Что бывает в Эрмитаже

Мало кому известно, что Карабас Барабас отнюдь не успокоился после истории с Буратино и наоборот,– не скрежетал непрерывно зубами (так никаких на свете зубов не хватит), а, поразмыслив немного, решил на оставшиеся деньги приобрести билет до Санкт-Петербурга и пройтись по местам, где Алексей Николаевич Толстой (написавший сказку о нем) гуливал некогда.

Пошел первым делом в Эрмитаж. Многие его узнавали,– посмеивались или хмурились, покачивая головами, но он делал вид, что решительно ничего не замечает и выше всего этого. Прошелся по залам, не столько рассматривая шедевры, сколько размышляя. И вот так – размышляя и теребя бороду, незаметно для себя оказался он у картины Питера Пауля Рубенса «Персей и Андромеда».

Только начал он ее рассматривать, а она вдруг стала расти на его глазах! У Карабаса похолодело внутри. Доктор кукольных наук был трусоват (мы помним как он перепугался, когда Буратино выл из горшка). Он потер глаза, посмотрел вокруг, желая увидеть реакцию других посетителей, но никого не было. Дело шло к закрытию музея и посетители все потянулись к выходу. Наш герой хотел было выглянуть и позвать смотрительницу, но в это время Персей, в сияющих доспехах, плавно сошел с картины, взял его за руку мягко и деликатно (но чувствовалось что рука-то железная), и говорит:

– Подожди, друг!

Карабас от ужаса оцепенел. Хотел было крикнуть, но голос куда-то пропал – вырвалось только какое-то сипение как из водопроводного крана, когда выключают воду.

А Персей говорит:

– Знаешь, мне известна твоя история. Героизма в ней, мягко говоря, маловато. Героизма и благородства. Здоровенный детина, а с куколками воевал! Но есть выход!

– Да? А какой?– обрадовано прошептал Карабас. Как только он взглянул на героя, то сразу был поражен сочетанием силы в его взгляде и нежности, так что он сразу вспомнил маму. Он так испугался, что сразу всю жизнь свою увидел,– как обижал маленьких и слабых еще в песочнице и лебезил перед сильными. Как не слушал маму, огорчал ее своим поведением. В общем за одно мгновение практически пересмотрел всю свою жизнь.

– Помнишь скульптуру Микеланджело «Мальчик, вынимающий занозу»?– говорит Персей.

– Довольно смутно,– смущенно пробормотал Карабас. Мне, впрочем, рекомендовали обратить внимание на него. Это ведь единственный Микеланджело в Эрмитаже?

– Даже и в России.

– Вот как? Даже так?

– А тебе что вообще понравилось в Эрмитаже?

– Мне? Натюрморты Снейдерса,– краснея, прошептал Карабас.

– А рыцари? Рыцарский зал понравился?

– Рыцарский зал? Да, конечно, конечно! Очень!

– В общем, я тебе предлагаю вот что,– подойдешь к мальчику Микеланджело, поможешь вытащить ему занозу…

– Я? Занозу? А это разве можно?– изумился Карабас Барабас.

– Можно, можно,– мы все устроим,– засмеялся Персей. Ну вот,– поможешь ему вытащить занозу, а он тебе даст клубок, который приведет к бабкоежке, напишет ее адрес…

– Бабкоежки?! Ой! Мама, мамочка!– ужаснулся доктор кукольных наук. Но Персей посмотрел на него с такой верой в него и любовью, что тот устыдился и залепетал:

– Надо ведь, наверное, блокнотик захватить. У мальчика может не оказаться под рукой бумаги.

– Вот это мудро,– похвалил его Персей.

