Вам, дети, конечно же, доводилось видеть весной на ветках разных деревьев такие маленькие махрюшки, очень похожие на крохотных цыплят. Особенно это забавно, если они цыплячьего желтого цвета. Это изумительное и радостное зрелище! Из таких тонюсеньких веточек, и вдруг – такие пышнотелые и кудрявые махрюшки! Ужасно смешно! Это настоящее чудо!
А нам при виде этих махрюшек вспоминается вот такая история. Многие из вас видели, конечно, в петербургском зоопарке жирафов. Возможно, кому-то посчастливилось увидеть и жирафленка. И наша история – как раз про одного такого жирафленка и его друзей.
Была весна. Семейство жирафов выпустили в вольер на открытом воздухе. Вот они гуляют в вольере – довольные, упитанные и вместе с тем очень грациозные. А жирафленок к тому времени уже довольно хорошо подрос и даже мог дотянуться до веточки растущего у ограды деревца и пощипать молоденькие листочки. И вот, он увидел на одном из деревьев множество таких веселых, цыплячьего цвета махрюшек. Более того! Из одной такой махрюшки на него смотрят веселые глаза и улыбающийся рот. Жирафленок изумился!
А этот махрюшка говорит ему, улыбаясь во весь рот:
– Привет!
И смотрит очень весело и дружелюбно. А жирафленок, когда увидел это веселое и дружелюбное лицо, подумал, что как ему ужасно хотелось всегда подружиться с кем-нибудь. И сейчас его не смущало даже что, вообще говоря, непонятно, что это за существо – то ли растение, то ли зверек? А, может быть, и человечек.
– Привет, – говорит он, – а тебя как зовут?
– Не знаю, – говорит махрюшка, – меня пока никто никуда не звал. Я недавно родился.
– Ну, давай я тебя буду звать пока Махрюшка, а потом разберемся, – говорит жирафленок.
– Хорошо, – говорит Махрюшка. – А тебя как зовут?
– Меня зовут Ваня.
– О-о-о! – изумленно протянул Махрюшка. – Какое красивое имя! Я бы тоже хотел какое-нибудь красивое, серьезное имя!
– Я уверен, – говорит Ваня, – что оно скоро у тебя обязательно будет! Но с этим нельзя торопиться!
Так они и подружились. И стали встречаться каждое утро и улыбаться друг другу. Но довольно быстро стало понятно, что нужно, просто необходимо что-то вместе совершить – что-то прекрасное и что-то интересное. А что толку просто улыбаться?
И придумывать ничего не пришлось…
Однажды жирафленок говорит своему другу с таинственным видом:
– Знаешь, вот эти мои рожки – они какие-то необыкновенные. Я ими чувствую и как бы вижу происходящее на огромном расстоянии отсюда. Я вижу в далекой-далекой Индии, в джунглях человека одного – очень молодого, мужественного и красивого. И ему очень плохо. Он не больной. Он здоровый и сильный. И ловкий. Но ему очень плохо, и я чувствую, что мы должны ему помочь.
Махрюшка говорит мужественно:
– И мы, безусловно, ему поможем, не будь я Махрюшка!
– Спасибо тебе, – говорит ему Ваня. – Ты – настоящий друг!
– Знаешь, – задумался вдруг Махрюшка, – я слышал, как птицы рассказывали о какой-то таинственной художнице – Виктории. Она всем помогает. И нам поможет – я в этом уверен. Завтра к нам прилетит один стриж – ее близкий друг. И я попрошу, чтобы он меня к ней доставил.
Жирафленок очень обрадовался.
Наутро он вышел в вольер в ожидании чего-то удивительного. А Махрюшка ждал его уже, таинственно улыбаясь.
– Представь, – говорит он, – стриж прилетел сегодня чуть свет, и мы с ним уже слетали к самой Виктории! И вот, она говорит, что у тебя вырастут крылья, представляешь!? Но знаешь, – продолжал он, – тебе будет немного больно и беспокойно, как если бы у тебя прорезались зубы…
Он с с живым состраданием посмотрел на Ваню: – Тебе не страшно?
– Страшновато, конечно, – говорит жирафленок, – но ведь надо же человека спасать!
– Спасибо тебе, – говорит Махрюшка.
– Вот, – стал мечтать радостно жирафленок, – вырастут крылья, и мы полетим в Индию и спасем этого человека! А родителям мы записку оставим.
