Московский патерик

• Икона Пресвятыя Богородицы Владимирския и Собору Московских Чудотворцев Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Алексею Николаевичу
• Икона Пресвятыя Богородицы Владимирския
• Икона Пресвятыя Троицы
• Собор московских чудотворцев
• Святой преподобный Сергий Радонежский, чудотворец
• Святой благоверный князь Даниил Московский
• Святой благоверный князь Михаил Черниговский и святый боярин Феодор
• Святая благоверная княгиня Ефросиния Московская
• Святой благоверный Димитрий царевич
• Святой преподобный Савва Сторожевский
• Святой Стефан, епископ Пермский
• Святой преподобный Никон Радонежский
• Святой преподобный Иосиф Волоколамский
• Святой преподобный Ферапонт Можайский
• Святые святители Иона, Пётр, Алексий и Филипп, митрополиты Московские
• Святые преподобные Андроник и Савва
• Святой преподобный Дионисий
• Святой блаженный Василий, Христа ради юродивый
• Святой блаженный Максим, Христа ради юродивый
• Святой преподобный Михей Радонежский
• Святой Феогност, митрополит
• Святой Серапион, архиепископ Новгородский
• Святой Киприан, митрополит
• Святой преподобный Мефодий Пешношский
• Святой Фотий, митрополит
• Святой преподобный Стефан Махрищский

Оригинал

Икона Пресвятыя Богородицы Владимирския и Собору Московских Чудотворцев Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Алексею Николаевичу

Благоверный Государь Наследник!

Сердечно радуется Московское Дворянство, видя Тебя в стенах древнего Кремля.

Ты в первый раз посещаешь нашу первопрестольную столицу, поклоняешься ее святыням, знакомишься с памятниками ее славного государственного прошлого и в наглядных образах познаешь великое значение Москвы — собирательницы Русской Земли. Какие это знаменательные дни в Твоей жизни. Дай Бог Тебе навсегда сохранить о них светлую память.

В знак нашей любви к Тебе и в память о первом Твоём посещении Москвы мы просим принять от нас эту святую икону. Ты видишь на ней изображение Божией Матери Владимирской — самой древней нашей святыни. Ее окружают святые угодники и чудотворцы земли Московской, и среди них святитель Алексей, Твой небесный молитвенник и покровитель. В лице их Тебя благословляют Московский Кремль, Троицкая обитель Преподобного Сергея и другие, близкие к Москве, твердыни народного духа.

Вспоминая Москву и ее святыни, молись пред этой иконой и пребывай в единении духа с угодниками Божиими и великими строителями святой Руси. В общении с ними да укрепится в Тебе живая связь с Православной Церковью и с русским народом, и милость Божия да возрастит Тебя на радость и утешение Твоим Венценосным Родителям, на благо и славу всей Русской Земли.

* * *

Благоверному Государю Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Алексею Николаевичу благословение Московского Дворянства в память первого посещения царствующего града Москвы. 1912 г.

Икона Пресвятыя Богородицы Владимирския

Сия икона, благословение московского дворянства Наследнику Цесаревичу Алексею Николаевичу по случаю первого пребывания Его в древней столице, представляет собой собор московских чудотворцев, окружающих величайшую святыню Москвы, Владимирскую икону Богоматери.

Москва называется часто в древних летописях «Домом Богоматери». Рост Москвы и ее значение таинственно связаны с собором Успения Богоматери. Этот собор заложен собирателем Земли Русской, великим князем Иоанном Данииловичем Калитой, по совету московского первосвятителя Петра. Прозорливый святитель предрек князю, что великая судьба ожидает Москву, если князь поставит в юном город храм, достойный Богоматери.

Царица небес, покрывающая всесильным покровом Своим все православное Русское царство, особенно взыскала милостями Своими царствующий град Москву. Не раз затоплением Богоматери Москва была чудесно спасаема от гибели. И орудием чудес Своих над Москвой Богоматерь избрала Свою икону Владимирскую.

Сколько событий, сколько воспоминаний из русского прошлого!

Евангелист Лука, по преданию, писал эту икону и, окончив труд свой, показал его Богоматери. Пречистая произнесла тогда: «Отныне ублажат Мя вси роди, — и прибавила, — Благодать Рождашагося от Меня, и Моя с сею иконою да будети».

И эта всесильная благодать Богоматери обращала в бегство могущественные полки, умилостивляла грозный гнев Божий, хранила Москву от бед или из бед возносила ее к высшей славе.

Икона Владимирская из Иерусалима перешла в Царьград, оттуда в двенадцатом веке перенесена в Россию. Благоверный великий князь Андрей Боголюбский перевез икону в свою столицу, Владимир на Клязьме, и в два года воздвиг для нее великолепный собор. Икона ходила в поход Андрея против Камских Болгар, и пред решительной битвой князь, молясь пред иконой, воскликнул: «Всяк уповай на Тя, Владычице, не погибнет»… Болгары были разбиты, и, когда на поле битвы стали петь молебствие, совершилось великое знамение: в виду всего войска от иконы заблистал свет, озаривший всю местность.

Икона чудесно уцелела в великом пожаре 1185 года, когда сгорел владимирский собор, и при разорении Владимира Батыем, 7 февраля 1238 года.

Летом 1395 года вторгся в русские пределы страшный завоеватель, «бич народов», Тамерлан. Он хвалился тем, что трава не растет на том месте, где ступал его конь. Тамерлан взял уже город Елец с его князем, избил много народа и двигался на Москву. Великий князь Василий Димитриевич поспешно собрал войско и ждал у Коломны грозного гостя… Ужасное ожидание! Вся надежда на Бога — и великий князь решил поставить между собой и врагом, как «необоримую стену», благодать Богоматери: велено было перенести из Владимира в Москву прославленную икону Владимирскую. За нею из Москвы послано почетное посольство из духовенства, и в самый день Успения, после литургии и молебна, икона с обычного места была принята московским посольством. Народ с плачем восклицал: «Куда отходишь от нас, Пречистая?»

Десять дней продолжался путь. По сторонам дороги стоял народ на коленях и кричал, протягивая к иконе руки: «Матерь Божия, спаси Землю Русскую!» А Москва ждала.

Какие дни, какие скорби! Милосердия, милосердия! Снова ли тяжелым стоном застонет Русская Земля и, как при Батые, в потоках крови потонут князья… Охраните Москву, силы небесные!.. Покрой ее всесильным покровом Своим, Пречистая Матерь!..

Москва звала Богоматерь… Икона шла к Москве.

Какие дни, какие скорби! Плач стоял в московских храмах. Усерднее теплились неисчислимые свечи пред иконами… Милосердия, милосердия! Неужели доползет до святого града лавина тамерлановых полчищ! Неужели вражья рука коснется гробниц великокняжеских и рак святительских, сорвет с икон жемчуга, как слезы молящихся, застывшие на чудотворных ликах?..

Москва звала Богоматерь. Икона шла к Москве.

Москва вышла на Кучково поле с семьей великокняжеской, всем духовенством. И чудо совершилось. Еще не получая никаких вестей, все чувствовали освобождение от беды и радовались.

В час встречи иконы в Москве Тамерлан спал в своем шатре. Вдруг, видит он во сне высокую гору. С горы спускаются к нему святители с золотыми жезлами. Над ними в воздухе, в несказанном величии, в сиянии ярких лучей, стоит лучезарная Дева. Тьмы ангелов окружают Деву и в руках держат огневые мечи… Тамерлан в ужасе проснулся и созвал мудрецов, старейшин и гадальщиков.

— Эта Дева, — сказали они, — есть Заступница русских, Матерь христианского Бога… Ее сила неодолима.

— Не сладить нам с ними, — воскликнул Тамерлан и велел своим полчищам повернуть обратно.

«Бежал Тамерлан, — говорит летописец, — гонимый силою Пресвятой Девы».

На месте встречи иконы в Москве основан Сретенский монастырь. Сюда ежегодно 26 августа бывает крестный ход из Кремля.

Благодати Владимирской иконы приписывается еще избавление Москвы в 1408 году от ордынского вождя Едигея, в 1451 году от ногайского царевича Мазовши, и через восемь лет — его отца, Седи-Ахмета. Её же благодати русские люди приписывали радостное событие окончательного свержения татарского ига.

Великий князь Иоанн III разорвал и истоптал ханскую басму и отказался платить дань ордынскому царю Ахмету. Ахмет с громадными полчищами двинулся на Москву и остановился у реки Угры, протекающей в пределах нынешних Тульской и Калужской губерний. По другую сторону реки стоял великий князь с войском.

Противники выжидали. Великий князь, чтобы вызвать татар к переправе, велел своим отступать. Это было 23 июня 1480 г. Татары сочли это за хитрость и сами начали отступать — сперва медленно, а ночью пришли в такой страх, что побежали без оглядки. Народ назвал Угру «поясом Богоматери».

В 1521 году, благодатью иконы, Москва чудесно спасена от полчищ крымских, ногайских и казанских татар.

При таких великих знамениях и благодеяниях, излитых Богоматерью на Русскую Землю чрез Владимирскую икону, понятно то благоговение, которым она была окружена со стороны всех русских людей. Пред нею молились, выступая в походы, московские великие князья и русские цари. При избрании всероссийских митрополитов, а впоследствии, патриархов, жребии избираемых клались на пелену в киоте Владимирской иконы, с верой, что Богоматерь сама укажет угодного Ей человека. Пред ней знатнейшие люди Московского государства приносили присягу на верность царям.

В 1547 году в Кремле произошел сильный пожар. Владимирскую икону хотели вынести из Успенского собора, но никакими силами нельзя было сдвинуть ее с места. Тогда многие видели в небе над Успенским собором светоозарную Жену, осенявшую храм. Вскоре пожар утих, не тронув Успенского собора.

Вспомним еще, что тот Бородинский славный бой, где была надломлена сила непобедимого дотоле Наполеона, произошел в тот самый день, 26-го августа, в который за четыре слишком века назад, гонимый благодатью Богоматери, побежал из России Тамерлан.

И, когда переживешь душою все эти события, как понятны тогда слова тропаря:

«Днесь светло красуется славнейший град Москва, яко зарю солнечную восприимшн, Владычице, чудотворную Твою икону, к нейже ныне мы, притекающе и молящеся Тебе, взываем сице: о, пречудная Владычице Богородице, молися из Тебе воплощенному Христу Богу нашему, да избавит град сей и вся грады и страны христианския невредимы от всех навет вражиих и спасет души наша, яко Милосерд».

Так, от всего сердца воскликнем: «Матерь Божия, храни Землю Русскую!»[1]

* * *

Икона Пресвятыя Троицы

Над Владимирской иконой помещен образ Животворящей Троицы — в обычном ветхозаветном написании: три ангела, сидящие за трапезой. Так некогда посетил Господь в образе трех ангелов праотца Авраама.

При написании придерживались, как образца, храмовой иконы Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры, написанной в начале XV-го века незабвенным и праведным иконописцем Андреем Рублевым.

Собор московских чудотворцев

Собор московских чудотворцев… Эти люди хранили Москву, сердце России, стояли за нее в ее трудные дни, вымаливали у Бога ее спасение на краю гибели, учили московский народ добру, терпению, выносливости в бедах.

Жили они не для себя. Бог и родина! Все отдавали Богу, а на земле ничего не было для них дороже святой Руси. Самим пострадать, самим умереть за нее, только бы жилось хорошо будущим русским людям. Обливаясь потом и кровью, трудились; в лишениях, испытаниях, строили Русскую Землю, клали кирпич за кирпичом. Совершали земной свой подвиг, отходили в вечные небесные обители, но не забывали родного края. Любовь не переставала. Неотступно молили Бога о русской судьбе, помогали в роковые дни. И, когда все казалось погибшим, словно оживали, чтоб загладить все ошибки, возбудить бодрость, спасти.

Кому молиться, как не им? Кто, как не они, в заботах о Русской Земле поможет благодатным советом, светлою мыслью? Кто, как не они, научит вести народ свой к славе и счастью?..

Вот, стоят они все тут, вокруг святой Владимирской иконы — чудные работники русского дела. И в их лице русское прошлое шлет привет и благословляет русское будущее небесным крепким благословением.

Святой преподобный Сергий Радонежский, чудотворец

Вот, величайший из русских граждан, ревнитель отечества, игумен всей Русской Земли, преподобный Сергий Радонежский. В нем отразились все лучшие свойства русского племени, он лучшая похвала русского имени. Дивные дары, которые он приобрел своей святой жизнью, он употребил на служение русскому народу. Не перечесть всего, что совершил он для родной Земли.

Родился преподобный Сергий, в мире Варфоломей, в тяжкие дни татарского ига в семье ростовского боярина Кирилла и супруги его Марии в 1314 году, и с рожденья отмечен великими знамениями.

Не давалась ему грамота; не мог ее преодолеть, как ни старался. Тяжело было слушать укоры старших, насмешки ровесников. И молился отрок Варфоломей, чтобы вразумил его Бог, подал ему смысл к учению.

Как-то раз родитель его послал его на луг привести лошадь…

Хорошо на лугу. Под Божьим солнцем в великой красоте стоят, цветут, пестреют цветы, изумрудом сверкает омытая трава, а в теплом воздухе порхают, носятся многоцветные бабочки, нарядные стрекозы, и среди этой красоты мальчик погружен в свои детские скорби все о том же. Как бы хотелось ему разума к познанию учения!..

Вдруг слышит около себя ласковый голос:

— Чадо!

Поднял голову. Около него стоит, непонятно откуда появившийся, старый монах.

— Чадо, — говорит он отроку Варфоломею, — о чем молишь Бога с таким усердием?

— Отче, — отвечает, поднявшись с колен, мальчик, — прошу разумения грамоты. Много страдаю от непонимания моего.

— Помолимся вместе, чадо, — говорит монах и, возложив руки на отрока, помолился безмолвной молитвой.

И чувствует мальчик какую-то находящую на него силу. Чувствует, как что-то проясняется в его голове, точно спала там внутри, какая-то завеса.

— Прими, чадо, и яждь! — говорит монах, окончив молитву, и подает ему кусочек просфоры, — и пусть с этим куском войдет в тебя разумение грамоты.

Мальчик в восторге ведет монаха домой, где его с радостью встречает боярин Кирилл с благочестивой супругой своей Марией. Монах предлагает всей семье помолиться и просит, чтоб Варфоломей прочел часы. К общему изумлению мальчик читает их внятно и быстро, тогда как еще накануне не мог бы прочесть ничего не запинаясь. Старый черноризец — ангел, посланный Богом на помощь праведному ребенку, вдруг, во время молитвы, становится невидимым…

Не детскими россказнями занята в вечернее время голова необыкновенного мальчика.

Не охоч он слушать сказок. Но, когда заговорят взрослые про Москву, про святителя Петра, перенесшего свой митрополичий престол в этот город из стольного Владимира, о том, как трудится и хранит землю наравне с князьями святитель московский Алексий, тогда Варфоломей слушает, слушает все эти речи, впитывает их в себя.

