«Страждущий» отрок Михаил⁸

Память 7-го февраля

В селе Выездной Слободе, Нижегородской губернии, Арзамасского уезда у крестьянина Макария Григорьева Расторгуева и жены его Евдокии в 1827 году родился сын Михаил. Дитя с самого рождения оказалось крайне слабым и больным. Глаза его были закрыты и непрестанно гноились, руки и ноги были очень тонки и почти не обнаруживали движения. На втором году от рождения на всем теле появились раны, ребенок в это время прозрел, но вместе с тем от ран он стал страдать невыносимо, и дни и ночи плакал.

В это время в Арзамасской Алексиевской общине подвизалась в иночестве одна старица, именем Елена. К ней прибыла мать больного Михаила Евдокия вместе с сыном, скорбя сердцем о болезнях своего дитяти, в надежде получить от нее помощь и утешение. И вот она что рассказывала: «Когда я принесла моего Мишеньку к матушке Елене Афанасьевне, в келии ее было много посетительниц – все знатные дамы. Лишь только я переступила порог келии, матушка встала со своего места, подошла ко мне и взяла моего ребенка к себе на руки, а он громко стонал и плакал. Долго она смотрела на него и как будто любовалась им. Потом быстро стала подносить его к каждой из посетительниц, приговаривая: посмотрите, какое милое дитя! Когда матушка подошла ко мне, я подала ей маленький гостинец – небольшую косыночку полотна своей работы. Она приняла от меня это, свернула в своих руках и бросила в лицо Мишеньки, и вслед затем вдруг он затих и перестал плакать. Теперь, сказала она, поди, причасти его Святых Таин и потом опять зайди ко мне. Я исполнила это приказание, и во все время литургии ребенок был совершенно покоен. После литургии я опять пришла в келью к матушке, и опять застала у нее много гостей. Как и в первый раз она взяла Мишеньку на руки и стала подносить к гостям с теми же словами и, наконец, положила на стол. На столе лежало несколько частиц антидора, которые она часто перебирала и перекладывала. Взяв несколько этих частиц, она поднесла их ко мне. Я протянула руки, чтоб принять этот дар, но матушка не отдала. Потом опять поднесла их ко мне, но, когда я хотела принять, она уклонилась. Так она сделала три раза. В последний раз, когда я не смела уже поднять рук своих, Елена Афанасьевна сказала: знаешь ли ты, это что? – ведь это сокровище, это от святой великомученицы Варвары, возьми, размочи в трехгодовалой Богоявленской воде, да и пои своего ребенка, да смотри, храни его и ходи за ним со всем усердием: на нем Божия благодать. Последнее наставление матушка повторила несколько раз и отпустила меня домой».

Мать Михаила исполнила это наставление, и с того времени ребенок ее стал покойнее. Но болезнь не прекратилась, раны не исцелели, на спине и груди появились два горба, весь организм развивался неправильно, руки и ноги были тонки и сухи, ребенок не мог ни вставать, ни сидеть. До семнадцатилетнего возраста Михаил постоянно качался в детской колыбели, от которой не отходила мать его, с редким усердием заботившаяся о нем. На семнадцатом году раны закрылись, но зато ноги свело к спине, а руками он едва мог осенять себя крестным знамением. Но, несмотря на жестокие телесные страдания, душевные способности отрока развивались нормально: он обнаруживал светлый ум, молитвенное расположение души и тихую и нежную любовь ко всем. Мать стала замечать в нем даже дар прозорливости и слушалась его советов.

Однажды отец Михаила отправился на Нижегородскую ярмарку для торговли со значительным капиталом. Ярмарка близилась к концу, соседи возвращались с барышом, семейные стали ждать хозяина с надеждою на хорошую прибыль. В один день болящий подозвал к себе мать, свою и сказал ей: «матушка, чего ты ждешь, чего надеешься? денег-то уж нет, разве остался у отца какой-нибудь полтинник». Испуганная Евдокия решилась немедленно ехать в Нижний. На дороге встретились с нею односельцы и сказали ей, что муж ее ограблен. Начались розыски, но ничем не кончилось. Тут люди сказали ей, чтобы она обратилась с вопросом о ворах к некоей Марфе, которая жила в Нижнем у Николы на Грядах и слыла за блаженную. Она пришла к ней и видит – в убогой келии стоит на молитве женщина престарелых лет в веригах. Не дав ей ничего высказать, она надела на Евдокию свои вериги и шапочку и сказала: «А, раба Божия Евдокия! на нынешней неделе ты именинница (происшествие это было около первых чисел августа, а 4 числа бывает память св. преподобномученицы Евдокии); а какое у тебя горе! жаль, жаль! Ну, деньги ваши в руках у близких людей, только нет тебе благословения приводить к присяге. Этого не делай, лучше пойди, успокой своего мужа, а то он бедный, может дойти до отчаяния и, пожалуй, что-нибудь над собою сделает, тогда душа его погибнет. О чем ты скорбишь? Ведь у тебя осталось неоценённое сокровище, твой Мишенька, благословенный отрок, храни его, береги с усердием»! Вот что она сказала, хотя Евдокия ни слова ей не говорила ни о пропавших деньгах, ни о больном сыне. Вскоре потом промышленные дела Расторгуевых стали поправляться и пошли хорошо.

