Сначала у меня был к христианству чисто интеллектуальный интерес

Сначала у меня был к христианству чисто интеллектуальный интерес

Андрей Ильи­чёв для «Азбу­ки веры»

Андрей Ильи­чёв родил­ся в 1969 году в Москве. В 1995 году окон­чил МИФИ. С 2015 года живет в Гер­ма­нии, рабо­та­ет программистом.

‒ Андрей, неко­то­рые откры­ва­ли для себя пра­во­сла­вие имен­но после отъ­ез­да из России. 

‒ Я открыл рань­ше. В Гер­ма­нии живу недав­но, с 2015 года, а кре­стил­ся 13 апре­ля 1996 года, в Вели­кую суб­бо­ту. Шел к это­му мед­лен­но. Тыся­че­ле­тия Кре­ще­ния Руси не заме­тил, пото­му что в это вре­мя ходил по гра­ни­це с соба­кой и авто­ма­том. В 1987 году после пер­во­го кур­са МИФИ меня при­зва­ли в армию, пото­му что тогда при­зы­ва­ли всех, ни один вуз не имел бро­ни. Слу­жил в погранвойсках.

Вер­нув­шись из армии в 1989 году, я, конеч­но, не мог не заме­тить, как изме­ни­лась стра­на. В Москве появи­лись книж­ные раз­ва­лы, на кото­рых про­да­ва­лись и такие кни­ги, кото­рые рань­ше невоз­мож­но было достать. Я тогда в первую оче­редь инте­ре­со­вал­ся фило­со­фи­ей. Про­чи­тал Шопен­гау­э­ра, Ниц­ше, Кьер­ке­го­ра, а потом, что назы­ва­ет­ся, под­сел на рус­скую рели­ги­оз­ную фило­со­фию. Пер­вой моей любо­вью стал Бер­дя­ев. Его я читал запо­ем: «Фило­со­фия сво­бо­ды», «Смысл творчества».

А на тре­тьем кур­се у нас был пред­мет «Исто­рия фило­со­фии». Его тогда толь­ко вве­ли вме­сто кон­до­вой марк­сист­ско-ленин­ской фило­со­фии, поэто­му никто тол­ком не знал, как пре­по­да­вать, но нам повез­ло с пре­по­да­ва­тель­ни­цей. Лада Нико­ла­ев­на Любин­ская была пре­по­да­ва­тель от Бога, уме­ла увле­кать сту­ден­тов, заин­те­ре­со­вы­вать. Почув­ство­вав мой инте­рес к фило­со­фии, она бук­валь­но за руку отве­ла меня в Ленин­ку (ныне это Рос­сий­ская госу­дар­ствен­ная биб­лио­те­ка) и ска­за­ла: запи­сы­вай­ся. Там я уже не толь­ко запо­ем читал фило­соф­ские кни­ги, кото­рых тогда боль­ше нигде не было, но и в сво­их фан­та­зи­ях пред­став­лял себя фило­со­фом, и даже делал в инсти­ту­те какие-то докла­ды. Напри­мер, на тему «Идео­ло­гия тота­ли­тар­ных режи­мов». Сей­час, конеч­но, смеш­но вспо­ми­нать, что я мнил себя фило­со­фом, но мне дей­стви­тель­но всё это было инте­рес­но. Читал и рус­скую рели­ги­оз­ную фило­со­фию, и «Все­лен­ские Собо­ры» Кар­та­шё­ва, и «Исто­рию Рус­ской Церк­ви» Голу­бин­ско­го. Но сна­ча­ла у меня был к хри­сти­ан­ству чисто интел­лек­ту­аль­ный интерес.

‒ А с одно­курс­ни­ка­ми обсуж­да­ли эти темы? Кто-то из них, навер­ное, уже ходил в цер­ковь?

