Послесловие

Каждый верующий – церковный человек – призывается и поставляется Богом на свое особое служение. Оно может быть малым, великим, общеизвестным или неприметным, совершаться в тишине монашеской кельи или в «миру», среди житейской сутолоки. Иногда служение бывает кропотливым деланием всей жизни, а иногда один поступок, одно дело может стоить целой жизни.

Как известно, многие дела и события проверяются временем. Если окинуть взором жизненный путь С.Г. Рункевича, то можно видеть определенную цельность его судьбы. Образование, научные занятия, служебная деятельность и все те специфические знания, которые приобрел он в жизни, подготовили его к самому главному его служению для Церкви. Этим служением, бесспорно, было его участие в судьбе церковных архивов в послереволюционные годы и, в частности, спасение архива Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов.

В годы разворачивающихся гонений на Церковь, когда массово гибло церковное достояние, разрушалось ее культурное и научное наследие, попытки сохранить все это были настоящим подвижничеством. И, как правило, попытки эти зависели лишь от личной инициативы лиц, которые, не взирая ни на что, считали своим долгом бороться за церковное достояние. Своим делом С.Г. Рункевич оказал неоценимую услугу Церкви. Обеспечив во время лихолетья сохранность архивов Высшего церковного управления, он вместе с тем обеспечил и будущее разрешение многих церковных вопросов, связанных с материалами этих архивов.

Нужно заметить, что как ученому С.Г. Рункевичу в жизни пришлось развиваться не совсем традиционным путем. Условия, в которых ему приходилось заниматься своими научными трудами, можно назвать не совсем благоприятными. Чрезвычайно загруженный по службе он имел возможность посвящать научным занятиям лишь свой досуг, и только исключительная работоспособность помогала ему многое сделать. Как правило, церковные ученые трудились при учебных заведениях (в основном духовных академиях), имея благоприятную возможность для научных занятий, находились в научной атмосфере и в кругу известных идей. Если бы в свое время Рункевич был оставлен при духовной академии, то наверняка имел бы более удобные условия для научной работы, однако судьба распорядилась иначе. Не случайно профессор Варшавского университета П.В. Верховский высказывал «глубокое сожаление по поводу того, что русские духовные академии, особенно же родная ему С.-Петербургская в свое время не оценили трудолюбия и знаний С.Г. Рункевича, когда был к тому удобный момент». Но если оценивать жизнь Рункевича в целом, и особенно с точки зрения его участия в спасении церковных архивов, то очевидно, что именно весь жизненный путь и подготовил ученого к его главному служению Церкви.

Как историк С.Г. Рункевич сформировался под влиянием исторических взглядов профессора Санкт-Петербургской духовной академии, уроженца Белоруссии, М.О. Кояловича. Историческая проблематика, обусловившая круг научных интересов С.Г. Рункевича, явилась прямым продолжением научных разработок его наставника и так же, как и у учителя, определялась его белорусским происхождением. Глубокий научный интерес к истории Минской епархии и всем проблемам, связанным с ее судьбой, явился также прямым продолжением его конфессиональных и национальных позиций и влился в общее русло историко-церковных разысканий историков западнорусской ветви российской историографии. Однако региональная тематика его исследований не носила сугубо краеведческого характера, а являлась составной частью общероссийской церковной истории. Его историческое наследие свидетельствует о научной зрелости ученого. Кроме церковной истории с именем Рункевича связана разработка церковной археографии и источниковедения.

Личность С.Г. Рункевича представляет собой явление незаурядное. Он соединил в себе ученого и церковного деятеля, имя которого навсегда войдет и историю Русской Православной Церкви.