Заповеди Блаженства. Те, кто их исполнил

Оглав­ле­ние

Виньетка

 

Пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский

«…Боже, очисти меня, греш­ного, так как я нико­гда не делал доб­рого пред Тобою», – этими сло­вами начи­на­ется одна из утрен­них молитв в пра­во­слав­ном молит­во­слове. И не было бы в них ничего необыч­ного, будь их автор каким-нибудь рас­ка­яв­шимся зло­деем. Но в том и стран­ность, что этими сло­вами обра­щался к Богу один из вели­чай­ших хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков – Мака­рий Еги­пет­ский, кото­рого еще при жизни другие монахи назы­вали не иначе как земным богом. Этот чело­век был настолько пра­ве­ден, что молит­вой мог исце­лять без­на­дежно боль­ных и даже вос­кре­шать мерт­вых. Всю свою жизнь он посвя­тил испол­не­нию запо­ве­дей Еван­ге­лия. И вдруг – «…нико­гда не делал доб­рого пред Тобою»! Как это можно понять?

В житии свя­того Мака­рия Вели­кого есть один эпизод, в кото­ром можно уви­деть объ­яс­не­ние этому пара­доксу.

Одна­жды, после многих лет жизни в пустыне, во время молитвы Мака­рий услы­шал голос: «Мака­рий, ты не достиг еще такого совер­шен­ства, как две жен­щины, живу­щие в городе». Подвиж­ник, взяв свой посох, пошел в город и нашел там дом, где жили эти жен­щины. Те при­няли его с радо­стью, а пре­по­доб­ный сказал: «Ради вас я пришел из даль­ней пустыни и хочу знать о ваших добрых делах, рас­ска­жите мне о них, ничего не скры­вая». Жен­щины с удив­ле­нием отве­тили: «Мы живем со своими мужьями, у нас нет ника­ких доб­ро­де­те­лей». Однако святой про­дол­жал наста­и­вать, и тогда жен­щины рас­ска­зали ему: «Мы вышли замуж за родных бра­тьев. За всё время сов­мест­ной жизни мы не ска­зали друг другу ни одного злого или обид­ного слова и нико­гда не ссо­ри­лись между собой. Мы про­сили своих мужей отпу­стить нас в жен­ский мона­стырь, но они не согла­ша­ются, и мы дали обет не про­из­но­сить ни одного злого слова до смерти». Тогда Мака­рий побла­го­да­рил Бога за этот урок и сказал: «Поис­тине Гос­подь не ищет девы или замуж­ней, ни инока, ни миря­нина, но ценит сво­бод­ное наме­ре­ние чело­века и на доб­ро­воль­ное его про­из­во­ле­ние посы­лает бла­го­дать Свя­того Духа, кото­рая дей­ствует и управ­ляет жизнью каж­дого чело­века, стре­мя­ще­гося спа­стись».

Конечно же, нелепо было бы пола­гать, будто житие этих двух женщин было выше жития Мака­рия Вели­кого. Тот, кто обла­дал вла­стью над демо­нами и мог вос­кре­шать мерт­вых, уж навер­ное научился за годы подвиж­ни­че­ской жизни обуз­ды­вать и свой язык. Урок, кото­рый Гос­подь пре­по­дал ему через этот случай, заклю­чался совсем в другом. Жен­щины искренне ска­зали о себе, что не имеют ника­ких доб­ро­де­те­лей, пол­но­стью относя свою пра­вед­ную жизнь к дей­ствию бла­го­дати Божьей, а не к соб­ствен­ным уси­лиям. Не доб­ро­де­тели, а сми­ре­нию научился у женщин вели­кий подвиж­ник и чудо­тво­рец.

Состо­я­ние, когда чело­век своим «про­из­ве­де­нием» счи­тает лишь соб­ствен­ные грехи, а всё доброе в себе осо­знает как некий дар, полу­чен­ный от Бога, в пра­во­сла­вии назы­ва­ется нище­той духа.