‒ Неко­то­рые ходи­ли, но рус­ская интел­ли­ген­ция и в совет­ское вре­мя дели­лась на запад­ни­ков и поч­вен­ни­ков, и ребя­та из МИФИ, обра­щав­ши­е­ся к вере, были в основ­ном поч­вен­ни­ка­ми, сла­вя­но­фи­ла­ми, а я ско­рее тяго­тел к запад­ни­кам. Посколь­ку сам я еще был не в Церк­ви, а в поис­ках, не чув­ство­вал в них еди­но­мыш­лен­ни­ков. Про­сто каж­дый идет к Богу сво­им путем. В поис­ках смыс­ла жиз­ни чело­век ищет, на что опе­реть­ся, и мно­гие тогда дей­стви­тель­но опи­ра­лись на свою наци­о­наль­ную иден­тич­ность, на тра­ди­цию. Как ни иско­ре­же­на она была за годы совет­ской вла­сти, кто-то и в ней нахо­дил точ­ку опо­ры. И если люди через это при­хо­ди­ли ко Хри­сту, серьез­но и глу­бо­ко воцер­ков­ля­лись, заме­ча­тель­но. Но у меня дру­гой путь. Я всё-таки боль­ше опи­рал­ся на интел­лек­ту­аль­ные раз­мыш­ле­ния, на кни­ги, сам пытал­ся фило­соф­ство­вать и даже бого­слов­ство­вать, пытал­ся понять, как это всё происходит.

В 1996 году я почув­ство­вал потреб­ность погру­зить­ся в эту тему глуб­же и сна­ча­ла пошел в общи­ну отца Геор­гия Кочет­ко­ва, кото­рая была еще в хра­ме Успе­ния в Печат­ни­ках. При­шел в храм, там в цер­ков­ной лав­ке сидел чело­век, я ему ска­зал: «Знаю, что у отца Геор­гия есть Свя­то-Фила­ре­тов­ский инсти­тут, где мож­но поучить­ся пра­во­сла­вию». Он отве­тил: «Мож­но, но для это­го надо сна­ча­ла всту­пить в нашу общи­ну. Инсти­тут толь­ко для чле­нов общи­ны». Меня это неска­зан­но уди­ви­ло. Я еще не знал об осо­бен­но­стях общи­ны отца Геор­гия, но почув­ство­вал, что мне пред­ла­га­ют что-то непра­виль­ное. Сама после­до­ва­тель­ность непра­виль­на. Я пря­мо ска­зал это­му чело­ве­ку: «Стран­ная после­до­ва­тель­ность: вы мне пред­ла­га­е­те всту­пить в общи­ну, что­бы потом меня чему-то научить. Я луч­ше сна­ча­ла поучусь». И тогда он мне рас­ска­зал, что при хра­ме Кос­мы и Дами­а­на в Шубине есть Обще­до­ступ­ный Пра­во­слав­ный уни­вер­си­тет Алек­сандра Меня.

Стал я ходить в этот уни­вер­си­тет. Очень инте­рес­но там было. Бого­сло­вие читал отец Вла­ди­мир Лап­шин, патро­ло­гию – тогда еще иеро­мо­нах Ила­ри­он (Алфе­ев), бого­сло­вие ико­ны – Ири­на Язы­ко­ва. Пару меся­цев похо­дил и решил: «А чего я жду? Надо кре­стить­ся». И в Вели­кую суб­бо­ту отец Алек­сандр Бори­сов меня покре­стил. Вско­ре после это­го стал ходить в храм Покро­ва Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы в Рос­сий­ской дет­ской кли­ни­че­ской боль­ни­це к отцу Геор­гию Чистя­ко­ву и волон­те­рить в этой больнице.

