– Посмотри, что я нашел:
– Теперь так мало греков в Ленинграде, что мы сломали греческую церковь…– как тебе это нравится? Мало греков! А мы с тобой!? Да и не мы только! И дело не в количестве греков!– Македонский, улыбаясь, протянул Персею журнал. С тех пор, как они встретились на корабле Виктории и ее друзей, познакомились с ее видением жизни и подружились с учениками ее школы творчества, они часто обменивались вот такими находками из истории культуры нового времени.
– Да,– говорит Персей,– что тут скажешь,– только руками развести остается… Но главное, что мы видим,– люди в беде, и мы им должны помочь. В чем, ты считаешь, главная проблема времени?
Александр задумался:
– Мне кажется, потерян вкус к битве, к сражению, к ежедневному восхождению. Слаба жажда совершенства. Всем хочется любви, но мало кто понимает, что за нее нужно сражаться. Нужно мыслить, мыслить глубоко, и нужен подвиг. Доминирует рабское восприятие жизни – поменьше трудиться, побольше потреблять. Да и не душе потреблять – телу. И тело загоняют в депрессию таким образом, такой слепой «заботой» о нем.
– Да, я помню,– говорит Персей, твое изречение: "Нет ничего более царственного, чем труд и более рабского, чем нега и безделие".
– Да и какая там нега,– так, прострация какая-то! Вот в школе Виктории больше чем нега открывается – блаженство! Ты понимаешь, сейчас здесь полнота, сверхизобилие жизни!
Труд, битва, сражение и, как награда за них – победа, наслаждение жизнью победителя, ликование радости, пир любви! Ну, как твоя победа над драконом, освобождение Андромеды и счастье ее любви! Я довольно давно уже роюсь в библиотеке и познакомился много с кем,– представляешь, здесь всерьез говорят о совершенной радости! О совершенной, понимаешь?
– Не знаю,– задумчиво сказал Персей,– понимаю ли по-настоящему. Но я тут видел несколько взглядов, несколько лиц, озаренных действительно такой радостью, что хочется глаза отвести. Не можешь на это долго смотреть,– как на солнце.
– Да, мы с тобой, знавали, конечно, в древности радости,– продолжал Александр. Ты победил медузу и змея, завоевал любовь Андромеды, и я знавал победы,– великие… как мне казалось тогда. А потом – все как песок сквозь пальцы … Нельзя ничего удержать. На следующий день, только отдышишься,– хочется новых побед, новых открытий и вообще – всего нового! Новой любви! И все сердце не сыто радостью, не сыто победами, всего мало… Здесь – другое дело,– новая эра!
Персей посмотрел на Александра с восхищением.
– И это всем доступно, всем, понимаешь?– вдохновенно продолжал Македонский. Представь,– ты освобождаешь Андромеду навсегда, навечно! Не только от дракона! От лап смерти! Даришь ей бессмертие! Любовь! Любовь навечно. Не земную любовь, которая как лихорадка наоборот, – начинается жаром, а кончается холодом. А любовь, неперестающую, пребывающую вечно! И освобождаешь не только ее одну! Всех сожратых змеем ее друзей, подруг, родных! Бессмертный мир даришь ей! Где дети не умирают! Дети пребессмертнейшие!!! Помнишь, как у Платона? Пребессмертнейшие дети! Бессмертие и любовь! Всех ко всем!
И это каждый день может быть у тебя – такая победа! Конечно, это может быть только с помощью Виктории. И это происходит, если мы воедино с ней! Но надо сознавать все, что происходит. Сознавать, иначе все невнятно. Иначе не будет воли к сражению,– соскользнешь на брюзжание, на ропот, а это – пошло. Я считаю, что мы можем гораздо лучше понять все возможности новой эры. Те, кто действовал у нас по-настоящему, очень хорошо понимают границы нашего времени – древности и безграничные возможности, открытые сегодня. Александр положил книгу, они вышли из кают-компании корабля и пошли по палубе.
– И вот в чем еще радость – мы можем каждый день участвовать в последней битве со злом! В полном разгроме врага – Смерти, вражды! И каждый день чувствовать, иметь это ликование победы!
Александр с Персеем вышли по трапу на берег и пошли по набережной, любуясь видом Невы, Исаакиевского собора, адмиралтейства.
– Ты знаешь, я многому научился у ребенка,– продолжал Александр – не поверишь…! Выбегаю утром на набережную потренироваться – смотрю мальчишка лет 12. Он и колесом ходит, и сальто делает – я был поражен! Ты знаешь, я не последний из спортсменов был у нас… но то, что он выделывал – это потрясающе!
– Еще бы, я помню – улыбнулся Персей, тебе же предлагали участвовать в олимпиаде!