Махрюшка сердечно обнял ближайшее к нему ухо своего друга, поцеловал его в лоб, и они расстались до утра.
Ночью действительно, как и предупреждал Махрюшка, в области спины очень болело и ныло. Он практически не спал. Но зато к утру – о, чудо! – пробились два золотистых крылышка и очень быстро стали тянуться вверх. Жирафленок удивленно и радостно смотрел на них, развернув голову, насколько было возможно.
За великолепным силуэтом Петропавловского собора загоралась утренняя заря. Жирафленок встал, пошевелил крылышками, вышел в вольер, слегка разбежался и… полетел! Сначала совсем низко, буквально несколько метров. Мягко опустился на землю. Потом опять – и так несколько раз. Сердце колотилось от радости. Это было и совершенно новое чувство, и вместе с тем – он как будто вспоминал что-то давно забытое. Он взмахнул крыльями совсем немного сильнее и оказался выше самых высоких деревьев. Раскрыл их широко и свободно, почувствовал поток воздуха под ними – и стал планировать, только чуть-чуть подруливая перышками. Было ощущение, что он летал очень хорошо когда-то. Просто сейчас нужно немного припомнить. Он чуть было не забыл от радости, от заполняющего его целиком счастья полета, что у него есть друг. Пусть это – не пойми кто: то ли растение, то ли животное, а может, и человечек, – но он его любит, этого Махрюшку. И у них есть великое и прекрасное дело – спасти человека, который тоже непременно будет им другом.
Ваня приземлился. Ему не терпелось рассказать о своем счастье другу. А вот и он.
– Ну что? – с любовью и состраданием спрашивает Махрюшка. – Очень больно было?
– Знаешь, мне кажется, что я в тысячу раз больше мог бы претерпеть, ради этого счастья – летать.
– Ты написал письмо родителям? – серьезно спросил Махрюшка.
– Да, палочкой на песке! – улыбнулся жирафленок. – Все в порядке, мы можем лететь. И мы должны торопиться, – серьезно добавил он. – Ну, забирайся ко мне на голову, устраивайся поудобней, только не щекочи меня – я ужасно боюсь щекотки.
Он наклонил голову. Его друг перебрался к нему между рожек, уселся поудобнее и вытянул ножки. Ему было так хорошо, что он засмеялся.
– Ну что, летим!? – воскликнул Ваня больше для порядка и взмахнул крыльями. У обоих захватило дух от восторга. Они поднялись над деревьями и полетели к шпилю Петропавловской крепости, с земли казавшемуся недосягаемым. Когда они пролетали мимо ангела, Махрюшке показалось, что он им подмигнул. Это его еще больше развеселило.
– Держись крепче, – сказал жирафленок и через некоторое время добавил: – И не пищи.
– Я и не пищу, – сказал Махрюшка.
– Тогда кто же это пищит? Кто-то явно пищит. Я думал – это ты попискиваешь от восторга.
– Ну вот, стану я пищать! – серьезно говорит Махрюшка
– А посмотри, там, за левым ухом, кто-то меня щекочет! Не он ли и пищит?
– Да, это я! – уже довольно громко и возмущено пропищал какой-то голосок. – Уж и попеть нельзя, совсем уже!
– Да ты кто такой? – говорит Махрюшка.
– Не такой, а такая! – отвечают ему из- за уха. Я – пипа суринамская, великая путешественница!
– Кто-кто!!!??? – уже в один голос спрашивают Ваня с Махрюшкой.
– Пипа! Пипа! Пипа! – пропищал опять этот голосок и, помолчав, добавил: – Суринамская!
– Посмотри, какого хоть она вида, – говорит Ваня.
Махрюшка заглянул за ухо и увидел крохотную лягушечку.
– Это лягушечка, – говорит он Ване.
– Как же ты забралась туда? – спрашивает Ваня.
– Обыкновенно, – говорит пипа, – по шее! У меня лапки очень цепкие, вот в чем дело.
– А, понятно! Ты удрала из клетки, – говорит Ваня.
– Что за выраженьица в присутствии девушки! – возмущенно пропищала пипа. – Ну и компания! Удрала!!! Просто вышла, – степенно добавила она. – Сначала я забралась в карман нашему кормильцу, дяде Боре. Он нас кормит и ухаживает за нами. Потом, в коридоре, выпрыгнула. Попрыгала по коридорчику, бац – дверь открыта! Я и пробралась туда! Потом вижу – дерево – не дерево, столб – не столб. Стала забираться наверх. Я страсть какая любознательная! Лезла, лезла, вот и забралась на самый верх.