Святой царь и пророк Давид

Одна­жды изра­иль­ский царь Давид про­гу­ли­вался по кровле своего дворца и увидел внизу купа­ю­щу­юся жен­щину. Это была Вир­са­вия, жена хетта Урии – коман­дира наем­ни­ков, сра­жав­шихся в это время на сто­роне Изра­иля против аммо­ни­тян. Давид, вос­хи­щен­ный кра­со­той жен­щины, велел при­ве­сти ее во дворец и всту­пил с ней в любов­ную связь.

Когда Вир­са­вия забе­ре­ме­нела, царь рас­по­ря­дился послать Урию на самый опас­ный уча­сток боевых дей­ствий, рас­счи­ты­вая на его скорую гибель. Урия был убит в бою. А Давид взял Вир­са­вию себе в жены.

Вскоре после этого к царю пришел пророк Нафан и рас­ска­зал ему притчу:

— В одном городе были два чело­века, один бога­тый, а другой бедный. У бога­того было очень много мел­кого и круп­ного скота, а у бед­ного ничего, кроме одной овечки, кото­рую он купил малень­кую и выкор­мил. Она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела и из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него, как дочь. Когда к бога­тому чело­веку пришел гость, хозяин пожад­ни­чал и не стал для тра­пезы резать свой скот. Он взял един­ствен­ную овечку бед­няка, заре­зал ее и сделал из нее уго­ще­ние. Как ты дума­ешь, хорошо ли он сделал?

Давид сильно раз­гне­вался и отве­тил:

– Достоин смерти чело­век, сде­лав­ший это и не имев­ший состра­да­ния.

Тогда пророк Нафан сказал:

— Этот чело­век – ты. Урию ты убил чужим мечом, а жену его взял себе.

Пора­жен­ный открыв­шейся ему мер­зо­стью соб­ствен­ного поступка, Давид напи­сал псалом, кото­рый Цер­ковь и по сей день назы­вает пока­ян­ным: «Поми­луй меня, Боже, по вели­кой мило­сти Твоей, и по мно­же­ству щедрот Твоих изгладь без­за­ко­ния мои». Впо­след­ствии он опла­ки­вал свое пре­ступ­ле­ние в других стихах: «…каждую ночь омываю ложе мое, сле­зами моими омочаю постель мою».

Кто-то, быть может, спро­сит: какое же бла­жен­ство в подоб­ном плаче? Дело в том, что каждый совер­шен­ный нами грех нано­сит нашей душе вполне реаль­ную рану, кото­рая при­чи­няет боль, ноет, тре­бует исце­ле­ния. Однако если мы не обра­щаем на эту боль вни­ма­ния, то поти­хоньку она уходит, но совсем не потому, что рана зажила. Ведь если боль­ной зуб лечить аналь­ге­ти­ками, он дей­стви­тельно пере­ста­нет болеть, но в конце концов умрет, сгниет и раз­ва­лится. Так и душу можно дове­сти до состо­я­ния, когда она пере­стает болеть не потому, что здо­рова, а потому, что там уже и болеть-то нечему.

Душа Давида была омерт­вев­шей от греха настолько, что в притче об овечке бед­няка он не смог узнать себя. Но пока­ян­ные слезы спо­собны исце­лять душу, омерт­вев­шую от греха. И это может под­твер­дить каждый, кому хоть раз дове­лось опла­ки­вать свои грехи на испо­веди.

Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский

Свя­того Сера­фима Саров­ского на иконах обычно изоб­ра­жают сог­бен­ным стар­цем, опи­ра­ю­щимся на посох или топо­рик. Но в моло­дые годы это был высо­кий стат­ный муж­чина, обла­дав­ший боль­шой физи­че­ской силой. Инва­ли­дом с согну­той спиной он стал после тра­ги­че­ского про­ис­ше­ствия, слу­чив­ше­гося с ним в воз­расте 45 лет.

Пре­по­доб­ный Сера­фим жил тогда в отдель­ной келье – избушке, сто­яв­шей среди леса в пяти кило­мет­рах от мона­стыря. Одна­жды, когда он колол во дворе дрова, к нему пришли трое раз­бой­ни­ков и потре­бо­вали денег. Святой сказал, что денег у него нет. Бан­диты не пове­рили ему. Один из них попы­тался сва­лить его с ног, но не сумел сде­лать этого и сам упал. Напа­дав­шие замеш­ка­лись: они пришли гра­бить старца-пост­ника, а перед ними стоял креп­кий муж­чина, да еще с топо­ром в руках. Пре­по­доб­ный легко мог отбиться от непро­ше­ных гостей, но вместо этого он вдруг бросил топор на землю и сказал: «Делайте что вам надобно».