Живут еще в подневолье, еще платят дань татарам, еще вспоминают об ужасах татарских нашествий. Но уж гадают о воле. Верят, что не всегда же будет оставаться Русская Земля рабой, подымется на ноги, стряхнет с себя иго. И, когда думают о том, обращают мысли свои к Москве, где князья со святителями незаметно, но настойчиво и упорно ведут свое дело: расширяют свои владения, ладят с ханами, берегут народ, чтоб накопить силы и, когда пробьет час, разом ударить…

И темными, длинными ночами, когда уснет все в усадьбе боярина Кирилла, стоит Варфоломей пред старыми иконами, не сводя с них глаз. Молится. В могучем порыве отделилась душа от земли, точно стоит пред престолом Божьим, сказывая Богу в лицо свою мольбу.

Коротка она, но сколько значения в одном слове! Шепчут уста все одно это слово:

— Русь от неволи избавь!

Мирно покончил дни свои боярин Кирилл и супруга его Мария в иноческом образе. Положили их дети там, где они скончались: в Хотькове монастыре.

Просили они Варфоломея не покидать их, пока не закроют очи. Теперь он свободен.

С ним вместе решил уйти из мира брат его Стефан, вдовый священник. Все немногое, что осталось после родителей, братья роздали бедным…

Зеленая полянка на вершине холма среди дремучего бора, верхушки сосен ведут меж собой непонятный разговор. Сколько великих и чудных тайн увидят они, запомнят, но никогда, никогда не расскажут их людям!

Бор шумит под набегом ветра. Бор шумит, славя Бога.

Два человека на полянке.

Стефан работает заступом: укрепляет в земле, водруженный обоими братьями деревянный крест.

Варфоломей в восторге смотрит в безоблачную синь неба. Чувствует, как льются оттуда, с высоты, на их место лучи благодати…

— Господи, благослови наше жительство здесь!

Прошли годы. Одинокая келья Варфоломея разрослась в Троицкий монастырь. По всей Руси прошла слава про святого игумена Сергия.

Все шире тропа, пролагаемая по лесу, идущими к игумену людьми. А он все тот же смиренный и тихий, все с той же к себе самому строгостью.

Под ночь обойдет все кельи, остановится у оконца, прислушается. Если монах поет псалмы, поблагодарит Бога и пойдет дальше. Если занят он праздной беседой, стуком в оконце напомнит монахам о необходимой для них сосредоточенности.

Обойдя монастырь, уединится у себя, станет вплоть до заутрени на ночную молитву… Когда только спит?.. Как чистый пламень, подымается к небу благоуханная молитва игумена Сергия. Молится о помощи Божьей в духовном подвиге своем, о том, чтоб угождала Богу братия обители, чтоб благословил Бог Русскую Землю. И еще все та же, все та же, в летах отроческих начавшаяся молитва — о спасении Руси от неволи.

А там заутреня. Дружным хором славословят Бога иноки Троицкой обители. Свечей нет, нет лампад. В убогой церковке с дымом и треском светит лучина. Но жарче огня горят сердца молящихся.

А там литургия. Бедные ризы, деревянные сосуды. И видят порою, сослужащие игумену Сергию, как ангелы витают вокруг престола, как при освящении Святых Даров благодатный огонь нисходит на Святую Чашу.

Труд. Тяжелый труд. То трудится преподобный в швейной, изготовляя одежду и обувь для братии, то подолгу месит в кадках тяжелое хлебное тесто, то носит на коромысле воду из-под горы на монастырский холм.

Заходит солнце. Снова ночь одевает Троицкий монастырь.

И опять из глубины этой русской ночи крылатые ангелы возносят к великому престолу дерзновенную, неотступную и великую молитву игумена Сергия о помощи в подвиге, о Троицком монастыре, о земле родной, о ее свободе…

Ярко блещет солнце на ратных доспехах. Всюду меж деревьев люди из московской дружины. Роскошь и блеск убранства соратников, сопровождающих великого князя, хотя и в смиренном виде прибывшего сюда, ярко отражается на стене из старых сосен, на бревенчатых постройках. Величественно и гордо, как бы не раз побывавшее в счастливой битве, подымается к небу, колышется при легком ветерке великокняжеское белое знамя с ликом Спасителя…

Какая вдумчивость на лицах бойцов, над которыми уже веет смерть! Сила их рук, мужество сердец решат судьбу Родины.

Вот отслужен молебен. Вот великий князь Димитрий подошел ко кресту, зажатому в руке дивного старца. Игумен неслышно для других шепчет великому князю: «ждет врага твоего гибель, а тебе от Бога помощь и честь, и слава. Падут многие бойцы, украшенные от Бога венцами, ты же возрадуешься о победе»…

Стоят неподалеку два богатыря-инока — Пересвет и Ослябя. Вместо четок в руке у них мечи. Так от обители своей поставил преподобный борцов в русскую рать.

То не волны пошли рябью по беспредельному морю, то склонились на колени русские бойцы, когда из дверей маленького храма показался игумен с кропилом в руке. И стал он обходить ряды, и каждая капля, падавшая на борцов, вливала в их душу уверенность и силу. И осененные молитвами игумена, пошли они из тихой обители Троицы туда, к Дону, завоевывать свободу…

Преподобный Сергий продолжал дело святителя Петра и его преемников и заботился о том, чтобы все князья были покорны московскому великому князю.

Нижегородский удел, приходившийся по смерти князя его Димитрию Суздальскому, был захвачен его братом Борисом.

Митрополит Алексий послал в Нижний преподобного Сергия звать Бориса на суд великокняжеский. Борис сказал, что он покорен только хану. Тогда преподобный закрыл в Нижнем все храмы, между тем как великий князь двигал войска. И князья разделили наследство по добру. А в 1385 году преподобный ходил мирить в Рязань великого князя с бурным Олегом Рязанским.

Опять ночь. Опять тишина. Келья преподобного Сергия.

С учеником своим Михеем он стоит на молитве, прося Богоматерь покрыть покровом своим его обитель.

Благодатное предчувствие осенило вдруг его. Он сказал ученику:

— Сейчас будем мы иметь чудное посещение.

И вот, раздался чей-то сладостный голос счастливой вести: «Се, Пречистая грядет»… Словно раздвинулись стены кельи, и поднялся потолок. В воздухе засияли лучи ярче солнечных, и в этом свете снизошла к избраннику Своему Царица небес.

«Услышана молитва твоя о чадах твоих, — возвестила Богоматерь преподобному Сергию, — неотступна я буду от места сего и буду покрывать его».

Много веков прошло с тех пор, как являлся ангел на светлом лугу боярскому мальчику с уздечкой в руках, как в дремучий бор пришел с братом отрок Варфоломей, как из Троицкого монастыря шла к Дону на победу рать великого князя Димитрия Иоанновича, как в заветную ночь стопы Царицы Небесной переступили порог сеней смиренного игумена Сергия.

Но в воздухе великолепной Троице-Сергиевой Лавры, восставшей на месте первоначальной убогой обители, словно звучит еще отголосок великого обетования из уст Пресвятой Девы.

Об это обетование разбились все сокрушающие силы веков и страшный натиск врага, не смогшего в течение шестнадцатимесячной осады поколебать неодолимой твердыни Сергиевой.

Когда на Руси были великие смуты и междуцарствие, скопища поляков, литовцев и русских изменников осаждали Троицкий монастырь. Обитель эта оставалась последним оплотом отечества и, несмотря на все усилия осаждающих, не была взята врагами. В эти дни преподобный Сергий словно встал из своего гроба. Он являлся защитникам монастыря, ободрял их, предупреждал о замыслах осаждающих. Поляки видали его по ночам, обходящим стены монастыря и кропящим их святой водой.

Освободившись от осады, Троицкий монастырь стал рассылать по русским городам грамоты, призывающие всех собраться воедино и сообща встать на защиту отечества для спасения России.

Преподобный Сергий избрал мужа великой души, нижегородского гражданина Минина, многократно являлся ему на молитве и повелел кликнуть клич по всей России, собрать казну и ратных людей, и вырвать Москву из рук поляков… Так, на своих руках игумен Сергий вынес Россию из величайшего бедствия.

Все так же и теперь тянется к игумену Сергию вся Русская Земля. Все так же на поклон ему высылает усердных ходоков своих всякая русская область, всякое жилое место. Только тогда погаснут тихие, негасимые огни у его раки[2], когда погаснет последнее русское сердце.

Сколько силы и обещаний в одной его благословляющей руке, и как сдержал он эти свои обещания!

Ты, пестун русского народа, ты, вымоливший ему волю и толкнувший его на лучшую жизнь, в новых веках продолжай являть детям те же милости, какие ты изливал на отцов и праотцов их!

Там, в страшной сече Куликова поля, раздавался клич:

«За Дом Пресвятой Богородицы[3], за московских чудотворцев, за игумена Сергия!..»

Пусть же и сейчас живет в душе нашей молитвенный призыв: «Преподобне отче Сергие, моли Бога о нас!»

Святой благоверный князь Даниил Московский

Благоверный князь Даниил Александрович был младшим сыном великого поборника Земли Русской, благоверного великого князя Александра Ярославовича Невского.

Александр Невский в безотрадные дни татарщины покоил, сторожил, берег израненную несчастную родину, заслонял ее от ханского гнева. Непобедимый православный вождь принимал на себя унижение пред ханом, только бы оборонить Россию. Умирая, он оставил по себе младенца-сына, который стал первым московским святым родоначальником московских великих князей — мудрых, неустанных, крепких собирателей Русской Земли.

После отца Даниил остался двухлетним. Не успел он воспользоваться мудрым наставлением святого родителя, но из всех своих братьев был самым благочестивым, и за то, говорит летописец, Господь возлюбил и избрал его.

У взрослых сильных князей другие отнимали уделы, но никто не нападал на незначительный удел младенца-князя с ничтожным тогда городком Москвой.

Выросши, Даниил держал себя мудро и кротко и, хотя был мужествен в бою, только в крайности брался за меч, и Господь наградил его за миролюбие.

У него был племянник, князь Иоанн Дмитриевич, владевший значительным тогда Переяславльским уделом. Он умер бездетным, и по любви своей к дяде, отказал ему свой удел. Народ признал, что Сам Бог заботится о Данииле, и нарек его «Богоснабдимым».

Слияние Московского и Переяславльского уделов было первым шагом к возвышению Москвы.

Всегда искавшая Бога душа Даниила, жаждала полного отречения от мира. На берегу реки Москвы, за городом, он устроил деревянную церковь во имя своего ангела, при ней монастырь, и там постригся в схимники. Тут он почил 4 марта 1303 года и завещал по смирению положить себя не в церкви, а на монастырском кладбище.

Ему обязаны возникновением знаменитые московские храмы — Спаса на Бору и Архангельский собор.

Место погребения князя Даниила было забыто, но он сам напомнил о себе. При великом князе Иоанне Третьем он явился одному боярину, ехавшему мимо этого места, и сказал: «Не бойся меня, я христианин и господин этого места. Имя мое Даниил, князь Московский. Скажи от меня Иоанну: сам ты тешишь себя, а меня забыл, но не забыл меня Бог мой».

При Иоанне Грозном последовало исцеление у гроба святого Даниила, сына Коломенского купца, и начали служить панихиды у гроба князя-схимника. А в 1652 году, уже при доме Романовых, были обретены честные мощи святого родоначальника великих московских князей и царей[4].

Святой благоверный князь Михаил Черниговский и святый боярин Феодор

Усыпальница московских великих князей и царей, Архангельский собор, в особой гробнице хранит нетленные останки, зарубленных в мученичестве за Христа, тела Михаила, князя Черниговского и его боярина Феодора. Благоверный князь Михаил Всеволодович Черниговский принял мученический венец в первые годы татарского ига.

Батый требовал к себе по очереди русских князей. Когда пришел черед Михаила, духовник его, епископ Иоанн, сказал ему: многие князья ездили в орду и, прельстясь славой мира сего, ходили сквозь огонь, вкушали оскверненную пищу, но ты, князь, не подражай им.

— Желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую, — был ответ князя.

Он был один из тех цельных людей, которые не отступают ни на черту от того, что считают своим долгом, и как ревностный христианин считал мерзостью совершить какой-нибудь языческий обряд. Вместе с князем Михаилом то же решение в сердце своем положил и верный его боярин Феодор. Епископ Иоанн благословил их на смерть и дал им на случай муки за Христа запасные Дары.

Вот уже Михаил в орде с юным внуком своим Борисом Ростовским и боярином Феодором. Батый приказал исполнить над ними все языческие обряды. Жрецы требовали, чтобы князь и боярин прошли сквозь огонь.

Михаил отказался. Батый предложил ему выбор между языческим обрядом и смертью.

— Готов поклониться царю, — ответил Михаил, — ему вручил Бог судьбу царств земных. Но я христианин, и не поклонюсь, чему кланяются жрецы.

Внук князя, Борис, со слезами молит деда поберечь жизнь. Бояре ростовские вызываются принять на себя и на весь народ епитимью за этот грех князя, только боярин Феодор поддерживал его в твердости. Князь сбросил с плеч своих знак достоинства своего — княжескую шубу, и воскликнул: «не погублю души моей порочною славою мира сего тленного, не хочу ее!»

Вельможи татарские пошли донести Батыю этот решительный отказ князя, а князь с боярином Феодором в это время пели псалмы и приобщились запасными Дарами.

Батый осудил их на смерть. Палачи, растянув князя за руки и за ноги по земле, били кулаками и палками по груди, а затем, повернув лицом к земле, — ногами. Наконец, один русский изменник отрезал князю голову. Его предсмертное слово было: «Аз христианин». После него был замучен и верный Феодор. Это совершилось двадцатого сентября 1246 года[5].

Татары бросили тела мучеников псам, но они остались невредимы. Над ними стоял столб светлый, горели огни и слышалось небесное пение. Мощи мучеников были перенесены в Чернигов, а затем в Москву. Вскоре по кончине, святой князь с верным боярином своим Феодором явился в видении дочери своей, преподобной Евфросинии Суздальской, подвизавшейся в иночестве, и возвестил, что они оба стяжали небесную славу. Потомство святого князя доныне процветает на Руси многочисленными родами.

Святая благоверная княгиня Ефросиния Московская

Благоверная великая княгиня московская, преподобная инокиня Евфросиния, в мире Евдокия, сияет в сонме московских чудотворцев всеми светлыми сокровищами русской благородной женской души. В величии земном, полная стремлений к Богу, чистая, милосердная, праведная, верная любящая супруга, заботливая мать, прибежище для всех нуждающихся и страдающих; тихо красуется-сияет княгиня-инокиня среди ужасов, бурь и бедствий той печальной поры.

Дочь Суздальского князя, княжна Евдокия Димитриевна, родилась в 1353 году и тринадцати лет была выдана замуж за восемнадцатилетнего великого князя московского Димитрия Иоанновича. Молодые супруги согласно угождали Богу.