– Ясно, – говорит Махрюшка. – Это ты на Ваню забралась!
– Ну, на Ваню, так на Ваню, – согласилась пипа. – А потом, смотрю – полетели! Я и запела! Да! – с важностью подчеркнула пипа. – Сложила песню и запела! Я и вообще по жизни песни слагаю!
– Вот как!? – удивился Ваня. – Сколько же тебе от роду, и сколько же ты времени их слагаешь?
– Мне два дня! – гордо отвечала лягушечка.
– У-у-у! – в два голоса промычали Ваня с Махрюшкой.
– И нечего смеяться! – очень высоким голосом пропищала пипа. – Нечего тут смеяться!
– Ну, извини, – говорит Махрюшка, – мы не можем уйти смеяться в другое место.
– Да ладно уж, я вас прощаю великодушно! – сказала пипа.
– Послушай, – серьезно говорит Махрюшка, – мы летим далеко, летим спасать человека! Путешествие может быть опасным! Может, тебе сойти, пока не поздно?
– Что значит «сойти»? – возмущенно воскликнула пипа. – Вы что же, хотите кого-то спасти без меня!?
– А ты думаешь, что это невозможно? – засмеялся Ваня.
– Может быть, это и возможно, – очень серьезно говорит пипа, – но это стыдно! Это – не по дружбе! Друзья так не поступают!
– Но нас могут подстерегать всевозможные серьезные опасности, – говорит Махрюшка.
– Разумеется, – отвечает пипа, – если хочешь кого-то спасти, разумеется, что будут серьезные опасности.
– Какая же ты премудрая! – изумился Ваня. – И тебе только два дня!? Что же дальше-то будет?!
– Дальше я намерена возрастать в премудрости, – серьезно говорит пипа.
И действительно, приключений и опасностей они пережили великое множество, пока долетели до Индии. Приключения были и в воздухе, и на земле. И пипа, действительно, проявила немалое мужество и, действительно, возрастала в премудрости. Она веселила и вдохновляла всю компанию немного нескладными, неказистыми, но бодрыми и веселыми песнями. И пела их как в воздухе, во время полета, так и на земле, во время отдыха на привалах. И среди чистого и ясного неба, и когда завывал холодный встречный ветер. И когда их чуть, было, не закрутило смерчем, а тогда ее пение было особенно важно для всех – мужественное и бодрое. Оно вселяло надежду. Пела во время страшной опасности, когда за Ваней, еще не успевшим взлететь, гнался огромный бенгальский тигр. И Ваня благодаря ее таланту и мужеству сумел собраться с силами и взлетел буквально из-под носа этого зверюги.
Тихими и спокойными вечерами на привалах она распевала задушевные лирические песни. В них были и украинские, и суринамские напевы, соединенные удивительно тактично и органично. В общем, никто не пожалел, что в этот полет взяли такую необычную интеллигентную особу.
Долго ли, коротко ли они летели, но наконец приземлились на большой, освещенной вечерним солнцем поляне. Перед ними под цветущей акацией стоял красивый, смуглый, атлетически сложенный юноша. Он был очень задумчив. В одной руке он держал небольшую книжку, а другой гладил нежно листочек дерева.
– Привет! – сказал юноша изумленно.
– Привет! – радостно поздоровался Ваня.
– Привет! Привет! – закричали радостно Махрюшка и пипа.
– А как тебя зовут? – пропищала пипа.
Юноша изумленно стал всматриваться туда, откуда послышался писк.
– Это – наша пипа! – сказал Махрюшка. – А меня зовут – Махрюшка!
– А меня – Ваня, – добавил Ваня.
– А меня – Маугли, – сказал юноша и сразу стал опять очень задумчив.
– Какое необычное имя… – сказал Ваня.
– А что ты здесь делаешь? – пропищала пипа.
– Да я… ничего не делаю, – задумчиво и очень грустно сказал Маугли. – В том-то и дело. А должен бы делать! Понимаете, я всю жизнь прожил в джунглях. Подружился со всеми зверями. Они даже избрали меня своим вожаком. Они в меня верят! Но я – человек! И я пришел к людям. И что я увидел? В каком положении мои друзья-звери среди людей! Меня это ужасает! Люди с ними делают что хотят! Вы еще совсем маленькие, я вижу, – он с любовью и нежностью посмотрел на Ваню и его друзей. – А я уж кое-что знаю из того, что делается в мире! Посмотрите, вот я читаю в книжке: «Листья, братья мои…» Представляете, для этого поэта даже листья – братья, а звери-то – тем более... И я чувствую правду в его словах. Но больше того – я вижу, что и у людей отношения часто хуже, чем в джунглях. Я – в тупике! Я не знаю, что мне делать! – И он с тоской посмотрел на своих новых друзей.
Друзьям по одному этому взгляду стало понятно, почему именно к этому юноше призывали лететь Ванины рожки. Сразу стало ясно, насколько ему было плохо, этому Маугли.
– Знаешь, что, – заговорил с состраданием Махрюшка, – летим с нами в Петербург! Там есть такая удивительная художница – Виктория. Она тебе обязательно поможет!
– Садись скорей на меня, – говорит Ваня, – и летим к ней! Мы за тобой и прилетели!
– Летим с нами !- запищала восторженно пипа.
Ваня присел на колени, Маугли ловко вскочил к нему на спину, разбег… и они взмыли в воздух.
Потом, вспоминая эти события, Маугли, улыбаясь, удивлялся – как это он в одну минуту решился лететь на жирафленке в неведомый ему Петербург. Как-то сердцем верилось, что это действительно нужно, что это действительно надежный путь.
Но на ближайшей остановке их ждала удивительная встреча. Они приземлились у небольшого озера и решили устроить легкий ужин. Маугли пошел за дровами для костра. Ваня стал искать съедобные плоды на деревьях. Махрюшка любовался изумительной красоты закатом и собирал сухие травинки для костра. А пипа пошлепала босиком к озерцу, чтобы побултыхать ногами в воде, усевшись на камушек.
Когда Маугли принес несколько сухих веток, раздался отчаянный писк пипы:
– Мама, мамочка, мамулечка! Что это!? Посмотрите, посмотрите!
И все увидели летящее на них прямо по небу светящееся нечто. Скоро друзья различили в нем четверку прекрасных белоснежных львов, запряженных в колесницу. Она приземлилась рядом с нашими путешественниками, и из нее вышла сама Виктория в венке из каких-то удивительных цветов – ослепительно красивая, сияющая любовью и радостью.
– Меня зовут Виктория, – представилась она. – Это значит – Победа. Победа любви!
– Ох, какое прекрасное у вас имя! – восторженно пропищала пипа, раскачиваясь на травинке. Виктория улыбнулась, глядя на нее.
– Давайте сразу о деле поговорим, – сказала она. – Я сейчас лечу в далекое прошлое и могу взять вас с собой. И ты, Маугли, поймешь, как тебе спасать твоих друзей. Ведь они выбрали тебя своим вождем, своим лидером! Они ждут, что ты поможешь им!
Маугли не дал себя долго упрашивать. В самом облике и словах Виктории было столько любви и силы, что он сразу ловко запрыгнул на колесницу и подал ей руку, приглашая взойти и стать с ним.
– А теперь, Ваня, наклони, пожалуйста, голову, – сказала она. Ваня доверчиво наклонил голову, и художница нежно погладила ее. В это же мгновение окончания рожек Вани лопнули, как весенние почки, и из них выросли какие- то беленькие кудрявые цветы. Воздух наполнился их нежным благоуханием.
– Ой! – изумленно выдохнули все.
– Теперь, – сказала Виктория, – ты сможешь тоже лететь сквозь время. Ну что же, друзья мои, в дорогу!
Летели на огромной скорости, но удивительно, что никому не было страшно. Все ощущали рядом присутствие настоящей Победительницы, с которой нечего бояться. Сначала по сторонам мелькали деревья, горы, египетские пирамиды, древние дворцы. Потом все слилось в единый поток неразличимых пятен и вспышек света.
Наконец они приземлились на душистой поляне, среди изумительных и невообразимо прекрасных деревьев. Все было исполнено цветов и тончайших ароматов неземной красоты. Высоко в небе мирно и радостно парили орлы, поражающие своей благородной красотой. Пониже летали стремительные ласточки, и стрижи, и еще какие- то птицы со сказочным опереньем. Самый разукрашенный наш попугай выглядел бы среди них очень скромно. Например, как воробей среди тропических птиц.