Тогда раз­бой­ники сбили его с ног и избили его до полу­смерти. Обухом топора ему про­ло­мили голову, сло­мали несколько ребер, про­ло­мили груд­ную клетку, выбили зубы… Ничего не найдя в его кро­шеч­ной избушке, кроме несколь­ких кар­то­фе­лин и иконы, бан­диты свя­зали иска­ле­чен­ного ими чело­века и бро­сили его на про­из­вол судьбы. Святой пришел в себя лишь на сле­ду­ю­щий день, сумел раз­вя­зать веревки и кое-как добрался до мона­стыря. Там окро­вав­лен­ному изби­тому подвиж­нику была ока­зана помощь, но восемь дней он нахо­дился на грани жизни и смерти.

Напав­ших на него нашли довольно быстро. Это ока­за­лись кре­стьяне одной из окрест­ных дере­вень. Их должны были судить и отпра­вить на каторгу. Но пре­по­доб­ный Сера­фим потре­бо­вал, чтобы их отпу­стили. Однако случай с напа­де­нием на свя­того воз­му­тил всю округу, и судить пре­ступ­ни­ков хотели непре­менно. Тогда Сера­фим Саров­ский сказал, что если напав­шие на него люди будут осуж­дены, он навсе­гда уйдет из этих мест. И раз­бой­ники оста­лись на сво­боде, раду­ясь наив­но­сти своей жертвы.

Через неко­то­рое время в грозу в их деревне слу­чился пожар. Молния сожгла дома напа­дав­ших, не тронув больше ничье жилище. Испу­ган­ные пого­рельцы при­бе­жали к пре­по­доб­ному Сера­фиму про­сить про­ще­ния. Святой принял их с любо­вью, при­гла­сил в келью и долго с ними бесе­до­вал. После этого ни один из них нико­гда больше не зани­мался раз­боем. А Сера­фим Саров­ский с тех пор навсе­гда остался сог­бен­ным и мог ходить, лишь опи­ра­ясь на палочку. Ценой соб­ствен­ного здо­ро­вья он испра­вил жизнь троих пре­ступ­ни­ков.

Пре­по­доб­ный Аммон

«…Алкать и жаж­дать правды Божией, – не пустой, чело­ве­че­ской. Правда Боже­ствен­ная яви­лась чело­ве­че­ству в Боже­ствен­ном мило­сер­дии, и пове­лела нам упо­до­биться Богу совер­шен­ным мило­сер­дием, не какою другою доб­ро­де­те­лью», – гово­рил свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов).

Убе­ди­тель­ный пример такого раз­ли­чия между прав­дой Божьей и чело­ве­че­скими пред­став­ле­ни­ями о ней можно уви­деть в одном из эпи­зо­дов жития пре­по­доб­ного Аммона, еги­пет­ского монаха-подвиж­ника, жив­шего в IV веке.

Одна­жды авва Аммон во время путе­ше­ствия оста­но­вился в одном мона­стыре на ночлег. В пустыне он был изве­стен как чело­век святой жизни, поэтому монахи при­няли его с радо­стью. Но как раз в тот день слу­чился в оби­тели скан­дал: вдруг выяс­ни­лось, что один из насель­ни­ков мона­стыря тайком привел к себе в келью блуд­ницу. Воз­му­щен­ные монахи хотели сами нака­зать без­об­раз­ника, но потом решили, что лучше будет обра­титься к авве Аммону и отдать это гряз­ное дело на его суд. Святой согла­сился пойти с ними.

