Тест на знание основ христианства: Не пройден пройти

Счастливые истории

  • Светлана и Юрий
    Все истории
    • Город
    • Контакты
    Благодарим создателей сайта «Азбука верности» за возможность познакомиться и создать православную семью. С уважением Юрий и Светлана. Храни Вас Господь!

Новые участники

Мужчины Женщины

Дни рождения

Мужчины Женщины

Именинники

Мужчины Женщины

Дневники

Об удивительной мастерице из Чебсары Евдокии

  • Анатолий Ехалов

    ДОМОТКАНАЯ ПЕСНЯ
    Евдокии Пановой
    Прялка

    С чего начать? С прялки. Воспетая в стихах и песнях обыкновенная деревенская прялка - простое, очень древнее приспособление для получения нити. И украшали ее, наверное, лишь затем, чтобы скрасить монотонный труд. Наивное крестьянское искусство.
    Но давайте вглядимся в эту резьбу или рисунки на лопастке прялки.
    Весь мир нашего предка славянина был наполнен солнечной символикой и связан с ней.
    Вот и на большинстве наших прялок та же солнечная символика, тот же годовой цикл.
    Вот он основной солнечный крест, вверху зимнее солнцестояние, когда солнце зависает в самую пору коротких зимних дней, внизу летнее зависание в пору самых коротких ночей. А вот весы – две точки равноденствий – осеннего и летнего. Вот он второй крест, начало сезонов. Сколько же здесь зашифровано информации?! Раньше люди, глядя на прялку, на вышивку, на резьбу могли ее прочитать, как мы читаем книжку.
    Прежде всего, прялка - календарь. Если сверху лопастки семь городцов - это семь дней недели. На котором городце повязана ни точка, тот и день. Если двенадцать, то это уже счет месяцам. А вот и зарубки вокруг солярного круга. Их должно быть 365 по числу дней в году…
    Но и сама человеческая жизнь вписана в узоры этой резной прялки. Вот от зимнего солнцестояния покатилось новорожденное солнце в весну. Но это и человеческая весна, когда вместе с человеком рождается идея, когда человек в пору детства и юности впитывает в себя жизненные соки, поднимается, растет когда он гибок, пытается все попробовать, узнать. Затем идет лето – пора наибольшего подъема, когда нужно засеять свои поля, когда приходит понимание, что жить и трудиться нужно ради семьи, нужно родить детей, и вместе с ними воплотить в жизнь идеи и дела. Осень – собирание плодов твоей жизни, того золота, которое ты накопил в течении жизни. Зима – пора отдачи. Люди не уходят из этого мира свободными, если не отдадут это золото, плоды своей жизни всему человечеству, в мировую сокровищницу. И только освободившись от земных плодов, душа человека, которая накопила дух, уходит в мировую сокровищницу душ, что бы весной вернуться вновь. Вот как можно прочитать солярную символику прялки. Все здесь очень гармонично, как в самой природе.
    На Вологодчине есть деревня Пожарища, которая сохранила свои древние традиции и обряды. Женщины, собираясь с прялками в зимние вечера, неизменно предваряют работу особым танцем, называемым «Плетнем». Специалисты говорят, что этим танцам не менее трех тысяч лет. Этот «Плетень» - и есть прядение прядение нити в танце. Нити жизни или судьбы.
    Удивительно, во многих мифах разных народов пряхи создают полотно мира. И древних греков богиня судьбы Ананке вращает меж колен веретено, на котором вращается небесная сфера. У славян богини Доля и Недоля прядут судьбы людей, а богиня Заря прядет золотые нити небесного свода.
    Более того, современные ученые для описания движения галактик единственно подходящими спиралями называют вращение нити вокруг веретена. То есть, перед нами открывается картина сверхгалактики, в которой образующие галактики - веретена вращаются вокруг центрального веретена – оси Вселенной.
    Вглядываясь в это т загадочный древний танец, все более поражаешься приходящим в голову ассоциациям – не повторяет ли рисунок этого танца очертания молекулы ДНК, отвечающей за нашу наследственность. Очень похоже.
    Но не могли же наши предки быть настолько просвещенными в науке генетики. Не могли?
    Скажите, зачем в прежние времена парень, выбирая в жены девушку, должен был, прежде всего, сработать ей прялку, отвечающую всем традициям ее изготовления.
    Выбрав в лесу подходящую елку, он должен был прочитать особое заклинание, чтобы переселить душу дерева в будущую прялку. Почему он изображал на лопастке ее или вселенское древо или солярный круг с космосом вверху, землей внизу, четырьмя основными крестьянским праздниками: Колядой, Масленицей, Купалой и Овсенем…
    Прялка, говорят ученые – символ мужского начала, женщина, садящаяся за прялку – соответственно женское начало. Нить это – нить поколений.
    И наверное, не случайно, в санскрите, давшем начало индо- европейскому языковому древу, слово « пряжати» означает - «рождение», «размножение», «деторождение», слово « пряжан» – «возникать», «рождаться», а «пряжана» – «произведение потомства», «зачатие», «производитель».
    Прялка – сосредоточие крестьянской философии, космических познаний и понимание своей роли во вселенском порядке наших далеких природоведических предков.