Воспитатель великого князя Димитрия, митрополит Алексий чудотворец, был их руководителем. Он и преподобный Сергий Радонежский воспринимали от купели их детей. Духовниками их были преподобный Савва Сторожевский и племянник преподобного Сергия святый Феодор, игумен московского Симонова монастыря. И с помощью этих людей терпеливо вынесла юная чета, ниспосланные ей жизненные испытания.

Вскоре после их бракосочетания, в Москве началась страшная моровая язва, а затем грозный пожар, в течение двух часов выжегший Москву с предместьями. Не успела Москва отстроиться, как она снова была выжжена литовским князем Ольгердом; уцелел только Кремль. Затем князю Дмитрию пришлось ехать по делам в Орду, где часто князья слагали свои головы, но княгиня Евдокия вымолила жизнь своего мужа.

Настал 1380 год. Димитрий замышлял потягаться с Мамаем, взял благословение игумена Сергия…

Звоном заливаются московские колокола. Течет рать за ратью. От разных городов проходят русские люди в воинских доспехах. Идут на борьбу, идут на гибель. Великая княгиня Евдокия прощается с супругом. Тихо развевает ветер над головой князя знамя с ликом Спасовым, и княгиня обнимает своего Димитрия… Слава ли, победа ли, гибель ли со всем войском, и тогда невыразимые бедствия: вдовство, плен, избиение всей семьи?..

И, когда Куликово поле содрогалось от страшной битвы, среди московских женщин, неотступно вопивших к небу о помощи, громче всех звучала, дерзновеннее всех подымалась к нему молитва великой княгини Евдокии. И Господь судил ей счастье — на том же самом месте, где она прощалась с мужем, встретить Димитрия-победителя.

Вскоре затем нашествие Тохтамыша, опустошение Москвы огнем и мечом, и бегство Евдокии в другие города. А девятого мая 1389 года благоверная княгиня Евдокия закрыла глаза супругу, скончавшемуся от непомерных трудов всего по сороковому году.

В завещании своем великий князь наказывал детям во всем слушаться его княгини.

Первые годы вдовства Евдокия провела в заботах об юном сыне, великом князе Василии. Жизнь ее была строгая, постническая, но из смирения она скрывала подвиги.

Пред кончиной своей великая княгиня Евдокия из великокняжеского терема перешла в Вознесенский монастырь, основанный ею на том самом месте, откуда она провожала супруга на Куликово поле, где и приняла схиму с именем Евфросинии.

Пока она шла к обители, исцелился один слепец, который приложил к глазам своим край ее одежды. Святая обитель ее стала общей усыпальницей Московских Великих Княгинь и Цариц.[6]

Святой благоверный Димитрий царевич

Маленькая рака посреди старого Архангельского собора; в ней нетленные мощи восьмилетнего кроткого отрока. В правой ручке несколько орешков, с которыми сходил из терема в смертный час свой неповинный мученик, благоверный царевич Димитрий.

Он был последним представителем царского рода Рюрикова племени, и по кончине хилого брата своего, Феодора, должен был наследовать царство.

Он стоял по дороге к престолу честолюбцу боярину Борису Годунову, и Годунов решил извести его. При кончине отца Иоанна Грозного, Димитрий царевич остался полуторагодовалым. В возрасте пяти лет он, по проискам Годунова, был удален в назначенный ему Угличский удел. Умный ребенок со слов окружающих понимал эту несправедливость и говорил, что место его у престола его бездетного брата.

Борис распускал о царевиче Димитрии всякие клеветы, чтобы заглушить в народе любовь к нему. Клеветам не верили. Борис послал в Углич своих клевретов, чтобы отравить царевича ядом, и ему в пище и питье давали зелье, но Господь видно не хотел принять втайне эту чистую детскую душу, — его кровь перед миром должна была пролиться явно. Годунов занялся приисканием убийцы.

Пятнадцатого мая 1591 года мать царевича, вдовая царица, была в своих покоях, а окаянная мамка, предавшаяся Борису, повела Димитрия гулять во двор. Кормилица Ирина Тучкова не хотела отпускать его одного: она чувствовала что-то недоброе и вышла за ними. Внизу, у крыльца ждал убийца, сын мамки, Волохов. Он подошел к царевичу и, взяв его за руку, спросил:

— Это у тебя, государь, новое ожерелье?

Мальчик доверчиво поднял голову и тихо ответил:

— Нет, старое.

Тут Волохов ударил царевича ножом по горлу, но не захватил гортани.

Кормилица, спасая ребенка, упала на него, прикрыла его своим телом.

Первый убийца, обронив нож, побежал, но выскочили еще двое других и, избив, долго не сдававшуюся кормилицу, вырвали из ее рук царевича, дорезали его и скрылись. Тут на шум из покоев выбежала царица и увидала все.

На руках еле живой кормилицы лежал замученный царевич. Он уже не слыхал над собой диких воплей матери, и тело его необыкновенно долго трепетало, подобно закланному голубю.

В этот полуденный час все отдыхали. Один пономарь ударил в набат, и когда сбежались дядья царевича и угличане, народ умертвил убийц и бросил их в яму на съедение псам.

Когда в Москву дошла весть об убийстве царевича, добрый царь Феодор горько плакал по брату. А впоследствии, Борис Годунов повернул дело так, что будто царевич погиб от небрежения родных своей матери, будто они дали ему самому заколоться.

Брошенных в яму убийц с честью похоронили, а любивших царевича угличан постигла кара: одним отрезали языки, других вывели в Сибирь, образовав из них новый город Пелым. И опустел с тех пор знатный город Углич, имевший до тридцати тысяч жителей, двенадцать обителей и сто пятьдесят церквей. Отправлен в изгнание и колокол, который бил набат, созывал угличан к телу невинного царевича, но в народе знали правду, записали эту правду и летописцы.

Несколько лиц, один за другим, в дни смуты пользовались именем царевича. Когда рука Божия смела Лжедимитриев, мощи истинного Димитрия были перенесены в город его предков и при чудесах положены среди родственных гробов. И — единственный святой из детей Москвы — он учит нас простоте веры и кротости сердца, столь высоким в очах Божьих.[7]

Святой преподобный Савва Сторожевский

Звенигородский чудотворец, преподобный Савва Сторожевский, был одним из птенцов иноческого славного гнезда преподобного Сергия.

В Троицкой обители, на глазах преподобного Сергия, проходил он монашеский подвиг, раньше всех спешил в храм к службам и так уходил в молитву, что обливался слезами и рыдал.

Когда великий князь Димитрий Иоаннович Донской разбил на Куликовом поле Мамая, он, по возвращении в Москву, посетил преподобного Сергия и открыл великому старцу свой обет.

Вступая в борьбу с Мамаем, он обещал в случае победы построить монастырь. Теперь он просил преподобного помочь ему. На границах нынешних Тверской и Владимирской губерний, преподобный Сергий нашел уединенный остров, омываемый несколькими речками. Там поставил он церковь и при ней устроил монастырь во имя Пресвятой Богородицы. Наставником иноков новой обители преподобный поставил ученика своего Савву.

И еще строже стал жить здесь преподобный. Питался он одними пустынными растениями и продолжал лить сердечные слезы. Более десяти лет прожил преподобный Савва в этой обители. Вскоре после кончины преподобного Сергия, братия Троицкой обители избрала преподобного Савву игуменом, и он настоятельствовал в Троицком монастыре около шести лет.

Предание говорит, что в это время он чудесно извел своими молитвами источник за стенами обители, а монастырь тогда сильно нуждался в воде. Тяготясь трудами настоятельства, ища безмолвия, преподобный Савва сложил с себя игуменство и остался в Троицкой обители рядовым монахом.

Как-то посетил монастырь крестник преподобного Сергия и духовный сын преподобного Саввы, Звенигородский князь Юрий Димитриевич. Он мечтал построить у себя в уделе монастырь и просил своего духовного отца принять это дело на себя.

Не устоял преподобный против мольбы благочестивого князя. Выбор свой он остановил на горе Сторожевской, в полутора верстах от Звенигорода. Во время литовских набегов, на этой горе стояла конная стража и наблюдала за движением неприятеля. Отсюда и ее имя. Гора была усыпана и богата доселе множеством благоухающих цветов. Преподобному Савве она показалась небесным раем, насажденным благовонными цветами.

Тут решил преподобный поставить новую обитель и окончить свои дни. Он принес с собой икону Богоматери, поставил хижину и близ нее небольшой деревянный храм во имя Богоматери. К нему стали стекаться иноки. Он принимал всех с любовью и завел общежитие.

Князь Юрий Димитриевич щедро одарил обитель селами и угодьями. Общими усилиями князя и игумена был воздвигнут в Сторожевской обители благолепный храм Рождества Богородицы. Преподобный Савва не ослабевал в подвигах. На своих плечах он на́шивал воду на крутую гору к монастырю и никогда не был праздным. Братию обители он вел с твердостью и любовью, и она приумножалась.

Его душа все жаждала безмолвия, и он уединился в версте от монастыря, в глубоком овраге, оттененном густым лесом. Он ископал себе тесную пещеру, где и жил в покаянии и слезах. И тут продолжал он свое рукоделие. Сам вырыл колодец под горой, доныне дающий прекрасную воду.

Перед кончиной, третьего декабря 1406 года[8], старец, созвав к себе братию, поучал ее благой жизни, избрал одного из учеников своих преемником. Много лет по кончине преподобный Савва явился игумену своей обители и велел написать свою икону в том виде, как являлся.

От гроба его пошли исцеления, и девятнадцатого января 1655 года были торжественно открыты его мощи. Из множества чудес преподобного Саввы Сторожевского вспомним о двух великих знамениях.

Однажды царь Алексей Михайлович тешился охотой в Звенигородских лесах. Надеясь выследить и спугнуть медведя, приближенные царя рассеялись по лесу. Царь остался один, как вдруг из лесной чащи появился громадный медведь и направился прямо на царя. Царь, не имея возможности защищаться, в мыслях обрекал себя на смерть. Вдруг, около него появился старец и отогнал зверя.

— Как зовут тебя? — спросил царь.

— Савва, — был ответ, — я инок Сторожевской обители.

В это время к царю сбежались некоторые из его приближенных, а старец пошел к монастырю.

Вернувшись в обитель, царь расспрашивал настоятеля о монахе Савве и получил ответ, что ни одного монаха с этим именем в обители нет. Тут взглянул царь на образ преподобного Саввы и узнал по этой иконе своего избавителя. Саввинский монастырь был любимым монастырем благочестивого и «тишайшего» царя.

Прошло более полутора веков. Попущением Божиим, на Русскую Землю совершилось нашествие Наполеона с «двунадесятью языками». Пасынок Наполеона, принц Евгений Богарне, с отрядом в двадцать тысяч солдат шел на Звенигород и расположился в Саввином монастыре. Солдаты собирались грабить обитель.

Была ночь, утомленный принц Евгений лег и уснул. И — видит он — в комнату вошел благообразный старец в черной длинной иноческой одежде. Явление было так ясно, что принц прекрасно запомнил изможденные черты лица и грозный взгляд старца.

— Не вели, — сказал старец принцу, — расхищать монастырь, особенно уносить что-либо из церкви. Если послушаешь меня, Господь возвратит тебя в отечество твое здравым.

Утром же принц велел солдатам своим очистить обитель, а сам пошел в собор и там по иконе преподобного Саввы узнал того старца, который являлся ему ночью. Он с благоговением поклонился мощам преподобного и записал этот случай в свою книжку. Двери собора он опечатал и поставил к ним стражу из тридцати человек.

Принц Евгений благополучно вернулся во Францию, тогда как многие из генералов Наполеона погибли в походе. Сын его, принц Максимилиан Лейхтенбергский, был женат на русской великой княжне Марии Николаевне и по завещанию отца посетил ту Сторожевскую обитель, где с его отцом произошел такой знаменательный случай.

Святой Стефан, епископ Пермский

Привольный город Устюг при слиянии многоводной Сухоны с рекой Югом был родиной просветителя земли Пермской, святителя Стефана. Отец его, Симеон, служил клириком при соборе. Мальчик был трех годов, когда, однажды, он с матерью своей Марией выходил из собора от вечерни. Им встретился великий подвижник, Христа-ради юродивый, блаженный Прокопий чудотворец.

Прокопий, поклонившись Марии до земли, сказал, стоявшим вокруг людям:

— Вот, идет мать Стефана, епископа Пермского, который будет муж великий и слуга Божий.

Странно должно было показаться тогда это слово устюжским людям.

Когда Стефан стал учиться грамоте, он, по какому-то необъяснимому влечению, стал прилежно изучать язык зырян и старался беседовать с этими язычниками на торговой площади, когда они для закупок приезжали в Устюг. Так, благодать Божия, с первых лет отрока, приготовляла его к успешным проповедническим трудам.

Мальчик отличался необыкновенными способностями. Он был одарен живой памятью и легко усваивал себе священные книги. Проучившись всего год, он мог уже исполнять в церкви должность канонарха и потом сделался соборным чтецом.

Приходя в возраст, он постоянно упражнялся в церковном пении, а любимым его занятием было сидеть за духовными книгами. Очень красивый, красноречивый, с острым умом, он, казалось, был рожден для мира. Но ничто мирское его не привлекало. Он избегал играющих сверстников и рос одиноко. Он решился уйти из мира, принять ангельский образ и всей душой служить Богу.

Он постригся в одном из ростовских монастырей, где было много книг, и в тишине обители стал приготовляться к своему великому делу. С тех пор, как он ребенком на устюжской площади видался с зырянами, в его душе сложилось крепкое намерение. Он хотел этим добрым, простосердечным, бесхитростным людям принести Евангелие, евангельским светом озарить их темный быт. И вся последующая жизнь святителя Стефана была исполнением этой дорогой для него думы, надуманной им еще в детстве.

Один, без помощников, он составил зырянскую азбуку, перевел на зырянский язык самые необходимые священные книги и провел восемнадцать лет в трудах апостольства. И стал он не только пастырем, но, по заботе своей о нуждах этого дикого племени, как бы родным отцом его.

В Москве святой Стефан получил от наместника митрополии благословение на свой подвиг, частицу святых мощей, антиминс, святое миро и все необходимое для освящения церквей, а от великого князя охранные грамоты.

Прибыв в Пермскую землю, он начал свою проповедь. Одни не понимали его, другие ругали, третьи нападали на него с намерением его убить, но рука Господня хранила его, и часть народа крестилась. Близ устья реки Выми, впадающей в большую реку Вычегду, он поставил храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы, в знамение той благой вести, какую он нес пермякам. Он бесстрашно сжег однажды языческие кумирницы, в которых тогда не случилось жрецов. И, когда сбежавшийся народ бросился на него с топорами, он, воздев руки на молитву, взывал со слезами:

— В руки Твои, Господи, предаю дух мой…

Но внезапно ярость народа упала, невидимым воздействием Божьим. Тогда преподобный Стефан произнес горячее слово, в котором указывал на бессмысленность идолопоклонства и звал народ ко Христу.

