Существует такая корова, дети, что вы подивитесь. Она, как правило, невидима. Но иногда появится, как радуга, озарит всех радостью и опять скроется. Вот самый точный рисунок, который нам удалось сделать. Начали мы его рисовать с натуры, а заканчивать пришлось по воспоминаниям, так она быстро исчезла. И это обычное дело. Появляется эта корова сегодня – там, а завтра – здесь. Где послезавтра – непредсказуемо. То она по сосновой роще гуляет, а то – по облакам над городом скачет. Может, короче говоря, появиться где угодно. И главное ощущение от встречи с ней – радости и нежности.
Но если обычная корова, пощипывая траву, вырабатывает свежее молоко, то наша – свежую и нежную радость.
А еще ей неймется обязательно кого-нибудь одарить этой радостью – так же, как и обычной корове очень желательно накормить собственного теленка. Наша вот только не разбирается – собственный, не собственный (а точнее, у нее все – собственные): ей надо накормить кого-то – и все тут. Это во многом еще оттого, что в детстве она читала, что зайчихи без разбора кормят зайчат – и своих, и не своих, – и это навсегда врезалось ей в память. Вообще наша корова очень впечатлительная; ну, вы и сами скоро в этом убедитесь.
Мы с детьми встретились с ней впервые ранним июньским утром на Васильевском острове в Петербурге. Эта встреча оставила в нас неизгладимое впечатление, и с тех пор мы мечтали узнать о ней как можно больше, а по возможности и подружиться.
Довелось нам между тем познакомиться с одним приличным котом по имени Макот. Этот Макот сносно изъяснялся по-русски, хотя иногда почему-то начинал говорить с английским акцентом… Он от этого очень смущался – начинал заикаться и грассировать, теперь уже… как парижанин. Тем не менее, хотя и сбивчиво, но в целом толково рассказал нам несколько занятных историй из своей жизни, и мы здорово к нему расположились.
Вот как-то раз переглянулись мы с детьми и решились напрямую спросить его про удивительную корову. Вдруг он знает о ней что-нибудь?
Он сразу озарился необычайно и стал мурлыкать про себя какую-то неаполитанскую песенку. Было видно, что он размышляет, посматривая на нас: стоит нам рассказывать эту историю или нет. Так он мурлыкал, временами морщил лоб, видимо, думая о чем-то драматическом, потом опять улыбался каким- то своим мыслям. И, наконец, посмотрев на нас предельно серьезно, так что мы замерли, откашлялся и поведал нам вот эту историю. Мы с детьми слушали ее, затаив дыхание.
…Одна корова была очень любопытная. Все – люди как люди, а она – пощиплет травы на одном конце поля и помчится на другой, посмотреть, как там обстоят дела. И так – весь день. Вот, прискакала она таким образом к забору, всматривается сквозь дырочку, а там – детская больница. А корову эту Анфусой звали – вот такое имя необычное ей дали папа с мамой.
Наблюдает она в эту дырочку очень внимательно, наблюдает… Даже жвачку свою жевать перестала. И, вот, видит она, что дети смотрят из окон очень грустные, а родители по двору ходят, очень грустные и озабоченные одновременно. Но через некоторое время вдруг видит она клоуна в яркой и веселой одежде, заходящего в больницу. А вскоре видит и детей уже повеселевшими, да еще как! А эта корова и не знала, что есть такие специальные клоуны, которые ходят в больницу к детям.
И так захотелось этой корове стать такой же красивой и веселой, как клоун, и веселить детей, что она и думать ни о чем больше не могла. Паслась она, паслась несколько дней, щипала она, щипала траву, – но безо всякого удовольствия.
Решила, наконец, она пойти к Надежде Николаевне. А Надежда Николаевна была самая известная волшебница в Петербурге и окрестностях (как раз наша история и происходила в окрестностях Петербурга).
Анфуса еще с детства помнила сказки, в которых молодая неопытная телка, запутавшись в жизни, шла на заветную полянку с березкой, сосенкой и кустиком ежевички и шептала заветные слова: «Надежда Николаевна, дорогая, помоги мне, дурехе». И волшебница непременно приходила со своей тихой и ясной улыбкой и помогала в какой угодно запутанной истории.
