рос­сии это пока, мне кажет­ся, нере­аль­но. Во-пер­вых, пото­му что здесь при­хо­ды очень мно­го­чис­лен­ны. Как все это орга­ни­зо­вать? А в те годы в Сурож­ской епар­хии наблю­да­лось реаль­ное уча­стие мирян в жиз­ни Церкви.

Устав – это очень важ­но, это то, на что наде­ял­ся вла­ды­ка Анто­ний. Он все­гда смот­рел на слу­же­ние Церк­ви, как на пира­ми­ду, толь­ко вверх нога­ми. Вни­зу архи­ерей, осталь­ные свер­ху него. Под­нять­ся он мог толь­ко в одном слу­чае: если чув­ство­вал, что какие-то момен­ты опас­ны для жиз­ни Церк­ви, то он был готов быть щитом епар­хии. Были в свое вре­мя какие-то пред­ло­же­ния со сто­ро­ны свя­щен­но­на­ча­лия из Моск­вы, но мит­ро­по­лит Анто­ний мог сопротивляться.

А если это исхо­ди­ло от мирян? Были такие случаи?

– Были слу­чаи, да, но спо­рить с вла­ды­кой, с его муд­ро­стью было весь­ма трудно.

Опыт общения с Богом

Вы ска­за­ли, что одной из ваших пер­вых книг мит­ро­по­ли­та Анто­ния была «Учи­тесь молить­ся». Вла­ды­ка мно­го писал о том, как научить­ся молит­ве совре­мен­но­му чело­ве­ку, о том, как мож­но учить­ся быть хри­сти­а­ни­ном в совре­мен­ном мире…

– Я запом­нил мыс­ли из его бесе­ды о повсе­днев­ной свя­то­сти хри­сти­а­ни­на. Насколь­ко я понял его сло­ва, хри­сти­а­нин дол­жен стре­мить­ся не пле­нять­ся цен­но­стям мира, кото­рые могут быть очень фаль­ши­вы­ми. Все мы при­зва­ны к свя­то­сти, а путь к ней – молит­ва и опыт обще­ния с Богом. Един­ствен­ный источ­ник свя­то­сти – это Сам Гос­подь Бог. Чело­век дол­жен стать при­част­ным к это­му источ­ни­ку. Без молит­вы, без спо­соб­но­сти быть откры­тым для Бога это невозможно.

Когда я сослу­жил мит­ро­по­ли­ту Анто­нию, я видел: как он общал­ся с людь­ми, так он общал­ся и с Богом. Когда он сто­ял у Пре­сто­ла он был пол­но­стью погру­жен в молит­ву. Я тогда еще не был свя­щен­ни­ком, толь­ко алтар­ни­ком, но я слы­шал, как во вре­мя служ­бы он молил­ся сво­и­ми сло­ва­ми и на англий­ском, и на совре­мен­ном рус­ском языке.

Конеч­но, это был его дар. Мож­но вос­хи­щать­ся этим даром, но я сам лич­но не повто­рял бы такую прак­ти­ку, пото­му что это была спе­ци­фи­ка имен­но его хариз­мы. Но то виде­ние, насколь­ко он был погру­жен в моле­ние Богу за бла­го­со­сто­я­ние Церк­ви, за людей, за мир, конеч­но, оста­ет­ся во мне навсе­гда. Он вну­шал людям, что так молить­ся нуж­но повсе­днев­но, утром и вече­ром пол­но­стью погру­жать­ся в это обще­ние с Богом, а потом и в тече­ние дня носить с собой молит­ву как защи­ту от раз­ных иску­ше­ний. Если чело­век живет Богом, то он чув­ству­ет Его бла­го­дат­ную защиту.

Речь идет не о том, что­бы регу­ляр­но, но без­дум­но вычи­ты­вать пра­ви­ла, а потом сво­и­ми дела­ми зани­мать­ся, он имел в виду живое обще­ние с Богом. Он гово­рил и мне, и дру­гим: «Как толь­ко вы чув­ству­е­те, что это у вас вычи­ты­ва­ние молитв, а не молит­ва, то надо немед­лен­но пре­кра­тить это вычитывание».

Нель­зя фор­маль­но молить­ся, как нель­зя фор­маль­но общать­ся с людь­ми. Что­бы узнать чело­ве­ка, узнать Бога, надо по-насто­я­ще­му нахо­дить­ся в глу­бо­ком обще­нии, а не про­сто фор­маль­но соблю­дать правила.

 

Источ­ник: Правмир.ру

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки