(Слово в пяток 1-й седмицы Великого поста, на пассии)
Не плачитеся о Мне, обаче себе плачите и чад ваших (Лк.23:28)
Вот, братие, промчался год, и мы снова умиляемся чудными богослужениями первой седмицы Великого поста, мы снова собрались духовно насладиться торжественно-трогательным богослужением пассии, и снова пред нашим духовным взором в величественных священнодействиях, в чудном умилительном пении, в проникновенном чтении самых трогательных страниц Слова Божия, снова проходит потрясающая ум и сердце наше картина страстей Христовых.
Вот Божественный Страдалец, как бы уже принесенный в жертву за грехи мира, преподает Своим ученикам Свою пречистую Плоть и Кровь. Вот Он в саду Гефсиманском со слезами троекратно молится Отцу Своему, да мимоидет от Него эта горькая чаша страданий, и это борение, предшествующее самим страданиям, так велико, что кровавый пот густыми каплями падает на землю с чела Его. Вот Он подходит к Своим избраннейшим ученикам и, троекратно находя их спящими, с горьким упреком говорит им: Тако ли не возмогосте единого часа побдети со Мною (Мф. 26:40). Но вот приближается толпа воинов и слуг архиерейских с оружием и дрекольми. Вот один из Его учеников, Им Самим избранный, три года слушавший Его божественное учение, три года созерцавший дивные чудеса и знамения, Им совершаемые, сам властью, от Него полученною, совершавший чудеса и исцеления, получив от Его врагов 30 сребренников, предает Его врагам, прибегая к самым трогательным знакам искренней любви и почтения – целует Его, приветствуя: Радуйся, равви! и с уст даже Агнца безгласна, на заколение ведома, срываются слова укора: Иудо, лобзанием ли Сына Человеческого предаеши?! Вот преданнейший Его ученик, забыв Его заповедь о незлобии, с мечем бросается защищать Того, по мановению Которого 12 легионов ангелов явились бы защищать Его. Вот все ученики Его в страхе разбежались, и впервые в жизни на Его пречистые руки налагают узы и ведут к судии неправедному, и сколько клеветы, неправды, лжесвидетельства собралось у этого судии! Вот впервые дерзкая грубая рука раба ударяет Его по ланите!
О, слава страстем Твоим, Господи! Но вот новые и новые страдания! Его преданнейший ученик, так недавно уверявший с клятвою, что он готов на смерть идти с Ним, троекратно отрекается от Него! Разошлись неправедные судьи и лжесвидетели, глумившиеся над Ним, но не прекратились страдания Божественного Страдальца: слуги архиерейские всю ночь до утра глумились над Ним и били Его. Закрыв Ему глаза, ударяли по лицу и спрашивали Его: узнай, кто ударил Тебя? О, Господи, слава долготерпению Твоему! Но вот снова Его ведут на суд от одного неправедного судии к другому, не менее неправедному, и сколько глумления, сколько презрения, насмешек самодовольных ничтожных земных владык! А крики этой толпы, так недавно радостно приветствовавшей Его: Осанна Сыну Давидову, а теперь кричащей: Распни, распни Его... Не острые ли это шипы вонзаются в самую душу Страдальца?! Но вот новые мучители: воины Пилата облачили Его в багряницу, терновый венок возложили на главу Его, дали в руки трость, смеясь преклоняют пред Ним колена, плюют Ему в лице, бьют тростью по главе, и острые шины терновника вонзаются в прелестную главу Его, пречистая кровь впервые обагряет чело Его.
Радуйся, царь Иудейский, кричат Ему! О, Господи, слава долготерпению Твоему! Но вот суд неправедный закончен, подписан приговор, и ведут Страдальца на распятие. Тяжелый крест гнетет измученное, истерзанное тело, и Он падает под тяжестью орудия Своей смерти. Но вот Он на Голгофе. Острые гвозди вонзаются в пречистые руки, так много добра, чудес совершившие, в ноги, так усердно ходившия с благовестием по градам и весям распинателей! Вот и крест поднят, и от тяжести тела страшные гвоздяные язвы на руках и ногах разрываются сильней и сильней... Кровь обагряет все тело Его... О, можно ли придумать более ужасные страдания, более страшные муки?! Кровь цепенеет при одном взгляде на Страдальца, а Он взывает ко Отцу Своему: Отче, прости им, не ведают, что творят!
О, Господи, слава долготерпению Твоему! Но враги не оставляют Его в покое до последнего издыхания: Если Ты Сын Божий, сойди со креста! Иных спасал Себе ли не может спасти? Даже один из распятых с Ним с злорадством взывает: Спаси Себя и нас! Невыносимые муки разгораются, страшная предсмертная жажда томит Страдальца... Жажду! взывает Он, но и этот крик страдания ведет к новым глумлениям. Страдания телесные бесконечно умножаются непостижимыми для ума человеческого страданиями от сознания воспринятой Страдальцем тяготы греховной всего человечества, а отсюда сознанием как бы оставленности даже Отцем Небесным. Эти страдания так ужасны, что из уст умирающаю вырываются страшные слова как бы отчаяния... Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя оставил еси! О, Господи, слава долготерпению Твоему! Но вот, наконец, свершилось... Отче, в руце Твои предаю Дух Мой! Повисла безсильно пречистая глава, закрылись очи, умолкли уста! Свершилось! – Кончились страдания! Но нет, и умершего Страдальца не оставляют в покое – копием ребра Ему прободают. И к погребенному приставляют бдительную стражу, запечатав гроб, да не украдут тело Его... О, Господи, слава страстемь Твоим, Господи, Господи!
Как же, братие, нам не умиляться, как не плакать при воспоминании таких событии? Ведь даже неодушевленная природа как бы пришла в движение при виде этих событий, земля потряслась, как бы в ужасе предь богоубийством, солнце лучи свои сокрыло, как бы не желая видеть позор человечества, распявшего своего Бога-Спасителя! Ведь даже жестокая толпа, только что требовавшая распятия, ужаснулась, когда оно совершилось, и, расходясь с Голгофы, многие в отчаянии били себя в перси, сознав, что они сделали. Даже сотник римский, стоявший при кресте, в умилении пред Страдальцем воскликнул Воистину Божий Сын бе Сей! И Петр, отрекшися было от Христа, исшед вонь и плакася горко! Даже Иуда-предатель, несомненно тайно следивший за страданиями Своего Учителя, раскаялся, бросил 30 сребренников, жегших ему руки, и воскликнул – Согрешил, предал кровь неповинную! А слезы жен иерусалимских, следовавших за Крестоносцем, Которому они так усердно служили от имени своих! А слезы, вопли и рыдания Матери Божией, душу коей пройде оружие! «Увы мне, Чадо мое! Увы мне, Свете мой! Не изглаголеши ли рабе твоей слова? Не остами мя едину, уже бо жити не терплю, не видящи Тебе, сладчайшего моего света! Камо идеши ныне, Сыне мой, а мене едину оставляеши? Ни от гроба твоего возстану, ни слезы точащи престану раба Твоя. Не могу бо терптети разлучения Твоего, Сыне мой. Не оставлю Его единого, зде же и умру и спогребуся Ему» (Канон о распятии Господни и на плачь Пресвятой Богорицы). Как не содрогнуться самому жестокому сердцу при виде всего этого, всех этих мук и страданий, слез, плача, рыданий?! «Благообразный Иосиф, Деву рыдающу видев, растерзашеся весь, рыдая и стеняше, глаголаше: Увы мне, сладчайший Иисусе, како погребу Тя, Боже Мой, или какою плащаницею обвию, коима ли рукама прикоснутся пречистому Твоему телу»? (Стихира на стиховне Вечерни Великого Пятка).
И вы плачете, братие и сестры? Плачьте, дорогие братие и сестры, плачьте: спасительны эти слезы! Они могут омыть нашу греховную нечистоту, они могут убелить нашу душу, погрязшую в беззакониях.
Но, возлюбленные братие и сестры, Христос-Спаситель сказал плачущим женам иерусалимским: Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших. Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившия, и сосцы непитавшие. Тогда начнут говорить горам, падите на нас, и холмам: покройте нас (Лк.23:28–30). Действительно, братие, плача и умиляясь сердцем при воспоминании страстей Христовых, мы естественно оплакиваем и свои скорби и страдания, переносимся мыслями к скорбям и страданиям детей наших, братьев, сестер, сродников и ближних наших и оплакиваем их. В нынешнее же тяжелое время более, чем когда-либо, нам, русским людям, есть над кем и над чем поскорбеть и поплакать. Действительно, не есть ли то, что переживает в настоящее время Россия, тяжкое креетоношение, муки распятия, страсти родины нашей? Тут мы видим и Иуд-предателей и изменников не только среди отдельных лиц, но и целые народы (болгарский); и отрекшихся от крестоносной родины по слабости, а теперь горькими слезами оплакивающих свое отречение в тяжкой неволе немецкой; и неправедных судей и лжесвидетелей первосвященников, Пилатов и Иродов; и трусов, бежавших с поля брани; и целые народы в ожесточении взывающих о России: Распни, распни её! И вот, на наших глазах распинают св. Русь! Терновым венцом страдании увенчана она. Она изнемогает под тяжестью возложенного на нее креста. А сколько крови, сколько невыразимых мук от зверства врагов? Чего только не придумали современные вандалы для жестокого издевательства, унижения, мучения и истребления русского народа? Кажется, все силы ада, вся хитрость, злоба и лукавство сатаны использованы врагами в этом направлении! И в то время, как на поле брани рекой льется кровь храбрых воинов наших, по всей России льется море слез отцов и матерей, братьев и сестер, жен и детей, сродников и друзей наших воинов-страдальцев. Кто из вас, братие, не плакал и не плачет, иной – безутешно, о потерях, понесенных во время этих страстей Русской земли? Кто из вас с трепетом не ждет каждый день, каждый час самых ужасных вестей с поля брани о дорогих сердцу вашему? Кто из вас не дрожит за участь еще оставшихся при вас сынов и сродников ваших? Да, плачет вся Русь: плачут в царских чертогах, плачут в роскошных палатах, плачут в бедных хижинах: плачут старцы и старицы, плачут мужи и жены, плачут юноши и девы, плачут дети, плачем все мы!
Но, братие, если бы наша Русь святая, страждущая на поле брани, оглянулась на жизнь многих из нас в эту тяжелую годину испытаний, то вместе со Христом сказалa бы нам с укором: Плачьте не о мне, а плачьте о себе и о детях ваших, позорящих время тяжких страстей моих!
Действительно, братия, плакать ли нам о нашей доблестной армии, когда она не только удивляет всех подвигами храбости, но и поражает весь мир высоко-христианским настроением и поведением, когда она приобретает на земле славу не только себе, но и всей Русской земле, Церкви православной, воспитавшей таких воинов-христиан?! Плакать ли нам даже и о тех, кто свой ратный подвиг запечатлел смертью своею, когда они несомненно уже на небесах получили венцы мучеников за веру и радуются в чертогах Царя Небесного?!
Нет, братия, не о них будем плакать! Будем плакать о себе самих, о ближних наших, которые здесь, в тылу армии, позорят Русскую землю, веру православную, себя самих и ближних своих своею, особо постыдною в такое время жизнию. Действительно, как иначе, как не позором, можно назвать то, что мы ныне, во время войны, видим во св. граде Киеве? В то время, как св. Русь изнемогает в тяжких муках поистине крестоносных страданий на поле брани, сыны и дщери Руси здесь, в тылу, веселятся так, как они не веселились и в мирное время. Театры, клубы, рестораны, кинематографы и пр. увеселительные заведения даже самого позорного типа переполнены. Жаждущих развлечений такая масса, что у театральных касс стоят целые вереницы ждущих очереди. Шумное, часто беспутное веселье вырывается из увеселительных заведений на улицу. Гремит музыка: толпы жизнерадостных, веселых до безумия среди хохота, смеха, шуток, веселья выливаются из театра в роскошные автомобили и собственные экипажи, и они мчат веселящихся в другия места веселья: в загородные рестораны и т. п. Это воистину пир во время чумы! – А присмотритесь к этой веселящейся толпе... Какое богатство, какая поистине безумная роскошь! Вот выходит из театра дама. Голова её покрыта роскошнейшей шляпой; сотни рублей она стоит, но разве у ней она одна? Роскошному из тончайшего полупрозрачного шелка платью и цены не сложишь, а их у ней – гардероб. А туфли на её ногах? Что они стоят при нынешней дороговизне? А роскошнейшее пальто из самых дорогих мехов? Но посмотрите на её голову, на шею, на руки, даже ноги её усыпаны бриллиантами, изумрудами, топазами и другими драгоценными камнями. Целые десятки, а, быть может, и сотни тысяч рублей все это стоит! Ведь все говорят, что никогда магазины драгоценных вещей не торговали так, бойко, как торгуют теперь! И это в то время, когда отечеству дорога каждая копейка, когда один миллиардный заем сменяется другим, когда за эти займы приходится платить громадные проценты своим и иностранным банкирам. И вот в такое-то время, вместо того, чтобы прийти на помощь страждущей родине вкладом своих сбережений в государственные бумаги, обезумевшие среди веселья богачи тратят их на безделушки, обогащая купцов, банкиров и прочих мародеров тыла.
