От автора
Бендеров Виктор Константинович родился в 1959 году в семье врачей. Окончил художественно-графический факультет Педагогического университета им. Герцена. Учился в иконописном классе при Санкт-Петербургской семинарии и академии. Иконописец, художник. Последние 15 лет – руководитель изостудии при храме во имя Иоанна Воина в Колпинской воспитательной колонии.
Свои истории автор чаще всего записывает на ходу, даже бывало и буквально – в автобусе, в метро, в поездах дальнего следования. А читаются они обычно детям разных возрастов – больным и не больным, лежачим, ходячим и даже сидящим (например, в Колпинской воспитательной колонии). Особенно таким, которые в ответ на предложение почитать Андерсена могут такое вот сморозить: «Ну-у-у, опять Андерсена...» Есть и такие дети (но не в колонии, конечно, иначе бы они туда не попали), которые уже прочитали всё хорошее, а всё канючат у автора «что-нибудь еще». Вот для таковых он и пишет.
Читателям «Азбуки веры» Виктор Бендеров уже хорошо знаком по своим «историям»:
Две кукушки и другие истории
Семнадцать мгновений Веснушки и другие истории
Пин Гуин. История любви
Как Надежда Николаевна ходила воровать
Когда Надежда Николаевна была маленькая, дети, с ней произошла вот такая удивительная история. В деревне, где она жила с родителями, было принято в реку ставить морды. Морды – это такие плетенные из ивы, например, ловушки, в которые попадаются разные рыбы. Все ловили рыбу в свою морду. И морды такие ставили в специально отведенных для этого местах. В одном месте – морда одних хозяев, в другом – других, у третьих морда вообще невесть где, и так далее. Из чужих морд брать рыбу без спросу было не принято.
И вот однажды папа Надежды Николаевны, латая рыболовецкую снасть, обмолвился вполголоса, что вот, мол, Венька-сосед «уворовал» из нашей морды рыб. А Надежда Николаевна стояла рядом и все это внимательно слушала. Было ей в то время лет пять или около того. Но правду она уже очень любила. И решила она тогда эту правду сделать немедленно.
И отправилась наша Надежда Николаевна с еще одной сочувствующей ей в этом деле девицей по направлению, дети, к Венькиной морде. Поскольку в деревне было более или менее известно, где находится чья морда, то и нашли они ее легко. В этой морде была обнаружена одна, но необычайно крупная рыба. Девицы, конечно, очень обрадовались и поволокли ее к Надеждыниколаевному папе.
К необычайному удивлению обеих, папа встретил их довольно хмуро. Надежда Николаевна опешила. Девица струсила. А папа сказал: «Я, конечно, виноват, что ругал Веньку при вас, но теперь тебе (это он Надежде Николаевне сказал) придется эту рыбу отнести хозяину…»
И вот представьте, дети, такую картину. Идет по центральной улице деревни зареванная Надежда Николаевна с совершенно красным лицом и опухшим носом. Девицы этой, подруги, известное дело, и след простыл. Несет эту огромную рыбу. А рыба такая большая, что голову ее Надежда Николаевна держит на своем плече, а хвост волочится по траве. Прекрасным своим свежим лицом рыба касалась щеки Надежда Николаевны, а круглые ее глаза были устремлены в небо…
Жители выходили из своих домов и с интересом рассматривали эту сцену. Венька с женою и с детьми встречал Надежду Николаевну на крыльце и тоже чуть не плакал, а, может, и плакал, дети, – этого мы точно не знаем. Ведь прошло уже очень много лет с тех пор. У Надежды Николаевны своя дочь – студентка медицинского института, но Надежда Николаевна эту историю хорошо помнит. А иначе откуда бы мы ее узнали?
Надежда Николаевна на всю жизнь сохранила нрав деятельный и веселый, очень веселый, дети! И это по-настоящему удивительно для учителя, если только вы вдумаетесь хорошенько.
Сейчас Надежда Николаевна учит детей в колонии для несовершеннолетних. И когда она стоит у ворот колонии в ожидании оформления пропуска, она отнюдь не унывает. Не то чтобы она как-то особенно веселится, но, времени зря не теряя, повторяет голландскую народную пляску, которую ей показали на ферме.. А там она тоже была с детьми – детьми из приюта.
Есть еще множество других историй про Надежду Николаевну. О том, как она была старостой в школьном кружке юных пчеловодов. О том, как она, будучи пятиклассницей, взяла на воспитание двух кроликов, а вскоре их стало девяносто девять! И они жили в саду Надежды Николаевны, и рыли норы в земле, и дружили с собаками…
А еще есть история о том, как Надежда Николаевна очень твердо отвечала урок, а дети в классе покатывались со смеху. А она никак не могла понять причину этого глупого, с ее точки зрения, смеха. И лишь потом ей сказали, что она археоптерикса все время называла архиепископом…
А есть еще другие – сказочные – истории про Надежду Николаевну, но эта наша история – совершенно правдивая. И это такая же правда, как то , что вы – дети , а жизнь – прекрасна и удивительна.
Тайная жизнь сфинксов
Не секрет, дети, что наряду с подлинными, правдивыми историями-былями о Надежде Николаевне существует множество легенд и самых невероятных фантазий о ее жизни. И мы должны учиться отличать одно от другого. Между этими легендами, тем не менее, попадаются довольно любопытные и поучительные, с которыми небезынтересно и познакомиться. Вот одну из таких историй мы и хотим вам рассказать.
Все вы знаете двух сфинксов у Академии Художеств на берегу Невы. Они стоят друг напротив друга, и лица у них необыкновенно довольные, просто сияющие. Но не всегда, дети, это так было. Вот что произошло однажды ноябрьским вечером. Идет Надежда Николаевна по Университетской набережной – просто гуляет. И вдруг слышит шепот:
– Надежда Николаевна, Надежда Николаевна!
Она оглянулась – никого не видит. Идет дальше. Снова шепот:
– Надежда Николаевна!» – уже громче и как-то надрывно.
Она опять оглянулась вокруг, даже несколько раз, но все равно никого не увидела. А шла она как раз мимо сфинксов. И вдруг она явственно увидела, что губы одного из них едва заметно зашевелились, и она опять услышала:
– Это я, я говорю, Надежда Николаевна! Подойдите, пожалуйста, поближе!
Надежда Николаевна сняла очки, протерла их. Потом потерла глаза, опять надела очки, смотрит – сомнений нет: это сфинкс говорит.
Была она, сами знаете, дети, не робкого десятка, сразу смело подошла, хотя внутри, конечно, было некое жуткое чувство…
– Ну, – говорит она, – что случилось, чем я могу вам помочь?
А сфинкс и говорит:
– Да очень легко можете мне помочь. Подойдите, пожалуйста, к этому типу напротив и скажите ему, что я видеть его больше не желаю, и пусть убирается вон отсюда, пока цел!
Тут уж Надежда Николаевна действительно ужаснулась (но виду не подала, конечно). Сфинкс при этом скроил, дети, такую отвратительную физиономию, что «будьте любезны», как говорят. На ней и усталость, и раздражение, в общем, «полный букет», и общее впечатление от этого лица крайне, крайне, дети, гадкое.
Надежда Николаевна горько вздохнула и, поняв, что разговаривать человеком (а тем более со сфинксом) в таком состоянии очень трудно, пошла к этому самому другому «типу». Подойдя, она набрала побольше воздуха, чтобы не дрожал голос, и сказала:
– Здравствуйте! Ваш друг передает вам привет и вот этот пирожок с капустой.
Она открыла сумочку и действительно вынула еще теплый, с хрустящей корочкой пирожок. Сфинкс сделал тоже противное выражение лица и сказал, едва разжимая губы:
– Пусть не подлизывается, ничего не выйдет! Скажите ему, что я смотрю и радуюсь, что ему бороду отломали, а я, как только будет возможность, еще и шляпу его глупейшую зашвырну куда-нибудь за тридевять земель.
Надежда Николаевна пошла опять к первому и говорит:
– Знаете, он просил вам сказать, что вы самый прекрасный и добрый из всех сфинксов, и он передает вам вот эти конфеты «Коровка», а скоро пришлет еще букет цветов.
И подает ему пакетик конфет.
– Нужны мне его цветы!.. – проворчал первый (но уже менее энергично), – пусть лучше научится вести себя да поразмыслит о своем поведении на досуге. Надежда Николаевна повернулась опять ко второму, подошла и говорит ему:
– Ваш друг очень благодарит вас за дружбу и за терпение и передает...
Но она не смогла закончить фразы (на самом деле она даже и не успела придумать, что же именно передает этот якобы «друг»). Сфинкс резко перебил ее, просто взорвался от раздражения. Надежде Николаевне показалось даже, что, говоря, он брызгал какой-то древнеегипетской слюной.
– Терпение, терпение, терпение!.. Терпеть не могу этого слова! Уж вы хоть, Надежда Николаевна, не говорили бы его! Мы же к вам как к человеку обратились! Мало ли тут людей ходит – мы же вас выбрали! Мимо нас профессора так и шныряют… Каждый третий, наверное, профессор, каждый пятый – доктор наук. Плюнь наудачу – попадешь в психолога, а то – в искусствоведа, если повезет. Знаем мы ваши штучки миротворческие! Это все очень мило, конечно, что вы нас хотите помирить, но не забывайте все же: мы же в Египте жили, всякого навидались! Ну, вот скажите на милость – куда нам терпеть? Вот скажите! Куда?!