    Я поражался, каким образом можно сотворить на кроснах, которые не дают мало-мальской возможности разгуляться творческому воображению, жестко ограничивая его. Но как удавалось Пановой передавать сочетанием цветных кусочков материи, вбиваемых бердом в уток, движение людей и животных их экспрессию, мало того лепить фантастически узнаваемые характеры и портретное сходство…
    Однажды я приехал к Евдокии и застал ее в сомнениях.
    -Слушай, - доверительно зашептала она, - кажется, я нагрешила изрядно. Рассуди!
    В кроснах был заложен почти готовый половик - картина. Молодежь, гуляющая рядами по цветущим лугам, селение, по всей видимости, парк с дворянской усадьбой и на скамейке сидящий человек, один в один похожий на Пушкина…
    -Александр Сергеевич? –Спросил я потрясенно Панову.
    -Узнал Пушкина-то? – Удовлетворенно отвечала она и вздохнула. – Вот с ним-то я и нагрешила.
    -Так ведь похож один в один и лицом и фигурой.
    -А волосье-то у него кучерявое , я в поликмахерской набрала да и воткала. А теперь думаю, что грешно это. Волос-то живой, живого человека…
    -Не расстраивайся Евдокия Васильевна. – Успокаивал я ее. – Человек тот расстался с волосами по доброй воле, отказался от них, так что, греха тут нет, и Пушкин, наверняка не обидится. Один в один сделан.
    На следующий раз я застал у нее другой половик-портрет. Пушкин с Натальей Гончаровой в подвенечном убранстве. А потом сама Евдокия и с мужем молодоженами…
    У нее была поразительная работоспособность. Храмы, пейзажи, времена года, сцены деревенских бесед, Мадонна с младенцем, Георгий Победоносец …
    Однако при всей работоспособности половиков- картин в доме Пановой не прибывало. Мне она жаловалась.

    - Труд большой, совсем глаза посадила за этими половиками. Да ведь и набрать картинку непросто. Не успею завершить половик, уже стукаются в двери:
    « Покупаем этот половик для музейных коллекций. И забирают. Платят, конечно, деньги, но, все-таки, думаю, они много дороже должны стоить, чем обычные половики…»
    И впрямь, слава о Пановой уже катилась не только по Вологодчине, но и за ее пределами. К Евдокии Васильевне приезжали за половиками и чиновники, и известные писатели, и художники, артисты. Мода тогда на народное творчество пошла, москвичи любили кухни свои украшать образцами наивного деревенского искусства.
    Отказать она не могла. Не то воспитание… И расходились по стране крестьянские шедевры, цены которым до сих пор никто не назвал…
    Мне кажется, что картины-половики Евдокии Пановой по художественной ценности ни сколько не уступают картинам грузинского народного гения Николо Пиросмани…
    Умерла Евдокия Васильевна в девяносто один год за кроснами, продолжая работу над половиком, рассказывавшем о судьбе ее родной деревни…

    Сразу после смерти ее нашлись последователи, которые желали всем сердцем подхватить это уникальное искусство, первопроходцем которого была Евдокия Панова, развить ее и сделать популярным. Буквально из рук матери приняла эстафету дочь ее Галина, потом мастера череповецкого клуба «Феникс» . Были созданы половики, даже превосходившие пановские техникой исполнения, художественным исполнением. Но, увы, ни в одном из них отчего-то не было народной души, которая щедро изливалась с тряпичных полотен Евдокии Пановой. Она осталась непревзойденным мастером, настоящим народным гением…
    Евдокия Васильевна прожила девяносто один год. А ее чудесные гобелены и по сей день радуют глаз и уже успели побывать в Италии, Англии, Индии, Китае, Финляндии, выставлялись в Лувре во Франции. Все, кто видел эти картины на домотканых половиках, восхищались самобытностью ее таланта. Действительно, тканые дорожки Евдокии Васильевны отошли от своей традиционной функции и «шагнули» с пола на стену, став настоящим украшением интерьера, продолжая по-детски просто и открыто нести правду о России, поражая высоким искусством и чувством гармонии, жившей в простой крестьянке.
    Часть ее полотен-половиков Евдокии Пановой хранится в Шекснинском краеведческом музее, часть сгорела при пожаре в этом музее, часть находиться в Череповце и часть в Вологодском краеведческом музее, в музеях Суздаля, Москвы… И, наверное, немалая часть осталась у частных коллекционеров. Один из половиков, я знаю, хранится в доме писателя Владимира Крупина, но есть половики, уехавшие во Францию, Финляндию, Таиланд...
    В прошлые годы я не однократно инициировал идею создания музея крестьянского искусства имени крестьянки Евдокии Пановой, где центральным местом должна была стать экспозиция собранной коллекции произведений этой выдающейся художницы… Именно крестьянского искусства, которое почему-то более всего является носителем народной души, выразителем той цивилизации, созданной в деревенской среде, которая наиболее гармонична и гуманна и, как оказалось, наиболее хрупка, как сама душа…


