Жил мальчик в Патагонии Хосе Родриго
И у него была всего одна лишь книга, одна лишь книга,
И он играл на укулеле для своих лошадок,
И путь его по жизни был не так уж сладок,
не так уж сладок.
Но вот однажды он пошел за птичкою колибри, —
Небесный изумруд
В страну, где вечно любят и никогда не врут,
и не умрут.
И не смотря на то, что книжку эту у него
благополучно кто- то стибрил,
Он все-таки пришел в страну, куда звала его
колибри.
И он прощал людей, хотя порою так хотелось
задать им перца,
И он пришел в страну, куда звала его колибри —
кроха с огромным сердцем.
Здесь высоко-высоко, забравшись на маковку ели,
слоны играют Баха на укулеле,
Отнюдь не слабо играют, не еле-еле,
А раньше они об этом и думать не смели.
Здесь повсюду шныряют воспитанные
макаки,
Танцующие самбу ловко и презирающие драки.
Здесь Кутузов под ручку гуляет с французом.
И не бьет его он, сердечного, и не тузит,
не волтузит.
Здесь мартышки, умело надевши очки,
и ярко- зеленые пиджачки
Трактаты пишут и ясно слышат, как медведь
Серафима Саровского на валторне лабает
Чайковского, —
Петра Ильича, Петра Ильича!
Неторопливо и не сгоряча!
Жил мальчик в Патагонии Хосе Родриго
И у него была всего одна лишь книга,
одна лишь книга.
И несмотря на то, что книгу эту у него
Благополучно кто-то стибрил
Он все-таки пришел в страну
Куда звала его колибри, —
Летающая крохотная брошка — Небесный изумруд
В страну, где вечно любят и никогда не врут
И не умрут.