– Стоп, стоп, – спокойно так говорит Надежда Николаевна (а сама-то внутренне, конечно, очень взволнована), – что значит «куда»?
– Вот именно – куда? Мы же не русские, а египтяне, – съехидничал первый сфинкс. – Вот мы терпим, терпим, а потом развалимся в пыль, в труху… – вот и все, на этом все и закончится. Постоял, покрасовался, поулыбался блаженненькой улыбочкой… Но цель-то какая-то должна быть у человека… то есть, у сфинкса, я хотел сказать! Вот вы представьте, Надежда Николаевна: нас и обзовут по-всякому… А ты терпи! Свадьбы пляшут – чуть ли не на головах наших фотографируются… Мы рады за всех, конечно, но ведь это не наши свадьбы… А у нас и не предвидятся!..
– Да… – говорит Надежда Николаевна. – Интересно, и как же вас обзывают, например?
– Да как кому в голову взбредет, так и обзовут! Вот, например, одна девочка говорит: «Мама, смотри – вон «свинск», представляете? «Свинск»! А потом подросла немного, проезжает с папочкой своим и говорит: «Папа, вон свинки в шапочках!» – и радуются оба, как дурачки… Знаете, как обидно!
– Да знаю, знаю, и вижу, что нет у вас сил даже на такие безобидные вещи не обижаться. Спасибо, что ко мне обратились. Бедные вы, бедные!
– Представьте себе, я очень хорошо знаю эту девочку, – говорит она, немного помолчав. – А скажите, не ездила ли она все же в коляске?
– Нет… – смутился первый, а второй нахмурил брови и еще больше поджал губы.
– Ну, так вот – эта девочка не могла ходить и ездила в инвалидной коляске, а вы от своих обид этого даже не заметили. И они ехали в больницу, ей было очень грустно, и она хотела папу ободрить, а папа – ее. А вы губы поджали и не смогли потерпеть. Не сфинксы, а просто аллегория попранной добродетели какая- то!
– Простите нас, Надежда Николаевна, – после долгого молчания заговорили сфинксы.
– Ладно, ладно, конечно, не будете, у вас и сил-то нет своих, это я вижу. А куда терпеть – это я вам сейчас покажу и научу. Это вы грамотно вопрос задали. Спасибо за доверие! Вот я дам вам моих леденцов, и вы узнаете, что такое веселое терпение.
Она открыла свою сумочку и извлекла из нее мобильник, кошелек, затем волшебную палочку…
– А, ну вот, леденцы.
И показала сфинксам пакетик с цветными леденцами. Сфинксы вопросительно приподняли брови и без особого энтузиазма спрашивают:
– Шипучие хоть?
– Шипучие, кипучие… – передразнила Надежда Николаевна. – Поймите, вы попадете в другой мир. Узнаете, что такое веселое терпение.
– Какое-какое? – спрашивает первый свинкс. – Какое терпение?
– Веселое, – серьезно отвечает Надежда Николаевна. – Веселое терпение. Ну, будете? Хотите?
И она высыпала себе на ладонь горсть леденцов. Сфинксы насупились и стали опасливо озираться по сторонам.
– А… что же, – начал первый, который дальше от Дворцовой, – завтра дворник придет, а нас нет – это как? Девица тут одна из Академии Художеств пейзаж пишет с моим участием… придет завтра, а меня нет, свадьба приедет, нас нет, хорошо это?
– Да вы не волнуйтесь на этот счет. Это путешествие не в пространстве, ну, то есть не в физическом пространстве. Никто и не заметит вашего исчезновения.
– Ну, подождите, Надежда Николаевна, дайте нам подумать немного... И странно это все как-то! Какому такому веселому терпению вы нас хотите научить?
– А я вам никак не приказываю, – говорит Надежда Николаевна. – Предлагаю по дружбе леденцы, а не хотите – так я вас агитировать не намерена.
– Нет, ну вы расскажите нам подробней, – говорит первый, – дело-то новое, необычное. Вот вы говорите, в новый мир попадем, это же не шутка, надо ведь с духом собраться.
– Ну, предложение мое простое – вот я даю вам леденцы, а вы стараетесь не злиться, не обижаться ни на кого, и все чувства , которые в вас накапливаются после свадеб, обзываний и вообще все свои впечатления направляете не вовне, а внутрь. Вот, вы думаете, внутри вас что?
– Гранит, понятное дело, – говорит уверенно второй, – что же еще?