Как только преподобный вообще замечал собравшихся язычников, он сейчас же начинал им проповедовать. Часто приходили к нему старцы, волхвы и знатнейшие пермяки для прений о вере. Многие приходили полюбоваться красотой храма и, уходя, говорили:

— Как велик на глаз христианский Бог, гораздо больше богов наших.

Пермская страна разделилась на язычников и учеников святителя Стефана, а он молил Бога всех обратить. Его кротость привлекала к нему народ. И однажды, мужи, жены и дети пришли к нему креститься в великом множестве.

Это было победой Христа. Новопосвященные рушили прежние идолы, стоявшие в домах, селах, при дорогах, лесах и рощах, и разоряли капища. Сам святитель Стефан повсюду посекал идолов топором и жег их.

Поставил святитель несколько храмов, при них устроил училище. Молодых людей, отроков и малых детей обучали пермские пастыри чтению по часослову, псалтырю и другим книгам, которые он перевел на пермский язык. Так подготовлял он из среды пермяков священников, диаконов и пономарей.

Один известный зырянский волхв постоянно доказывал всю силу своих богов. Святитель Стефан предложил ему войти с ним в горящее здание или погрузиться чрез прорубь в воду, чтобы выйти в другую прорубь.

Подкрепляемый силой Божией, святитель шел бесстрашно в огонь, но волхв в последнюю минуту отказался. За это волхв был народом приговорен к смерти, но святитель просил, чтобы они только изгнали его из своих родных пределов.

С приумножением православных требовались священники. Посылать их для рукоположения в Москву было слишком далеко. Нужен был епископ.

И вот, святой Стефан отправился в Москву к великому князю Димитрию Иоанновичу и к митрополиту Пимену. И оба они с освященным собором решили поставить епископом Стефана.

И в новом сане так же трудился святитель для паствы: приводил к вере, крестил, ставил церкви, рукополагал иереев, созидал монастыри, кормил нищих и убогих, одевал нагих, ходатайствовал пред боярами и начальными людьми об уменьшении податей пермяков, избавлял их от насилий и взяток начальствующих. Во время сильного голода в Перми святой Стефан привозил на ладьях множество хлеба и раздавал его даром бедным людям.

По церковным делам святителю Стефану пришлось побывать еще раз в Москве. Перед отъездом он поучал пасомых пребывать в вере и хранить между собой любовь.

В Москве святитель заболел и там преставился к Богу 26 апреля 1396 года[9]. Он был положен в Свято-Спасском монастыре, что ныне церковь Спаса на Бору.

Святитель Стефан находился в духовном общении с преподобным Сергием Радонежским. Однажды, проезжая великим северным путем, шедшим мимо обители, в Пермь, и не имея времени заехать к преподобному, он издали поклонился ему и благословил его.

Преподобный Сергий в это время сидел со своими иноками за трапезой. Духом почувствовав благословение святителя, он встал из-за трапезы и низко поклонился ему, сказав: «Радуйся и ты, пастырь Христова стада. Мир Божий да пребывает с тобой» — таково невидимое общение святых душ! Событие это и доныне ежедневно воспоминается краткой молитвой и поклоном братии в Лаврской трапезной.

Святой преподобный Никон Радонежский

Один из ближайших учеников великого игумена Сергия, преподобный Никон, родился в городе Юрьеве Польском, в нынешней Владимирской губернии. В ранние годы свои слышал он о равноангельской жизни преподобного Сергия, умилялся слухами этими и стремился увидеть праведника.

Когда Никон пришел к преподобному Сергию и просил оставить его в обители, преподобный отослал юного отрока к одному из учеников своих Афанасию Высоцкому, подвизавшемуся под Серпуховом.

— Ты молод, — сказал ему преподобный Афанасий, — а иночество дело великое.

Никон настаивал.

— Многие приходили сюда, — возражал старец, — но не выдерживали постничества и воздержания и уходили. Иди в другое место и там предавайся посту.

Долго молил Афанасия Никон, а тот говорил ему о трудности иночества. Наконец, видя его твердое решение, Афанасий постриг Никона и стал руководить им. Удостоенный сана священства, Никон жаждал новой встречи с преподобным Сергием. И дивный игумен оставил его на этот раз в своей обители.

Он выказывал ему особое доверие и велел жить ему в одной келии с собой.

Готовя в Никоне преемника себе, преподобный Сергий возложил на Никона часть своих попечений о братии. И за шесть месяцев до блаженной кончины своей, пред всеми вручил ему руководство монастырем.

Оплакивая наставника своего, Никон сперва покорно нес бремя настоятельства, но потом пожелал заключиться в уединенной келии. И тогда братия избрала себе в игумены преподобного Савву. Шесть лет жил в безмолвии Никон, а когда Савва отказался от игуменства, братия снова избрала преподобного Никона.

Когда совершилось нашествие на Русскую Землю полчищ свирепого хана Едигея в 1408 году, преподобный Никон молил Христа, чтобы Он защитил от разорения Троицкую обитель. И увидал он в тонком сне, входящих к нему в келию святителей Московских Петра и Алексия с преподобным Сергием, и сказал преподобный ученику своему:

— Радуйся, игумен! Господу угодно, чтобы сие нашествие коснулось сего места, но не скорби́, обитель не запустеет, а процветет еще более.

Вскоре обитель была разорена врагами. А заранее чудесно предупрежденные о нашествии преподобный Никон и братия, успели спасти некоторые книги и утварь преподобного Сергия. Вернувшись к разоренной и сожженной обители, Никон трудился над обновлением ее и в три года воздвиг новые здания, и среди них храм во имя Живоначальной Троицы. По слову основателя своего, обитель процвела более прежнего.

Тогда, при копании рвов для места храма, были обретены и прославлены святые мощи преподобного Сергия — через тридцать лет по преставлении его — пятого июля 1422 года. Преподобный Никон имел утешение довершить, начатый им, каменный, обширный по тому времени, Троицкий собор, доныне существующий, украшенный усердием православных со всем тщанием. В нем положил Никон мощи своего наставника.

Добродетельные иконописцы-иноки Андрей Рублев и Даниил Черный трудились над росписью нового храма. Из работ первого особенно примечательна храмовая местная икона Живоначальной Троицы.

Радовался тихий дух преподобного Никона, когда окончена была роспись храма, и в этой радости он приблизился к своему концу. Перед самой смертью обратился он с поучением к инокам, окружавшим одр его, моля их не выходить из обители, хранить терпение в искушениях, повиноваться начальствующим, любить трудолюбие, петь псалмы, хранить безмолвие. О трудолюбии и странноприимстве, доселе отличающих обитель Сергиеву, он дал заповедь никого не отпускать с пустыми руками, дабы незаметно не оказать презрения Самому Христу, Который может прийти под видом странника.

В предсмертном видении было показано ему место будущего упокоения его вместе с преподобным Сергием. Перед смертью произнес он сам к себе:

«Изыди, душа, туда, где тебе уготовано место, гряди с радостию — Христос призрит тебя».

После тридцати лет настоятельства он мирно почил. Неоднократно преподобный Никон являлся больным, и при чудесной защите Троицкой обители был виден иноками вместе с учителем своим, преподобным Сергием.[10]

Святой преподобный Иосиф Волоколамский

Преподобный Иосиф Волоколамский, или Волоцкой, родился близ тех мест, которые прославил он потом своими подвигами. Он происходил от праведных и благородных родителей Иоанна и Марины, по прозвищу Саниных, и родился в родовом Санинском поместье, с. Язвище, которое прадеду преподобного было пожаловано от великого князя.

Семи лет родители отдали его в один из Волоколамских монастырей для обучения грамоте, и мальчик выказал чрезвычайные способности. Он, по молодости своей, казался юным старцем и не принимал никакого участия в обычных детских играх. Мир не прельщал его. Рано стал он думать о том, чтобы отказаться от мирских благ, и в двадцатилетнем возрасте, по совету одного благочестивого старца, пошел в удел Калужский, где жил тогда знаменитый подвижник, преподобный Пафнутий Боровский.

Юный пришелец сразу увидел суровую жизнь великого старца, так как застал его с братией, трудящимся над рубкой дров; только пред вечерним богослужением старец прекратил свою работу. В тот же вечер, после долгой беседы, преподобный Пафнутий принял в свою обитель молодого Санина, а затем постриг его с именем Иосифа.

На него возложено было тяжелое послушание, сперва в поварне, потом в хлебопекарне. Там пеклось много хлеба, не только для всех иноков, но и для питания богомольцев и для снабжения их на дорогу. Потом приставлен он был ходить за больными монахами, а затем причислен к церковному клиру.

В Пафнутиевом монастыре преподобный Иосиф получил известие о том, что родители его слабеют. Отца своего он упокоил у себя в келье, а мать уговорил постричься. Отец, утешенный заботами сына, со слезами говаривал ему:

— Чем я тебе воздам, чадо? Не я тебе, а ты мне отец телесный и духовный.

Так пятнадцать лет служил он своему родителю. В послушании же преподобному Пафнутию пробыл он восемнадцать лет. Пред блаженной кончиной преподобный Пафнутий выразил желание видеть Иосифа своим преемником.

Недолго, однако, нес преподобный труды настоятельства. Тайно оставил он обитель и, притворяясь простым некнижным иноком, стал странствовать по монастырям. Полтора года провел он в знаменитой обители преподобного Кирилла Белозерского и решил основать обитель с уставом Кириллова монастыря. Для этого взял он несколько иноков из Боровска. Он избрал у Волоколамска лесную пустошь, где жили только дикие звери. Место обители было указано ему особым знамением.

Волоколамский князь Борис Васильевич всячески помогал ему. Среди собравшейся братии было немало лиц из бояр, старых и юных. Днем преподобный рубил кельи, ночью молился. Князь Борис Васильевич часто посещал обитель, привозя с собой всякие яства, так как во всем была великая скудость. Но братия обители отказывалась от вкусных блюд, питалась хлебом и зеленью.

В монастыре преподобного Иосифа все было общее. По кельям никто не ел и не пил. Одежда, обувь, яства и пития — все раздавалось поровну. Были они все любвеобильны и смиренны. И те, кто пришел из бедного звания, и кто принадлежал к миру, к боярству, — все ходили в заплатанных одеждах и в обуви из лыка. Многие носили под одеждой железные кольчуги или тяжелые вериги, поклонов клали тысяч до трех в день. Во время студеной зимы, когда птицы падали замерзшими на лету, иноки молились в холодном храме в летних одеждах. Поздно вечером преподобный обходил кельи иноков. Если слышал беседующих, легонько стучал в окно. Однажды преподобный увидел человека, крадущего жито. Тот хотел бежать. А преподобный сам насыпал его мешок дополна, помог взвалить на плечи и сказал:

— Если в чем будет у тебя нужда, приходи лучше ко мне.

Тяготел народ к обители преподобного Иосифа. Миряне всех сословий избирали его своим руководителем и смягчали свои злые нравы. В свободное время по Волоколамскому княжеству народ пел псалмы, читал душеполезные книги. Благодатная тишина распространилась по княжеству. Так как преподобный учил владельцев облегчать крестьян, то крестьянству стало жить много легче. Молитвами преподобного Иосифа у духовных детей его умножались стога на гумнах и хлеб в амбарах. С любовью произносилось по области имя его, и, благоденственно пожив за его молитвой в миру, многие приходили к нему в обитель оканчивать свои дни.

По смерти князя Бориса Васильевича оба, сына его еще больше заботились об Иосифовой обители. Один из них, крестник преподобного князь Иоанн, в смертный час свой привезен был к игумену и тут умер без покаяния. Преподобный молитвой вернул душу его к телу и напутствовал умирающего, который завещал себя положить в монастыре.

Имя преподобного Иосифа памятно борьбой с темной ересью жидовствующих. К преподобному обращались за советами многие из епископов, и голос его раздавался учительно на церковных Соборах.

Однажды Волоколамск посетил великий голод, и семнадцать тысяч голодного народа, кроме малых детей, собрались к преподобному Иосифу. Ржи в обители не было. Преподобный велел казначею купить ее, не оказалось и денег. Преподобный велел занять и не отказывать никому в прокорме. На ропот братии он сказал:

— Не ради дорогих брашен, а ради куска хлеба насущного люди эти оставили свои дома и скитаются по чужим местам с женами и детьми. Нам ли, обещавшимся терпеть всякую скорбь ради царствия небесного, быть немилостивыми к несчастным. Потерпите немного, и Бог не оставит нас.

И вскоре, действительно, прибыл в обитель великий князь Василий Иоаннович и, узнав о том, как преподобный кормит народ, распорядился дать ему, сколько он захочет зерна из своих запасов. Следующее же лето случилось урожайное.

Преподобный Иосиф, достигнув преклонных лет, сильно ослабел и лишился зрения. Избрав вместо себя игумена, преподобный возложил на себя схиму и почил.[11]

Святой преподобный Ферапонт Можайский

Этот подвижник происходил из рода Волоколамских дворян Поскочиных.

С юного возраста стремился он к подвигам духовным. В ранней юности ушел из родительского дома, постригся в Симоновом московском монастыре.

Тут пользовался наставлениями преподобного Сергия, часто посещавшего эту обитель. Одновременно с ним иночествовал в Симонове великий подвижник Кирилл, которому Богоматерь в видении повелела: «Иди на Белоозеро, там тебе место».

Незадолго до этого видения, Ферапонт, связанный духовной дружбой с Кириллом, был послан из Симонова по какому-то делу в Белоозерскую страну и был поражен тишиной густых лесов по живописным берегам Белоозера.

По возвращении в Москву, Ферапонт рассказал Кириллу о местах, которые видел. И друзья тайно ушли в пустынную сторону. Остановились они на горе Мауре. Подошвы высокой горы омывает бурное Сиверское озеро. С одной стороны, по безграничным лугам извивается быстрая Шексна, с другой — среди густых дебрей разбросано несколько синих озер.

Здесь преподобный Кирилл узнал прекрасную местность, указанную ему Богоматерью в видении, водрузил деревянный крест и выкопал себе землянку. Так возникла знаменитая Кирилло-Белозерская обитель.

Преподобный же Ферапонт положил неподалеку начало Ферапонтовой обители.

Духовные друзья посещали иногда друг друга для беседы. Но к 1408 году Ферапонт оставил Белоозерскую страну. Князь Андрей Можайский, владевший и страной Белоозерской, желал создать монастырь под Можайском и вызвал к себе преподобного.

В версте от Можайска преподобный устроил монастырь Рождества Богородицы в Лужках и 18 лет в нем настоятельствовал. Митрополит Московский Фотий уважал преподобного Ферапонта и возвел его в настоятельский сан, в котором пребывал он до глубокой старости. Преподобного Ферапонта именуют также Лужецким или Белоозерским.[12]

Святые святители Иона, Пётр, Алексий и Филипп, митрополиты Московские

Святитель московский Иона был родом из пределов костромских. Его отец жил в шести верстах от города Солигалича, в селении, которое носило его имя, а звали его Феодор Одноуш. Это имение отцовское он пожертвовал, как тогда говорили, «в дом Пресвятой Богородицы» — в Московский Успенский собор. Но гораздо более высокий и богатый дар принес он русской Церкви в лице своего сына.

С детских лет что-то иноческое было в мальчике. Ничто мирское его к себе не привлекало: больше всего на свете любил он Церковь и молитву. И двенадцати лет от роду он оставляет мир, несомненно, с согласия отца. Этот человек, уже отдавший Церкви свое имение, теперь приносил Богу живую жертву.

Отрок вступил сперва в одну из обителей Галичской области, где и завершилось его детство. Затем, еще в очень юном возрасте, он перешел в Московскую Симоновскую обитель, которую основал некогда в окрестностях Москвы племянник преподобного Сергия Радонежского, святый Феодор. Она славилась строгостью устава и мудрыми старцами. Здесь юный отрок подвизался во всех тяжелых монастырских послушаниях и всячески радел о соблюдении устава. Постоянная молитва, строгое наблюдение за собой доставили ему милость Божию. В молодых летах он имел великий разум опытного старца, и какая-то чудная сила благодати и утешения была в его слове.

В свободное время от трудов и молитвы он любил читать духовные книги, и это чтение еще более возвышало его разум и укрепляло его ревность.

Однажды Симоновский монастырь посетил святитель Фотий, митрополит всея Руси, и зашел в пекарню, где приготовлялись хлебы и просфоры. Там увидел он инока Иону, уснувшего от чрезвычайного утомления после тяжелых трудов.

На его лице оставалось выражение молитвы, и что-то молитвенное было в самом положении его тела. Под голову была подложена рука, и пальцы были согнуты как бы для благословения. Чудное впечатление производил лик юного спящего инока, и святитель с умилением смотрел на него, радуясь тому благочестию, которое отражалось в ту минуту на лице Ионы. Он не велел будить его, но, исполняясь духа пророчества, предсказал его судьбу.

— Разумейте, — говорил святитель Фотий, — о, чада, что инок сей будет великим святителем в странах Земли Русской и многих неверных обратит к Богу, просветит святым крещением многих и в разум истины приведет; сему же царствующему граду Москве и многим другим градам будет истинный пастырь и учитель.

Пророчество это сбылось: юный инок стал впоследствии епископом Рязанским и Муромским и ревностно проповедовал Евангелие языческим племенам, жившим в его епархии.

Собором пастырей церкви пятого декабря 1448 года святитель Иона был возведен на престол митрополита Киевского и всея Руси, кафедра которого со времен митрополита Петра была перенесена из Владимира в Москву. Он много потрудился в устроении русской Церкви, выказал великое мужество при осаде Москвы Мазовшей, сыном хана Ногайского, когда под зноем страшного пожара, в облаках дыма, несшегося над Кремлем, совершал по стенам кремлевским крестный ход. Молитвами святителя Мазовша бежал, оставив богатые запасы в добычу осажденным.

Когда великий князь Василий был схвачен и ослеплен своим двоюродным братом Димитрием Шемякой, святитель Иона обличал похитителя престола, и по его настоянию Шемяка дал свободу Василию Темному.

Святитель утверждал благословением своим договоры Василия с удельными князьями и, как все мудрые святители московские, старался поддерживать этих князей в зависимости от великого князя. Он насаждал в пастве истинное благочестие и искоренял дурные привычки. О близости кончины, святителю, достигшему преклонных лет, было возвещено свыше.[13]

Святитель Иона отличался твердостью и некоторой суровостью характера.

Во время нашествия на Москву Наполеона, в общем разгроме Успенского собора остались нетронутыми тяжелая серебряная рака святителя, серебряная лампада и подсвечник у гроба его. По преданию, когда грабители приступили к раке святителя, недвижимая рука честных мощей поднялась и погрозила им…

* * *

На юге Руси, в земле Волынской, рос благодатный отрок. Рано пришлось ему страдать: не давалось ему книжное учение. Но было это к славе Божьей: он должен был получить разум непосредственно от Бога.

Как-то раз, во сне, муж в святительской одежде произнес над ним: «Чадо мое, открой уста твои». — Святитель прикоснулся к его лику и, как бы влил в гортань, что-то сладкое. Мальчик проснулся. В комнате не было никого. С того раза он получил редкий разум к учению. Мальчик этот — будущий святитель Московский, Петр.

Божественное желание влечет его от мира. В двенадцать лет уходит он от родителей в монастырь. Тяжкие подвиги. В эти детские годы носит на плечах на коромысле воду, моет власяницы братии, зимой полощет их в проруби. А притом, первый по благовесту приходит в церковь, последний уходит. В церкви стоит прямо, никогда не прислонится. А духом смиренен, кроток и молчалив.

Любит он иконопись. Изображает лики Господа, Богоматери и святых; старается представить их себе, какими были они на земле. Тихое умиление охватывает тогда его душу, и льются из глаз счастливые слезы. В Успенском соборе есть две иконы его кисти: храмовая — Успения, и Божией Матери, именуемая Петровской. Во Владимирском Успенском соборе хранится, сделанный им список с иконы Владимирской Божией Матери, перенесенной в 1395 г. в Москву.

Войдя в возраст, основывает он на реке Рати иноческую обитель и служит примером христианского милосердия: так, не имея денег, раздает он иконы и даже уступает бедным свою власяницу.

Но не мог укрыться в своей скромной обители этот яркий светоч православия, и берут его отсюда на святительский престол митрополита Киевского и всея Руси. Многие знаменательные обстоятельства подтвердили его избрание. При посвящении его в Царьграде патриархом, лик его просиял чудесным светом.

В первые годы святительства св. Петр претерпел неповинную клевету. Потом должен был предпринять тяжкий путь в Орду. Тут хан Узбек дал ему подтверждение всех прежних прав Церкви. Побеждая телесную слабость, святитель Петр объезжал епархию, поучал паству. Главным же делом его было — перенесение Киевской митрополичьей кафедры, пребывавшей тогда во Владимире, в Москву.

Святитель Петр оценил набожного, миролюбивого, милосердного московского князя Иоанна Даниловича Калиту и уговаривал князя поставить в Москве храм во имя Богоматери, обещая Москве славу и величие: «Прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плещи врагов его, и прославится Бог в нем».

Святитель заложил себе в новом храме, начатом по его завету, каменный гроб, но не успел освятить храм. При кончине его, Иоанна не было в Москве. Но он словесно оставлял «возлюбленному князю Ивану милость, мир и благословение от Бога». Отказав все имущество свое на строящийся храм, со всеми простившись, святитель стал петь вечерню, и, воздев руки, предал дух Богу 21 декабря 1326 года. Тело его положено в том гробе. Чудеса начались уже при погребении.[14]

Вся летопись Москвы есть подтверждение пророчества ее Первосвятителя. При его гробе удельные и служилые князья целовали крест государю московскому. У его гроба избирались и нарекались русские святители.

Стоя в Кремле, сердце России, где пережилось столько бед, где беды претворились в радость и славу, будем вспоминать заветный день Москвы.

На холме Кремлевском, поросшем светлыми рощами, стоят князь и святитель. Они глядят на заходящее там, на западе, солнце, и чует святитель, что потухает и его жизнь…

Любовь к истерзанной родине, благоволение к этому праведному тихому князю, надежда на будущее и вера, безграничная, пламенная вера слились в нем в один порыв… И вдруг, словно прорвалась завеса, развернулась даль веков, и он увидел…

Он увидел перед собой нашу многонародную, пышную, шумную Москву, славимую во всех странах света белого… Торжественно, как свечи, вставали повсюду главы церквей, и с колоколен неслась, плыла медная хвала Благодателю-Богу, а вокруг, необозримо, во все стороны убегал простор свободной, единой, великой России.

И тогда в умилении святитель Петр произнес благоверному князю Иоанну Калите пророчество о ничтожном городке, освещенном последними лучами догоравшего солнца.

* * *

Над Москвой с ее окрестностями горит яркое солнце.

Еще рано, не жарко. Прозвонили уже к ранней обедне, богомольные люди вышли из домов и разошлись по своим приходам.

По одной из московских улиц, упиравшихся в луговые пространства, быстро и весело шел Елевферий Бяконт, двенадцатилетний боярский сын, крестник великого князя Иоанна Даниловича Калиты.

За городом, в лугах, благоухали травы. Деревья вперегонки выгоняли из себя новые ветки. И хлебные посевы выбирали из матери-земли все большую и большую силу.

С широкой дороги, ведшей от Москвы, мальчик свернул на проселок, потом пошел по меже, вдоль канавки, и, наконец, выбрал себе привольный лужок.

Раскинув силки, и незаметный, среди уже высоко поднявшейся травы, он притаился, улегшись в траве, и стал тихо наигрывать на пастушеской свирели.

Птиц пока не было. Но вокруг было так хорошо, что о птицах и не думалось.

Опрокинувшееся над ним голубое, чистое, безоблачное небо, мягкая сочная трава на лугу, кое-где купы деревьев; откуда-то донесутся звуки катящегося колеса и пропадут; переливами серебра сыплется, где-то вдали, песнь, купающегося в лучах солнца, невидимого жаворонка. Темные очертания, кажущейся столь далекой Москвы… Ласковое, летнее утро, луг и синева бесконечного и величественного неба.

Мальчик задремал.

Дремлет, что-то снится неясное, что-то ласковое и отрадное.

Вдруг, слышит он громкий голос: «Алексий, зачем напрасно трудишься? Я сделаю тебя ловцом людей».

Вскочил на ноги, оглянулся, ища, к кому бы был голос, который это говорил… Вокруг нет никого… а голос был к нему, он чувствовал это…

Голос отдавался в его душе и называл его новым именем.

«Алексий, что ты трудишься напрасно…»

* * *

…Ночь, усадьба боярина Бяконта, детский терем, и в нем Елевферий. Но он не в постели.

В длинном кафтанчике, приготовившись уже ложиться, он не лег, а стал перед иконами, озаренными лампадой, и замер в глубокой думе. Детские губы шепчут знакомые псаломские слова: «Господи, скажи мне мой путь, куда мне идти».

«Алексий, Алексий, — отдается в ушах, и еще громче там, в глубине сердца, таинственный голос, называвший его на лугу, — Алексий!»

Он знает и помнит… Алексий — это имя великого святого, сына царьградского боярина.

В день свадьбы Алексий — Человек Божий — тайно ушел из дома отца и через несколько лет вернулся к этому дому в образе бездомного нищего; получил приют в кухне, на отцовской усадьбе, и здесь прожил остальную свою жизнь, только перед смертью открывшись родителям.

И ему надо отречься, уйти… стать чужим для родных, забыть манившие мечты… Не пойдет он более в луга ловить перепелов, не будет играть с боярскими детьми в снежки, не наденет никогда лат и шелома.

А лики икон, озаряемые лампадой, смотрят на него, словно из вечности, и в ночной тишине его покойчика таинственный голос все шепчет и шепчет: «Алексий, Алексий, ловец человеков».

* * *

Не сразу из бодрого веселого мальчика, увлекавшегося обычными детскими забавами, выработался инок, но перемена была слишком очевидна, и все домашние ее заметили. Он отказывался теперь от игр, был сосредоточен и молчалив и старался удерживать свой ум на мысли о Боге. Но вопреки обычной детской откровенности, он сумел скрыть от всех происшествие на лугу.

Елевферий любил теперь уходить подальше от людей. Ему казалось, что там, среди безмолвной природы, он ближе к Богу, и свободно неслась к нему его детская молитва. Дома же он старался сидеть один, беседы с людьми избегал, целые дни проводил над книгами.

Он содержал строгий пост, сторонился всех увеселений, становился еще молчаливее, и все с большей любовью спешил к своим книгам.

Ему было лишь пятнадцать лет, когда в сердце его сложилась твердая решимость оставить отца и мать, всех близких и весь мир, и сделаться иноком. Он неустанно молился Богу, чтобы Господь разрешил все препятствия к тому. Его молитва была услышана.

Когда ему исполнилось двадцать лет, он был пострижен в Московском Богоявленском монастыре с именем Алексия, которое еще в детстве ему нарек таинственный голос. Монастырь этот находился в так называемом «Китай-городе», в самой близости Кремля. Можно думать, что эту обитель он выбрал, уступая воле родных, которым было бы слишком тяжело, если бы он поселился навсегда в другом месте.

По природе молчаливый, он остался молчаливым на всю жизнь. Двадцать лет прожил он в Богоявленском монастыре, где было много добрых иноков. Тогдашний Московский митрополит Феогност часто беседовал с ним. Чтила Алексия и великокняжеская семья, знавшая его с детства. В течение двенадцати лет он был наместником и помощником святителя Феогноста. В это время Алексий изучил греческий язык и исправил славянский перевод Нового Завета по греческому подлиннику. Святитель Феогност указал на Алексия, как на своего преемника.

Святитель Алексий митрополит памятен не только святостью своей жизни, но и трудами государственными. Он продолжал дело своего великого предшественника — первого Московского митрополита Петра, стараясь возвысить значение Москвы и сплотить вокруг нее разрозненные русские силы.

В Орде святитель Алексий вынес тяжкую борьбу за права духовенства, которое хан хотел обложить данью. Несмотря на все угрозы и истязания язычников, он добился того, что хан подтвердил завет, данный прежними ханами святителю Петру, о свободе Церкви Российской от дани.

Особенно много потрудился он в дни малолетства великого князя Димитрия Иоанновича, который за победоносную битву с татарами на Куликовом поле на берегах Дона заслужил себе имя Донского. Уважаемый в Орде, святитель Алексий своими поездками в нее покоил и хранил Русскую Землю и дал ей возможность потихоньку собраться с силами для борьбы с Мамаем.

Святитель Алексий памятен своими поучениями к духовенству и к пастве, и духовным общением с преподобным Сергием Радонежским. Он убеждал игумена быть своим преемником, но Преподобный по смирению отклонил это предложение.

Еще при жизни отца Димитрия Иоанновича, великого князя Иоанна Иоанновича Кроткого, состоялась достопамятная поездка святителя Алексия в Орду, где он даровал чудесное прозрение ослепшей ханше Тайдуле.

* * *

По Москве шло большое движение. Народ валом валил в кремль, где в Успенском соборе должны были служить напутственный молебен. Митрополит Алексий, по вызову хана, отправлялся в Орду. Все в городе знали о том, что великий князь получил от хана Джанибека грамоту. В грамоте этой хан писал:

«Слыхал я от вашего главного попа, что, когда просит он чего у Бога, Бог слушает его. Если его молитвами исцелится царица моя — она три года лежит слепой — буду в миру с тобой. А не пустишь его — полоню землю твою».

