– Нянюшка, душечка, а ты в детстве читала мифы Древней Греции? Задавали вам? Про Беллерофонта знаешь историю?
– Да нет, милая, нет, касатка моя, откуда же мне знать-то? А имя красивое какое – чисто бриллиант, переливающийся на солнце! Чисто бриллиант! Да кто же это такой-то?
– Это, нянюшка, такой герой прекрасный древнегреческий! Он множество подвигов удивительных совершил и даже смог изловить и приручить крылатого коня – Пегаса.
– Ах, он, касатик, ах, соколик!
– И даже смог победить Химеру!
– Боже милостивый! Да это кто ж такая – Химера?
– А это, нянюшка, такая зверюга – Химера! Чудище с головой льва, а средняя часть у нее от козы, и голова еще одна от козы, а задняя часть – змеи.
– Ах, она, бедняжка, ах, касатка моя! Да как же она – родилась такая или приключилось с ней что?
– Она так родилась, нянюшка! Но она злодействовала – ужасы на всех наводила, и за это Беллерофонт победил ее.
– Да кто же ее, бедняжку, рассердил-то так, что она злодействовала? Ведь она такая бессчастная!
– А у них там, нянюшка, все из хаоса возникло, как эти древние греки считали! А Крон у них – так тот собственных детей проглотил! Ему жена однажды даже камень в пеленке подсунула вместо ребенка, так он и камень в пеленке проглотил!
– Ах, он, касатик! Ах, бедняжка! Так, что же они, так, в самом деле, и считали, что все из хаоса могло произойти, – эти древние греки? Ах, они, бедняжки, какие же они бессчастные!
– Ну, конечно, нянюшка, это же до нашей эры было! А Беллерофонт-то, представь, хотел на небо взлететь, к богам! А главный-то среди них, Зевс, наслал на его коня – на Пегаса – безумие, и он сбросил Беллерофонта на землю! Он расшибся очень сильно, потерял разум и скитался!
– Ах, он, соколик мой! А этот-то Зевс, какой же он тоже бессчастный! Да кто же ему досадил так, что он сердитый такой сделался, на лошадку безумие наслал?
– А это, нянюшка, как раз его папа глотал детей и камень в пеленке проглотил!
– Ах, они бессчастные, эти древние греки! Будем молиться о них, касатка моя! Ох, бессчастные!
– Ты, нянюшка, пожалуйста, о Беллерофонте молись, хорошо?
– О нем-то обязательно! Уж он-то такой соколик! Почти что Георгиюшка наш Победоносец! Ну, пойду я, лапушка, завтра вставать рано! Спокойной ночи, красавица моя! Спокойной ночи, умница!
– Спокойной ночи, нянюшка! Миняйка, а Миняйка, ты спишь?
– Не шплю я, а вще шлушаю!
– И про Беллерофонта слышал!
– Шлышал ! И про Берофонта шлышал!
– Ты уж, пожалуйста, Миняйка, тоже молись о нем! Ведь ты же помнишь, что нянюшка говорила: «Если сердце твое не осуждает вас, то, что ни попросите в молитве, – будет вам!» Ведь сердце твое не осуждает тебя, Миняйка? Не осуждает?
– Оно не ошуждает, но говорит: «Ты, Миняйка, шахар иж шахарницы не ташкал бы!»
– Но ведь ты каешься в этом, Миняйка, каешься?
– Кающ, еще как! Да ведь я и не хотел ешть его – шахар-то! Вожму, думаю, пошмотрю, как он на шолнце шверкает! А потом жахочелощ и лижнуть его, а потом и шъел!
– Ну, раз ты каешься, Миняйка, значит, мы можем просить, и будет нам! А представь, Беллерофонт – красивый и умный опять, даже умнее, чем был, будет скакать на своем Пегасе и с Георгием Победоносцем подружится! Будут скакать вдвоем на лошадках и радоваться! А Химеру там, на небесах, распустят, как нянюшка чулок распускает, и будет лев отдельно, и коза отдельно, и змейка отдельно. Они там все добрющие сделаются, ласкаться ко всем будут. А их фруктами кормить будут и апельсинами, овощами разными! И лев улыбаться всем будет умильно! Ну, спи, Миняйка, спи!
– Ксения, а Ксения!
– Что, мамочка?
– Что это ты, милочка, до сих спор не спишь и брату спать не даешь?
– Прости, мамочка, мы уже начинаем засыпать.
– Сегодня классная дама жаловалась на тебя! Говорит, что ты отказывалась мифы Древней Греции учить. Якобы ты сказала, что их боги натрескаются нектару с амброзией, а о людях не думают, не жалеют их! Говорила такое?
– Говорила, мамочка, но я больше не буду так, прости меня, пожалуйста! Я уже про Беллерофонта выучила и даже нянюшке рассказывала.
– Ох, Ксения, Ксения, что же с тобою дальше-то будет! Ну, спи уж, пожалуйста, доченька, завтра вставать рано. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, мамочка!