Испу­ган­ный монах-гре­хо­вод­ник спря­тал свою гостью под пустую бочку. Когда авва Аммон вошел в келью, он тут же понял, где скры­ва­ется жен­щина. Но вместо того чтобы обли­чить блуд­ника, авва сел на эту бочку и велел бра­тиям тща­тельно обыс­кать келью. Есте­ственно, обыск ничего не дал. Тогда авва Аммон спро­сил: « Ради чего же вы меня сюда при­вели?» Обес­ку­ра­жен­ные монахи попро­сили у хозя­ина кельи про­ще­ния и уда­ли­лись. А пре­по­доб­ный Аммон взял его за руку и сказал, ука­зы­вая на бочку: «Поду­май о своей душе, брат». После чего тоже ушел, при­тво­рив за собой дверь кельи.

Чело­ве­че­ской правды в этой исто­рии, прямо скажем, немного. Зато правда Божия, кото­рую пока­зал в своей любви к пад­шему брату авва Аммон, бережно хра­нится в пре­да­нии Церкви вот уже более полу­тора тыся­че­ле­тий.

Свя­ти­тель Павлин Мило­сти­вый

В начале V века на Италию обру­ши­лись пол­чища ван­да­лов. Сжигая и круша всё на своем пути, они бес­по­щадно уби­вали мест­ных жите­лей, а уце­лев­ших уго­няли в раб­ство.

Епи­ско­пом одной из захва­чен­ных ван­да­лами обла­стей был в то время чело­век по имени Павлин. Все деньги и иму­ще­ство, кото­рые нахо­ди­лись в его рас­по­ря­же­нии, епи­скоп стал отда­вать на выкуп плен­ных и на про­пи­та­ние обни­щав­ших от наше­ствия. Нако­нец, он раздал всё, что имел.

Одна­жды пришла к нему одна бедная вдова:

— Сын мой взят в плен, и я узнала, где он нахо­дится. Прошу тебя: дай мне денег на выкуп.

Епи­скоп Павлин с гру­стью посмот­рел вокруг себя: всё, что можно было про­дать, он уже продал ранее. Тогда он сказал:

— У меня не оста­лось ничего, кроме самого себя. Возьми меня, продай и выкупи своего сына, или отдай меня в раб­ство в обмен на него.

Жен­щина сна­чала не пове­рила, что епи­скоп гово­рит это все­рьез. Но святой Павлин убедил ее, чтобы она пове­рила, и не боя­лась про­дать епи­скопа в раб­ство ради осво­бож­де­ния своего сына. Вместе они отпра­ви­лись к ван­да­лам. Вдова полу­чила назад своего сына, а епи­скоп Павлин остался в раб­стве вместо него.

Иногда можно услы­шать, что мило­стыню спо­со­бен тво­рить лишь тот, у кого есть доста­точно средств. Однако это совсем не так. Конечно, отдать себя в раб­ство за совер­шенно незна­ко­мого чело­века спо­со­бен далеко не каждый. Но каждый даже в самых стес­нен­ных обсто­я­тель­ствах может помочь нуж­да­ю­ще­муся в помощи. Причем не обя­за­тельно день­гами. Мило­сты­ней может быть какая-то услуга, добрый совет, нако­нец просто слово состра­да­ния. Глав­ное – не оста­ваться без­участ­ным к чужому горю, про­явить дея­тель­ную любовь к чело­веку, кото­рому сейчас плохо. А уж каким обра­зом это лучше сде­лать – каждый для себя решает сам.

Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов)

У свя­ти­теля Игна­тия в мона­стыре был намест­ник, видный по лицу и росту, дея­тель­ный, талант­ли­вый в раз­лич­ных обла­стях, люби­мец многих. Выхо­дец из кре­стьян, он очень доро­жил высо­ким поло­же­нием, кото­рого достиг в мона­стыре.

Одна­жды при­е­хал к нему родной брат, про­стой дере­вен­ский мужи­чок в сером каф­тане. Cамо­лю­би­вому намест­нику стыдно стало при­нять такого брата: он отка­зался от него и выслал вон. Тот очень огор­чился и рас­ска­зал о своей беде кому-то из мона­хов. Дошла эта исто­рия и до свя­ти­теля Игна­тия. Тот немед­ленно при­ка­зал при­ве­сти мужичка к себе, принял его в гости­ной, облас­кал, поса­дил, велел подать чаю и в то же время послал за намест­ни­ком. Когда он вошел, свя­ти­тель Игна­тий, обра­ща­ясь к нему, сказал: «Вот, батенька, к тебе братец при­е­хал, поздо­ро­вайся с ним. Он обе­дает у меня, и ты с нами садись обе­дать». Отец архи­манд­рит накор­мил, напоил мужичка и дал ему денег на дорогу. А когда про­во­дил гостя, сделал вну­ше­ние своему «застен­чи­вому» намест­нику.