Знали все и об ответе Алексия великому князю, когда тот прочел святителю письмо: «Прошение и дело выше моих сил, но я верю, что Бог, даровавший прозрение слепорожденному, не презрит того, кто с верою просит Его».

И вот назначен был день отъезда, и служили молебен в соборе, переполненном до тесноты.

Все стремились взглянуть на святителя.

С детских лет предавши себя и свою жизнь Богу, и теперь бесстрастен, спокоен был Алексий: ничто не выдавало его внутреннего волнения и напряженной молитвы. И в этом странном письме хана, как и в других обстоятельствах своей жизни, услышал он новый Божий призыв и теперь молился о том, чтобы свершилась над ним Божия воля.

Вставало перед ним его прошлое.

Вспоминалось ласковое летнее утро под Москвой, таинственный голос, наполнявший тогда душу жаждой все отдать Богу, уединенные молитвы в детском терему, уход из мира, труды иночества. Восстали и те давние сны, когда он видел себя, то носящимся по полю битвы, то стоящим перед ханом на коленях, с мольбой о пощаде беззащитной Руси… И совершается… Он должен опять стать с ханом лицом к лицу.

Великолепен, прекрасен соборный храм Успения, обогащенный вкладами князей и народа. Золотом играют старые иконы, дорогим аравийским ладаном пропитан воздух. Громко поет клир, взывая к Богу о помощи.

А там, за стенами заветного храма, раскинулась Русская Земля.

Лежит она беспомощная, готовая принять на голову свою новые и новые беды. Жалеет ее отеческой душой своей святитель Алексий. За нее молится он безмолвной, великой молитвой, ради нее просит Бога сотворить требуемое ханом чудо, и слезы застилают глаза святителя…

«Допустишь ли ты, святитель Божий, Петр, предрекший величие Москвы, чтобы царствующий град был сожжен и разрушен, как Батый разрушил Киев, Владимир и другие грады! Ополчися теперь на общее дело… Святитель Петр, поборай нам!»

Как перед живым стоит Алексий с горячей мольбой своей близ раки Петра, точно сейчас Петр должен встать из этой раки и протянуть ему руки…

И тогда совершилось чудо.

В подсвечнике у раки стояла незажженная по недосмотру свеча. Вдруг клуб огня сошел на эту свечу, и она затеплилась.

То было предзнаменование чуда святителей Петра и Алексия, спасших Москву от жестокого хана.

До прибытия в Орду святителя, Тайдула видела его во сне — в архиерейском облачении, вместе со священниками. Проснувшись, она приказала сделать для святителя драгоценное облачение в том самом виде, как ей приснилось.

Встреченный с великим почетом ханом, святитель был введен в ханскую палату. Тут он зажег свечу, которая чудесно затеплилась сама собой у раки святителя Петра. После молебна он окропил ханшу святой водой, и она тотчас прозрела.

В память исцеления, Тайдула подарила ему перстень с изображением дракона, поныне хранящийся в Москве, в патриаршей ризнице.

Однако едва прибывши в Россию, святитель опять должен был ехать в Орду, где воцарился сын Джаннбека, Бердибек, убивший своего отца. Одним благодатным видом своим, добротой и кротостью, сиявшей на праведном лице, святитель победил ярость нового хана, который замышлял напасть на Россию и разорить ее.

С ликованием встречал народ русский своего избавителя. Из Москвы навстречу святителю вышли великий князь, духовенство, народ, и особенно трогателен был порыв юного княжича Димитрия, будущего победителя Орды.

Исцеление Тайдулы и мир, принесенный от свирепого Бердибека, пронесли в необыкновенной славе по родине имя святителя Алексия.

По кончине великого князя Иоанна Иоанновича, святитель Алексий остался в Москве, несмотря на то, что новый великий князь Димитрий Суздальский убеждал его переехать во Владимир. Он способствовал переходу великого княжения к юному Димитрию Иоанновичу Московскому.

Остальные годы жизни своей святитель посвящал ограждению Москвы каменными стенами, воздвижению храмов и монастырей: Спасо-Андроньева и Симонова, а в Кремле, на месте, подаренном ему исцеленной Тайдулой в память совершившегося чуда, святитель заложил Чудов монастырь.

Перед кончиной своей святитель Алексий благословил великого воспитанника своего, благоверного князя Димитрия, произнося: «Оставляю тебе и сыну твоему, князю Василию, и всему твоему роду мир и благословение от Бога вовеки».

Последний раз совершив торжественную литургию и помолившись о пастве, святитель сам стал читать канон на исход души и с молитвой предал дух Богу в глубокой старости.[15]

Подходя к раке святителя Алексия, прославим в нем не только праведника, но и великого прозорливого гражданина. Он глубоко верил в родную землю, чувствовал заложенные в ней силы и в последние десятилетия своей жизни приготовлял ее к бою за свободу, к великой Куликовской битве.

И ныне помогай нам, дивный святитель, храни твою родину! Святителю отче Алексие, поборай за святую Русь!

* * *

Митрополит Московский Филипп происходил из знаменитого рода и от рождения своего был предназначен к высокому званию. Дом Колычевых славился знатностью и богатством.

Отец будущего святителя, боярин Стефан Колычев, был приближенным человеком к великому князю Василию Иоанновичу. Не менее, чем знатностью своей и богатством, выделялся он благочестием. Супруга его, Варвара, украшала дом мужа своего праведной жизнью, охраняла его непрестанной молитвой и призывала на него благословение Божие своим постоянным милосердием к сирым и убогим.

Впоследствии, когда ее сын ушел из мира, приняла и она иночество и схиму под именем Варсонофии.

Раннее зимнее морозное утро, лучше сказать — конец ночи. Далеко еще до зари. Узкие московские улички и проулки погружены в глубокую темноту. Но вот, ночная тишина нарушается первыми тихими ударами колоколов. Заблаговестили к заутрене, и стали перекликаться между собой «сорок сороков» московских церквей. Тут и там появляются пешеходы и спешат они с фонарями в руках в соседние приходские храмы. А у богатых бояр, при их привольно раскинутых усадьбах, бывали обыкновенно свои домовые церкви. Идет служба и у Колычевых. Старший сынок Феодор пробрался в церковь за матерью, и любо ему стоять среди таинственного мрака, в котором чуть озарены одинокими огоньками лампад темные лики церковных икон. Любо ему слушать то, что читают из тяжелых больших пергаменных книг про Бога, про Его святых. И какое-то тихое счастье сходит под это мерное чтение, под однообразный распев «Господи помилуй» в эти часы на душу ребенка.

Феодор, родившийся пятого июня 1507 года, был первенцем Колычевых. Благочестивые родители воспитывали его с чрезвычайной заботой. Как только он достиг семилетнего возраста, его начали учить грамоте. Мальчик с особенной любовью погрузился в изучение Священного Писания. Строки священных книг были для него тем же, что для других детей лакомство.

После первоначальной подготовки дома, его посылали учиться в духовное училище. И здесь он учился с той же охотой, любя учение больше всех прочих занятий. Детских игр он вовсе избегал. Подрастая, он удалялся от общества шумных, падких на развлечения сверстников своих и искал общества почтенных мудрых людей. От них он старался узнать о всем, что было доброго в прежние времена, и о славных великих делах лучших русских людей.

Готовя сына для службы царской, родители обучали его всему, что было необходимо для тогдашних молодых вельмож. С юных лет приставлены были к нему благородные юноши, с которыми он обучался воинскому искусству и езде в доспехах на конях, чтобы в нужный час он мог явиться под великокняжескими знаменами на поле битвы. Можно предполагать, что подростком он находился в ратном стане при своих дядях, под Казанью, и в непродолжительном Крымском походе.

О Феодоре Колычеве шла по Москве молва, как о даровитом надежном юноше самых лучших качеств.

Когда великий князь Василий Иоаннович скончался, начались при дворе великие смуты, и во время их были казнены трое Колычевых. Опала не коснулась семьи Стефана. Мать малолетнего Иоанна, правительница Елена, отличала молодого Феодора, а сам семилетний Иоанн особенно привязался к нему. Он никогда не забывал его и, конечно, под влиянием воспоминаний своего детства, вызвал впоследствии игумена Филиппа из Соловков на Московскую митрополию.

Но никакие придворные отличия не радовали Феодора. Казнь родственников произвела на него сильное впечатление. Давно с детства бывшая в нем мысль о тщете всего земного, теперь стала в нем особенно сильна. Уже одно то, что в годы, когда представители знатных семейств бывали давно женаты, он оставался холост, показывало, что он не решался связать себя с миром. Ему шел тридцатый год. 5 июня 1537 года он услыхал в церкви за обедней слова Евангелия: «никтоже может двема господинома работати: любо единаго возлюбит, а другаго возненавидит: или единаго держится, о друзем же нерадити начнет» (Мф.6:24).

Эти слова произвели окончательный переворот в его душе. Он понял, что его душе тесно между стремлением к Богу и жизнью в миру, и решил разом порвать связь со всем своим прошлым. Он решил тайно идти в Соловки. Лишь со святынями московскими он пожелал проститься и пламенно молился у мощей московских чудотворцев. Он уходил из Москвы без денег, без слуг, в одежде простолюдина, с жаждой в душе великого подвига и пошел на крайний север, в суровую Соловецкую обитель.

Сперва Феодор жил близ Онежского озера, в одной деревне, под видом крестьянина. Затем явился в Соловецкую обитель и, как безвестный странник, принял на себя самые суровые работы: рубил дрова, копал в огороде землю, работал на мельнице, на рыбной ловле, колотил в монастырской кузнице железо тяжелым молотом, месил тесто к хлебной. После десяти лет такой жизни Феодор, названный в монашестве Филиппом, был поставлен игуменом и проявил необыкновенную деятельность.

Весь достаток, полученный от родных, он употребил на строения в обители, испросил у царя помощь и льготы. Филипп для прокормления братии завел скотный двор, а по глухим лесам соловецким пустил лапландских оленей, расчистил сенокосы, поставил кирпичный завод в двух верстах от монастыря и для подвозки дров к заводу провел дорогу. Уравнивал горы, осушал болота каналами и плотинами, причем сам изобретал некоторые полезные в этих работах орудия. Построил внутри монастыря большую водяную мельницу и привел в движение ее водой, которую собрал из 50-ти с лишком озер острова, соединив их протоками. Завел каменную пристань, поставил две трехъярусные кельи для братии и богомольцев, и соорудил теплую соборную каменную церковь, и еще несколько других храмов.

Для того, чтобы охранить братию от праздности, святитель завел в обители полезные ремесла, нанял выделывать меха и сапожный товар из собственных оленей, ввел резьбу по моржовой кости. Он учредил также обширные больницы для монахов и богомольцев, на Заяцком острове устроил скит с деревянными кельями…. В этих трудах своих он вызван был в Москву. Иоанн Грозный, с детства его знавший, предложил ему митрополичий престол.

То была печальная пора царствования Грозного, когда он разделил царство на земщину и опричнину. Опричниной правил сам царь, и всюду лилась неповинная кровь. Бояре и граждане не были спокойны за день жизни. В первое время по поставлении Филиппа в митрополиты, опричники смолкли, но в конце 1567 года, после неудачного литовского похода, они снова стали возбуждать царя против народа.

Начались опять казни. Кромешники врывались в мирные дома. Москва застыла от ужаса. Филипп отправился в Александровскую слободу, где, окруженный опричниками, жил Иоанн, печаловаться о народе.

В начале марта в Успенском соборе Иоанн с толпой опричников, одетых монахами, подошел к митрополиту под благословение, и тут святитель произнес свое знаменитое обличение: «Государь, кому поревновал ты, приняв на себя такой вид и исказив великолепие твоего сана? Ни в одежде, ни в делах не видно царя. На Руси нет правды. Мы здесь приносим жертву бескровную Богу, а за алтарем льется неповинная кровь христианская. Не жалею я тех, которые пострадали невинно: они мученики Божии, но скорблю за твою душу…»

Иоанн грозил ему опалой, а святитель тихо отвечал: «я пришлец на земле, готов страдать за истину».

В день крестного хода в праздник Смоленской иконы Божией Матери Филипп опять обличил царя. А 8-го ноября, в день Михаила Архангела, когда митрополит служил обедню в Успенском соборе, ворвалась толпа опричников. Один из гнуснейших любимцев царя, Басманов, прервав богослужение, прочел грамоту о низложении митрополита. Опричники кинулись на святителя, сорвали с него святительское облачение, и, одев его в ветхую рясу, метлой выгнали из собора.

Святителя повезли в заключение в Богоявленский монастырь. «Не печальтесь, дети, — говорил мученик за правду народу, — что мог, я сделал для вас. Если бы не вы, я дня не оставался бы на престоле. Терпите, в терпении вашем стяжите души ваши».

На другой день, в последний раз Филипп увидался с Иоанном и в последний раз звал его к исправлению. Филипп был осужден на вечное заключение. Его заковали в цепи по рукам и по ногам. Ноги забили в колоды. На шею и грудь наложили тяжелые железные вериги и бросили в узкую грязную тюрьму. 8 дней оставили его без пищи.

Рассказывали, что к нему впустили голодного медведя, но по воле Божией дикий зверь не тронул святителя. Рассказывали также, что вериги и цепи чудесно спали с него. Филиппа перевели в более строгое заключение и казнили многих родственников его. У тюрьмы его постоянно толпился народ, желая видеть, хотя бы тень митрополита, и царь перевел его в Тверской Отроч монастырь. Тут, в подвале, около года терпел он холод и голод.

В декабре 1569 года, по дороге в Новгород и Псков, царь, проезжая мимо Твери, отрядил к Филиппу своего любимца, злодея Малюту Скуратова. Святитель узнал день своей кончины и, когда Скуратов вошел к нему, сказал: «Делай то, зачем ты послан». Перед иконой Спаса Нерукотворенного святитель произнес свою последнюю молитву, и Малюта задушил его подушкой. А уже чрез час тело его было зарыто в землю. Это было в понедельник, 23 декабря 1569 года.[16]

При царе Феодоре Иоанновиче, по просьбе братии Соловецкой, тело святителя вырыто было из могилы, найдено нетленным и источающим миро. Мощи святителя Филиппа были перенесены в Соловки и прославлены чудесами.

55 лет покоились мощи святителя Филиппа в Соловках на месте его монашеского обета, а весной 1646 года, по мысли царя Алексия Михайловича, торжественно перенесены на место святительских подвигов, в Москву.

Новгородский митрополит Никон, будущий патриарх Всероссийский, от имени царя читал перед ракой Святителя-мученика грамоту.

В ней царь молил святого пред шествием в Москву разрешить грех грозного царя и упразднить поношение, лежавшее на царской власти.

В Москве была приготовлена торжественная встреча. Во время шествия по Москве мощей, было исцелено несколько больных.

Святые преподобные Андроник и Савва

Жития преподобного Андроника не сохранилось. Имя его известно только из жития преподобного Сергия, который был его учителем.

