Известный всем своей интеллигентностью петербургский кот Макот шел глубокой ночью на встречу со своим учеником и другом Микой.
Мика был гораздо менее образованным, но искренне сознающим свое невежество, котом. Поэтому они и дружили. Макот очень ценил в Мике честность, решительное стремление выбраться из глубин своего неведения и любил его. Любил и учился во многом, брал пример в этом,— в сознании скромности своих познаний. Считал это необходимым свойством настоящего мыслителя.
И вот, когда Макот уже дошел до Малой Конюшенной улицы, любуясь величественным силуэтом Казанского собора, знакомого ему со времен его котячьего детства, он вдруг с изумлением увидел, как Гоголь Николай Васильевич, стоявший обычно задумавшись, на пьедестале, оглянулся по сторонам, присел и ловко спрыгнул с постамента.
Затем он еще раз быстро посмотрел вокруг, и не заметив никого (а была, напомним, глубокая ночь), очень бодро пошел по тротуару вглубь улицы.
Макот ахнул! Много он повидал на своем веку. Уважал и глубоко любил классика, но такого! Такого!!! Никак не ожидал от него!
Не успел он опомниться, как из глубины улицы отчетливо прорисовались очертания еще одной величественной фигуры, легко и полетно направляющейся к великому писателю. Вот они подошли вплотную друг ко другу и … дружески обнялись! Свет фонаря осветил лицо незнакомца.
— Мама! Мама дорогая!— Макот увидел памятник Александра Сергеевича Пушкина работы Аникушина. Того, что обычно стоит около Русского музея! Лицо с бакенбардами светилось необычайным счастьем!
— Привет!— вдруг услышал Макот шепот друга.
Мика, как полагается прилежному ученику ждал своего учителя на условленном месте.
— Привет,— прошептал Макот. Видел?!
Мика не ответил. На его лице сияло изумление,— это и было ответом учителю. Они научились понимать друг друга без слов,— эти философы ночного Петербурга.
— Николенька, дружище!— услышали они нежное приветствие Александра Сергеевича.
Солнце русской поэзии так крепко сжало собрата по перу, что не будь он тоже отлит из металла, вероятно взвыл бы от этих объятий.
— Сашенька, дорогой мой!— ответил с не меньшей нежностью Николай Васильевич.
Макот с Микой переглянулись. Им было необычайно радостно от того, что классики так трепетно, с такой любовью относятся друг ко другу. Котики наши и сами приходили к выводу в своих философских изысканиях, что если мудрость не умножает дружелюбие, то и зачем она собственно нужна?
— Ты знаешь,— продолжает Александр Сергеевич,— как я люблю твое творчество! Но больше всего меня восхищает одно твое выражение, причем мимолетно, как бы невзначай сказанное в письме. Оно изумительное по своей красоте и силе!
— Какое?— улыбнулся Гоголь.
— А вот,— улыбается в ответ Пушкин:
— У меня не существует разлуки… И по этой же причине никто из моих друзей не может умереть, потому что он вечно живет со мной.
— Да,— говорит Николай Васильевич,— мне тоже очень нравится.
— А ты знаешь какая мысль мне сейчас пришла в голову? Здесь рядом притаились и слушают нас с тобой два котика,— очень толковые ребята. Может быть один из них попозирует вместе с тобой, а другой напишет с вас картину и эту подпись напишет на ней. Мне кажется будет хорошая картина,— и дети смогут прочитать эту мысль и поразмышлять о ней. Ведь мало кто читал твою переписку с Аксаковым. А на картине будет ярко и наглядно.
Излишне говорить как затрепетали наши герои с первых же слов Александра Сергеевича.
— Как он узнал?! И ведь не только то, что они здесь рядом, но и то, что они живописью занимаются! Вот ведь что удивительно!
И действительно, Макот с Микой частенько заходили на блюдечко молочка к одному их приятелю-художнику и во многом усвоили его манеру письма. И не только усвоили, но порой даже ставили мольберты здесь же у него в мастерской с тем чтобы преподать наглядно некоторые наставления в живописи своему другу.
Впрочем, долго размышлять и недоумевать нашим котикам друзья-классики не дали. Они нежно на цыпочках подошли к нашим героям и ласково, но уверенно взяли их на ручки.
— Ведь это нужно детям, нужно? Как вы считаете, братья?
Это «братья» еще более пронзило радостным трепетом наших котишек. Хотя что тут удивительного? Один поэт даже говорит: «Листья — братья мои…» А уж котики,— не тем более разве?
— Еще бы не нужно,— подумал Мика,— это просто жизненно необходимо! Жизненно необходимо!!!
Но вслух поэтам они сказали только нежное «Миаау!»
Ну вот, окончания истории мы не знаем в деталях,— где именно были написаны эти два шедевра, которые мы вам и показываем. Да, да! Не один, а два портрета написали наши герои, исполненные благодарности писателям за доверие и за дружбу. На одном — кисти Макота, рядом с Николаем Васильевичем изображен Мика, а на другом рядом с великим писателем и мыслителем — Макот. А кисть — соответственно Мики.