Потом мно­го лет моим духов­ни­ком был отец Андрей Ефа­нов. Но с ним я позна­ко­мил­ся поз­же, когда отца Геор­гия уже не было на этом све­те. Тогда я волон­те­рил в про­ек­те «Отказ­ни­ки в боль­ни­цах: ресурс­ное обес­пе­че­ние», мы езди­ли по раз­ным дет­ским боль­ни­цам к бро­шен­ным детям, вози­ли им пам­пер­сы. В том чис­ле в Ива­нов­скую область езди­ли, там я позна­ко­мил­ся с отцом Андре­ем и стал бывать у него в хра­ме Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва в Болот­но­ве. При­мер­но раз в месяц там бывал. Под­га­ды­ва­ли поезд­ку в боль­ни­цу на суб­бо­ту, потом где-то ноче­ва­ли и утром ехал к нему на литур­гию. И на Пас­ху не раз при­ез­жа­ли в Болотново.

‒ У вас есть потреб­ность участ­во­вать в бла­го­тво­ри­тель­ной деятельности? 

‒ Мне все­гда каза­лось, что нуж­но что-то отда­вать. Если я при­шел к Богу, дол­жен что-то Ему при­не­сти. Рабо­та для меня – это спо­соб зара­бо­тать день­ги. Еще в сту­ден­че­ские годы стал про­грам­ми­ро­вать, пере­вел­ся на факуль­тет кибер­не­ти­ки, потом и на вечер­нее отде­ле­ние, и до сих пор счи­таю, что при­нял пра­виль­ное реше­ние. В физи­ки я пошел из роман­ти­че­ских побуж­де­ний – были зна­ко­мые физи­ки, мне это каза­лось очень роман­тич­ным, но потом понял, что это не мое. Я всё-таки гума­ни­та­рий. А когда попро­бо­вал про­грам­ми­ро­вать (как раз появи­лись пер­вые пер­со­нал­ки), у меня полу­чи­лось, и я решил, что все­гда смо­гу обес­пе­чить себя и свою семью кус­ком хле­ба, а гума­ни­тар­ны­ми веща­ми мож­но зани­мать­ся на досу­ге. Но что-то при­но­сить Богу на такой рабо­те… Сра­зу после кре­ще­ния позна­ко­мил­ся с отцом Кирил­лом Кале­дой, его тогда толь­ко руко­по­ло­жи­ли в свя­щен­ни­ки и назна­чи­ли насто­я­те­лем хра­ма Ново­му­че­ни­ков и Испо­вед­ни­ков Рос­сий­ских в Буто­ве, и я сде­лал для него базу дан­ных по рас­стре­лян­ным на Бутов­ском поли­гоне. Спис­ки у отца Кирил­ла были, но про­сто в виде тек­сто­вых файлов.

Но это был един­ствен­ный такой опыт, а вооб­ще рабо­та и цер­ков­ная жизнь у меня не пере­се­ка­ют­ся. В том чис­ле и поэто­му я с тех пор, как при­шел к Богу, ста­рал­ся участ­во­вать в какой-то волон­тер­ской дея­тель­но­сти. Сей­час у меня ника­ко­го соци­аль­но­го слу­же­ния нет, и я чув­ствую, что мне это­го не хва­та­ет. Толь­ко день­га­ми кому-то помогаю.

‒ Как вы ока­за­лись в Германии? 

‒ По соб­ствен­но­му жела­нию. Не раз бывал здесь в отпус­ке, и мне все­гда нра­ви­лась эта стра­на. Я на чет­верть немец, но это­го недо­ста­точ­но, что­бы полу­чить вид на житель­ство. Про­сто в какой-то момент решил, что как про­грам­мист и зная немец­кий, я могу най­ти здесь рабо­ту, и нашел. Так полу­чи­лось, что попа­ли мы в Киль, и уже потом, копая свои немец­кие кор­ни, я узнал, что мой пра­пра­пра­дед был почет­ным про­фес­со­ром Киль­ско­го уни­вер­си­те­та, и здесь в окрест­но­стях есть шко­ла, назван­ная его именем.