– Да нет, милая, нет, касатка моя, откуда же мне знать-то? А имя красивое какое – чисто бриллиант, переливающийся на солнце! Чисто бриллиант! Да кто же это такой-то?
– Это, нянюшка, такой герой прекрасный древнегреческий! Он множество подвигов удивительных совершил и даже смог изловить и приручить крылатого коня – Пегаса.
– Ах, он, касатик, ах, соколик!
– И даже смог победить Химеру!
– Боже милостивый! Да это кто ж такая – Химера?
– А это, нянюшка, такая зверюга – Химера! Чудище с головой льва, а средняя часть у нее от козы, и голова еще одна от козы, а задняя часть – змеи.
– Ах, она, бедняжка, ах, касатка моя! Да как же она – родилась такая или приключилось с ней что?
– Она так родилась, нянюшка! Но она злодействовала – ужасы на всех наводила, и за это Беллерофонт победил ее.
– Да кто же ее, бедняжку, рассердил-то так, что она злодействовала? Ведь она такая бессчастная!
– А у них там, нянюшка, все из хаоса возникло, как эти древние греки считали! А Крон у них – так тот собственных детей проглотил! Ему жена однажды даже камень в пеленке подсунула вместо ребенка, так он и камень в пеленке проглотил!
– Ах, он, касатик! Ах, бедняжка! Так, что же они, так, в самом деле, и считали, что все из хаоса могло произойти, – эти древние греки? Ах, они, бедняжки, какие же они бессчастные!
– Ну, конечно, нянюшка, это же до нашей эры было! А Беллерофонт-то, представь, хотел на небо взлететь, к богам! А главный-то среди них, Зевс, наслал на его коня – на Пегаса – безумие, и он сбросил Беллерофонта на землю! Он расшибся очень сильно, потерял разум и скитался!
– Ах, он, соколик мой! А этот-то Зевс, какой же он тоже бессчастный! Да кто же ему досадил так, что он сердитый такой сделался, на лошадку безумие наслал?
– А это, нянюшка, как раз его папа глотал детей и камень в пеленке проглотил!
– Ах, они бессчастные, эти древние греки! Будем молиться о них, касатка моя! Ох, бессчастные!
– Ты, нянюшка, пожалуйста, о Беллерофонте молись, хорошо?
– О нем-то обязательно! Уж он-то такой соколик! Почти что Георгиюшка наш Победоносец! Ну, пойду я, лапушка, завтра вставать рано! Спокойной ночи, красавица моя! Спокойной ночи, умница!
– Спокойной ночи, нянюшка! Миняйка, а Миняйка, ты спишь?
– Не шплю я, а вще шлушаю!
– И про Беллерофонта слышал!
– Шлышал ! И про Берофонта шлышал!
– Ты уж, пожалуйста, Миняйка, тоже молись о нем! Ведь ты же помнишь, что нянюшка говорила: «Если сердце твое не осуждает вас, то, что ни попросите в молитве, – будет вам!» Ведь сердце твое не осуждает тебя, Миняйка? Не осуждает?
– Оно не ошуждает, но говорит: «Ты, Миняйка, шахар иж шахарницы не ташкал бы!»
– Но ведь ты каешься в этом, Миняйка, каешься?
– Кающ, еще как! Да ведь я и не хотел ешть его – шахар-то! Вожму, думаю, пошмотрю, как он на шолнце шверкает! А потом жахочелощ и лижнуть его, а потом и шъел!
– Ну, раз ты каешься, Миняйка, значит, мы можем просить, и будет нам! А представь, Беллерофонт – красивый и умный опять, даже умнее, чем был, будет скакать на своем Пегасе и с Георгием Победоносцем подружится! Будут скакать вдвоем на лошадках и радоваться! А Химеру там, на небесах, распустят, как нянюшка чулок распускает, и будет лев отдельно, и коза отдельно, и змейка отдельно. Они там все добрющие сделаются, ласкаться ко всем будут. А их фруктами кормить будут и апельсинами, овощами разными! И лев улыбаться всем будет умильно! Ну, спи, Миняйка, спи!
– Ксения, а Ксения!
– Что, мамочка?
– Что это ты, милочка, до сих спор не спишь и брату спать не даешь?
– Прости, мамочка, мы уже начинаем засыпать.
– Сегодня классная дама жаловалась на тебя! Говорит, что ты отказывалась мифы Древней Греции учить. Якобы ты сказала, что их боги натрескаются нектару с амброзией, а о людях не думают, не жалеют их! Говорила такое?
– Говорила, мамочка, но я больше не буду так, прости меня, пожалуйста! Я уже про Беллерофонта выучила и даже нянюшке рассказывала.
– Ох, Ксения, Ксения, что же с тобою дальше-то будет! Ну, спи уж, пожалуйста, доченька, завтра вставать рано. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, мамочка!