    - Я только - только замуж вышла, свадьбу сыграли. И пришлось нам с мужем на чужбину отправляться из родных-то стен.
    Евдокия Васильевна сидела за деревянными кроснами, из-под которых выходили необычные половики-картины, и рассказывала мне про свою надломленную в самом юном возрасте жизнь.
    Е.В. Панова родилась в деревне Нокшино ныне Любомировского поселения Вологодской области в 1907 году. Рукоделием занималась с самого детства, но крестьянская работа, а затем и семейные хлопоты (Евдокия вышла замуж за Петра Александровича, замечательного плотника и столяра, вместе с которым они вырастили четверых сыновей и дочь) не позволяли уделить ткачеству достаточно много времени, необходимого для проявления таланта.
    На половике деревня: тщательно вытканные домики, темный лес за огородами и свадебный поезд по улице. А в одном доме волей художницы распахнута стена, чтобы можно было видеть и свадебный стол и молодых с гостями и задорную русскую пляску под гармонь….
    - Четырнадцать домов было в Нокшино. Четырнадцать хозяйств на пригорке, вокруг поля и на кромках лес. – Евдокия Васильевна оставляет на минуту работу и в глазах ее светится тихая радость. - Окрестные крестьяне называли Нокшино Украиной. Такие обильные урожаи здесь родила земля.
    Коровы все - молочницы. Сливки на маслобойку сдавали, знаменитое вологодское масло по всей округе делали. И платили нам хорошо. А уж белых да грузденья сколько росло в лесах, что ездили за грибами на телегах. Наставим кузов полную телегу и всей семьей на Сполохово. Два часа - и полны короба. Потом еще раз за солониной съездим, и вся наша семья на зиму грибами обеспечена…
    Вот так и жили. Песни пели и старые, и малые: на сенокос идут – поют, с сенокоса - опять поют. Молодежь за околицей хороводы водит…
    А как эта беда пришла, так я с тех пор и песен не певала.
    «Расставались с дролей мы
    В это воскресение.
    Ему назначено в колхоз,
    Мне – на выселенье…