Слыша и видя все это, приходишь в ужас, краска стыда покрывает лицо, плакать хочется среди этого веселья и роскоши! Господи, да уж не пир ли Валтасара совершается на наших глазах? Городу грозит разорение от врагов, из города одно время все, как стадо овец, бросились было бежать, давя друг друга, и тут же видишь это беспутное веселье, эту безумную роскошь! Где же любовь к родным, на поле брани страждущим, где сострадание к родине страдалице, где сознание переживаемых событий, где совесть, где стыд, где, наконец, простое приличие? Ведь неприлично же веселиться и хохотать в доме, где лежит покойник! Даете ли вы, веселящиеся и роскошествующие, себе отчет вь своем поведении? Переносятся ли хотя изредка ваши мысли от этой роскоши и веселья туда, где Русь страждет, где страждут ваши отцы, братья, мужья, сыновья, сродники? Ты здесь кутаешься в драгоценные меха, а твой отец, или муж, или брат, или вообще близкий, дорогой тебе человек там, на фронте, коченеет от стужи и сырости в окопах. Ты ноги свои обула в роскошные ботинки, а он там, быть может, в это время разутый бредёт по ледяной земле раненный, подгоняемый жестоким врагом в плен. Ты разукрасила, осыпала свое тело драгоценными камнями, а его тело покрыто грязью, запекшейся кровью, всякою нечистотою. Ты услаждаешь свое чрево изысканными кушаньями и напитками, а он там, в плену умирает от голодного тифа, его кормят отбросами и помоями. Ты весело болтаешь с подругами своими, упражняя язык свой в остроумии, а у него в это время враги вырезывают язык. Ты в театрах ищешь развлечения, забыв о храме, о молитве а он, всеми оставленными, только в слезной молитве к Богу находит себе утешение. Ты беспечно распеваешь веселые романсы, а из его уст, быть может, в это же время вылетает страшный предсмертный стон, хрип и клокотанье крови в горле. Твое тело изящно, грациозно извивается в красивых танцах, а его тело, брошенное на поле брани, корчится в предсмертных муках. Ты шепчешь пошлые любезности твоим друзьям, а он, тобою забытый, стремится мыслями к тебе и шепчет в предсмертном бреду свое имя! О, несчастная, опомнись-же! Если ты не содрагаешся от всех этих сравнений, то устыдись же ближних своих, ведь они несомненно думают о себе то, что я смело сказал тебе в глаза! Но если ты и людей не стыдишься, то убойся же Бога, давшего тебе богатство и средства к веселью, но грозящего Своим прощением богатым, насыщенным, смеющимся и веселящимся ныне.
Послушай, что говорит Господь устами грозного пророка дщери Сиона: Я сделал тебя многочисленною как полевые растения; ты пополнела, стала высока и достигла красоты красот. И надел на тебя узорчатую одежду и обул тебя в цветные сандалии, опоясал тебя виссоном, и покрыл тебя шелковым покрывалом; украсил тебя нарядами и положил запястья на руки твои и ожерелье на шею твою, и повесил ожерелье на лице твое и серьги к устам твоим, и возложил венец славы на голову твою, самою лучшею пшеничною мукою, медом и елеем питалась ты, и стала весьма, весьма хороша. Но ты понадеялась на свою красоту и стала распутствовать (Иез.16:7–15). И говорит Господь: так как дщери Сиона возгордились, и ходят с вытянутою шеею, с нескромным взором, выступая с сладострастными движениями, и гремят своими цепочками на ногах; то Господь сделает плешивым темя дочерей Сиона и Господь обнажит срамоту их. В тот день Господь отнимет украшение из цепочек на ногах, звездочки и луночки, серьги, цепочки и головные покрывала, головные повязки, и запястья, и пояса, и сосуды с духами, и волшебные привески, перстни и кольца, мантильи, епанчи и покрывала, и кошельки, прозрачные ткани и тонкие полотна, головные уборы и кружевные одежды; и вместо благовония будет зловоние, и вместо пояса веревка, и вместо завитых волос – плешь на голове, и вместо пышной епанчи – наброшенный мешок, вместо красоты – пятна. Воины твои падут от меча и храбрые твои на войне. И ворота столицы будут стенать и плакать, а она будет сидеть на земле покинутая (Ис.3:16–26). Эти грозные слова пророка буквально исполнилось на дщерях Сиона. Неужели же вы, несчастные, обезумевшие среди роскоши и веселья, хотите, чтобы слова эти исполнились на вас и на родине вашей? Господь, ведь, вчера и днесь той же и во веки (Евр. 13:8). Опомнитесь же, покайтесь, исправьтесь!
Но, братия, еще одно слово. Разве одни богачи веселящиеся и роскошествующие позорят свою родину в наши дни и достойны наших горьких слез? Разве не тянутся за богачами и среднего достатка люди? Разве и вы не стараетесь перещеголять друг друга нарядами и насладиться развлечениями при всяком удобном и неудобном случае? Разве не позорят и не терзают ее наши банкиры и купцы именитые, устраивающие искусственные хлебные, сахарные, соляные, угольные, керосинные и другие голодовки ради своих миллионных доходов? Разве не позорят ее, не распинают ее наши торговцы и торговки, не стыдящиеся, пользуясь затруднительными обстоятельствами родины, наживать рубль на рубль на предметах первой необходимости и заставляющие голодать родителей, жен и детей тех, кто за них же кровь свою приливает на поле брани и жизнь свою отдает за родину свою? Разве не распинают родину те, которые готовы устраивать забастовки в то время, когда каждый работник, каждый рабочий час дорог для победы над врагом? Разве не служите врагам и вы, простые люди, начавшие ценить свой труд вдвое, втрое, и предпочитающие лучше работать в неделю два дня за безумно высокую цену, чем каждый день за обычную плату? Да разве и мы все ведем себя вполне достойно, как подобает во дни всеобщей нужды и скорби? Нет, братия, много, о, как много среди нас таких, кому св. Русь крестоносная имеет право сказать с укором: Не плачьте о мне, а плачьте о себе и о детях ваших! Много, много среди нас таких, которые, подобно врагам, терзают, позорят, мучают свою родину даже в эти тяжкие дни испытаний, Господом нам посланных. Не за эти ли грехи Господь так долго не укрощает гнева Своего? Не в той ли нераскаянности лежит причина так затянувшейся войны?
Покаемся же, братия, хотя в эти дни слез и покаяния! Исправимся! Познаем день грозного посещения Господня! Плача и Страждущем Жизнодавце, о родине крестоносной, будем плакать о себе самих, о детях и сродниках наших, ибо мы своим безумным, поведением позорим и терзаем родину нашу. Такие покаянные слезы спасительны будут и нам самим и дорогой родине нашей. Исправят они нашу беспутную жизнь; претворят они гнев Божий на милость, и крестные муки родины нашей сменятся славным обновлением, светлым воскресением к новой, радостной, в мире, покое, довольстве и благочестии протекающей жизни! Поклоняемся страстем Твоим, Христе Поклоняемся страстем Твоим, Христе! Поклоняемся страстем Твоим, Христе, и святому воскресению Твоему! Аминь.