Святитель Алексий, митрополит, во время плавания своего в Царьград для рукоположения в митрополиты, был застигнут жестокой бурей и спасся от нее по горячей молитве своей в день Нерукотворенного лика Спасова — 16-го августа.

Тут дал он обет соорудить храм и обитель во имя Нерукотворенного образа.

Вернувшись в Россию, он побывал в Троицком монастыре и испросил в настоятели предполагаемой обители ученика преподобного Сергия, Андроника. Вместе с Андроником святитель Алексий избрал для обители живописную местность на берегу Яузы, и преподобный Сергий пришел благословить начальные труды своего ученика. По имени его и самая обитель назвалась Андрониевой. Четырнадцать лет настоятельствовал в ней преподобный Андроник и почил 13 июня 1395 года.[17]

Сотрудник его Савва игумен настоятельствовал после него. И вместе положены они, в созданной ими обители, перед той чудотворной иконой Спаса, которую принес из Царьграда святитель Алексий.

Святой преподобный Дионисий

К основным русским людям, к незабвеннейшим поборникам отечества, к тем гражданам, которыми в несчастии спасалась, а в счастии может гордиться Россия, принадлежит преподобный Дионисий.

Он родился в городе Ржеве и с детства был благочестив.

Буйные товарищи не раз обижали юного Давида за то, что он не хотел разделять с ними их игр. Но он все переносил кротко, утешаясь молитвой Иисусовой. Научившись грамоте и подросши, он против желания своего, по воле родителей, женился и был определен священником близ города Старицы. Когда жена и дети его умерли, он постригся в Старицкой обители. Тут он был выбран архимандритом. Великий патриарх Гермоген знал и почитал его.

Время тогда было мятежное. Московское государство, волнуемое после смерти царевича Димитрия, было в осаде. За двенадцать верст от Москвы, в отчине Сергиевой Лавры, в селе Тушине, расположились польские, литовские войска с русскими изменниками. Граждане разделились: одни стояли за царя Василия Шуйского, другие за самозванца.

Литовские люди и московские злодеи перед народом надругались в Кремле над патриархом Гермогеном. Тут бесстрашно выражал ему свою приверженность архимандрит Дионисий.

Из Старицы архимандрит Дионисий был назначен архимандритом Троицкой Лавры. Это был последний дар, которым патриарх Гермоген, вскоре замученный, облагодетельствовал Россию. Монастырь Сергиевский только что освободился тогда от литовской осады и сиял славой не только в России, но и в других землях.

Дионисий был приветлив к братии, странноприимен, незлобив и отличался теплым усердием к памяти преподобного Сергия. При сильной твердости духа он был необыкновенно мягок в обращении и, давая приказания, говаривал всегда: «Если хочешь, сотвори», и только при ослушании повторял: «Иди и сотвори».

Все время, не занятое делами, проводил он в непрерывной молитве, ночью давал себе успокоение только на три часа. Он любил церковное строительство. Одни церкви сооружал вновь, другие обновлял после разорения и снабжал необходимой утварью.

Имея дивный голос, он певал на клиросе и читывал, и всякое его слово было слышно во всех углах.

Господь одарил его сияющей красотой. По осанке, благолепию лица, длинной и широкой бороде, светлому веселому утешительному взору, трудно было найти ему равного. Во время соборной службы ни один из монахов не смел уходить в келью, но все стояли по обеим сторонам вдоль стены, в епитрахилях, поминая имена вкладчиков и прочитывая синодики. Служба его была торжественная и медленная.

Каждую утреню он обходил церковь со свечой в руках, смотря, нет ли отсутствующих. Если кого не было, посылал за ним. Он учредил такое равенство в братии, что и старцы ходили звонить на колокольню, а сам он выходил на полевые работы и в огороды.

Но особенно незабвенны труды его для отечества. Когда была в 1610 году разорена Москва, и всюду были сжигаемы церкви и обители, и русские люди дрались с врагами и между собой, тогда всеми путями несчастные, отягченные, разоренные стремились в Троицкий монастырь. Обитель и окрестности были переполнены умиравшими от наготы, голода и ран. В слободах, в деревнях и по дорогам лежали страждущие.

Архимандрит Дионисий решил всех кормить, всех подымать на ноги. Стали строить деревянные дома для больных и бесприютных, нашлись для них и врачи. Мертвецов стали погребать тысячами. Как только находили обнаженного мертвеца, сейчас посылали из монастыря все нужное для его погребения. Приставы ездили на лошадях по лесам, смотря, чтобы звери не съели тел, замученных врагами. Женщины беспрестанно шили и мыли рубашки и кафтаны из монастырского материала.

Особенно заботился преподобный о спасении Москвы. Во все полтора года, когда Москва была в осаде, и в церкви Божией, и в келии с великим плачем стоял он на молитве. У него были заведены писцы, и с его слов писали они послания в города, духовенству, воеводам и простым людям о том, чтобы народу покаяться и подняться всем миром. Он писал в Рязань, Ярославль и Нижний, в Понизовые города и казакам, и в Казань, писал к князю Димитрию Пожарскому и Козьме Минину: «Помогите и смилуйтесь, — восклицал он в конце своей грамоты, — над видимой гибелью, Бога ради покажите подвиг своего сострадания, побудите весь народ, всех служивых людей, чтобы поспешили под Москву и, соединившись там с боярами и воеводами, оказали помощь всему множеству православного христианства».

Усердие его к голодному и разоренному народу выразилось такими словами: «Мы, упование возложив на Бога, станем есть на трапезе хлеб овсяный. Если кто из нас начнет изнемогать, того будем кормить ячменным хлебом, и кваса ячменного не надобно нам пить на трапезе. Во имя Господне и с воды не умрем». И в течение сорока дней иноки троицкие только раз в день ели овсяный хлеб, а в среду и пятницу ничего не ели.

Дионисий не переставал обходить больных, раздавал им пищу и одежду и сподоблял их духовного врачевства, ибо многие требовали исповеди и соборования, многие просили смертного напутствия.

Когда, наконец, по зову Троицкого монастыря поднялась Россия, и Димитрий Пожарский и Козьма Минин двинулись к Москве с многочисленной ратью, в восторге архимандрит Дионисий отслужил для них молебствие, и провожал их всем собором на гору Волкушу, откуда осенил их крестом.

Тут совершилось знамение. Дувший навстречу рати бурный ветер, вдруг изменился и подул в тыл войску от самой обители. Уговоры Дионисия заставили князя Пожарского принять на себя предводительство войском, а троицкий келарь Авраамий Палицын, встречавший его под Ярославлем, стал неизменным спутником рати.

Когда поляки сдали Пожарскому кремль, и русские входили в родную, возвращенную твердыню торжественным крестным ходом, в этом ходе шел и Дионисий.

Архимандрит Дионисий и келарь Авраамий принимали участие в избрании на царство юного Михаила Феодоровича Романова. Авраамий возвестил об этом избрании народу на Лобном месте, и сам был в числе послов «Великого Посольства», ходившего пригласить юношу на царство.

При царе Михаиле Феодоровиче стали исправлять Требник — книгу, где собраны молитвы, употребляемые при совершении богослужения и разных треб. В них были найдены большие ошибки и, по силе понимания, были сделаны исправления.

Но в Москве против исправителей Требника поднялось движение; их уличили в еретичестве. Дионисия заключили под стражу, а в праздничные дни в кандалах водили по улицам Москвы. Преподобный, покрытый рубищем, был весел, как младенец. Потом в Новоспасской обители его томили в дыму на палатях и морили голодом и так истязали его целый год.

Иерусалимский патриарх, приехав в Москву, обратил внимание свое на страдальца, и Дионисий был освобожден из темницы. Затем, когда был получен отзыв от других патриархов, преподобный Дионисий был вполне оправдан от невежественного обвинения.[18]

Святой блаженный Василий, Христа ради юродивый

Что такое подвиг юродства во Христе?

Истинные юродивые о Христе отрекаются от родства, всех благ земных и не только терпят, но и сознательно идут сами на всевозможные унижения.

Гордость есть величайшая язва человечества. И вот это-то страшное чувство и распинают в себе Христа ради юродивые. Своим странным видом, странными поступками, резким обличением неправды и беззаконий людских они вызывают к себе насмешки, оскорбления, брань, побои. И все это они терпят безропотно, молитвой отплачивая своим обидчикам. От земли, от земной жизни они решились принять одно тяжелое, одно лишь горе. Всю жажду счастья, свойственную душе человеческой, перенесли в будущее, в вечную небесную жизнь. Эти люди могут сказать о себе словами апостола: «Не имамы зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем».

Мир, не понимая их, глумится над ними. И не поймет он, какая великая скорбь переполняет сердца этих людей.

Полные одной мысли и одного воспоминания — об утраченном людьми блаженстве, они не могут считать за счастье и искать, как счастья, того, за чем гонятся прочие люди.

Люди ищут богатства. Они презирают его, отказываются от денег, укоряют богачей, неотзывчивых к недостаткам бедных.

Люди любят скрашивать свое нравственное ничтожество богатыми нарядами. А они одеваются в жалкое рубище. У людей при красивой внешности страшный беспорядок в душе, смердящие, зловонные язвы греха: они, истинно добродетельные люди, настоящие «сыны света», нарочно принимают самый непривлекательный облик, нарочно бывают грязны, грубы, дики на вид.

Путь юродства во Христе столь тяжел, что даже первые века Церкви, столь обильные ревностным подвижничеством, немного знали людей, спасавшихся юродством. Зато все они достигли великой благодати, творили дивные чудеса, делались созерцателями величайших духовных откровений. В добровольном уничижении своем они воочию являли заповедь христианского смирения.

Блаженный Василий, Христа ради юродивый, родился в подмосковном селе Елохове (оно давно уже вошло в состав города), в Басманной. Он был испрошен у Бога молитвами благочестивых своих родителей.

С детства стремился он к Богу, постился, шестнадцати лет оставил дом родителей и удалился для спасения не в тихую пустыню, а в столичный город. Без крова-пристанища скитался он по Москве почти нагой, зимой переносил такие морозы, от которых иногда трескалась земля, а летом терпел зной на солнце. Днем скитался по улицам, а ночью ложился на паперти церковной и проводил время в молитве.

Не было у него ни дружбы, ни знакомства ни с кем. Для всех он был чужим, лишая себя всякого утешения земного, только у одной бедной вдовы иногда преклонял он голову.

Дикая жизнь стяжала ему великие дары. Он был прозорлив. В 1547 году он горько плакал перед церковью Воздвижения. На следующий день в Москве занялся страшный пожар, начавшийся с этого храма. Сгорели оба города, старый и новый, исчезли храмы, дома, великокняжеский дворец; расплавленная медь разливалась ручьями, как вода.

Проходя мимо домов, где люди безумно веселились и пьянствовали, Василий обнимал со слезами углы того дома. Это он со слезами упрашивал ангелов-хранителей этих людей, чтобы они молили Господа об обращении грешников.

Персидские купцы, приходя в Москву, узнавали в Василии того человека, который в бурю, ходя по морю, являлся к ним и спасал их.

Однажды царь Иоанн Грозный, почитавший Василия, пригласил его на свои именины. Когда принесли заздравную чашу, блаженный трижды выплескивал ее за окошко. Иоанн раздражился этим пренебрежением к своему угощению.

— Не пеняй, Иванушка, — сказал Василий, — надо было залить пожар в Новгороде».

Царь послал нарочного в Новгород. Действительно, в это время там случился пожар, вскоре потухший.

В последние часы Василия, когда он недвижимым лежал на одре, пришел к нему царь Иоанн со своей кроткой царицей Анастасией и детьми Иоанном и Феодором. Младшему царевичу Феодору он сказал:

— Все достояние родителей твоих будет твоим: ты наследник.

Он почил восьмидесяти восьми лет[19], из которых семьдесят два года провел в великом подвиге юродства. Сам царь нес на себе его гроб.

Через тридцать шесть лет потекли от гроба его исцеления. Между прочим, блаженный явился одному черноризцу Герасиму, двенадцать лет ползавшему на коленях, и сказал ему:

— Для чего ты не веришь святым, от которых можно получать исцеления без всякой платы!..

Мощи блаженного Василия почивают в Покровском соборе, воздвигнутом царем Иоанном Грозным в память покорения Казани на день Покрова Богоматери. Собор этот на разговорном языке именуется Василием Блаженным и отличается необыкновенной красотой и смелостью постройки.

* * *

Иоанн, Христа ради юродивый, был родом из Вологодского края. Начал он спасать себя тем, что бесплатно работал на других. Он поступил в число рабочих на соляные варницы и здесь трудился даром. Потом перешел в город Ростов. Тут он стал носить тяжелый железный колпак, откуда его и прозвали «большим колпаком». На теле носил он еще вериги.

В Ростове предсказал он грустные события смутного времени… Из Ростова перешел в Москву. Здесь он ходил в самые жестокие морозы босой и почти нагой. Встречался с Годуновым, подославшим убийц к царевичу Димитрию, говорил ему вслух: «Умная голова, разбирай Божия дела, Бог долго ждет, да больно бьет».

Перед смертью он ушел в церковь Покрова Богоматери, что на рве, известную под именем Василия Блаженного, и просил у протоиерея места, где ему лечь, и сам указал его для своей могилы.

По выходе из церкви, близ моста на реке Москве, он встретился с одним больным Григорием, два года не владевшим ногами. Расспросив его о болезни, Иоанн как бы нечаянно наступил ему на ногу, и тот стал здоров.

Похороны блаженного Иоанна были совершены торжественно. В самый час погребения его бушевала буря с громом и молнией, как бы к предвестию тех волнений и безначалия, которые грозили московскому государству, и которые блаженный Иоанн предсказал.[20]

Святой блаженный Максим, Христа ради юродивый

Блаженный Максим, Христа ради юродивый, в молодых годах покинул свое жилище, родных и близких, и вел жизнь скитальца, не носил почти никакой одежды, и жил больше под открытым небом. «Хоть зима люта, да сладок рай», говорил блаженный Максим, бегая нагим по улицам Москвы: «оттерпим, и за терпение Бог даст спасение».

Питался он подаянием. Главный же подвиг его состоял в том, что, будучи мудрым и даже прозорливым, прикидывался слабоумным дурачком и кротко выносил те насмешки, которые выпадают на долю таких людей. Он служил делу спасения ближних. Показываясь часто на многолюдных собраниях, торжищах, являясь среди самых порочных сборищ, приводил к покаянию закоренелых грешников, и все добрые дела свои покрывал он тайной.

Трудные были тогда времена: с одной стороны теснили татары, с другой — мучили засухи, голод, моровая язва, и блаженный Максим поддерживал в народе терпение: «Не все по шерсти», — говаривал он, — но и наоборот. Не плачь битый — плачь небитый».

Обличая людей только с виду набожных, говаривал: «Всяк крестится, да не всяк молится. Божница домашняя, а совесть продажная».