‒ В Гер­ма­нии, конеч­но, нет такой актив­ной при­ход­ской жиз­ни, как в Москве? 

‒ Да, в боль­шин­стве пра­во­слав­ных при­хо­дов всё доволь­но вяло. В Киле у нас, к сожа­ле­нию, не сло­жи­лись отно­ше­ния с насто­я­те­лем, и мы езди­ли сна­ча­ла в Любек, потом в Гам­бург. Сей­час в свя­зи с пан­де­ми­ей слож­нее, пото­му что посе­ща­е­мость хра­мов огра­ни­че­на, на литур­гию надо запи­сы­вать­ся, а в про­шлом году и Вели­кий пост, и Пас­ха про­шли без служб. Наде­юсь, что этим Вели­ким постом нас не лишат воз­мож­но­сти ходить в храм. Понят­но, что пан­де­мия внес­ла неже­лан­ные кор­рек­ти­вы во все сфе­ры жиз­ни. Если же гово­рить о при­хо­жа­нах, то я вполне могу пред­ста­вить, что мно­гие, живи они в Рос­сии, в храм не ходи­ли бы, а здесь ходят, пото­му что для них это часть наци­о­наль­ной идентичности.

Соци­аль­ным слу­же­ни­ем в Гер­ма­нии актив­но зани­ма­ют­ся основ­ные кон­фес­сии – като­ли­ки и про­те­стан­ты. Здесь это не пра­во­слав­ная тема. Что каса­ет­ся мис­сии, то есть рус­ские мис­си­о­нер­ские при­хо­ды, гото­вые выхо­дить за пре­де­лы рус­ско­языч­но­го мира. Насколь­ко это при­ни­ма­ет­ся, дру­гой вопрос, но дела­ют немец­ко­языч­ные сай­ты, пере­во­дят на немец­кий язык пра­во­слав­ную лите­ра­ту­ру, в том чис­ле бого­слу­жеб­ную. При­ход в Кре­фель­де изве­стен сво­ей мис­си­о­нер­ской направ­лен­но­стью, был пре­крас­ный при­ход в Дюс­сель­дор­фе, мно­го­на­ци­о­наль­ный, где было мно­го моло­де­жи раз­ных наци­о­наль­но­стей: румы­ны, гре­ки, нем­цы. Насто­я­тель, отец Петр Зонн­таг, немец, но при­ход этот вхо­дил в состав Архи­епи­ско­пии Рус­ских пра­во­слав­ных церк­вей в Запад­ной Евро­пе, а не Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Пат­ри­ар­ха­та. Зна­е­те, поче­му? Пото­му что Кон­стан­ти­но­поль­ский Пат­ри­ар­хат – это про гре­че­ский язык, а в Рус­ской Архи­епи­ско­пии в каж­дом при­хо­де слу­жи­ли на том язы­ке, на кото­ром счи­та­ли нуж­ным слу­жить в зави­си­мо­сти от наци­о­наль­но­го соста­ва общи­ны, при­ход­ских тра­ди­ций. То, что сей­час всё это пору­ши­лось, очень груст­но. Одно дело в Рос­сии, где все, конеч­но, слы­ша­ли о пре­кра­ще­нии евха­ри­сти­че­ско­го обще­ния с гре­ка­ми, но на их цер­ков­ной жиз­ни это никак не отра­зи­лось, и дру­гое дело здесь, где пра­во­слав­ных мало, хра­мов тоже немно­го, но отно­сят­ся они к раз­ным Помест­ным Церк­вам. Теперь полу­ча­ет­ся, что я не могу пой­ти и при­ча­стить­ся в гре­че­ском хра­ме. И так всё было раз­де­ле­но по наци­о­наль­ным квар­тир­кам, а сей­час это усугубляется.

‒ И рус­ские при­хо­ды замы­ка­лись в сво­их «квар­тир­ках»?

‒ Рус­ская Цер­ковь гораз­до более откры­тая, чем Гре­че­ская. В Евро­пе есть еще одна Помест­ная Цер­ковь, кото­рая откры­тая: это Серб­ская Цер­ковь. Рус­ские и сер­бы гото­вы гово­рить на дру­гом язы­ке, в част­но­сти на немец­ком. Румы­ны и бол­га­ры вряд ли прин­ци­пи­аль­но закры­ты, ско­рее они про­сто слиш­ком сла­бы для мис­сии, у них мало при­хо­дов. А вот гре­ки… Если не гово­ришь по-гре­че­ски, тебя не при­мут в гре­че­ском хра­ме. И Кон­стан­ти­но­поль­ский Пат­ри­ар­хат Все­лен­ский толь­ко по назва­нию, а по сути он всегреческий.

‒ Ваш при­ход многонациональный? 

‒ В Киле все при­хо­жане рус­ско­языч­ные, в Гам­бур­ге тоже. В киль­ском при­хо­де были гру­зи­ны, но они тоже рус­ско­языч­ные. Служ­ба идет на цер­ков­но­сла­вян­ском язы­ке. В Любе­ке, куда мы ходи­ли одно вре­мя, в общине была жен­щи­на из Сер­бии, рус­ско­го язы­ка она не зна­ла, и обща­лись мы с ней по-немец­ки, но цер­ков­но­сла­вян­ский сер­бам поня­тен. В Дюс­сель­дор­фе в том мис­си­о­нер­ском при­хо­де, о кото­ром я гово­рил, слу­жи­ли на немецком.

‒ Нет при­хо­дов, где слу­жат на раз­ных языках? 

‒ В Гайль­нау есть заме­ча­тель­ный скит свя­ти­те­ля Спи­ри­до­на Три­ми­фунт­ско­го, там слу­жит схи­ар­хи­манд­рит Васи­лий (Гро­ли­мунд), у него стан­дарт­но идет служ­ба на четы­рех язы­ках – немец­ком, цер­ков­но­сла­вян­ском, гре­че­ском, серб­ском, ‒ но, если на служ­бе при­сут­ству­ют палом­ни­ки отку­да-то еще, он может добав­лять англий­ский и фран­цуз­ский. Сам отец Васи­лий из Швей­ца­рии, сво­бод­но гово­рит по-рус­ски, по-гре­че­ски, по-немец­ки, по-серб­ски – скит отно­сит­ся к Серб­ско­му Пат­ри­ар­ха­ту. Вооб­ще у меня было впе­чат­ле­ние, что на каком язы­ке к нему чело­век обра­тит­ся, на том он сво­бод­но отве­тит. Уди­ви­тель­ный чело­век! Живут в ски­ту по уста­ву пре­по­доб­но­го Нила Сор­ско­го, служ­бы дол­гие, ноч­ные, по шесть часов. Конеч­но, с непри­выч­ки уста­ешь, но место замечательное.

‒ Он не один там служит? 

‒ Живет не один, а слу­жит один. В ски­ту есть еще несколь­ко мона­хов, но в сане толь­ко отец Васи­лий. Еще руко­по­ло­жи­ли схи­мо­на­ха Иусти­на, но он сра­зу же уехал и сде­лал себе отдель­ный скит, слу­жит там. В отли­чие от отца Васи­лия, кото­рый откры­тый и госте­при­им­ный, отец Иустин по духу отшель­ник, затвор­ник, и для сво­е­го ски­та он выбрал самое глу­хое место, какое толь­ко мож­но было най­ти в Гер­ма­нии: до бли­жай­ше­го горо­да кило­мет­ров пять­де­сят по про­се­лоч­ным доро­гам. Мы были там все­го пару раз, еще до пере­ез­да в Гер­ма­нию, да и к отцу Васи­лию, к сожа­ле­нию, дав­но не езди­ли. Дале­ко – до Гайль­нау шесть­сот километров.