Вот и наша Анфуса уже на этой самой полянке. Вот и березка среди сосенок, вот и кустики ежевички. По описаниям – все, как в сказке. Шепчет заветные слова…
– И что вы думаете? – улыбается наш кот Макот. – Волшебница тут как тут! Будто давно ждала ее, выходит из-за деревьев, щурясь от солнца, улыбаясь и протирая очки. Выслушала, погладила по голове – все, как в сказке. Только ярче радость, красивее, как и все в жизни.
Дала Анфусе булочки и пирожка со щавелем. «Покушай, – говорит, – Фуся, покушай пирожочка…» А корова наша еще с детства любила такие вот маленькие и душистые пирожочки со щавелем . Мама умела их выпекать по бабушкиному еще рецепту. Анфуса сколько угодно могла съесть таких пирожков. И называла ее так нежно – «Фуся» – только мама. И как удивительно, что волшебница знала об этом и знала о пирожках… Это очень трогательно было и умножало доверие к ней.
– Да, – говорит Надежда Николаевна, выслушав корову, – понять тебя можно. Но достаточно ли ты тверда? – как бы сама себе говорит она.
– Я непоколебимо тверда! – говорит Анфуса.
– Да? – с радостным изумлением говорит волшебница. – Ну, тогда вот тебе клубочек. Он доведет тебя до бабоежки, а дальше действуй по обстоятельствам. А я должна идти – навестить одного моего знакомого суслика.
Чмокнула Анфусу в нос и исчезла.
Корова растерянно улыбнулась. Потом посмотрела на клубочек, тихонько тронула его копытом… а он неожиданно покатился. Катится и катится. Корова – за ним. Он катится быстрее. Анфуса прибавила. Он – еще быстрее. Анфуса, запыхавшись, идет за ним спортивным шагом. А он – еще быстрее. Пришлось корове бегом бежать, а что сделаешь? Страшно было потерять его из виду!
Анфуса бежит, скачет, продирается сквозь ветки изо всех своих коровьих сил, но слово свое коровье держит твердо. Крупные капли пота градом катятся по коровьему лбу, ветки хлещут ее по лицу и по глазам. Больно и обидно! За что?! Ведь хотела детям помочь и повеселить их! Что плохого- то?! За что так больно-то!?
Но надо бежать (а вообще-то коровам несвойственно это – так уж особенно быстро бегать, да еще по лесу)! Вот уже совершенно запыхавшаяся Анфуса из последних своих сил продирается, чуть не плача, сквозь ельничек. И падает в изнеможении носом в ромашки и васильки.
Открыла глаза через несколько минут: прямо перед нею – клубок, а рядом – какой- то рыжий кот.
– Ну, вы понимаете, – вдохновенно и по-театральному всплеснув лапами, сказал Макот, – что это был я!
Говорю ей: – Я – кот Макот!
Она: – Анфуса. Корова.
Вздыхает и продолжает: – Я ищу бабоежку.
Я насупился.
– А зачем тебе? – спрашиваю.
Корова рассказала. Я вздыхаю и говорю:
– А нет у тебя молочка?
А корова, представьте, достала из рюкзачка своего небольшой бидончик молочка. Спрашиваю:
– Можно, я глоточек сделаю?
А она говорит:
– Пей сколько хочешь. Оно – свежее. С утренней дойки!
Как начал я пить! Пока не выдул все – не остановился!
– Мама, – говорю потом, после долгого молчания, – как хорошо!
И неожиданно для себя заплакал. Потом, наплакавшись, помолчал немного и говорю ей:
– Я тебя научу. Видишь ли, я глупый, злой был, дурачок, в общем, сбежал из дома и попал к бабоежке. Не буду сейчас подробно об этом. Живется впроголодь. Молока вкус даже забыл. Ягуська хитрющая, прижимистая. Воды нальет в плошку, сухарь иногда даст – и будь здоров! Я бы давно сбежал, да боюсь заблудиться – дорогу забыл. Страшно – волки воют по ночам. Будь осторожна с ней. Имей в виду – она хитрющая! Ну, пойдем, я тебя провожу. А то, может, передумаешь?
– Но ведь Надежда Николаевна дала мне этот клубок и к ней направила, значит, я должна пойти! – говорит корова. – Я и слово свое коровье твердо держать поклялась!
Говорю ей:
– Если захочешь посоветоваться, я пока здесь.
– Хорошо, – отвечает корова, – спасибо, пойду я.