– Да нет, друзья мои! Внутри вас – целый мир, вы себя не знаете. Вот с этими чувствами накопленными вам нужно как бы по ступеням внутренним в глубь себя спуститься, – и там есть дверь. Вот вы не бегемотов пугайте и не профессоров, не пейзажистов, не дворников и не молодоженов. А спуститесь к этой двери и ждите с терпением – и посмотрите, что будет.
– Ну, берете леденцы? – спрашивает она.
– Я – беру, – мне такая жизнь надоела, тягомотина какая- то, – говорит первый.
– И я, пожалуй, тоже, – говорит второй, – хоть это мне кажется маловероятным, авантюрой какой-то, да больно не хочется пугалом быть и занудой, – давайте!
Ну, Надежда Николаевна насыпала по горсточке разноцветных леденцов в ладошку каждому – они, недолго думая, закинули их в рот все сразу.
– Ладно, – говорят, – спасибо вам, попробуем теперь с леденцами вашими пожить, нам терять нечего.
И захрустели, нахмурив брови, с самым суровым видом.
Надежда Николаевна пошла на работу, взволнованная неожиданной встречей. Волшебница она была еще молодая, неопытная и все переживала, правильно ли она все объяснила сфинксам. Но вот через несколько дней с трепетом, очень нам понятным, подходит она к сфинксам и видит вот такие именно лица, какие и мы все можем увидеть.
– Ну, как?.. – взволнованно спрашивает она.
Но сфинксы молчали. Молчали и улыбались. И, как ни старалась Надежда Николаевна с ними заговорить, так и не дождалась ни слова. Но однажды, когда она была в деревне с детьми из приюта, легла она на травку и задремала. И видится ей прекрасный зеленый луг, и на нем – люди, необычайно светлые и радостные, и звери. И все пронизано счастьем и светом. И вот – подходят к ней сфинксы, ее приятели, тоже счастливые и радостные. И говорят:
– Вы нас простите, Надежда Николаевна, что мы с вами не заговорили тогда, – это некрасиво, конечно, – но мы просто не могли. Об этом ведь, сами знаете, словами почти ничего нельзя сказать. А вам мы благодарны, как никому, за ваши леденцы и вашу науку. Мы теперь поняли, как чудесно устроен мир, а в нем сфинкс.
Было там, перед дверью, тяжело очень, но поразмыслишь – а что, собственно терять? Отступать некуда. И уже думаешь – все! Капут тебе, свинтус, капут! Прощай, небо голубое, и речка, и пейзажисты, и дворники с профессорами, и туристы. И мысли приходят – не вернуться ли, ведь ты им очень нужен. Пейзажи не дописаны, свадьбы не все сыграны, туристы не все перефотографировались с тобою. Но откуда-то приходит другая мысль: «Да кому ты, такой зануда и брюзга, нужен? И вот, стоишь там перед дверью, не уходишь. И вдруг она открывается – и видишь этот мир удивительный, и счастливых людей этих, и животных. И все они тебе настолько родные и близкие, что внутри себя их радостью радуешься, их счастьем счастлив. Даже не так: не их радостью радуешься, а как бы выходишь из своей пробирки, и нет уже чужой радости, радость влюбленных – это твоя радость, ты сам влюблен и счастлив, радость матери, родившей ребенка, – твоя радость. Новорожденный тигренок валяется в траве – твоя радость, в тебе – те же ощущения. Радостью всего мира радуешься.
Первый перестал говорить, словно захлебнувшись преисполнившими его чувствами.
– Да, тем же счастьем счастлив! – сразу подхватил его мысль второй. – И счастьем жениха с невестой, и счастьем ребенка, играющего на травке со зверюшками, и счастьем всех этих зверюшек, и цветов, и птиц. И все – в тебе, и ты – во всем. А когда смотришь этими внешними глазами, видишь этих прохожих, и пейзажистов, и всех-то, и думаешь: вот, и я даю вам и радость, и жизнь. Через мое сердце, через мою душу я вас возношу в этот мир неземного счастья. С вами в сердце перелетаю в мир чистейшей радости. И никто не знает, как я любил и люблю эту девульку с этюдником!.. А как она маялась со своим пейзажем! Плакала даже! Кисточки в Неву пошвыряла! А теперь – вот, посмотрите: смеется и скачет на одной ножке, и показывает свой пейзаж приятелям. А этот дворник! – Он же был мрачный, как чума, а сейчас – гляди, улыбается и читает письмо. Да всего и не расскажешь! Так что вы не обижайтесь, пожалуйста, Надежда Николаевна, что мы молчим. Вот, говорил, говорил, а все равно почти ничего и не сказал.
– А, конечно, конечно, я понимаю… – сказала Надежда Николаевна – и проснулась.
И пошла посмотреть, не проснулись ли дети в спальной. И пошла печь им шарлотку с яблоками, шарлотки у нее получались необычайно душистые и румяные.
