архимандрит Григорий (Зумис)

Детские годы

Родился в 1942 году на греческом острове Парос в большой бедной семье и был близким родственником преподобного Иосифа Исихаста. Еще в детстве у него появился интерес к монашеству. Первыми его наставниками стали монахи из монастыря Лонговарда, а духовным отцом — ныне канонизированный в Греческой Церкви старец Филофей (Зервакос). С 12 лет он жил под духовным руководством преподобного старца Амфилохия (Макриса) с острова Патмос — одного из известнейших греческих старцев XX века.

Монашество

65 лет своей жизни отец Григорий провел в монастыре.

В январе 1967 года он принял от старца Амфилохия постриг и подвизался в скиту под его руководством. После преставления старца в 1970 году Григорию пришлось уехать с несколькими другими монахами в монастырь, расположенный в центральной части Греции, затем — в Карпениси, в монастырь Прусской иконы Божией Матери.

Афонский Дохиарский монастырь

Спустя некоторое время в конце 1970-х – начале 1980-х годов его и нескольких братьев пригласили в монастырь Дохиар на Афоне. Монастырь к тому времени уже начал разрушаться. Отец Григорий посвятил себя восстановлению обители, его братии, молитвенной и литургической жизни, поддержанию древнего монашеского устава. Под его руководством обитель возродилась: были приведены в порядок кельи, восстановлены церковные службы, обустроены хозяйственные угодья — сады, деревья.

В те времена почти все обители Святой Горы были идиоритмическими, то есть монахи жили сами по себе, собирались только на воскресные и праздничные богослужения, игуменов на было. С приходом старца Григория и его братии монастырь Дохиар вновь стал общежительным. В сентябре 1980 года отца Григория избрали игуменом.

При его игуменстве в монастыре были очень строгие порядки. Здесь не было электричества, братия очень много работали и при этом крайне скромно питались. Трапеза в Дохиаре, по сравнению с другими обителями, была простой и скудной.

Личные качества

Геронда Григорий не боялся трудностей — физических, бытовых, духовных. Он сам участвовал в реставрационных работах, иногда своими руками разбивал камни, выравнивал полы, ремонтировал кельи, реставрировал разрушенные части монастыря. При этом он сохранял свою молитвенную жизнь, непреклонность в уставе, внимание к каждому монаху. Он был строг и доброжелателен одновременно.

Он не принимал ни мобильных телефонов, ни компьютеров, даже владение фотоаппаратом считал несовместимым со священным саном — может быть, как увлечение чем-то внешним.

Хотя он пользовался всеобщим уважением, всегда ходил в ветхой заплатанной одежде и вел себя очень просто. Он был архимандритом, а представлялся иеромонахом: говорил, что ему так больше нравится. Говоря о себе, старец просил молиться о «разбойнике Григории».

Знавший отца Григория М. Клименко вспоминает: «Все, конечно, отмечают его простоту и доступность, но при всем при этом он не был простецом! Он блестяще окончил богословский факультет Афинского университета. Учился и в течение всей своей жизни потом, общался и близко дружил с людьми, которые составили цвет и гордость православного богословия не только в Греции, но и во всем православном мире. К нему приезжали люди весьма ученые, со многими степенями и регалиями, опять же издалека, и каждый находил интересным общение с ним.

Однажды мы беседовали, и зашел разговор об истолковании какого-то вопроса у античных философов Платона, Евтиха и Аристотеля... И тут вдруг старец начал настолько энциклопедически широко и по смыслу глубоко освещать эту тему именно с точки зрения опыта Церкви и православной духовности, что все, кто участвовал в этом разговоре, были просто поражены его рассуждениями».

Отец Григорий иногда как будто юродствовал, иногда бывал резок — ради спасения человеческих душ. Тот же М. Клименко вспоминает: «Однажды прославленный Ватопедский монастырь сделал нечто неслыханное для Святой Горы Афон — установил на полпути в обитель что-то вроде блокпоста. Это был шлагбаум, и при нем охранники, которые проверяли наличие бронирования, то есть разрешения на посещение именно Ватопеда (при том, что там вообще-то выдается еще и общий допуск на вход во все монастыри). Понятно, что Ватопед предпринял эту меру вынужденно, желая как-то урегулировать потоки приезжающих, чтобы всем было где разместиться, все были накормлены... Но ни один святогорский монастырь никогда ничего подобного всё же себе не позволял... Так что, когда об этом сообщили геронде Григорию, он иронически переспросил:

— Значит, шлагбаум поставили? Ага... И кассу, конечно, установили, да? Что же, они и чеки выдают?»

Отец Григорий был подвижником, очень сильным, и не все могли жить с ним рядом. Не у всех были такие физические и духовные возможности, чтобы выдержать дохиарскую жизнь. Отец Григорий не раз говорил, что до 50 лет не знал, что такое усталость, и когда ему 30-летний человек заявлял, что он не может, старец говорил, что нет такого слова «не могу». Из-за этого довольно большое количество людей начинали свою монашескую жизнь рядом с ним, а потом рассеялись.

Русских отец Григорий часто называл коммунистами, но на выговоры Константинопольского патриарха Варфоломея, что он принимает к себе много русских, отвечал: «Что же я могу сделать, если их ко мне Матерь Божия посылает?»

Последние годы старец смиренно переносил страдания тяжелой болезни — сахарного диабета. Несмотря на проблемы со здоровьем, практически ежедневно поднимался в горы, на высоту до километра, где смотрел за ходом работ по восстановлению древних разрушенных храмов.

Преставился архимандрит Григорий 22 октября 2018 года в возрасте 76 лет.