…Зайдя в домик бабоежки, Анфуса поразилась сногосшибательному дизайну. Любительские копии Айвазовского и Шишкина соседствовали с репродукциями Сальвадора Дали. Стены были обклеены аляповатыми обоями с картинками из египетской мифологии. Тут же самовар стоял семиведерный, совершенно не в тему. «Да, будет дело!» – сразу подумала корова. А вот и хозяйка сидит, сладко улыбаясь:
– Здравствуй, милочка! С чем пожаловала?
– Я, знаете ли, – залепетала Анфуса, – хотела бы стать клоунессой… Клоуном, в общем. Мне друзья посоветовали к вам обратиться… Может быть, у вас есть необходимые принадлежности этой профессии? Вы поможете?
– Поможем, обязательно поможем! – заголосила бабоежка, встала из-за стола и принялась подбоченясь расхаживать очень бодро по комнате. – Ты не робей, корова, заходи в примерочную, обязательно подберем тебе что-нибудь подходящее!
Анфуса, действительно, увидела в примерочной широкий выбор диковинок со всего света. Было праздничное оперение индейского вождя неизвестного племени, свадебное седло китайского мандарина, барабаны и цветастые женские платья из Центральной Африки.
– Может, тебе седло приглянулось, душечка? – подмигнула ей бабкоежка и залилась тонким, вибрирующим и преехидным смехом.
– А можно это взять у вас? – робко спрашивает Анфуса, показывая на диковинный пышный хвост неизвестной птицы, похожий на павлиний, и клоунский нос на веревочке.
– Что значит взять!? – сразу перестав смеяться, строго говорит бабкоежка.
– Ну, попросить, – поправилась корова.
– Купить, ты хотела сказать? – сложив руки на груди и широко расставив ноги, говорит бабкоежка.
– Ну, купить, может быть, – лепечет Анфуса, – я только не знаю... У меня и денег-то нет… нам не выдают, то есть… на руки, наличными, я хотела сказать.
– Ну, это ничего, ничего! – опять заголосила хозяйка. – Вот мы сейчас узнаем – чем ты можешь заплатить!
Подошла решительными и широкими шагами к шкафу с книгами, долго рылась в нем и, наконец, достала огромную пыльную книженцию в кожаном переплете. Стирает рукавом пыль, чихает (пыль-то сразу в нос набилась), сморкается в платок, слюнявит палец и листает страницы, приговаривая:
– Таааак… короооовы… Аааа, ну вооот: Алефтина… Анфиса… А!!! Вот!!! Анфуса! Какое имя-то у тебя прекрасное!!! Главное – редкое! У тебя целых 20 лет жизни! Ура – 20 лет! О! Это немало! А тебе нужно что? Прекрасный диковинной птицы хвост и клоунский нос на веревочке?! Нос продается только в наборе со специальным косметическим шампунем: помоешься – и шкура из бурой превратится в радужную, это последняя из новинок. Такого нигде нет больше!!! Представляешь, как это эффектно!!!! А всего – восемь лет: хвост плюс семь еще лет за нос… угу… – буркнула она, делая в уме какие- то подсчеты. – Так… еще год за веревочку от носа, ведь это недорого, правда? Так… За шампунь – четыре года! Ура! У тебя хватает на все!!! А мы еще скидочку сделаем – один день тебе в подарок! Правда, здорово? Целый день будешь щеголять в таком наряде экзотическом, представь – 24 часа! А если в минутах? Так…
Она опять стала бурчать, подсчитывая, сколько это будет в минутах… Долго подсчитывала, пыхтя, потом вытерла пот со лба:
– Ну, в общем, тебе очень повезло, корова: у тебя в минутах четырехзначное число получается!!! Ты рада?
Анфуса, бледная, как полотно, встала со стула и, пошатываясь, пошла к выходу:
– Простите меня, можно я выйду на воздух?.. – прошептала она. – Мне как-то очень нехорошо сделалось, голова очень закружилась. Где у вас тут выход?