Бендеров Виктор Константинович родился в 1959 году в семье врачей. Окончил художественно-графический факультет Педагогического университета им. Герцена. Учился в иконописном классе при Санкт-Петербургской семинарии и академии. Иконописец, художник. Последние 15 лет – руководитель изостудии при храме во имя Иоанна Воина в Колпинской воспитательной колонии.
Свои истории автор чаще всего записывает на ходу, даже бывало и буквально – в автобусе, в метро, в поездах дальнего следования. А читаются они обычно детям разных возрастов – больным и не больным, лежачим, ходячим и даже сидящим (например, в Колпинской воспитательной колонии). Особенно таким, которые в ответ на предложение почитать Андерсена могут такое вот сморозить: «Ну-у-у, опять Андерсена...» Есть и такие дети (но не в колонии, конечно, иначе бы они туда не попали), которые уже прочитали всё хорошее, а всё канючат у автора «что-нибудь еще». Вот для таковых он и пишет.
Читателям «Азбуки веры» Виктор Бендеров уже хорошо знаком по своим «историям»:
Две кукушки и другие истории
Семнадцать мгновений Веснушки и другие истории
Пин Гуин. История любви
Как Надежда Николаевна ходила воровать
Когда Надежда Николаевна была маленькая, дети, с ней произошла вот такая удивительная история. В деревне, где она жила с родителями, было принято в реку ставить морды. Морды – это такие плетенные из ивы, например, ловушки, в которые попадаются разные рыбы. Все ловили рыбу в свою морду. И морды такие ставили в специально отведенных для этого местах. В одном месте – морда одних хозяев, в другом – других, у третьих морда вообще невесть где, и так далее. Из чужих морд брать рыбу без спросу было не принято.
И вот однажды папа Надежды Николаевны, латая рыболовецкую снасть, обмолвился вполголоса, что вот, мол, Венька-сосед «уворовал» из нашей морды рыб. А Надежда Николаевна стояла рядом и все это внимательно слушала. Было ей в то время лет пять или около того. Но правду она уже очень любила. И решила она тогда эту правду сделать немедленно.
И отправилась наша Надежда Николаевна с еще одной сочувствующей ей в этом деле девицей по направлению, дети, к Венькиной морде. Поскольку в деревне было более или менее известно, где находится чья морда, то и нашли они ее легко. В этой морде была обнаружена одна, но необычайно крупная рыба. Девицы, конечно, очень обрадовались и поволокли ее к Надеждыниколаевному папе.
К необычайному удивлению обеих, папа встретил их довольно хмуро. Надежда Николаевна опешила. Девица струсила. А папа сказал: «Я, конечно, виноват, что ругал Веньку при вас, но теперь тебе (это он Надежде Николаевне сказал) придется эту рыбу отнести хозяину…»
И вот представьте, дети, такую картину. Идет по центральной улице деревни зареванная Надежда Николаевна с совершенно красным лицом и опухшим носом. Девицы этой, подруги, известное дело, и след простыл. Несет эту огромную рыбу. А рыба такая большая, что голову ее Надежда Николаевна держит на своем плече, а хвост волочится по траве. Прекрасным своим свежим лицом рыба касалась щеки Надежда Николаевны, а круглые ее глаза были устремлены в небо…
Жители выходили из своих домов и с интересом рассматривали эту сцену. Венька с женою и с детьми встречал Надежду Николаевну на крыльце и тоже чуть не плакал, а, может, и плакал, дети, – этого мы точно не знаем. Ведь прошло уже очень много лет с тех пор. У Надежды Николаевны своя дочь – студентка медицинского института, но Надежда Николаевна эту историю хорошо помнит. А иначе откуда бы мы ее узнали?
Надежда Николаевна на всю жизнь сохранила нрав деятельный и веселый, очень веселый, дети! И это по-настоящему удивительно для учителя, если только вы вдумаетесь хорошенько.
Сейчас Надежда Николаевна учит детей в колонии для несовершеннолетних. И когда она стоит у ворот колонии в ожидании оформления пропуска, она отнюдь не унывает. Не то чтобы она как-то особенно веселится, но, времени зря не теряя, повторяет голландскую народную пляску, которую ей показали на ферме.. А там она тоже была с детьми – детьми из приюта.
Есть еще множество других историй про Надежду Николаевну. О том, как она была старостой в школьном кружке юных пчеловодов. О том, как она, будучи пятиклассницей, взяла на воспитание двух кроликов, а вскоре их стало девяносто девять! И они жили в саду Надежды Николаевны, и рыли норы в земле, и дружили с собаками…
А еще есть история о том, как Надежда Николаевна очень твердо отвечала урок, а дети в классе покатывались со смеху. А она никак не могла понять причину этого глупого, с ее точки зрения, смеха. И лишь потом ей сказали, что она археоптерикса все время называла архиепископом…
А есть еще другие – сказочные – истории про Надежду Николаевну, но эта наша история – совершенно правдивая. И это такая же правда, как то , что вы – дети , а жизнь – прекрасна и удивительна.