Со времени рассказанного случая слух о прозорливости Михаила стал распространяться в окрестностях. К нему отовсюду люди всех сословий и состояний стали приходить, кто за советами и наставлениями, кто за утешением и помощью в несчастных обстоятельствах. (Везде он был известен под именем блаженного Мишеньки: так называли его все знавшие его до самой кончины). Не всех, однако же, он принимал к себе, а иных принимал с какою-то детскою радостью, которую обнаруживал задолго до прихода этих людей. Приходящих к себе он заставлял читать духовные книги, каноны, акафисты и петь церковные песнопения, которые потом выучивал и тихо пел наедине. Из таких песней он особенно любил петь ирмосы святой Пасхи. Иногда обнаруживал и особенные дарования.

Вот, например, рассказ Г.: «Я любил часто проводить время в беседах с болящим и получил от него предсказание о смерти жены своей. Сильно опечаленный этой вестью, я еще чаще стал посещать Мишеньку, который, между разговорами, обыкновенно заставлял меня читать и петь. Однажды среди чтения он стал делать мне одно наставление, которое представлялось мне неудобоисполнимым. О чем же ты думаешь? – спросил он меня, – когда я не успел еще отвечать, он велел мне подать Новый Завет на русском языке, принесенный мною. Я подал; он перевернул несколько листов священной книги и, указывая перстом на один из текстов, заставил меня прочитать его. Указанный текст как раз относился к моим думам и разрешил мои недоумения, а надобно заметить, что больной Михаил читать не умел и не учился.

Вот еще одно обстоятельство. Один крестьянин села Панова (Арзамасского уезда), занимавшийся подрядами при постройках каменных зданий вдруг потерял рассудок. Несчастие это родные помешанного приписывали завистливым товарищам. Обратились, как это к сожалению, нередко делается в простом народе, к знахарям, ворожеям и, разумеется, не получили от них никакой пользы. Старик отец больного не знал, что делать. В тяжком горе видит он однажды во сне монаха, который приказывал ему отнести больного в Выездную Слободу, к отроку Михаилу. Немедленно это было исполнено. Когда привели помешанного к больному Михаилу, он, Михаил, тотчас же сделал отцу и родным его строгий выговор за то, что они обращались к знахарям и ворожеям. Этим, говорил он, вы только причиняете больному большой вред и себя губите. Потом он дал им святой Богоявленской воды, которою велел поить больного в продолжение шести недель, и кроме того советовал за все это время делать ежедневные приношения в девять церквей о здравии страдальца. Все это исполнилось в точности, и по прошествии этого срока больной крестьянин выздоровел и явился благодарить Михаила за добрый совет.

Жизнь Михаила текла тихо: то он беседовал с приходящими, то пел, когда оставался один. Телесные страдания его никогда не облегчались, он страдал от удушья и жестокой ревматической боли во всех частях организма. По нескольку раз в год исповедовался и приобщался св. Таин, и казался всегда покойным, даже сердился, когда ему напоминали об его болезни.

Этот замечательный отрок Михаил мирно почил в 1859 году. В самый день кончины призвали священника о. Николая Сахарова совершить над ним таинство св. елеосвящения. Когда же тот спросил, почему не просят причастить его св. Таин, отвечали, что он страдает от рвоты. Исполнив свое дело, священник сказал им, чтоб они тотчас же прислали за ним, как только прекратится рвота. В 12-м часу ночи прибежали за священником. Когда он вошел в дом, болящий ясно высказал желание исповедаться и приобщиться, что и было сейчас же исполнено. Потом, по его желанию, священник прочитал канон Пресвятой Богородицы на исход души и, простившись с умирающим, вышел. Чрез 5 минут после его ухода, Михаил громко произнёс слова праведного Симеона: ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром, но, не окончив стиха, испустил дух.