– Ну вот, придешь к бабкоежке, она кочевряжиться начнет,– туда пойди, это принеси, но ты потерпи и все сделай, что она скажет. За это даст она тебе богатырского коня и даст письмо к другой бабкоежке,– своей сестрице (средней). У той получишь кольчугу богатырскую, а у младшей- меч-кладенец. Потом пойдешь на Калинов мост и притаись там,– поджидай чудо – Юдо Поганое. Не трусь, мы в тебя верим,– ты парень крепкий. Победишь чудо – Юдо Поганое,– тебе царь плененной им страны на радостях царство отдаст и дочь в жены – невозможную красавицу. И вот еще что,– ты получишь новое и славное имя, а прошлое твое не просто забудут, а его не будет. Совсем. Просто смоются все твои «подвиги» как авгиевы конюшни! Так что ты в каком то смысле будешь у нас новый Геракл!

– Спасибо, спасибо!– Карабас затряс руку Персея. Спасибо за то что поверили в меня. Уж я постараюсь оправдать доверие Ваше. Я ведь и борьбой занимался, когда в театральном учился. И в баскетбол за институт играл. Мне ведь 24 года всего! А борода такая длиннющая – это так,– от ветра в голове. Это – нервное! Теперь я это ясно вижу. Ну я побежал?

– Давай брат! Счастливо тебе!– сказал Персей, доставая журнал. Он был старостой в своем классе вечерней школы Виктории. Переоделся в гражданское – простую футболку и джинсы надел. Достал юбку, рубашку в клеточку и легкий свитерок Андромеде. И пока она переодевалась, стал заполнять журнал. Прогульщиков в его классе не было. Хотя некоторые и считали, что Ромео и Джульетта будут прогуливать занятия, особенно физкультуру, бегать по кафешкам, кинотеатрам и есть без конца мороженое, но эти опасения были совершенно неосновательны.

Единственно, чем были озабочены влюбленные,– это тем, чтобы все вокруг имели бы друг ко другу такую же любовь, как и они сами. Для этого они и поступили в школу Виктории. Поэтому старались учиться изо всех сил, так что наоборот их приходилось чуть ли не выволакивать из класса, чтобы они могли погулять по городу, съездить в Петергоф погулять и походить в плавательный бассейн. Впрочем, они довольно скоро поняли, что таким образом учеба пойдет гораздо плодотворней.

А с Карабасом вот что потом было:

Шел он, шел за клубком, который дал ему мальчик, размышлял и думал:

– Вот ведь, сто тысяч чертей!!! Нет не так! Вот, десять тысяч обормотов!!! Нет! Вот, пятьдесят дуремаров!!! Опять нет! Вот, три поросенка! Да, вот так хорошо! Вот ведь, три поросенка, как радостно оказывается, помочь человеку, какое это блаженство, особенно, когда ты идешь жениться на царевне, богатырше и красавице! И весь этот мой позор проигранной войны с куколками исчезнет навсегда! А сразиться придется с каким-то Чудом – Юдом поганым,– так это даже – почему бы и нет?! Без этого пресно как-то было бы все! Да и с какой стати,– так, сразу, без боя, без битвы – и любовь?! В этом что-то ненастоящее. Вот у Персея все правильно,– битва, дракон, потом свадьба, пир.

– Ведь что такое я сделал? Помог занозу вытащить! А какое это, оказывается, блаженство! Какое удовольствие! Какое счастье!– шептал он. Не заметил за этими приятными мыслями, как подошел к бабкоежкину дому. Бабушка его уже на крылечке поджидает:

– А,– говорит, здравствуй! Здравствуй, добрый молодец Карабас Барабасович!

– Здравствуйте, бабушка,– чуть не задыхаясь от ярости, выдавливает из себя Карабас, а про себя думает:

– Мама! Куда я попал! Ну и вкус у человека! Еще бы сказала:

– Гой еси ты добрый молодец Карабасушко-Барабасушко!

Но вслух, подчеркиваем, ничего такого не сказал.

Да, мы видим, что при том, что он Персею несказанно обрадовался и вдохновлен был необычайно перспективой жениться на красавице царевне, навыки у него разъяряться по поводу и без повода все же сохранялись,– хотя, так же видим,– воли он им не давал. Точнее старался не давать.

Собрался он с силами, силясь быть как можно любезней и говорит бабкоежке:

– Может вам помочь чем-нибудь, бабушка?