Тайная жизнь сфинксов
Не секрет, дети, что наряду с подлинными, правдивыми историями-былями о Надежде Николаевне существует множество легенд и самых невероятных фантазий о ее жизни. И мы должны учиться отличать одно от другого. Между этими легендами, тем не менее, попадаются довольно любопытные и поучительные, с которыми небезынтересно и познакомиться. Вот одну из таких историй мы и хотим вам рассказать.
Все вы знаете двух сфинксов у Академии Художеств на берегу Невы. Они стоят друг напротив друга, и лица у них необыкновенно довольные, просто сияющие. Но не всегда, дети, это так было. Вот что произошло однажды ноябрьским вечером. Идет Надежда Николаевна по Университетской набережной – просто гуляет. И вдруг слышит шепот:
– Надежда Николаевна, Надежда Николаевна!
Она оглянулась – никого не видит. Идет дальше. Снова шепот:
– Надежда Николаевна!» – уже громче и как-то надрывно.
Она опять оглянулась вокруг, даже несколько раз, но все равно никого не увидела. А шла она как раз мимо сфинксов. И вдруг она явственно увидела, что губы одного из них едва заметно зашевелились, и она опять услышала:
– Это я, я говорю, Надежда Николаевна! Подойдите, пожалуйста, поближе!
Надежда Николаевна сняла очки, протерла их. Потом потерла глаза, опять надела очки, смотрит – сомнений нет: это сфинкс говорит.
Была она, сами знаете, дети, не робкого десятка, сразу смело подошла, хотя внутри, конечно, было некое жуткое чувство…
– Ну, – говорит она, – что случилось, чем я могу вам помочь?
А сфинкс и говорит:
– Да очень легко можете мне помочь. Подойдите, пожалуйста, к этому типу напротив и скажите ему, что я видеть его больше не желаю, и пусть убирается вон отсюда, пока цел!
Тут уж Надежда Николаевна действительно ужаснулась (но виду не подала, конечно). Сфинкс при этом скроил, дети, такую отвратительную физиономию, что «будьте любезны», как говорят. На ней и усталость, и раздражение, в общем, «полный букет», и общее впечатление от этого лица крайне, крайне, дети, гадкое.
Надежда Николаевна горько вздохнула и, поняв, что разговаривать человеком (а тем более со сфинксом) в таком состоянии очень трудно, пошла к этому самому другому «типу». Подойдя, она набрала побольше воздуха, чтобы не дрожал голос, и сказала:
– Здравствуйте! Ваш друг передает вам привет и вот этот пирожок с капустой.
Она открыла сумочку и действительно вынула еще теплый, с хрустящей корочкой пирожок. Сфинкс сделал тоже противное выражение лица и сказал, едва разжимая губы:
– Пусть не подлизывается, ничего не выйдет! Скажите ему, что я смотрю и радуюсь, что ему бороду отломали, а я, как только будет возможность, еще и шляпу его глупейшую зашвырну куда-нибудь за тридевять земель.
Надежда Николаевна пошла опять к первому и говорит:
– Знаете, он просил вам сказать, что вы самый прекрасный и добрый из всех сфинксов, и он передает вам вот эти конфеты «Коровка», а скоро пришлет еще букет цветов.
И подает ему пакетик конфет.
– Нужны мне его цветы!.. – проворчал первый (но уже менее энергично), – пусть лучше научится вести себя да поразмыслит о своем поведении на досуге. Надежда Николаевна повернулась опять ко второму, подошла и говорит ему:
– Ваш друг очень благодарит вас за дружбу и за терпение и передает...
Но она не смогла закончить фразы (на самом деле она даже и не успела придумать, что же именно передает этот якобы «друг»). Сфинкс резко перебил ее, просто взорвался от раздражения. Надежде Николаевне показалось даже, что, говоря, он брызгал какой-то древнеегипетской слюной.
– Терпение, терпение, терпение!.. Терпеть не могу этого слова! Уж вы хоть, Надежда Николаевна, не говорили бы его! Мы же к вам как к человеку обратились! Мало ли тут людей ходит – мы же вас выбрали! Мимо нас профессора так и шныряют… Каждый третий, наверное, профессор, каждый пятый – доктор наук. Плюнь наудачу – попадешь в психолога, а то – в искусствоведа, если повезет. Знаем мы ваши штучки миротворческие! Это все очень мило, конечно, что вы нас хотите помирить, но не забывайте все же: мы же в Египте жили, всякого навидались! Ну, вот скажите на милость – куда нам терпеть? Вот скажите! Куда?!