    До свиданья, до свиданья
    Вот и до свиданьица
    Не бывало у меня
    Такого расставаньца…»
    О том, что произошло в тихом счастливом Нокшине рассказано в половике, вышедшем из-под кросен Евдокии Пановой… У бедной крестьянки-выселенки не было ни холстов, ни красок, она не могла написать роман или поэму. Она и рассказала о трагедии своей деревне в половиках, которые ткала всю жизнь, зарабатывая на хлеб… Сначала ткала простые половики, обычные из старого тряпья, изветшавшей одежды, расстриженные на тонкие полосы. Красивые половики, радужные, которые несут в себе тепло и энергетику крестьянских семей. А в восьмидесятых, словно очнулась душа Евдокии, будто бы треснул над головой крестьянки Пановой асфальт, многократно закатавший крестьянскую душу, которая под этой тяжестью хранила пятьдесят с лишним лет все оттенки и радости прежней вольной жизни на земле.
    Сначала росток этой крестьянской души в песнях старинных пробился к свету, когда в обществе разговор пошел о безвинно загубленных крестьянских семьях. Правда-то она все одно на свет выйдет.
    Сядет Евдокия Васильевна за кросна, раздумается о своей жизни и словно горизонты откроются перед старой крестьянкой. И запоет ее душа, освобождаемой от гнета несправедливости и жестокости.
    « За реченькой-о-ой да за не Вагою-у-у…
    С перебродками. Да не полынь в поле качается,
    То душа моя, душа моя мается…»
    Красивая песня, трогательная. До слез прошибает. А Евдокия Васильевна,
    оборвав песню, начинает рассказ о былом. Вижу, трудно ей прошлое ворошить, да и не высказаться нельзя…
    - Так вот . милушко, четырнадцать домов в деревне было. Четырнадцать хозяйств. А тринадцать из них раскулачили. Как так?
    А вот был в нашей деревне изо всех один такой непутевый мужик. В семье, говорят, не без урода. Лодырь да неумеха. А гордыни в нем на всю деревню. И вот новая власть с этим - то непутным и стакалась. Дали ему власть над нами суд вершить.
    Он и подвел всю деревню под раскулачивание. К нему в помошники прислали одного идейного, который за светлое будущее народа бился. Учитель сельский из другой деревни. Вот с ним наш-то и начал хозяйства и семьи крестьянские зорить. Кого на выселение, кого насильно в колхоз… Лучшую лошадь в деревне себе забрал, у одного мужика реквизировал валенки с калошами. Так и ездил верхом, выставляя напоказ валенки с калошами. Прежде-то богаче лаптей не обутки у него не бывало.
    А тут кожанка, наган в портупее, два краснойармейца в охране.
    Горе и слезы в каждом нашем доме. Каждый день на подводах чекисты увозят крестьян на железнодорожную станцию Чебсара на отправку в неведомые края. Кого в лагеря на каторгу, кого недалече на расстрел…
    Учитель тот, который в компаньенах у нашего Иуды был, не выдержал. Видно, по-другому народное счастье представлял. Так тот в овине пулю себе в рот пустил…
    Так вот мы и остались без родины и без родимой земли-кормилицы. Не крестьяне и не пролетарии. Поставили с мужем домишко в Чебсаре, да так и прожили жизнь без всякого интереса…
    И вдруг уже в возрасте за шестьдесят лет Евдокия Панова, крестьянка из маленького провинциального поселка Чебсара становится знаменитой.
    «Мне посчастливилось познакомиться с Евдокией Васильевной лично, — рассказывает главный специалист Череповецкого музейного объединения Наталья Лопатенко. — Это была строгая, но справедливая и уникально талантливая женщина. В конце 70 в поле зрения сотрудников музеев и искусствоведов попали удивительные полотна – художественные половики Евдокии Васильевны. Она приняла участие в выставках самодеятельных художников.
    В советские годы для такой экспозиции лучшие работы сельчан отбирались сначала в родной деревне, потом — в районе, а затем — в области. Специалистов поразило, как пожилая женщина, нигде и никогда не учившаяся ни основам композиции, ни рисунку, ни цветопередаче, могла так талантливо и точно создавать целые жанровые картины.»
    И вот примерно в то время оттаяла душа, и открылся в этой старой крестьянке невероятный волшебный талант художницы. Половик с раскулачиванием, в котором все четырнадцать домов Нокшина, в каждом доме беда и страдание. И тот самый деревенский Иуда нашел свое воплощение, и родители Евдокии, которым предназначено было выселение и коровы на улице, уводимые в колхоз… И телеги с арестантами, плачущие женщины и детишки, и мужик, в окошке, намерившийся сбежать от палачей… И едущий в деревню пахарь, еще не ведающий о том, что происходит в его родимой деревне…
    Пошли по миру гулять половики Евдокии радостные, полные солнца и веселья. Та же деревенька Нокшино, в которой гуляет праздничная молодежь, счастливые пары, озорная пляска, парни и девчата в замечательно красивых платьях и рубахах в цветущих лугах.
    Приезжая раз за разом к Евдокии Васильевне, я поражался открывшемуся таланту крестьянки и ее мастерству и умении собирать из кусочков обрезков ткани, старых платьев и рубах такие потрясающие, гармоничные живые картины…
    Вот знойный июль, страда сенокосная. Народ в лугах, цветные платки женщин с граблями в руках, белые рубахи мужиков с косами, луговое разнотравье, лошади, стога… Кажется, что ты ощущаешь аромат замирающего на солнце сена, которое вот-вот ляжет в стога и будет стоять здесь сохраняя энергию солнца до седой метельной зимы…
    Я поражался, каким образом можно сотворить на кроснах, которые не дают мало-мальской возможности разгуляться творческому воображению, жестко ограничивая его. Но как удавалось Пановой передавать сочетанием цветных кусочков материи, вбиваемых бердом в уток, движение людей и животных их экспрессию, мало того лепить фантастически узнаваемые характеры и портретное сходство…


    Анатолий Ехалов


( 0 голосов: 0 из 5 )