Блаженный Максим преставился в преклонной старости и вскоре по кончине просиял многими чудесами.[21]

Святой преподобный Михей Радонежский

В Троице-Сергиевой Лавре, в особом храме, замечательном небольшими размерами своими, почивают мощи преподобного Михея[22], близкого ученика преподобного Сергия.

Не сохранилось подробных сведений о жизни его, но высота этой жизни несомненна уже потому, что преподобный Сергий приблизил его к себе, и он стал келейником великого игумена. И был он так праведен, что удостоился быть при учителе своем, когда преподобного Сергия посетила Царица Небесная. Событие это совершилось в пост Рождества Христова, в пятницу, и, вероятно, в последние годы жизни преподобного Михея.

Однажды, глубокой ночью, преподобный Сергий пел акафист Пречистой Богоматери и молил Царицу небес, да призрит на обитель его. Кончив пение, он сел отдохнуть, и вдруг, сказал ученику своему, молившемуся с ним: «бодрствуй, чадо, мы будем иметь чудное посещение». И едва кончил он эти слова, как раздался голос: «Се Пречистая грядет».

Преподобный поспешил из кельи к сени. Там сиял великий свет, ярче солнечного, и он увидел Богоматерь, сопровождаемую апостолами Петром и Иоанном.

Сергий пал на землю, Богоматерь коснулась его и с благоволением сказала: «Не бойся, избранниче Мой! Молитва твоя о учениках твоих и о месте сем услышана. При тебе и после тебя Я неотступна буду от обители твоей и буду покрывать ее».

Видение кончилось. Преподобный Сергий пришел в себя. Ученик его Михей был полумертв от страха, и игумен поднял его.

«Скажи, отче, — спрашивал преподобный Михей, — что за чудное видение? Душа моя едва не разрешилась от тела».

Но преподобный Сергий не мог еще говорить от сильного и сладостного волнения. Только лицо его цвело и сияло радостью.

Не ложно было обетование Богоматери. И сколько раз разбивались земные силы о несокрушимую силу Ее покрова, распростертого над обителью преподобного Сергия.

Митрополит Филарет, при освящении храма над ракой преп. Михея, сказал знаменитое слово. В нем он восклицал:

«С уважением взираю на твои столпостены, не поколебавшиеся и тогда, когда поколебалась было вся Россия».

И для чуткого богомольца ощутительна благодать Богоматери, разлитая в стенах Лавры, и чудится в воздухе шёпот великого обетования: «Неотступна буду от места сего».

Святой Феогност, митрополит

Преемник святителя Петра, митрополит Феогност, родом грек, прибыл из Царьграда в Россию в 1328 году. Его святительство совпало с последними двенадцатью годами княжения великого князя Иоанна Калиты и с двенадцатилетним княжением сына его Симеона Гордого.

Вместе с князем Симеоном митрополит Феогност должен был съездить в Орду на поклон к новому хану Джанибеку.

С честью отпустив великого князя, хан удержал митрополита. Его советники требовали, чтобы митрополит платил дань за себя и за духовенство. Феогност ссылался на ханские ярлыки, освобождающие церковь от податей. Но магометане хотели довести первосвятителя до того, чтобы он сам отказался от прежних прав. Они мучили его и подвергали всяким истязаниям. Но святитель терпел и не хотел предать дело церкви. Наконец, откупившись богатыми дарами, он возвратился в отечество с прежними правами.

Современники смотрели на это событие в жизни митрополита, как на мученичество за Церковь.

Святитель Феогност неутомимо трудился, обозревая северную и южную области своей обширной паствы. Ослабленный старостью и трудами, он имел нужду в помощнике, который заменял бы его при отъездах из Москвы. Волей Божией он избрал в этот сан своего будущего преемника, великого поборника родины и веры, Алексия.

Двенадцать лет Алексий помогал митрополиту с званием наместника митрополичьего. В конце 1352 года первосвятитель, окончательно ослабевший, рукоположил наместника своего в сан епископа Владимирского и на совете с великим князем Симеоном назначил Алексия своим преемником.

Об этом избрании послали грамоту в Царьград, от которого тогда зависела русская Церковь.

В то время во многих областях Русской Земли свирепствовала страшная моровая язва, известная под именем «черной смерти». От нее в Москве в короткое время скончались блаженный митрополит Феогност[23] и великий князь Симеон с двумя сыновьями.

Святой Серапион, архиепископ Новгородский

В так называемой Серапионовской палатке, пристроенной к Троицкому собору Лавры, почивают мощи святителя Серапиона, архиепископа Новгородского. Он родился в окрестностях Москвы и получил хорошее по своему времени образование. По желанию родителей, он вступил в брак и стал священником, но скоро овдовел и тогда принял давно желанное иночество, продолжая оставаться при церкви, как приходский священник.

Схоронив родителей своих, он отпустил слуг на волю, оставшееся имение роздал бедным и поселился в Дубенском Успенском монастыре, основанном преподобным Сергием в тридцати верстах от Троицкой Лавры, при речке Дубенке.

Там он был избран в настоятели, довел обитель до полного процветания и вскоре был поставлен игуменом Троице-Сергиевой обители. Уважаемый великим князем, являлся ходатаем за бедствующих и невинно осужденных. В 1506 году он был поставлен в архиепископы Новгородские. На этой кафедре он вынес много испытаний.

В Новгородской области начался страшный голод, а с ним и повальные болезни, затем пожар с бурей. Тут архиепископ Серапион с крестным ходом вышел на Волховский мост, моля Бога о прекращении бедствий. От рыданий он не мог читать молитв. Пожар прекратился, и полгорода осталось целым.

В конце жизни на святителя Серапиона обрушились еще более тяжкие испытания. За своевольный переход преподобного Иосифа Волоколамского со своим монастырем из Новгородской в Московскую епархию, он предал Иосифа церковному отлучению. Но Собор епископов нашел это отлучение неправильным, Иосифу дал разрешительную грамоту, а Серапиона оставил заключенным в Спасо-Андрониевом монастыре, пока, примирившись со святителем, преподобный Иосиф не испросил ему дозволения жить в любимом им Троицком монастыре.

Когда Иосиф умирал, Серапион встал и сказал, бывшему при нем брату: «Брат наш Иосиф преставился. Да простит ему Бог! Бывает подобное и с праведными».

Вскоре и святитель, приняв схиму, мирно почил.[24]

Еще при жизни своей он творил чудеса, и в Новгороде по слову его исцелился один многолетний хромец.

Святой Киприан, митрополит

Святитель Киприан, родом серб, прислан был в 1377 году из Царьграда, чтобы занять престол Русской митрополии. Тогда жив был еще святитель Алексий. Киприан был холодно встречен в Москве и должен был временно поселиться в Киеве. Целых тринадцать лет прошло в церковной смуте. Разные лица домогались митрополии, и лишь в 1390 г. Киприан окончательно утвердился в Москве.

При блаженном Киприане совершилось перенесение в Москву Владимирской иконы Богоматери. Святитель Киприан был пастырь, учительный и книжный. Он написал житие святого митрополита Петра и тем напомнил жителям столицы, что возвышение Москвы началось с того времени, как святитель Петр перенес в Москву свою кафедру. Сам святитель Киприан в Царьграде был исцелен от тяжкой болезни благодатью святителя Петра. Киприан писал послания к пастве и к игуменам, вел летопись, составлял жития святых, перелагал с греческого на русский духовные книги.

Этими книжными трудами святитель любил заниматься в уединении, в любимом своем селе Голенищеве, близ Москвы, окруженном тенистыми рощами. Эта местность лежит у села Волынского, на Трехсвятительской горе.[25]

Святой преподобный Мефодий Пешношский

Ученик, «сопостник и собеседник» великого игумена Сергия, преподобный Мефодий, провел несколько лет под руководством дивного наставника иноческой жизни. Затем, в 1361 году удалился по благословению его, искать безмолвия.

За рекой Ахромой, в дубовой роще, на месте, окруженном болотами и лесами, он поставил себе келью. Тут он жил в совершенном уединении.

Вскоре к нему начали сходиться ревнители пустынножительства. Преподобный Сергий посетил своего ученика. Он дал ему совет — построить обитель и храм на другом месте, более сухом и обширном. На этом месте, избранном преподобным, и стоит нынешняя обитель.

Преподобный Мефодий при построении храма во имя чудотворца Николая трудился, «пешь нося» деревья через речку. Отсюда и имя обители и преподобного — «Пешношский».

Обитель эта находится в нынешнем Дмитровском уезде, в восьмидесяти верстах от Москвы. Она отличается особенной продолжительностью богослужений, при которых допускается только столповое пение.

Преподобный Мефодий был первым между братией по неутомимым подвигам труда, поста, молитвы, нищелюбия и странноприимства.

В поисках еще большего безмолвия он иногда удалялся для молитвы за две версты от обители. Тут посещал его дивный наставник его, преподобный Сергий. Эта местность и доселе называется «Беседой».[26]

Святой Фотий, митрополит

Грек родом, святитель Фотий с юности до зрелых лет жил в пустыне. После кончины святителя Киприана, патриарх Царьградский избрал его в митрополиты всея Руси. По дороге в Москву он был поражен следами нашествия Эдигея, татарского военачальника. Все города русские от Рязани до Ростова и от Нижнего до Твери и Серпухова были опустошены. Кремль уцелел, но все посады Москвы сгорели. От набега ордынского царевича Талыча он принужден был укрываться в глухих владимирских лесах. Блаженный Фотий рассылал грамоты с духовными увещаниями народу и клиру, уча христианской жизни. Он покровительствовал ученикам преподобного Сергия. Святитель вынес много досады при временном отделении Киевской митрополии от общей Всероссийской кафедры. Последние годы его жизни были омрачены неурожаями, голодом и моровой язвой, посетившими Русскую Землю. После смерти великого князя Василия Дмитриевича святитель поддержал его юного сына Василия, у которого хотел отнять великое княжение его дядя. О дне смерти своей святитель Фотий получил откровение свыше. Он тихо почил, оставив Церковь русскую умиренной.[27]

Святой преподобный Стефан Махрищский

Подвижник северных стран, преподобный Стефан Махрищский был, подобно великому митрополиту Петру, выходец с юга. Он родился в Киеве, был обучен священному писанию и, возмужав, стал иноком знаменитой Киево-Печерской обители. Когда Киевское княжество очутилось во власти Литвы и Польши, и латиняне стали жестоко гнать православных, Стефан ушел в Москву. Здесь он получил разрешение от великого князя — селиться в его княжестве, где ему угодно.

Он избрал уединенное лесное место в тридцати пяти верстах от обители преподобного Сергия Радонежского, проводил дни в молитве и трудах телесных. К нему стала собираться братия, поставила кельи, огородилась тыном и срубила церковь во имя Святой Троицы.

Преподобный Стефан ушел в Москву просить митрополита об освящении храма. Святитель Алексий уже слыхал о Стефане, рукоположил его в священство и дал ему жезл игуменский. В новом звании своем преподобный Стефан являл те же добродетели, был первый в трудах и в храме, кроток, молчалив и убог в жизни.

Как-то раз преподобному Сергию пришлось оставить свой монастырь. Ища другую безмолвную обитель, он направился к Махру. Преподобный Стефан духом узнал его приближение, велел ударить в монастырское било и со своими иноками вышел навстречу святому гостю.

Увидав друг друга, оба игумена поклонились до земли, и долго никто из них не хотел вставать, прося у другого благословения. С трудом Стефан убедил преподобного Сергия дать благословение ему и его монахам.

Преподобному Стефану пришлось на время оставить свою обитель по злобе на него ближайших землевладельцев, которые боялись, что их земля отойдет к обители. Он удалился тогда в пределы вологодские и здесь основал Троицкую Авнежскую пустынь (ныне не существующую). Но великий князь, прислав для новой обители богатые дары, упросил Стефана вернуться в Московское княжество. Преподобный Стефан преставился к Богу в великой старости, а через сто сорок четыре года были обретены его нетленные мощи.[28]

Ныне Махрищская обитель состоит в ведении Троицкой Лавры.

---

[1] Празднование Иконе и крестные ходы в Москве 21-го мая, 23-го июня и 26-го августа.

[2] † 1392 г. Мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Память празднуется 5-го июля и 25-го сентября.

[3] Так звали в старой Руси, по храму Успения, Москву, посвященную Богоматери.

[4] † 1303 г. Мощи почивают в Данилове монастыре. Память празднуется 4-го марта и 30-го августа.

[5] † 1246 г. Мощи почивают совместно в Архангельском соборе. Память празднуется 14-го февраля и 20-го сентября.

[6] † 1407. Мощи почивают в Вознесенском монастыре. Память празднуется 17-го мая и 7-го июля.

[7] † 1591 г. Мощи почивают в Архангельском соборе. Память празднуется 15-го мая и 3-го июня.

[8] † 1406 г. Мощи почивают в Саввино-Сторожевском монастыре. Память празднуется 19-го января и 2-го декабря.

[9] † 1396 г. Мощи почивают в церкви Спаса на Бору. Память празднуется 26-го апреля.

[10] † 1428 г. Мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Память празднуется 17-го ноября.

[11] † 1515 г. Мощи почивают в Иосифо-Волоколамском монастыре. Память празднуется 9-го сентября и 18-го октября.

[12] † 1426 г. Мощи почивают в Можайском Лужецком монастыре. Память празднуется 27-го мая.

[13] † 1461 г. Мощи почивают в Успенском соборе. Память празднуется 31-го марта и 5-го октября.

[14] † 1326 г. Мощи почивают в Успенском соборе. Память празднуется 24-го августа, 5-го октября и 21-го декабря.

[15] † 1378 г. Мощи почивают в Чудовом монастыре. Память празднуется 12-го февраля, 20-го мая и 5-го октября.

[16] † 1569 г. Мощи почивают в Успенском Соборе. Память празднуется 9-го января, 3-го июля и 5-го октября.

[17] † 1395 г. Мощи почивают совместно в Спасо-Андрониеве монастыре. Память обоих празднуется 13-го июня.

[18] † 1633 г. Мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Память празднуется 12-го мая.

[19] † 1552 г. Мощи почивают в Покровском соборе. Память празднуется 2-го августа.

[20] † 1589 г. Мощи почивают в Покровском соборе. Память празднуется 3-го июля.

[21] † 1434 г. Мощи почивают в церкви Св. Максима Исповедного, на Варварке. Память празднуется 13-го августа и 11-го ноября.

[22] † 1385 г. Мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Память празднуется 5-го мая.

[23] † 1353 г. Мощи почивают в Успенском Соборе. Память празднуется 14-го марта.

[24] † 1516 г. Мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Память празднуется 16-го марта.

[25] † 1406 г. Мощи почивают в Успенском соборе. Память празднуется 16-го сентября.

[26] † 1392 г. Мощи почивают в Николо-Пешношском монастыре. Память празднуется 4-го и 14-го июня.

[27] † 1431 г. Мощи почивают в Успенском соборе. Память празднуется 2-го июля.

[28] † 1406 г. Мощи почивают в Махрищском монастыре. Память празднуется 14-го июля.