– Стоп, стоп, – спокойно так говорит Надежда Николаевна (а сама-то внутренне, конечно, очень взволнована), – что значит «куда»?
– Вот именно – куда? Мы же не русские, а египтяне, – съехидничал первый сфинкс. – Вот мы терпим, терпим, а потом развалимся в пыль, в труху… – вот и все, на этом все и закончится. Постоял, покрасовался, поулыбался блаженненькой улыбочкой… Но цель-то какая-то должна быть у человека… то есть, у сфинкса, я хотел сказать! Вот вы представьте, Надежда Николаевна: нас и обзовут по-всякому… А ты терпи! Свадьбы пляшут – чуть ли не на головах наших фотографируются… Мы рады за всех, конечно, но ведь это не наши свадьбы… А у нас и не предвидятся!..
– Да… – говорит Надежда Николаевна. – Интересно, и как же вас обзывают, например?
– Да как кому в голову взбредет, так и обзовут! Вот, например, одна девочка говорит: «Мама, смотри – вон «свинск», представляете? «Свинск»! А потом подросла немного, проезжает с папочкой своим и говорит: «Папа, вон свинки в шапочках!» – и радуются оба, как дурачки… Знаете, как обидно!
– Да знаю, знаю, и вижу, что нет у вас сил даже на такие безобидные вещи не обижаться. Спасибо, что ко мне обратились. Бедные вы, бедные!
– Представьте себе, я очень хорошо знаю эту девочку, – говорит она, немного помолчав. – А скажите, не ездила ли она все же в коляске?
– Нет… – смутился первый, а второй нахмурил брови и еще больше поджал губы.
– Ну, так вот – эта девочка не могла ходить и ездила в инвалидной коляске, а вы от своих обид этого даже не заметили. И они ехали в больницу, ей было очень грустно, и она хотела папу ободрить, а папа – ее. А вы губы поджали и не смогли потерпеть. Не сфинксы, а просто аллегория попранной добродетели какая- то!
– Простите нас, Надежда Николаевна, – после долгого молчания заговорили сфинксы.
– Ладно, ладно, конечно, не будете, у вас и сил-то нет своих, это я вижу. А куда терпеть – это я вам сейчас покажу и научу. Это вы грамотно вопрос задали. Спасибо за доверие! Вот я дам вам моих леденцов, и вы узнаете, что такое веселое терпение.
Она открыла свою сумочку и извлекла из нее мобильник, кошелек, затем волшебную палочку…
– А, ну вот, леденцы.
И показала сфинксам пакетик с цветными леденцами. Сфинксы вопросительно приподняли брови и без особого энтузиазма спрашивают:
– Шипучие хоть?
– Шипучие, кипучие… – передразнила Надежда Николаевна. – Поймите, вы попадете в другой мир. Узнаете, что такое веселое терпение.
– Какое-какое? – спрашивает первый свинкс. – Какое терпение?
– Веселое, – серьезно отвечает Надежда Николаевна. – Веселое терпение. Ну, будете? Хотите?
И она высыпала себе на ладонь горсть леденцов. Сфинксы насупились и стали опасливо озираться по сторонам.
– А… что же, – начал первый, который дальше от Дворцовой, – завтра дворник придет, а нас нет – это как? Девица тут одна из Академии Художеств пейзаж пишет с моим участием… придет завтра, а меня нет, свадьба приедет, нас нет, хорошо это?
– Да вы не волнуйтесь на этот счет. Это путешествие не в пространстве, ну, то есть не в физическом пространстве. Никто и не заметит вашего исчезновения.
– Ну, подождите, Надежда Николаевна, дайте нам подумать немного... И странно это все как-то! Какому такому веселому терпению вы нас хотите научить?
– А я вам никак не приказываю, – говорит Надежда Николаевна. – Предлагаю по дружбе леденцы, а не хотите – так я вас агитировать не намерена.
– Нет, ну вы расскажите нам подробней, – говорит первый, – дело-то новое, необычное. Вот вы говорите, в новый мир попадем, это же не шутка, надо ведь с духом собраться.
– Ну, предложение мое простое – вот я даю вам леденцы, а вы стараетесь не злиться, не обижаться ни на кого, и все чувства , которые в вас накапливаются после свадеб, обзываний и вообще все свои впечатления направляете не вовне, а внутрь. Вот, вы думаете, внутри вас что?
– Гранит, понятное дело, – говорит уверенно второй, – что же еще?