В другой раз монах, обу­чав­ший дере­вен­ских маль­чи­ков ариф­ме­тике, грам­ма­тике, чисто­пи­са­нию, ударил на уроке одного из ребят. Затем, обли­ча­е­мый сове­стью, пошел и рас­ска­зал об этом свя­ти­телю Игна­тию. Тот выслу­шал горе-учи­теля и сказал: «Ударь меня». Тот отве­тил, что этого сде­лать не может. Тогда свя­ти­тель Игна­тий спро­сил: «А если ты меня не можешь уда­рить, как же ты ударил маль­чика, кото­рый так же, как и я, создан по образу Божию?»

Чистым серд­цем, спо­соб­ным к Бого­зре­нию, свя­ти­тель Игна­тий считал сердце, в кото­ром дви­жется одно добро: «…сердце, по подо­бию Боже­ства дви­жи­мое без­мер­ным чув­ством мило­сти ко всем созда­ниям».

О том же, как можно добиться такой чистоты, он гово­рил вполне опре­де­ленно: «Испол­няй запо­веди Гос­пода – и чудным обра­зом уви­дишь Гос­пода в себе, в своих свой­ствах».

Святые стра­сто­терпцы Борис и Глеб

Святые Борис и Глеб были млад­шими сыно­вьями Киев­ского князя Вла­ди­мира Крас­ное Солнце. Родив­ши­еся неза­долго до Кре­ще­ния Руси братья при­над­ле­жали к самому пер­вому поко­ле­нию рус­ских людей, вос­пи­тан­ных в хри­сти­ан­ской вере. Когда они достигли совер­шен­но­ле­тия, отец поста­вил Бориса князем в Ростов, а Глеба – в Муром.

Одна­жды раз­вед­чики донесли Вла­ди­миру о том, что на Русь идут пече­неги. Вели­кий князь был в ту пору тяжело болен. Пони­мая, что сам он не сможет встать во главе войска, Вла­ди­мир вызвал из Ростова Бориса, дал ему в под­чи­не­ние свою дру­жину и отпра­вил в поход против степ­ных кочев­ни­ков. Вскоре Вла­ди­мир скон­чался. В это время в Киеве нахо­дился Свя­то­полк, стар­ший брат Бориса и Глеба. Вос­поль­зо­вав­шись ситу­а­цией, он тут же объ­явил себя вели­ким князем Киев­ским.

Когда Борис с вой­ском воз­вра­щался из похода, ему сооб­щили о смерти отца и о том, что про­изо­шло в Киеве за время его отсут­ствия. Вое­воды тут же стали уго­ва­ри­вать его пойти на Свя­то­полка и занять отцов­ский пре­стол, поскольку в рас­по­ря­же­нии Бориса была вся киев­ская дру­жина. Но святой князь не хотел устра­и­вать меж­до­усоб­ной резни и рас­пу­стил отцов­ских воинов со сло­вами: «Не под­ниму руки на брата своего, да еще на стар­шего меня, кото­рого мне сле­дует счи­тать за отца!»

Однако Свя­то­полк не пове­рил искрен­но­сти Бориса. Стре­мясь огра­дить себя от воз­мож­ного сопер­ни­че­ства брата, на сто­роне кото­рого были сим­па­тии народа и дру­жины, он послал к нему наем­ных убийц. После этого Свя­то­полк столь же веро­ломно умерт­вил Глеба.