‒ Вам дово­ди­лось общать­ся с нем­ца­ми, пере­шед­ши­ми в пра­во­сла­вие из като­ли­че­ства или протестантизма? 

‒ Да. Напри­мер, в 2001 году я пер­вый раз несколь­ко меся­цев про­жил в Гер­ма­нии, во Франк­фур­те-на-Майне, и там в хра­ме слу­жил заме­ча­тель­ный батюш­ка, ныне покой­ный отец Йохан­нес Нот­ха­ас. Он вырос в рели­ги­оз­ной семье, про­те­стант­ской, а в пра­во­сла­вие пере­шел имен­но пото­му, что искал отве­ты на какие-то важ­ные вопро­сы, и в его кон­фес­сии ему никто не дал таких отве­тов. Пере­шел в пра­во­сла­вие, поехал в Гре­цию изу­чать бого­сло­вие, потом вер­нул­ся в Гер­ма­нию, его руко­по­ло­жи­ли, про­дол­жил обу­че­ние. По-рус­ски он не гово­рил, слу­жил на немец­ком, потом уже стал на цер­ков­но­сла­вян­ском – выучил, ‒ но, когда я к нему ходил, слу­жил толь­ко на немец­ком. Для меня была инте­рес­ная язы­ко­вая прак­ти­ка – испо­ведь по-немецки.

Жен­щин таких я в Гер­ма­нии не встре­чал, а муж­чи­ны-нем­цы, при­няв­шие пра­во­сла­вие, кото­рых я знал, были свя­щен­ни­ка­ми или мона­ха­ми. То есть если уж муж­чи­на-немец при­хо­дит в Пра­во­слав­ную Цер­ковь, он зна­ет, зачем при­шел. Знал я тро­их. Кро­ме отца Йохан­не­са, отца Пет­ра Зонн­та­га, но с ним не общал­ся, а толь­ко один раз был у него на служ­бе, поэто­му не знаю, что его подвиг­ло перей­ти в пра­во­сла­вие. С отцом Иусти­ном мне немно­го дово­ди­лось бесе­до­вать, но он, как я уже ска­зал, не очень общи­тель­ный, поэто­му про него тоже мно­го­го не знаю, а могу толь­ко пред­по­ло­жить, что при­ве­ло его к вере. Он по обра­зо­ва­нию физик, поэто­му пред­по­ла­гаю, что он рос в нере­ли­ги­оз­ной семье, а к вере при­шел, как и я, заду­мав­шись над вопро­са­ми бытия. А уж как физик может заду­мать­ся над эти­ми вопро­са­ми, я знаю. И совсем неуди­ви­тель­но, что чело­век, стре­мя­щий­ся дой­ти до сути, нахо­дит отве­ты на свои вопро­сы в пра­во­сла­вии. Опять же точ­но не знаю, но думаю, что отец Иустин встре­тил отца Васи­лия, а рядом с отцом Васи­ли­ем невоз­мож­но не стать пра­во­слав­ным. Дере­вень­ка, где его скит, про­те­стант­ская, там на гор­ке сто­ит кир­ха, в ней слу­жит какая-то пас­тор­ша, но за духов­ным сове­том все мест­ные идут к отцу Василию.

‒ Они пере­шли в православие? 

‒ Нет, но, когда у них воз­ни­ка­ют какие-то серьез­ные вопро­сы, непро­стая жиз­нен­ная ситу­а­ция, они идут обсу­дить это с отцом Васи­ли­ем, а не с пасторшей.

‒ Но оста­ют­ся в сво­ей конфессии? 