– Да нет, друзья мои! Внутри вас – целый мир, вы себя не знаете. Вот с этими чувствами накопленными вам нужно как бы по ступеням внутренним в глубь себя спуститься, – и там есть дверь. Вот вы не бегемотов пугайте и не профессоров, не пейзажистов, не дворников и не молодоженов. А спуститесь к этой двери и ждите с терпением – и посмотрите, что будет.
– Ну, берете леденцы? – спрашивает она.
– Я – беру, – мне такая жизнь надоела, тягомотина какая- то, – говорит первый.
– И я, пожалуй, тоже, – говорит второй, – хоть это мне кажется маловероятным, авантюрой какой-то, да больно не хочется пугалом быть и занудой, – давайте!
Ну, Надежда Николаевна насыпала по горсточке разноцветных леденцов в ладошку каждому – они, недолго думая, закинули их в рот все сразу.
– Ладно, – говорят, – спасибо вам, попробуем теперь с леденцами вашими пожить, нам терять нечего.
И захрустели, нахмурив брови, с самым суровым видом.
Надежда Николаевна пошла на работу, взволнованная неожиданной встречей. Волшебница она была еще молодая, неопытная и все переживала, правильно ли она все объяснила сфинксам. Но вот через несколько дней с трепетом, очень нам понятным, подходит она к сфинксам и видит вот такие именно лица, какие и мы все можем увидеть.
– Ну, как?.. – взволнованно спрашивает она.
Но сфинксы молчали. Молчали и улыбались. И, как ни старалась Надежда Николаевна с ними заговорить, так и не дождалась ни слова. Но однажды, когда она была в деревне с детьми из приюта, легла она на травку и задремала. И видится ей прекрасный зеленый луг, и на нем – люди, необычайно светлые и радостные, и звери. И все пронизано счастьем и светом. И вот – подходят к ней сфинксы, ее приятели, тоже счастливые и радостные. И говорят:
– Вы нас простите, Надежда Николаевна, что мы с вами не заговорили тогда, – это некрасиво, конечно, – но мы просто не могли. Об этом ведь, сами знаете, словами почти ничего нельзя сказать. А вам мы благодарны, как никому, за ваши леденцы и вашу науку. Мы теперь поняли, как чудесно устроен мир, а в нем сфинкс.
Было там, перед дверью, тяжело очень, но поразмыслишь – а что, собственно терять? Отступать некуда. И уже думаешь – все! Капут тебе, свинтус, капут! Прощай, небо голубое, и речка, и пейзажисты, и дворники с профессорами, и туристы. И мысли приходят – не вернуться ли, ведь ты им очень нужен. Пейзажи не дописаны, свадьбы не все сыграны, туристы не все перефотографировались с тобою. Но откуда-то приходит другая мысль: «Да кому ты, такой зануда и брюзга, нужен? И вот, стоишь там перед дверью, не уходишь. И вдруг она открывается – и видишь этот мир удивительный, и счастливых людей этих, и животных. И все они тебе настолько родные и близкие, что внутри себя их радостью радуешься, их счастьем счастлив. Даже не так: не их радостью радуешься, а как бы выходишь из своей пробирки, и нет уже чужой радости, радость влюбленных – это твоя радость, ты сам влюблен и счастлив, радость матери, родившей ребенка, – твоя радость. Новорожденный тигренок валяется в траве – твоя радость, в тебе – те же ощущения. Радостью всего мира радуешься.
Первый перестал говорить, словно захлебнувшись преисполнившими его чувствами.
– Да, тем же счастьем счастлив! – сразу подхватил его мысль второй. – И счастьем жениха с невестой, и счастьем ребенка, играющего на травке со зверюшками, и счастьем всех этих зверюшек, и цветов, и птиц. И все – в тебе, и ты – во всем. А когда смотришь этими внешними глазами, видишь этих прохожих, и пейзажистов, и всех-то, и думаешь: вот, и я даю вам и радость, и жизнь. Через мое сердце, через мою душу я вас возношу в этот мир неземного счастья. С вами в сердце перелетаю в мир чистейшей радости. И никто не знает, как я любил и люблю эту девульку с этюдником!.. А как она маялась со своим пейзажем! Плакала даже! Кисточки в Неву пошвыряла! А теперь – вот, посмотрите: смеется и скачет на одной ножке, и показывает свой пейзаж приятелям. А этот дворник! – Он же был мрачный, как чума, а сейчас – гляди, улыбается и читает письмо. Да всего и не расскажешь! Так что вы не обижайтесь, пожалуйста, Надежда Николаевна, что мы молчим. Вот, говорил, говорил, а все равно почти ничего и не сказал.
– А, конечно, конечно, я понимаю… – сказала Надежда Николаевна – и проснулась.
И пошла посмотреть, не проснулись ли дети в спальной. И пошла печь им шарлотку с яблоками, шарлотки у нее получались необычайно душистые и румяные.