– Да, уж, конечно! Будь любезен! У меня в чулане два мешка фасоли,– белой и черной смешано,– так ты их разбери, мил человек,– белую в один мешок, черную в другой. А как переберешь все, так приходи ужинать.

Карабас чуть не лопнул от ярости (мы же помним, какой он был вспыльчивый). Но вслух сказал:

– Хорошо, бабушка (на самом деле еле выдавил из себя, буквально). Про себя же подумал:

– Нет бы сказать:

– Ты, милый друг, с дороги в баньку сходи (я истопила к твоему приходу), да поужинай, да спать ложись!– так бы сказала! А утром бы я тебе и дров наколол и сена бы накосил! Так нет,– сразу иди фасоль перебирай! Тоже мне, Золушку нашла. Но делать нечего,– поплелся Карабас наш в указанном направлении. В общем, вы поняли его устроение…,– сдвинулся он к хорошему, доброму, но все же очень его еще заносило и когда начал он перебирать фасоль и вот так бурчал про себя, то здесь и постигла его беда. Думает он опять:

– Нет бы хоть сказала, поспи с дорожки. А потом с утра фасоль перебери.


Так нет! Сразу с дороги – эту дрянь перебирать,… собака! И это слово он вслух сказал. Понимаете? Вслух:

– Собака!

Ну вот, и превратился тотчас в собаку и залаял горестно и заливисто. А представьте, как обидно! Только вроде бы встал человек на путь исправления,– и бац! Превратился в собаку! А винить-то некого,– понимает, что сам виноват. А бабкоежка уже тут как тут,– ручки потирает. Улыбается сладко. Это у нее так устроено было – как кто из гостей ругнет ее, в то и превращается,– тут у нее и стадо коров паслось уже, и свиней. Несколько коз каких-то облезлых паслось и блеяло невдалеке. Собака, правда, одна только была. Вот она и обрадовалась, что вторая появилась,– скотину-то ведь пасти надо было.


Так бабкоежка эта и пасла своих зверюшек некоторое время с помощью двух собак, посмеиваясь своей изобретательности, а Карабас Барабас бегал вокруг нее и лаял по-прежнему горестно и заливисто. А этой-то,– хоть бы что! Ни в одном глазу! Даже ни тени сострадания! Но это до поры.

До поры пока не вздохнула Андромеда. Она, конечно, все это видела и понимала, что Карабасу необходимо пережить такое. Но все-таки вздохнула по-особенному.

И тут бабкоежка подбежала к собаке Карабасу, обняла его за шею крепко и одна скупая бабкоежская слеза упала к нему на нос. Что такое с ней произошла она не поняла (накатило что-то,– как она потом рассказывала). Вспомнила она своих папу с мамой, бабушку, гладящую ее по голове и наливающую в кружечку с земляникой молочко. Вспомнила она и собачку, ткнувшуюся в ее ладонь мокрым и холодным носом. Детство, короче говоря, вспомнила.

И вот капнула слеза ее на нос Карабасу-собаке…- и превратился он в доброго молодца! Счастливый, конечно! Кинулся обнимать бабушку на радостях, а она и говорит:

– Подожди, подожди, добрый молодец, будет у нас с тобой время обниматься, вот тебе письмо к моей средней сестре, возьми из конюшни богатырского коня и торопись, ведь тебе нужно Чудо-Юдо поганое одолеть!

В общем было все так, как предсказывал Персей: получил Карабас и коня и меч- кладенец! И вот уже перед ним Чудо-Юдо поганое. Рубится он с ним, рубится, а все без толку,– на месте отрубленной головы вырастает новая.

Снова вздыхает Андромеда. Персей смотрит на нее с любовью и молчит.

Бьется изо всех сил доктор кукольных наук, бьется и вздыхает:

– Эх, нет у меня товарища, как у Геракла. Кто бы прижигал шеи у Юда. Чтобы бошки не вырастали больше. И тут!!! Мчится к нему изо всех сил на гнедом коне славный всадник с факелом! Кто бы, вы думали?