Можно по-раз­ному оце­ни­вать посту­пок князей Бориса и Глеба. Но есть в этой исто­рии одно важное обсто­я­тель­ство, кото­рое нам сего­дня трудно понять без допол­ни­тель­ных пояс­не­ний. Дело в том, что при дина­стий­ном пре­ем­стве власти в те дале­кие вре­мена даже убий­ство бли­жай­ших род­ствен­ни­ков не счи­та­лось чем-то зазор­ным. А пол­ноту прав на насле­ду­е­мый пре­стол обес­пе­чи­вала воен­ная сила, на кото­рую опи­рался пре­тен­дент. И вот Борис, имея у себя под нача­лом всю киев­скую дру­жину, вдруг отка­зы­ва­ется от при­хода к власти, потому что для этого ему при­шлось бы убить стар­шего брата. Вслед за ним из тех же сооб­ра­же­ний отка­зы­ва­ется от власти и Глеб. Ценой соб­ствен­ной жизни они утвер­ждают среди рус­ской ари­сто­кра­тии совер­шенно новый, неви­дан­ный ранее идеал отно­ше­ний. После жерт­вен­ного подвига Бориса и Глеба уже никто из рус­ских князей не мог успо­ко­ить свою совесть тем, что в борьбе за власть все сред­ства хороши.

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст

Когда Иоанн Зла­то­уст был постав­лен архи­епи­ско­пом на Кон­стан­ти­но­поль­скую кафедру, он продал в пользу бедных дра­го­цен­ные цер­ков­ные сосуды, заме­нив их менее доро­гими, продал шел­ко­вые и золо­тые укра­ше­ния алта­рей, ковры, бога­тей­шие цер­ков­ные ризы. Также им был продан с аук­ци­она редкий доро­го­сто­я­щий мрамор, при­го­тов­лен­ный для отделки церкви святой Ана­ста­сии и целые мра­мор­ные колонны, лежав­шие на земле в ожи­да­нии архи­тек­тора. На выру­чен­ные деньги свя­ти­тель учре­ждал для нищих и обез­до­лен­ных жите­лей Кон­стан­ти­но­поля бога­дельни и боль­ницы. Такая актив­ная соци­аль­ная дея­тель­ность Зла­то­уста при­шлась не по вкусу сто­лич­ным вель­мо­жам и клиру. В ари­сто­кра­ти­че­ской среде Кон­стан­ти­но­поля у него появи­лось мно­же­ство врагов, кото­рые плели против него раз­лич­ные интриги на про­тя­же­нии несколь­ких лет.

Однако эта вражда не могла суще­ственно повре­дить люби­мому наро­дом архи­епи­скопу, пока он не всту­пил в откры­тый кон­фликт с самой импе­ра­три­цей Евдок­сией. Зла­то­уст резко обли­чал ее за раз­гуль­ную жизнь и при­тес­не­ние мало­иму­щих жите­лей города. Закон­чи­лось это про­ти­во­сто­я­ние с цари­цей тем, что свя­ти­тель по ложным обви­не­ниям был неспра­вед­ливо осуж­ден и отправ­лен в ссылку.

Его сослали в Кукуз, глухое селе­ние в пре­де­лах нынеш­него Закав­ка­зья. Путь туда длился 70 дней. Над голо­вой паля­щее солнце, под ногами горя­чая пыль. Ни ветра, ни деревца, чтобы отдох­нуть в тени. Конвою было пред­пи­сано избе­гать горо­дов и оста­нав­ли­ваться только в селе­ниях, где можно было найти лишь сухой, заплес­не­ве­лый хлеб и соло­но­ва­тую воду из глу­бо­ких колод­цев. Свя­ти­тель Иоанн в пути сильно стра­дал от лихо­радки и боли в желудке. Климат в Кукузе был для него слиш­ком суро­вым. Он впер­вые в жизни увидел снег на окрест­ных горах и едва пере­жил непри­вычно холод­ную зиму.

Но врагам Зла­то­уста этих стра­да­ний пока­за­лось мало, и они доби­лись раз­ре­ше­ния импе­ра­тора сослать Иоанна в Пити­унт (ныне Пицунда), самое отда­лен­ное место Импе­рии. Конвою было при­ка­зано обра­щаться со ссыль­ным без всякой жало­сти. Сла­бого, боль­ного свя­ти­теля вновь погнали по без­до­ро­жью. Боль­шую часть пути он шел пешком. Непо­да­леку от селе­ния Команы Иоанн сва­лился с ног – силы ему изме­нили. Его занесли в бли­жай­ший храм и поло­жили в одном из стро­е­ний. На сле­ду­ю­щий день он умер. Послед­ние его слова были: «Слава Богу за всё».