Бабкоежка, скроив невыразимо сострадательную мину, подбежала к ней, взяла под локоток и повела к выходу, приговаривая:
– Ах, милая ты моя, как же ты побледнела, сердешная, ну, иди, иди – погуляй, душечка, подыши, подыши воздухом. Воздух у нас свежий, целительный. А я тебе вот еще что скажу, милая, ты не подумала, а я тебе помогу, и совершенно бесплатно! Бесплатно, представляешь? Тебя ведь в таком виде никто не пропустит в больницу, такую красотку, ты не подумала, а бабушка тебе поможет. Бабушка добрая! Мудрая и добрая! У нас такое средство есть редкостное. Ты знаешь историю про Крошечку-Хаврошечку? Читала? Ну вот! Ты сможешь войти в шкуру этой коровы – из этой сказки, прожить в ней эту сказку, а потом не только мимо охраны – сквозь стены проходить сможешь! Представляешь, какая везуха? Сквозь любые стены! Вот и сможешь исполнить свое желание! А желание-то какое прекрасное! Благороднейшее! Никогда не встречала такой благородной коровы! Уважаю! Очень уважаю!!! Ну, вот сюда, милочка, осторожно, здесь ступеньки, погуляй, лапушка, подыши, родимая… А я пойду пока, влажную уборку сделаю, чистота и порядок в доме – это первейшие признаки интеллигентной женщины…
Анфуса, пошатываясь, пошла по траве – перед глазами плыла какая- то пелена...
Читала ли она про Крошечку-Хаврошечку? Да это была ее любимая сказка с детства! Мама перед сном читала ее доченьке, пока доченька не выучила буквы. Но задолго до того Анфуса нарисовала портрет этой коровы, своей любимицы, фломастерами и гуашью. Они с папой сколотили рамку и повесили картину над кроваткой. Портрет был очень красив, и папа с мамой всегда с гордостью показывали его гостям.
Бывало, конечно, если Анфуса таскала конфеты из буфета, стыдно и даже невозможно было смотреть в глаза этой корове. То же было, если она врала родителям. И проще было бы взять и спрятать этот рисунок и попытаться забыть об этой корове, но ведь должно же быть что-то святое у телки! Должен же быть какой-то образ для подражания! И Анфуса гордилась тем, что родилась не свиньей, не верблюдом, не лошадью даже, а именно коровой!
– Да, читала… – прошептала она, не заметив, что бабоежка уже не может ее слышать, а развозит в это время грязь по полу шваброй. Анфуса была потрясена! Она даже не смела мечтать никогда о том, чтобы познакомиться с этой коровой или тем более подружиться! А теперь какая-то дремучая бабкоежка из леса предлагает войти в шкуру ее и прожить в ней ее жизнь – дружить, помогать Крошечке-Хаврошечке и осчастливить ее. Но ведь это значит, что в конце этой сказки тебя зарежет этот жалкий, слабовольный нюня, этот старичок, – папаша Крошечки-Хаврошечки.
«А какой мы имеем выбор? – думала наша героиня. – Ведь никто меня не гонит в клоунессы. Что мне эти дети, в конце-то концов! Можно жить себе, как все люди, то есть, как все коровы, как все стадо. Носиться по полю от клевера к ромашкам – искать, где слаще трава и где в стойле место более благоустроено, живут же люди!..»
Корова глубоко задумалась. Вспомнила свои школьные годы. Изучали Пушкина. Анфуса выучила и читала наизусть одно его стихотворение. Оно нравилось ей своей музыкальностью. На словах: «Но не хочу, о други, умирать» – она делала паузу и опускала глаза, а потом говорила тихо, почти шепотом: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». И уже после этого поднимала свои красивые коровьи ресницы и смотрела куда-то ввысь. Ей неизменно ставили пятерки за это стихотворение, аплодировали даже и посылали с ним на районные и областные конкурсы чтецов-декламаторов.
Анфуса училась в смешанном классе. Было много телок – смешливых и беззаботных, но были и козы, поминутно прыскающие от смеха и закатывающие глаза по пустякам. Были и молодые козелки – жизнерадостные, проворные и часто нагловатые, уже с пробивающимся пушком бородок. Овцы сладко блеяли и аплодировали Анфусе, делая вид, что восхищаются творчеством Александра Сергеевича. Между тем мысль о страдании всем была глубоко отвратительна.
В стаде не принято было говорить о смерти. Но по временам, нечасто, и все же регулярно, к ним приходил мрачный рыжий детина, о чем-то говорил с пастухами и уводил то бычка, а то телку, и больше их никогда никто не видел. Сама наша Анфуса еще совершенно молодой телкой услышала от кого-то дразнилку про «жадину-говядину» и стала, посмеиваясь, дразнить своих приятельниц. А те отмахивались от нее: «Ах, ты, Фуська противная, какая еще там говядина, что ты мелешь?»
Бабушка тогда отвела ее в сторону и с невыносимо унылым и торжественным вместе видом объяснила, что такое говядина и из чего делают колбасу, которой рыжий детина угощает пастухов.
Анфуса была потрясена и долго рыдала. Но бабушка сказала, что об этом думать не надо, а просто это нужно мужественно принять. А если плакать, то этим ничего не изменишь, но у тебя сделаются мешки под глазами, снизятся удои и притом тебя замуж никто не возьмет.
И вот теперь она стояла перед выбором – либо вернуться в стадо и жить, как все, – жевать свою жвачку и трусливо ожидать своей очереди встретиться с этим мрачным детиной, или принять это безумное предложение бабкоежки.
– Долго она бродила кругами вокруг бабкоежкина дома, пока навстречу ей не выскочил я, –проникновенно продолжал Макот. – А! Вот ты где! А я уже начал волноваться за тебя!
Анфуса и рассказала мне все. Я выслушал ее очень внимательно и сочувственно.
– Знаешь, – помолчав, говорю ей, – я долго жил среди людей. Самая мудрая из них – это моя хозяйка Виктория. Я дурачок был и сбежал от нее, но не будем сейчас об этом подробно. И вот, самое мудрое, что я слышал от нее, – что любовь побеждает все. И то, что ты чувствуешь к детям, – это настоящая любовь, я думаю. Прости меня, я – трус, но ты – благороднейшая из всех коров, которых я встречал. Но не думай, если ты согласна дружить со мной, я ради нашей дружбы, может быть… я буду стараться… я вернусь к Виктории и попрошу у нее прощения. Ты, знаешь, Фуся, Виктория – это означает «Победа», понимаешь? И если Виктория говорит, что любовь побеждает все, то я ей верю. А ты подумай, ты сама должна принять решение, а волки… что волки? Ну, съедят они меня, ну, пожалуйста, на здоровье, – но ведь она, наверное, ждет меня, ищет меня, моя Виктория, как ты думаешь, Фуся?
– Думаю, что, конечно, ищет, наверняка даже со слезами…
– Да? Ты думаешь, даже и со слезами? Ах, я скотина! Ну, правда, скажи – скотина! Правда, что скотина? – почти со слезами умолял я ее.
– Ну, почему же, – мягко сказала Анфуса и даже улыбнулась, – я уверена, что она тебя обязательно простит. Спасибо тебе.
– Да? Простит? А ты как же? Что ты решила?
– Ну, ты же помнишь, что я сказала Надежде Николаевне? Я непоколебимо тверда. И я мое коровье слово должна твердо держать, – задумчиво, но уверенно сказала Анфуса. – Ну, подумай сам: ну, вернусь я в стадо, буду жить, как все, и трястись от страха, а потом придет этот детина и уведет тебя, как дуру… как дуру набитую. И сделают из тебя колбасу! Как это пошло! А что, если ты, будучи колбасой или фрикаделькой… тефтелькой какой-нибудь, будешь сознавать, какой шанс был упущен? Какой ужас! А если это все правда и я смогу проходить сквозь стены к детям и веселить их, радовать их… Нет, я должна идти.
Послесловие
Это все, что мы узнали от Макота, но вскоре мы и сами познакомились с Викторией. А от нее мы узнали, что после этой встречи с Анфусой Макот исполнился необычайной решимости и мужества и отправился один к Виктории. А она вышла навстречу ему, и волки уже не смели подступить к ним, и они вернулись домой и устроили пир.
А когда мы сами добрались до Виктории, хотя нам это тоже было непросто, одна девочка, которая была с нами, – Маня, попросила у Виктории краски и нарисовала корову Анфусу, живой и невредимой встретившуюся с Крошечкой-Хаврошечкой и ее царевичем. А эти краски, как нам сказала Виктория, были живыми: что ни нарисуешь – все становилось настоящим. И вот, мы таким образом тоже поучаствовали в судьбе этой коровы.
Тем радостней была нам встреча с ней у Египетского мостика. Анфуса была ослепительно красива и ослепительно радостна со своим хвостом невиданной птицы, с рогами, процветшими удивительными цветами. И даже нелепые обезьяньи уши, которые ей подарила растроганная бабкоежка (а героиня наша взяла их, чтобы не обидеть старушку), были ей удивительно к лицу. А еще мы узнали, что Анфуса подружилась с вечноживущей птицей Феникс и свила гнездо на соседнем с ней дереве. И вы можете совершенно спокойно ложиться спать, в уверенности, что эта корова никогда никуда уже не денется из нашего мира.