Ну, конечно! Дуремар! Карабас, завидев подмогу, сражается с еще большим энтузиазмом. А друг его,– как бы некий новый Иолай, прижигает шеи, и бошки не вырастают больше! Андромеда бьет в ладоши от радости и бросается обнимать Персея.

Отрубает наш герой последнюю голову и тут прибегает откуда ни возьмись царь плененной Чудом-Юдом страны со всеми своими придворными и говорит:

– Глубокоуважаемый добрый молодец Карабас, позволь от лица всех жителей нашей страны и от себя лично поблагодарить тебя и твоего друга за освобождение нашей страны от Чуда-Юда поганого! Вот тебе моя корона и царевна красавица впридачу! С этими словами он выводит из толпы придворных и подводит к нему, взявши за руку… кого бы вы думали? Ту самую бабкоежку!!!!

– Мама! Закричал Карабас и лишился чувств. Он ведь и так сколько пережил потрясений! И этого – последнего не понес, бедняга! Но тут ударилась оземь бабкоежка и превратилась … в писанную красавицу и богатыршу! Очнулся наш доктор,– а передним – красавица невозможная и богатырша! Ведь это оказывается то самое Чудо-Юдо и заколдовало царевен! А теперь колдовство и разрушилось! Вторая сестра досталась Дуремару (и корона соседнего королевства,– там король попросился в заведущие библиотекой – так уж мечтал почитать всласть). А младшая уже сосватана была. Кому? Пока не ясно было. Но на этом дело не кончилось.

Побежали сестры-богатырши за коромыслами, принесли воды – живой и мертвой и – ну, поливать отрубленные головы!!! И,– о чудо! На глазах у всех из них как из репчатого лука в банке вырастают стрелки зеленого лука, стали вырастать туловища! Народ весь просто замер от изумления! А поскольку их тут было порядочное количество,– отрубленных голов, то и толпа порядочная образовалась.

Привезли им тут целую подводу с отглаженными костюмами, да белыми рубашками с цветными галстуками-бабочками. Не успели они переодеться,– подвозят на этот раз … музыкальные инструменты от скрипки до фортепиано! Пюпитры со стульчиками – само-собой! Переоделись все и давай разыгрываться, настраивать инструменты! Оркестр целый образовался из них!

А сестры со своими ведрами побежали к самому Чуду-Юду безголовому! Полили шеи ему – и как грибочки под дождиком …выросли головушки,– да добрющие все такие! И улыбаются умильно! Переродилось Чудо-Юдо. Не поганое оно стало теперь. Хорошее, доброе, ласковое. И музыкально одаренное – с абсолютным слухом! Облачилось оно тоже во фрак, специально сшитый местными рукодельницами да песенницами и помчалось к своему оркестрику с папкой нот подмышкой. Уселись тут все гости на свежевыструганные лавочки и замерли в изумлении,– что же будут исполнять эти удивительные музыканты?!

А музыканты исполняли 4 Бранденбургский концерт Баха. Это было изумительно! Просто неописуемо! Народ-то местный довольно дремучий был,– кроме балалайки, пастушеской жалейки и бубнов всевозможных ничего не слышал. А уж такого, такого! И подавно!

После аплодисментов, оваций, когда дирижер поднял руку первой скрипки и он стоял счастливый и смущенный немного, царь подвел ему третью, младшую сестру (бывшую бабкоежку). Это ему, оказывается, он была сосватана.

И что нам еще сказать об этой истории! Бывший царь занялся наконец разведением цветов и коллекционированием марок, как он и мечтал много лет. Карабас стал обустраивать жизнь своего царства. Театры, конечно, всевозможные успешно действовали и гастролировали по всей округе. Заезжали и к Буратино с папой Карло, делали совместные великолепные спектакли к восторгу публики. Дуремар настолько отладил медицинское обслуживание населения в своем и карабасовом царстве, что там кашляли и чихали только в спектаклях о стародавних временах. А чтобы так- в жизни, так это «ни-ни».

Персей с Андромедой радостно закрыли свою тетрадь, улыбнулись друг другу и понесли ее в школу Виктории – эта было их первое сочинение в начале учебного года.