Свя­щен­но­му­че­ник Нико­лай (Тох­туев)

Нака­нуне Пасхи 1940 года про­то­ди­а­кон Нико­лай (Тох­туев) был вызван в рай­он­ное отде­ле­ние НКВД в городе Мытищи. При­гро­зив восе­мью годами лагеря, сле­до­ва­тель пред­ло­жил ему дать под­писку о сотруд­ни­че­стве с орга­нами для выяв­ле­ния в цер­ков­ной среде так назы­ва­е­мых «анти­со­вет­ски настро­ен­ных лиц». Про­то­ди­а­кон согла­сился, и сле­до­ва­тель велел ему снова явиться в НКВД после выход­ных. Можно только пред­ста­вить себе, какова могла бы быть эта Пасха для отца Нико­лая с уже под­пи­сан­ной им «кви­тан­цией» на полу­че­ние трид­цати среб­ре­ни­ков…

Но сразу после празд­ника он собрал вещи, кото­рые могли пона­до­биться ему в тюрьме, и принес заяв­ле­ние началь­нику рай­он­ного НКВД. «Това­рищ началь­ник, – писал он, – я отка­зы­ва­юсь от своей под­писки и давал ее лишь потому, чтобы мне была воз­мож­ность встре­тить Пасху и про­ститься с семьей. По моим рели­ги­оз­ным убеж­де­ниям и по сану я не могу быть пре­да­те­лем даже самого злей­шего моего врага…» Началь­ник пред­ло­жил еще поду­мать и отпу­стил его домой. Тогда про­то­ди­а­кон Нико­лай напи­сал новое заяв­ле­ние с подроб­ным объ­яс­не­нием своей пози­ции:

«Граж­да­нин началь­ник! Раз­ре­шите мне объ­яс­ниться с Вами пись­менно: я гово­рить много не умею по своей необ­ра­зо­ван­но­сти. Что вы от меня тре­бу­ете, то я сде­лать не могу. Это мое послед­нее и окон­ча­тель­ное реше­ние. Боль­шин­ство из нас идет на такое дело, чтобы спасти себя, а ближ­него своего погу­бить, мне же такая жизнь не нужна. Я хочу быть чистым пред Богом и людьми, ибо когда совесть чиста, то чело­век бывает спо­кой­ный, а когда нечи­ста, то он не может нигде найти себе покоя, а совесть у каж­дого чело­века есть, только она гряз­ными делами заглу­ша­ется, а потому я не могу быть таким, каким Вы бы хотели…

…И вам не могу услу­жить, как вы хотите, и перед Богом кри­вить душой. Так я и хочу очи­ститься стра­да­ни­ями, кото­рые будут от вас воз­ло­жены на меня, и я их приму с любо­вью. Потому что я знаю, что заслу­жил их.

…Вы нас счи­та­ете вра­гами, потому что мы веруем в Бога, а мы счи­таем вас вра­гами за то, что вы не верите в Бога. Но если рас­смот­реть глубже и по-хри­сти­ан­ски, то вы нам не враги, а спа­си­тели наши – вы заго­ня­ете нас в Цар­ство Небес­ное, а мы того понять не хотим, мы, как упор­ные быки, увиль­нуть хотим от стра­да­ний: ведь Бог же дал нам такую власть, чтобы она очи­щала нас, ведь мы, как гово­рится, заелись… Разве так Хри­стос запо­ве­до­вал нам жить? Да нет, и сто раз нет, и поэтому нужно сте­гать нас, и пуще сте­гать, чтобы мы опом­ни­лись».

Вскоре про­то­ди­а­кон Нико­лай был аре­сто­ван и при­го­во­рен к 8 годам лаге­рей. Он скон­чался в заклю­че­нии 17 мая 1943 года, за несколько дней до своего соро­ка­ле­тия.

Журнал “Фома”

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки