Меркурий (или Гермес по-гречески) был с детства, – буквально с пеленок очень живым, сообразительным, а часто просто жуликоватым. Лежит он в пеленках и думает, бывало, – чего бы ему отчудить. Раз, как-то выбрался он из них и пошел гулять (нам-то это странно, – зачем такого детину держали в пеленках). Так вот, пошел он и угнал коров у своего братика Аполлона, спрятал их, а потом забрался опять в свои пеленки и лежит с мирным видом, – посапывает как ни в чем не бывало.
Потом он шутки ради стянул у своего папаши Зевса скипетр, у дяди Посейдона – трезубец, у братишки Ареса – меч, у того же братишки Аполлона – золотые стрелы и лук.
Нетрудно догадаться, что при таком характере жизнь у него была очень насыщена всевозможными приключениями. Но мы начнем наше повествование с того момента, когда его отлили из металла и поставили на фасаде Елисеевского магазина в Петербурге. Обзор был хороший, времени предостаточно для размышлений. Народу множество великое перед тобой проходит каждый день, а вместе с тем никто тебе никаких вопросов не задает, просьбами не докучает, ничего от тебя не требует.
Но вот, однажды к нему на фасад магазина забрался небезызвестный в Петербурге культуролог кот Макот и его юный друг Мика. Этот Мика только начал свое знакомство с городом и он очень мудро поступил, избрав себе в товарищи и экскурсоводы глубоко интеллигентного кота Макота. Себя же, положа руку на сердце, он мог назвать только стремящимся к настоящей интеллигентности.
Итак, забрались эти два кота к Меркурию и давай у него все выспрашивать:
– Каково было отношение к котам в Древней Греции? Хорошо ли, вкусно ли кормят на Олимпе? Сколько разновидностей амброзии подают? Дают ли добавки? Можно ли взять с собой в плошке? Ну, и так далее. Просто завалили вопросами.
Меркурий давно ни с кем не разговаривал и просто опешил от такого шквала вопросов. А Макот очень смущался, что Мика все время сбивается на мелкотемье (это он как раз очень интересовался как кормят) и стремился перевести разговор в более глубокое русло. Наконец ему удалось дождаться паузы и пока его друг обдумывал очередной (гастрономический) вопрос, – а это у него на лице было написано, Макот строго посмотрел на него и сказал серьезно:
– Что мы будем толковать о пустяках?! Скажите, вот Вас считают покровителем торгующих. Что на ваш взгляд самое ценное в жизни? И что Вы сами в конце концов выторговали?
Меркурий, посмеиваясь отвечавший на вопросы Мики, на этот раз улыбнулся совсем по-другому и с благодарностью посмотрел на Макота:
– Да, много судеб людских я повидал за тысячи лет. Со многими познакомился и сам многое пережил, передумал, особенно в новую эру. Многие искали знакомства, дружбы со мной. Особенно купцы любили. За мою стремительность, за способность взвесить все, все обстоятельства. Ведь они, покупая товары в Греции, предположим, должны были рассчитать все, чтобы продать их в Индии, например, или в Египте. Но были среди них такие, которые в конечном счете охладевали к деньгам, – и вот они были для меня всех интересней.
– Может они продукты предпочитали? – перебивает его Мика. Зачем тебе деньги, если у тебя в холодильнике докторская колбаса?! Свежее молоко!? Сметана?! Сосиски?!
Макот съежился, и с грустью опустил глаза, – так стыдно было ему за своего неразвитого друга. А Меркурий улыбнулся и с такой любовью смотрел на Мику, что тот засмеялся радостно, думая, что это он улыбается его сообразительности.
– Не совсем так, – мягко ответил Меркурий. Видел я купцов, торгующих жемчугом, драгоценными тканями, самыми экзотическими товарами и продававших все, что у них было, чтобы купить одну-единственную самую большую, чистую как слеза жемчужину. Обладающий этой жемчужиной имел все, – все радости вселенной и всю любовь, все счастье мира. Я видел как у них горели глаза при этом, – когда они получали такую жемчужину.
Но этих людей с такими глазами я увидел не сразу. Сначала я увидел птицу Феникс. Мы шли однажды с одним моим другом, которому я помогал в его торговых делах. Он был очень славным, сообразительным и симпатичным парнем. Птица эта пролетела у нас над головами, уселась на ветку дерева и посмотрела на нас. Ее взгляд поразил нас обоих. Это очень трудно описать, – в ее взгляде были нежность, любовь, высочайшее вдохновение, сострадание и мужество одновременно, – все то, что можно объединить в одно слово – жизнь, – в самом высшем, самом ярком ее проявлении.
Но самое главное, – в ее глазах было такое счастье, что ты понимаешь насколько мелко, пусто ты сам живешь, неинтересно и безвкусно. Мы хотели подойти к ней поближе, но она взмахнула своими сильными крыльями и улетела. Мы продолжили наш путь под сильным впечатлением от увиденного. Вскоре я должен был оставить этого моего друга и отплыть на корабле с купцами в Египет.
А с другом моим вот что было, – дела его с той поры пошли еще более успешно, – все лучше и лучше, но угораздило его влюбиться… и все! Забросил он свои дела и только ходит к этой своей девице. А та… ей просто ничего не надо было! И любви, главное, – его любви не надо было ей! А глаза у ней были как у этой птицы! Очень ему больно было, – я видел! Метался он бедняжка, – места себе не находил. Решил он на войну пойти, – поразить любимую своими подвигами, раз уж не смог поразить ее своей красотой и своим богатством. Купил себе снаряжение, – круче некуда. Сражался как лев! Побеждал, побеждал и побеждал! Вернулся к ней в славе победителя и с наградами. Но она по-прежнему была, – нет, не холодна, – просто спокойна. И любви его, – такой любви не надо было ей.
Тогда он продал все, раздал все деньги без разбору кому попало и ушел жить в пустыню. Нашел себе учителя с такими же глазами как у этой птицы, помогал ему во всем и стремился подражать ему. Очень моему другу непросто было там. Очень тяжело. Но здесь он стал меняться. Я наведывался к нему иногда, говорил с ним. Однажды застал его одного. Спрашиваю:
– А где же твой друг? Он говорит:
– Переселился на небо. Я смотрю на него, – и с изумлением вижу, что у него глаза стали тоже совершенно как у Феникса. В них и спокойствие, и радость, и глубина вместе. И не видно, что он что-то или кого-то потерял. Как раз наоборот, – видно было, что он имеет внутри себя все, – в этом внутреннем космосе своем. И девицу эту свою, и учителя своего – друга, и все сокровища вселенной, все радости и всю любовь мира.
И он жил так, вдали от людей долгие годы. И там, в пустыне, представьте, однажды с ним произошло вот что: львица принесла ему слепого львенка. Он посмотрел на них этими своими новыми, небесными глазами и стал гладить их нежно, – львенка и маму, а львица смотрела на него с какой-то совершенно человеческой тоской в глазах. Папа-лев ходил немного поодаль и рыкал невыразимо горестно.
Это удивительно, – почему львы решили, что мой друг поможет их ребенку? И вот, он стал гладить этого львенка по голове, стал целовать его глаза. Я видел его слезы. Потом он улыбнулся, львица ринулась к нему, стала ласкаться и мурлыкать, – буквально как кошка! И я увидел с изумлением, – у львенка открылись глаза! И он стал скакать здесь же перед ними и смеялся совсем как человек, – разве что не пел! А папа-лев рычал (если это можно только назвать рычанием) так ликующе и победно, как будто в его голосе слились воедино и фанфары и виолончели! А мелодия его песни совершенно непередаваема! Я никогда не видел такого восторга и такого счастья звериного!
Мы много с ним потом говорили – с моим другом. Если раньше я его учил, – наставлял как вести торговые дела, то теперь он мне рассказывал тайны, – конечно то, что я мог вместить тогда.
Ну вот, друзья мои, – вот это и есть та жемчужина за которую отдают все. Любовь эта жемчужина! Любовь! Это самое драгоценное во всей вселенной!
– Спасибо Вам! – сказал Макот, нам нужно идти. Мы должны многое обдумать. Это очень серьезно, – то, что Вы нам рассказали.
– Мы придем еще, если можно, хотите? – спрашивает Мика.
– Еще бы! – говорит Меркурий, улыбается и с любовью смотрит на своих новых друзей.
До свиданья! – говорят ему наши герои.
– До свидания!
И они пошли, эти два друга, совершенно потрясенные, и радостно потрясенные от Елисеевского магазина. Макот сетовал на то, что насколько он все-таки слаб, – и в исторической, и мифологической литературе, и обдумывал за какую бы книгу ему взяться, придя домой. Мика же сосредоточенно думал о том, что как некрасиво и не по-любви он поступил, – скопил так много сосисочных шкурок у себя под подстилкой! И надо бы, – размышлял наш герой, отнести хотя бы несколько к хозяйке под подушку, – то-то она обрадуется.
А Меркурий думал какие славные эти котишки, и как прекрасно все устроено в жизни, – что все, – и люди, и звери, и весь мир в его великолепии призван объединиться в любви и какое счастье видеть этот мир сейчас очами сердца.