Посреди поляны они увидели прекрасного и светлого молодого человека. А перед ним стояли самые разные и тоже прекрасные животные. Рядом были лев и теленок, барс и козленок, волк и барашек, крокодил и поросенок и какие-то другие необычные зверюшки. Человек давал им имена, и они тихо отходили от него, изумленные, и радостные. Виктория с нашими героями стояли, не шелохнувшись, любуясь ими в радостном восторге.
Неизвестно, сколько времени они могли бы так стоять, если бы Виктория не положила руку на плечо Маугли: – Теперь полетим, посмотрим, что стало потом.
Они взошли на колесницу и пролетели совсем чуть-чуть ближе к нашему времени. Приземлились на той же поляне. Все неузнаваемо и страшно переменилось. Звери поразбежались все в разные стороны и озирались из-под кустов и из глубины леса – кто со страхом, а кто с хищным блеском в глазах. Вся природа как-то страшно поблекла. Но самое страшное – что печать страха была уже на лице самого этого, некогда прекрасного, человека. Рядом с ним стояла женщина с двумя детьми. И на ее лице тоже лежала печать страха и тягостной заботы. И даже сам воздух был как бы пронизан чувством какой- то страшной потери.
Маугли посмотрел на Викторию с тоской в глазах:
– Что произошло, Виктория?..
– Это Адам, первый человек, – ответила она. Маугли непонимающе пожал плечами:
– Я ничего не слышал об этом…
– Скажи, Маугли, – говорит Виктория, – какие книжки ты успел прочитать с тех пор, как вышел из джунглей?
– Немного пока, к сожалению, – отвечает он. – Вот, из Шекспира кое-что… «Ромео и Джульетта», например, и сказки некоторые… Про Иванов-царевичей и бабкоёжек...
– Ну, вот представь себе, что, если бы Ромео и Джульетта были царями зверей! А бабкоёжка превратилась бы в Джульетту и сманила бы Ромео в свой дремучий и заунывный мир и он бы тоже с бабкоёжился, и все звери его сбабкоёжились бы, и вся природа сбабкоёжилась! Или дедкоёжка превратился бы в Ромео и увез Джульетту!
– Да, – говорит Маугли, – но тогда Ромео должен был бы найти богатырского коня и богатырский меч-кладенец и мчаться спасать свою Джульетту… И Джульетта должна была бы стать Марьей Моревной – сказочной богатыршей и спасти своего любимого…, и разбабкоёжить его, и зверей, и весь мир разбабкоёжить!
Виктория улыбнулась:
– Так и произошло! Я хочу показать вам еще одного человека! В путь, дорогие мои!
Они пролетели в Россию за 200 лет примерно до начала этой нашей истории и опустились недалеко от небольшой поляны в лесу. Сошли с колесницы, раздвинули листья черемухи и увидели сидящего на поляне человека в белом, лицо которого сияло как солнце. Он был прекрасен. И непонятно было, сколько ему лет. В его лице сияли и юность, и мудрость, и радость, и любовь. Возле него стоял огромный медведь и угощался, облизываясь, краюшкой хлеба, которую протягивал ему этот человек-солнце. Потом он ласково погладил мишку, встал и пошел к небольшому домику, который виднелся неподалеку. А навстречу ему выбежали какие- то дети – мальчик и девочка, и бросились обнимать его. Он тоже ласково обнял их и приговаривал с глубочайшей любовью и нежностью: – Сокровища, сокровища!..
Наши друзья стояли, любуясь этой картиной, не смея пошевелиться, не смея произнести ни слова.
– Ну вот, Маугли, – ты видел человека, получившего царский венец – венец победителя, венец спасителя людей и зверей и венец любви. Теперь, если ты захочешь, я познакомлю тебя со своими друзьями, и ты сможешь стать подобным ему!
– Я?!!! Подобным ему?!! Еще бы не хочу!!! – воскликнул Маугли. – Конечно, хочу!!! Но получится ли у меня?
– Для этого человеку нужна только решимость, – сказала Виктория, – но ты много раз в своей жизни проявлял ее! Тебе предстоят битвы – но ведь ты же бился с рыжими собаками, и мужественно! Новые битвы будут другого рода и главным образом внутри твоего собственного сердца. Битвы за победу любви в нем! Но друзья тебе тоже будут помогать, и я, конечно, буду тебе помогать.
Лицо Маугли засветилось счастьем. Ваня, Махрюшка и пипа тоже сияли от радости. Ведь и они поучаствовали в устроении судьбы и счастья своего нового друга! Маугли посмотрел на них с благодарностью.
– А им, моим друзьям, вы могли бы помочь? – спросил он Викторию.
– А в чем им нужна помощь? – спрашивает художница.
– Вот, у Махрюшки нет имени. А он такой дружелюбный, преданный и мужественный... Я слышал, – сказал Маугли, – когда у нас были какие-то трудности, он тихо приговаривал: «Так хрюшка я или Махрюшка!? Хрюшка или Махрюшка?!» И всегда был на высоте!
– Знаешь, – говорит Виктория, – ты так уже пронизан этими лучами любви и мудрости, что вполне можешь дать ему имя сам. Я в тебя верю!
– Я? – удивился Маугли. И тут он обнаружил с еще большим изумлением, что, действительно, внутри него как бы родилось это новое имя для его друга.
– Ему всего хочется максимального – и максимальной дружбы, и максимальной радости для своих друзей, – сказал Маугли, – и хочется всего себя отдать своим друзьям. И я уверен – ему тоже хочется спасти зверей! Я думаю, лучшее имя для него – Максим!
Махрюшка (бывший Махрюшка) просто застыл в радостном изумлении.
– Да, конечно, – прошептал он, – я, конечно, хотел бы спасти зверей! Ведь тебя-то, Маугли, как радостно было спасать…Что может быть прекраснее этого?! Спасти своего друга! А я еще хотел бы и папу своего спасти, и маму, и дедушку с бабушкой. И вот эту пипу смешную! Но у меня нет ни папы,ни мамы, а тем более бабушки с дедушкой…
– У тебя великое сердце, малыш! И поэтому у тебя будет все! – сказала Виктория. – Ты станешь мальчиком, ты родишься мальчиком! Мы завернем тебя в пеленки и одеяльце, перевяжем лентой! И наш друг, жирафленок Ваня, в простынке отнесет тебя к папе и маме. У меня есть на примете такие вот папа и мама, которые ждут такого мальчика!
– Я?! Я стану мальчиком? – уже совершенно вне себя от счастья прошептал Махрюшка. – И у меня будут настоящие папа с мамой и дедушка с бабушкой?
– И дедушка с бабушкой, даже несколько! – засмеялась Виктория. – И еще больше того! У тебя будет крестная! И знаешь, кто?
– Кто?! – в один голос спросили все.
– Пришло время раскрыть еще одну тайну, – торжественно говорит Виктория. – Обратите внимание на эту очаровательную лягушечку, мужественно прошедшую с вами все приключения, вселявшую надежду своими песнями? На эту пипу!
Все застыли в ожидании чего-то ошеломляющего.
– На самом деле, она… Она – сказочная царевна Надежда, Надя! И она прошла победно свое испытание, положенное всякой настоящей сказочной царевне. Теперь время испытания закончено, и …Раз, два, три!
Виктория взмахнула рукой, все зажмурились. Пипа засияла необычайным золотистым светом, заискрилась, окуталась постепенно небольшим облаком, которое стало расти, расти… И вот, рассеявшись, обнаружило перед всеми… и в самом деле царевну Надежду, Надю, с большими красивыми глазами, радостно улыбающуюся всем счастливейшей улыбкой!
На этом мы и закончим нашу историю. Разумеется, что самое интересное у наших героев только начинается. Но такова жизнь, настоящая жизнь, в которой самое интересное всегда только начинается. Можем только сказать, что жирафленок Ваня со своими родителями, тоже окрыленными благодаря Виктории, появляется теперь в самых разных местах земного шара. И в районе озера Виктории в Африке, и на Мадагаскаре, и на Галапагосских островах. Японские дети пишут нам, что видели эту стайку над горой Фудзияма во время цветения сакуры.
А Сережа Зайцев говорил нам, что, когда он лежал и пел в траве на своей даче в Горелово под Петербургом, они тихо опустились рядом с ним и Ваня, наклонившись, дал ему прекрасную виноградную гроздь. Мы Сережу Зайцева знаем очень хорошо и, безусловно, ему верим. Раз он говорит, значит, именно так все и было.
Мы сами очень часто вспоминаем эту историю с детьми. Особенно когда проходим мимо Львиного мостика в Петербурге. Ведь это – те самые львы, на которых прилетела Виктория! Они-то, конечно, не выдадут никому своей тайны, а если вы впрямую спросите, сделают вид, что не понимают, о чем речь. И у них это натурально получается! Такие хитрецы!