– Да, ну вот,– продолжал Александр. Познакомились мы с эти пареньком. Он говорит: Я сын физика и внук физик! Дедушка мой, говорит – академик. Я говорю: Круто, и я учился в академии у Аристотеля! В общем начали мы говорить о физике,– и я понял, как мы были слабо вооружены в этой науке. Прозрения-то, конечно, были, но чтобы подтвердить это – у нас не было возможностей. Так, представь, он говорит, что весь мир был некогда в точке, представляешь?
– Нет!– честно сказал Персей.
– Вот и я ему сказал, что не представляю. А он смеется и говорит: "Это и невозможно представить! Это можно только математически доказать, как и уравнение Эйнштейна". Вот он мне и открыл, что внутри нас – вселенная и битва со злом именно здесь происходит. Битва, победа и пир любви – здесь! А я сразу вспомнил, как мы, бывало, пировали и в Персии, и в Индии, в Вавилоне, после наших побед. Да, какое-то время – радость, ликование даже. А потом…– выветрилось все, внутри пусто! Пусто и мутно! А главное – ощущение двусмысленности этих побед, и все кажется ненастоящим – и слава, и любовь. А мальчик новой эры знает главное – где настоящая битва! И где все настоящее! Вот он мне и говорит:
– Так что мы в новой эре призваны тренировать тело ради внутреннего. Силы души должны быть максимально сконцентрированы, а тело должно быть ровно настолько в форме, чтобы в форме была душа. А здесь, в душе – главная лаборатория, главный реактор и центр вселенной и главное оружие победы!
– Да, это грандиозно! Но вот что,– задумчиво говорит Персей. Я вот о чем думаю – победа каждый день, а значит и битва каждый день…– не слишком ли это?
– Не слишком что?
– Не слишком ли это…круто? Прости…
– Ну, давай подумаем вместе. А как бы ты хотел? Ты хотел бы, чтобы у тебя были дни, в которые нет побед? Дни, в которые ты побежден?
– Да, – улыбается Персей, конечно, не хотел бы. Действительно, это не слишком. Это единственно нормально.
– В том-то и дело! Мы не смели и мечтать! Но я тебе скажу из опыта,– без этого,– без ежедневных побед там внутри копится какая-то ущербность, какая-то неудовлетворенность.
– Ты знаешь, – продолжал Александр, мне здесь рассказали русские сказки, – это покруче будет, чем наши мифы во многом. Иван-царевич сражается, бьется с нечистью! Изрубят его в капусту, а жена с друзьями, с братьями польют его мертвой и живой водой, и он оживает!
– Это похоже на нашего Феникса!
– Вот, вот, – и здесь это возможно – в новую эру! Ты выкладываешься каждый день,– умираешь фактически, конкретно,– как молодежь здесь говорит,– Александр улыбнулся,– а потом Андромеда тебя воскрешает.
– Да Андромеда пока у нас не умеет,– смеется Персей.
– Так вы оба научитесь всему здесь у Виктории! Она нам в своей школе творчества говорит:
– Что я делаю, то и вы сделаете. И при том она мастерски, с божественным тактом и божественным воображением, я бы сказал, чередует периоды битв и пиров, так, что жизнь насыщена необычайно. Необычайно и непредсказуемо! Бывает, что так насыщенно,– и радости и битв, и любви, что говоришь про себя ей,– дорогая, я больше не могу,– смеется Александр.
– Что бы ты посоветовал нам с Андромедой?– задумчиво говорит Персей. С кого начать, с кем познакомиться?
– Ты знаешь, я бы вам рекомендовал Мимишку! С Мимишкой познакомьтесь! Она премилая! Афина наша уже с ней в друзьях – не разлей вода! Души в ней не чает! А вот и они! Александр улыбнулся и помахал рукой. Персей повернулся и увидел идущую со стороны Эрмитажа саму прекраснейшую Афину Палладу. Когда она подошла поближе он разглядел в руках у нее плюшевую зайчиху, одетую в красное с белым горохом платье. Богиня подняла руку и помахала им в ответ.
– А откуда это они идут такие счастливые?– спрашивает Персей
– Бездомных кормили!– улыбнулся Александр. Красиво жить не запретишь. Мимишка,– та поопытней в этом деле. Ну, я упросил ее и Афину взять с собой. Наконец-то Паллада счастлива.
По небу плыли золотые облака, солнцем горел купол Исаакиевского собора, легкий ветерок ласкал кудри Персея.
– Господи!– сказал он. Пребессмертнейшие дети! Разве мы могли тогда об этом мечтать?!– Какое счастье, что кончилось все это – древнее!