‒ Это же не так про­сто перей­ти. Осо­бен­но дере­вен­ским жите­лям. Город­ские, навер­ное, к это­му более сво­бод­но под­хо­дят: я выбрал, это моё. А для дере­вен­ско­го жите­ля очень важ­но осо­зна­ние, что его отец ходил в эту кир­ху, дед ходил, и теперь он ходит. Быто­вая рели­ги­оз­ность, но толь­ко на таком быто­вом дере­вен­ском кон­сер­ва­тиз­ме еще как-то дер­жат­ся про­те­стант­ские общи­ны на юге Гер­ма­нии. На севе­ре, по-мое­му, уже нет, а в южной ещё дер­жат­ся. Но толь­ко за счет пожи­лых людей. Прой­дет лет десять или два­дцать, это поко­ле­ние уйдет, и мне кажет­ся, что всё… Сре­ди моих ровес­ни­ков-нем­цев тра­ди­ци­он­но веру­ю­щих людей нет. То, что кто-то нахо­дит для себя в духов­ных поис­ках, дру­гой вопрос, а тако­го, что мой отец ходил, дед ходил, и я хожу, уже нет.

‒ И у като­ли­ков нет? 

‒ По моим наблю­де­ни­ям, у като­ли­ков есть цер­ков­ная актив­ность за счёт соци­аль­ной рабо­ты, волон­тёр­ства, но, напри­мер, в Фуль­де в като­ли­че­ском собо­ре нахо­дят­ся мощи свя­ти­те­ля Бони­фа­ция. Он и в пра­во­сла­вии почи­та­ет­ся, посколь­ку жил до раз­де­ле­ния, в VIII веке. Я ино­гда, когда бывал непо­да­ле­ку, заво­ра­чи­вал в Фуль­ду, захо­дил в собор поста­вить свеч­ку свя­ти­те­лю Бони­фа­цию. При­ез­жал в буд­ни, когда не было служ­бы, и все­гда ока­зы­вал­ся в пустом собо­ре. А ведь это не про­сто один из немец­ких свя­тых, а епи­скоп, при­нес­ший хри­сти­ан­ство на немец­кую зем­лю. Народ­ной рели­ги­оз­но­сти на като­ли­че­ском юге Гер­ма­нии боль­ше, чем на про­те­стант­ском севе­ре, но тоже всё это уходит.

‒ Мож­но ска­зать, что совре­мен­ная Гер­ма­ния не религиозна? 

‒ Смот­ря с чем срав­ни­вать. Если с Поль­шей или Австри­ей, то, конеч­но, там рели­ги­оз­ных людей в про­цент­ном отно­ше­нии боль­ше, но в Гер­ма­нии их боль­ше, чем в скан­ди­нав­ских странах.

‒ Есть в свя­зи с этим пер­спек­ти­вы раз­ви­тия пра­во­сла­вия в Запад­ной Евро­пе? В смыс­ле, что всё боль­ше пред­ста­ви­те­лей корен­но­го насе­ле­ния в поис­ках смыс­ла жиз­ни будут при­хо­дить к православию. 

‒ Это вопрос, ответ на кото­рый зна­ет толь­ко Гос­подь. Я счи­таю, что раз­рыв меж­ду Моск­вой и Кон­стан­ти­но­по­лем эти пер­спек­ти­вы силь­но умень­шил. Для пра­во­слав­ной мис­сии в Евро­пе слу­чив­ше­е­ся про­сто ката­стро­фа. Я ничуть не сгу­щаю крас­ки. Пре­крас­но пони­маю, что рус­ские так же будут ходить в рус­ские хра­мы, гре­ки так же будут ходить в гре­че­ские. Но давай­те посмот­рим на это со сто­ро­ны, гла­за­ми нем­цев. Уве­рен, что выгля­дим мы в их гла­зах так: если они (то есть мы, пра­во­слав­ные) меж­ду собой не могут дого­во­рить­ся, кто из них пра­виль­ный, а кто нет, зачем нам туда идти? И не пой­дут. Хотя навер­ня­ка у мно­гих из них есть вопро­сы, отве­тов на кото­рые в сво­их кон­фес­си­ях они не находят.

 

Бесе­до­вал Лео­нид Виноградов

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки