№ 22. Ноябрь. Книжка 2

В Чемал приехали в 7 часов вечера. Его преосвященство, облачившись в полное архиерейское облачение, вышел на солею и сказал краткое слово о Великом Равноапостольном князе Владимире, остановившись на коренной перемене в характере и жизни св. князя после крещения. «Мы, говорил владыка, должны чтить память этого равноапостольного князя, который избрал истинную веру и насадил её в русском народе, а этот последний принёс святое наследие и сюда в наш дикий край. Владимир князь усвоил евангельский закон сердцем своим и не наружно был только христианином. Мы должны подражать вере и житию равноапостольного князя, насадителя православия у нас, не по имени быть только христианами, но по духу и по жизни. Есть, ведь, между нами христиане только по имени. Иной и во храм Божий ходит, и свечи возжигает, и исполняет внешним образом все обряды церкви, а дома бывает в семье иногда хуже зверя, сквернословить, упивается вином и предаётся всякой нечистоте. Св. князь Владимир, приняв крещение, из сластолюбивого сделался воздержным, из жестокого – милосердым до того, что не решался предавать казни тяжких преступников – разбойников. Так и мы, возродившись в купели крещения, должны совлечься ветхого человека, оставить похоти греховной языческой жизни, усвоить сердцем евангельский закон и начать жизнь чистую, богоугодную по заповеди Господа нашего Иисуса Христа. Помолимся св. князю Владимиру, да он своими молитвами исходатайствует у Господа прощение грехов наших и благодатную помощь, чтобы проводить нам мирную жизнь в духе братства и любви».

Вечерню владыка совершал в сослужении благочинного миссионерских церквей, заведующего церковно-учительской школой при кафедре томского епископа иеромонаха Прокопия, бывшего в Чемале на даче местного миссионера о. Тимофея Петрова и миссионера о. Владимира Тозыякова. По окончании вечерни владыка вышел на крыльцо и здесь вёл обычную катехизацию на алтайском языке, сопровождаемую пением по-алтайски Лепты.

15 июля литургию совершал местный миссионер с диаконом Укунаковым. Вместо причастного стиха о. Владимир Тозыяков читал на алтайском языке житие великого князя Владимира. Молебен служил преосвященный с теми же лицами. Пред молебном владыка произнёс краткое слово на текст: «поминайте наставники ваша». Ваши наставники – архиепископ Владимир и епископ Владимир. Первый уже отошёл ко Господу, Который принял его, как зрелый колос пшеницы, в житницу Свою, второй – Владимир – ещё служит Господу в церкви Владикавказской. За труды благовестия среди вас этих святителей мы должны воздать им молитвой пред Господом, да продлит Он дни живого, а усопшего упокоит в своих райских селениях. За молебном были провозглашены многолетия Царствующему Дому, епископам томскому, бийскому и владикавказскому и вечная память архиепископу казанскому Владимиру. По окончании богослужения владыка дал всем приложиться ко кресту, а благочинный в это время испытывал учеников в знании молитв, символа веры и заповедей. С пением «Достойно есть» народ проводил владыку до квартиры миссионера.

День 15 июля провели в Чемале. Часов в 11, отпустив посетителей, преосвященный осмотрел продающийся дом для помещения санатории. Дом оказался соответствующим проекту, по которому предполагалось построить санаторию, материал поставлен очень хорошего качества, а посему преосвященный сделал распоряжение заключить условие с продавцом дома и выдать ему деньги за постройку. Таким образом в Чемале будет санатория для больных. По осмотре дома для санатории пошли в приют. Здесь преосвященный посетил храм, жилые помещения, благословил призреваемых детей, оделив каждого из них серебряной монеткой «на свечку». На содержание приюта приказал выдать 25 руб. Приютянки пригласили дорогого гостя со спутниками откушать чаю. Владыка принял приглашение, и чай был устроен в приютской роще на скале над бушующей Катунью. Чемальские певчие, пока пили чай, пели Лепту по новому переложению под руководством самого владыки. Вечером после вечерни преосвященный и все спутники его ездили в поле на реку Чемал, в самый живописный уголок Чемальских окрестностей.

16 июля литургию совершал местный миссионер, а благочинный прочёл из пролога повесть о некоем воине Таксиоте, внезапно умершем и по особой милости Божией возвращённом в мир для покаяния. После литургии, прощаясь с чемальцами, преосвященный ещё раз остановился на повести о Таксиоте, приводя его в пример слушателям, увещевал всех блюсти за собой и очищать совесть свою покаянием. Из Чемала владыка отбыл в Чопош, лежащий вниз по Катуни в 25 вёрстах от Чемала. В Чопош приехали в 5 часов вечера. Здесь, после обычной встречи, владыка служил вечерню, пред которой по-алтайски приветствовал свою бывшую паству приветствием мира и любви, а после богослужения вёл обычную катехизацию и испытывал учеников школы в знании молитв. Наутро литургию на алтайском языке совершал миссионер о. Владимир Тозыяков, уроженец Чопоша, а Чемальский миссионер по-алтайски читал о творении мира, грехопадении, всемирном потопе. Чтение истории продолжалось и после литургии, когда преосвященный благословлял народ.

17 июля выехали обратным путём на Узнезю. Яркий, тихий и жаркий июльский полдень. Владыку встретили среди села пением «Достойно есть». Выйдя из экипажа, преосвященный пошёл пешком из селения во главе поющих. За деревней, взойдя на пригорок, владыка на алтайском языке начал поучать народ, как нужно веровать, жить и молиться, чтобы наследовать царствие Божие. Бедные, робкие сыны Алтая, горы, журчащая речка, яркое солнце и престарелый епископ, склонившийся на дорожный посох и поучающий народ – картина, напоминающая времена апостольские. Кто знает торжественность и величие служения православных епископов, кто видел наших святителей в блестящих облачениях на кафедре соборов, проповедующих огромным массам городских слушателей, кто слышал пение архиерейских хоров, могучие голоса диаконов, кто, словом, видел церковь торжествующую, тот не может и представить такой скромной картины, какая рисовалась в этот жаркий июльский полдень за околицей бедной алтайской деревеньки. Известный всему Алтаю святитель – в простой дорожной ряске, опершийся на такой же простой дорожный посох, с придорожного пригорка поучает десятка два, три окружающих его мужчин, женщин и детей бедных, жалких, наивных... Вместо богатого храма – открытое небо, кафедра – пригорок, вместо певчих – нестройное пение простейших молитв грубыми голосами алтайцев... Когда глядишь на эту картину, когда слышишь эту проповедь, и это нехитрое пение, то чувствуется, что здесь Господь близко, благословляет и проповедующего и слушателей...

Приехали в селение Билюлю на закате солнца. По обыкновению преосвященный служил со спутниками вечерню. Перед вечерней говорил народу о важности общественной молитвы в храме.

Напрасно иные говорят, что можно и дома, не ходя в церковь, молиться. Такое суждение ошибочно, потому что противоречит слову Господа, Который говорит, что «где собраны двое или трое во имя Моё, тут Я посреди их». «Итак, в храме присутствует Сам Господь, Сам принимает каждое молитвенное прошение наше. Св. Иоанн Златоуст говорит, что в храме один раз произнесённое краткое моление „Господи помилуй“ имеет цену бо́льшую, чем та же молитва, произнесённая в доме тысячу раз. Так важна общественная молитва в храме».

После вечерни по своему обыкновению преосвященный вышел на крыльцо. Надвигалась гроза. Сумерки сгущались, и время от времени яркая молния бороздила тучи и грохотал гром. Владыка говорил о внезапной смерти, которая может поразить всякого человека. Увещевал всех памятовать о смертном часе, быть всегда готовым предстать пред Грозного Судию. Повесть о внезапно умершем воине Таксиоте и пение из Лепты о разлуке грешной души с телом усиливали впечатление проповеди. Толпа плотно придвинулась ко крыльцу и жадно ловила каждое слово архипастыря. Постепенно речь о внезапной смерти и Грозном Судии приобрела необычайную силу. Тёмная туча приближалась, мрак сгущался, ослепительная молния змеями рвала небеса, раскаты грома глушили пение и проповедника. Как бы ангел смерти носился над присутствующими, как бы воздвигался трон для Судии, казалось, что гремят громы гнева Божия на нераскаянных грешников... «С другом я вчера сидел, ныне смерти зрю предел» – несутся печальные стоны скорбящей души, влекомой на муку за грехи. Толпа содрогается от блеска молнии и громового удара, все руки поднимаются для крестного знамения, а проникновенный голос владыки призывает всех к покаянию, умоляет всех пользоваться оставшимися днями жизни. Всё сильнее сгущается мрак, туча нависает над головами, ярче блещет молния, сильнее раскаты грома, песнь грешной души перечисляет обычные многим грехи, за которые грешников влекут на муку – презрение праздничных дней, непочтение к родителям, пьянство, обжорство, блуд и проч.; речь владыки делается всё горячее, любвеобильнее, это уже не речь, а мольба, увещание отца любимым детям. И народ понимает чувства владыки и готов слушать его без конца. Под ливнем во мраке все разошлись по домам. А владыка ещё раз собрал своих спутников – певчих и продолжал учить их Лепте в новом переложении в надежде, что эти юноши передадут усвоенное другим, и таким образом пение Лепты в новом переложении распространится на Алтае.

18 июля литургию в Билюлинской церкви совершал местный миссионер, священник о. Андрей Пояркин. Благочинный читал воззвание владыки, приглашавшего дать посильную лепту на миссионерское дело. Собрано 5 руб. 88 коп. После литургии владыка известил жителей о всероссийском торжестве на 19 июля, дне прославления угодника Божия, преподобного Серафима, Саровского чудотворца. При этом преосвященный помянул о чудесах, явленных миру по молитвам преподобного о. Серафима. Перед выездом из Билюли в ограде квартиры преосвященный ещё раз долго беседовал с народом по поводу ненастья, отчего не вызревал хлеб и гнило сено. «Всякое бедствие народное, – говорил владыка, – посылается для вразумления людей. Пока люди благоденствуют они часто забывают Бога и предаются всевозможным грехам. Долго терпит Господь, ждёт исправления. И если люди не исправляются, то бедствиями Господь напоминает людям о том, что есть другая жизнь, кроме этой, что нужно думать не только о теле, но и о душе, о своих грехах. Так наказывал Господь и избранный Свой народ Израиля, отдав его врагам его на 70-летнее пленение, так наказывает и нас: неурожаем, засухой, ливнями, болезнями и друг. бедствиями. Помни всякий, что без благословения Божия никакой труд человека не спорится. Хочешь жить хорошо, видеть дни благи, – удержи язык и руки твои от зла, памятуй о Боге, чти дни, Ему посвящённые. А без Бога, без Его благословения, все твои усилия будут напрасны».

День прославления преподобного Серафима Саровского чудотворца преосвященный праздновал в Улалинском монастыре.

Накануне 18 числа было совершено всенощное бдение в монастырском храме. Пред выходом на величание преосвященный говорил сёстрам монастыря слово, в котором провёл ту мысль, что прославление преподобного Серафима, Саровского чудотворца, служит ярким доказательством истинности православия. Преподобного Серафима прославляют не люди, а Сам Бог, явивший многие чудеса по молитвам преподобного. Следовательно, Сам Бог подтверждает, что та вера, которую исповедывал преп. Серафим и в которой рождены и пребываем мы все, есть истинная вера, прямой путь, ведущий нас ко спасению. В частности, прославление препод. Серафима Саровского указует и то, что иноческое житие угодно Богу, что отречение от мира и его соблазнов приятно пред очами Божиими и принимается Господом, как благоугодная жертва в очищение грехов. «Итак, сёстры обители сея, возрадуйтеся и торжествуйте днесь, ибо Господь через Своего угодника о. Серафима явил нам ещё раз Своё благоволение к иноческому житию; препод. Серафим через иноческое житие достиг врат рая – постараемся и мы, подражая житию угодника Божия в иноческом житии, уготовать себе вечное спасение».

19-го литургию совершал преосвященный со спутниками и монастырским священником. Вместо причастного стиха благочинный миссионерских церквей прочёл из «Церковных Ведомостей» «деяние св. Синода» об открытии мощей препод. Серафима, Саровского чудотворца. После литургии был отправлен молебен преподобному. В тот же день владыка отбыл в Улалу для совершения литургии 20 июля.

Литургию 20 июля в Улалинском храме преосвященный совершал в сослужении благочинного миссионерских церквей и миссионера о. Владимира Тозьякова. Благочинный прочёл из русской Библии о низведении на жертву огня пророком Божиим Илиею. После литургии, облачившись в мантию, преосвященный вышел на церковное крыльцо для последнего прощания с народом. Прощаясь, владыка увещевал жителей Улалы хранить старые обычаи, установленные отцами нашими – первыми просветителями и учителями этого края приснопамятными архимандритом Макарием и архиепископом Владимиром. Эти благочестивые обычаи – любовь к храму и церковному богослужению, домашние религиозные чтения и беседы и проч. суть ничто иное, как выражение того, что евангельское учение было всем сердцем усвоено первыми жителями веси сей. Кто с любовью будет следовать заветам приснопамятных пастырей и хранит добрые обычаи, ими завещанные, тот этим самым покажет, что он не напрасно именуется христианином, ибо истинному христианину только свойственны такие обычаи, о коих я упомянул выше. Вы, свидетели жизни и учения отцов наших наставников, вы постарайтесь поселить наследие их в тех, кто не знал ничего ни о первых пастырях этого селения, ни о старых заветах и обычаях. Пусть весь ваша станет на ту же высоту, на какой она когда-то стояла: когда-то она служила образцом для окружающих её сел и многих привлекала к себе проявлением деятельной любви христианской. Кончив речь, владыка над преклонившей главы толпой произнёс молитву благословения: «Владыко Многомилостиве» и всем преподал общее благословение. Вскоре преосвященный выехал обратно в монастырь, где пробыл до 24 июля, пережидая ненастную погоду.

24 июля преосвященный выехал из Улалинского монастыря в Чолышман, оставив в монастыре свои экипажи. Дорога от дождей превратилась в жидкую массу, в которой вязли лошади и экипажи. В этот день дотащились до Карасука. Здесь преосвященный 25 служил обедницу, после которой вёл с народом обычную катехизацию, певчие пели по-алтайски Лепту. Из Карасука к 2 часам дня доехали до Паспаула; миссионера не было дома; он был в отпуске. Встречал владыку Александровский миссионер о. Андрей Пояркин. В Паспауле преосвященный служил вечерню, говорил народу по-алтайски изустное слово, в котором увещевал слушателей исполнять заповеди Божии, стараться сердцем, а не языком только восприять евангельское учение, проводить сие последнее в свою жизнь, быть истинными христианами, а не по имени только. После вечерни и катехизации владыка откушал в доме миссионера и выехал далее в Кебезень уже верхом. Здесь мы приняли последнее благословение архипастыря и возвратились восвояси.

В 2 часа дня приехали на пароход местный благочинный о. Сенявин и священник селения Иньского Городнов и представились владыке. Хотя Охотск причислен к Якутской епархии, тем не менее они просили преосвященного посетить город и послужить там. Владыка изъявил согласие. На другой день, 25 августа, около полудня он со свитой поехал на катере на берег. Так как катер взял на буксир несколько нагруженных шлюпок, то ехали очень тихо. Вскоре вошли в лиман, образуемый слиянием двух рек – справа Охоты и слева Кухтуя. Прошли благополучно бары и повернули влево, вверх по Кухтую, чтобы, обогнуть невдалеке отмель, повернуть назад и вверх по Охоте поплыть к Охотску. При первом повороте из лимана на реку Кухтуй увидели маленькое поселение, домов в 10, расположенное на низменном, ровном берегу. Когда мы плыли мимо этой кучки домов, оттуда вышло несколько стариков, подростков и женщин с обнажёнными головами и с маленькими детьми на руках, которые, став в ряд, пели довольно стройно молитвы: Царю Небесный, Богородице Дево, радуйся, Отче наш. Неожиданно услышав тихое и стройное пение, мы были приятно поражены, обнажили головы, встали и стоя слушали молитвы, обернувшись лицом к берегу. Это православные обитатели приветствовали архипастыря просто, сердечно, с молитвой. Владыка был умилен, глубоко тронут и с катера осенил певцов благословением; те с низким поклоном приняли благословение. Вскоре обогнули отмель и повернули назад, к городу. Шёл небольшой дождик. В 12 часов архипастырь сошёл на берег. Был слышен звон колоколов. На берегу дожидались владыку жители – старые и малые в нарядных костюмах – во главе с начальником округи, его помощником и двумя священниками. Преосвященный благословлял теснившийся вокруг него народ. При звоне колоколов архипастырь проследовал по улице пешком в дом начальника округи. Отсюда по предложению начальника и благочинного, владыка, а потом и мы все пошли осматривать старинный деревянный храм, построенный ещё в 1829 году. Храм громадный, трехпрестольный; стены и колонны ещё сохранились, но основание сгнило; внутри всё обветшало. Кое-где по сторонам стояли иконы с разрушенными, когда-то ценными резными киотами; лики едва можно было рассмотреть. Мы застали всё в разобранном виде. Всё сохранившееся и годное к употреблению недавно перенесли в новый храм, а корпус этого храма остался только как памятник старины. Осмотрев храм, мы прошлись по городу с целью осмотреть и его, а владыка возвратился в дом начальника округи.

Охотск представляет из себя небольшую деревню с населением не более 300 душ обоего пола, состоящих главным образом из местных казаков. Расположен он на ровной, низменной площади, около 25 футов над уровнем моря, в одной версте от устья рек. Растительность крайне бедная, – её составляют трава и самый мелкий кустарник. Дома в этом городе довольно чистенькие, бревенчатые, построены на значительном один от другого расстоянии правильными рядами, образующими две или три небольшие, широкие улицы, сплошь поросшие травой. Условия жизни здесь очень тяжёлые. По словам туземцев, здесь дуют постоянные холодные ветры и царствуют вечные туманы, воздух сырой, способствующий разным заболеваниям.

В 5 часов вечера в новом храме заблаговестили ко всенощной, так как завтра 26 августа, в день Владимирской иконы Божией Матери, владыка изъявил желание служить литургию. За всенощным бдением преосвященный выходил на литию и полиелей, а на другой день служил соборно с местными священниками литургию при многочисленном стечении молящихся. В конце литургии он обратился к молящимся с архипастырским словом, в котором, указав на историческое значение Владимирской иконы для России, убеждал прибегать к покрову и заступничеству Пресвятой Богородицы. После поучения была совершена похвала Божией Матери. Благословив народ и выйдя из храма, архипастырь посетил дом благочинного о. Сенявина и некоторых других лиц. Местный начальник округи и его супруга оказались людьми чрезвычайно гостеприимными и радушными. У них мы встретили самый сердечный приём и с истинным удовольствием провели в этом доме несколько часов. Вечер мы провели у о. благочинного. На другой день после обеда отправились на пароход. Когда преосвященный вышел из дому начальника округи и направился к берегу, где его ожидал катер, то был окружён жителями, которые наперерыв теснились к владыке, чтобы принять от него благословение. Напутствуемый самыми сердечными благопожеланиями и низкими поклонами, владыка с катера в последний раз благословил стоявший на берегу народ и отплыл на пароход. «Хабаровск» стоял у Охотска ещё всю ночь, так как капитан не успел покончить в Охотске свои дела с грузом, а на следующий день, 28 числа, в полдень при ясной погоде мы снялись с якоря и тронулись в дальнейший путь по направлению к Удскому. Море было спокойное; справа виднелись гористые берега.

При самых благоприятных условиях мы плыли весь день. Утром следующего дня спустился над морем туман, но к полудню рассеялся, что дало возможность без замедления войти в Аянский залив и остановиться на якоре против селения. Бухта очень маленькая, но глубокая, хорошо защищена от ветров. На пароход к владыке явился местный священник о. Цивилев, и мы тотчас же поехали на берег. Селение очень маленькое, всего десяток дворов с населением около 50 душ, частью из русских, якутов и тунгусов. Местоположение очень красивое, живописное – несколько напоминает Петропавловск. Церковь зданием хорошая, просторная, но очень бедная. После обычной встречи и благословения собравшихся прихожан преосвященный зашёл в дом священника Цивилева, где обревизовал письмоводство и откушал чаю. Здесь он узнал печальные подробности о крайне тяжёлых условиях жизни священника на Аяне. Коров здесь нет, мясо крайне дорого; климат очень суровый, кроме того, население страдает цингой. По словам священника, всё лето он с семейством питается главным образом грибами и ягодами, рыбы близко нет, да и ту достать можно только во время хода (горбушу). Почта приходит в Аян только с пароходом один раз в год; если придёт повестка на денежное письмо, то нужно получить его в Якутске за 1.200 вёрст. В приходе о. Цивилева числится с. Удское за 600 вёрст, куда добраться сухим путём далеко, тяжело и дорого. Поездка в Удское занимает почти полгода, и семья остаётся в Аяне на произвол судьбы.

На берегу бухты устроен склад чаёв для торговли с Якутском. Тунгусы, занимаясь оленеводством, зимой возят в Якутск грузы и имеют хороший заработок в подспорье к звероловству. Лошадей здесь нет, и ездят на оленях, которых нам удалось видеть. Когда-то в Аяне был порт и фактория российско-американской компании, но теперь – это бедное селение; дома все построены на один образец компанией котиковых промыслов.

В Аяне мы пробыли всего несколько часов и вскоре вернулись на пароход. К вечеру снялись с якоря. Погода была тихая; всю ночь шли благополучно.

30 утром спустился густой туман; на несколько саженей впереди ничего нельзя было разглядеть. В виду этого Мы остановились на якоре на 13 саж. глубине из боязни наткнуться на берег, который был уже близко, и простояли целый день в ожидании, когда рассеется туман. Течение было очень сильное, и около парохода на поверхности моря обнаружена примесь пресной воды: очевидно, близко река Уда. Вечером и ночью шёл сильный дождь.

31 утром, к счастью, туман рассеялся; оказалось, что до места остановки было всего 7–8 миль. Снялись с якоря и подошли ближе к берегам. На расстоянии 8 миль от берега остановились и бросили якорь. Здесь же невдалеке от нас стояло небольшое китоловное судно.

В 12 ч. дня преосвященный со свитой сел на катер, который взял на буксире несколько груженных шлюпок и пошёл на берег. Идти нужно было вёрст 15. Отошли несколько вёрст, и катер сел на мель. Волны раскачивали его с боку на бок. Мы сели в лодку, захваченную на всякий случай с собой, и пошли вперёд, а владыка остался на катере дождаться прилива. Вода медленно прибывала то на фут, то на два. Через час можно было продолжать путь. Мы пристали к берегу раньше владыки и пошли в церковь приготовить всё нужное для встречи.

Удское – это маленькое поселение в десяток не более домов, расположенное при устье реки Уды, на мысе Чумакан на высоте около 20 фут. над уровнем моря. Здесь находятся склады для провианта и приспособления для засола кеты. Население составляют несколько человек русских крестьян, когда-то поселенных здесь для занятий хлебопашеством, которое не удалось по климатическим условиям, также русские казаки и тунгусы; впрочем, эти последние живут здесь очень мало, бо́льшую же часть года проводят в округе, в соседних городах и лесах за звериным промыслом. Впрочем, главное и более древнее поселение местных жителей находится вёрстах в 60 от устья реки Уды (удской острог), где имеется и храм, но посетить его нам было никак невозможно, так как пароход остановился в Удской губе не более, как на одни сутки, чтобы сдать предназначенный сюда груз, и капитан парохода никак не решался стоять здесь более продолжительное время, так как Удская губа совсем не защищена от действия господствующих здесь сильных ветров, и стоянка в ней совсем не надёжна. В Удском округе в изобилии водятся разные звери, особенно хороши и ценны соболя. Других занятий кроме рыбного и звериного не существует; огородничеством (разведением картофеля) занимаются два-три семейства. Дома очень низкие, убогие, полуразрушенные, хотя лесу здесь много и лес хороший. Храм просторный, но бедный; иконостас обтянут холстом; впрочем, есть несколько ценных в дорогих ризах икон, например Всемилостивого Спаса, Знамения Божией Матери и св. Николая. Преосвященный прибыл на берег в 4 ч. и здесь был встречен множеством тунгусов, съехавшихся с окрестных мест. В храме была обычная встреча, после которой он служил молебен св. Николаю Чудотворцу, а затем преподал народу краткое наставление о вере, молитве и спасении души и благословил каждого. По распоряжению владыки, ехавший с нами из Гижиги больной священник о. Иоанн Чеботнягин поехал вместе с владыкой на берег; его душевное состояние значительно улучшилось, так что явилась возможность предоставить ему право участвовать при встрече архипастыря в Удском, тем более что другого священника с нами не было. Обнаружилось, что за пребыванием удского священника в Аяне и за давностью посещения им Удского, здесь было несколько случаев крещения младенцев мирянином. Узнав об этом, преосвященный разрешил о. Иоанну дополнить крещение и совершить миропомазание над этими младенцами, которых к тому же привезли, а местных принесли в храм. Из храма владыка прошёл в дом местного атамана, где имел беседу с местными жителями – казаками и тунгусами через переводчика об их духовных нуждах. Особенно убедительно просили они назначить им особого священника, обещаясь дать ему подходящее помещение. Преосвященный обещал им со своей стороны сделать для них всё возможное. Откушав чаю и немного подкрепившись кое-чем, захваченным с собой с парохода, владыка отправился на берег. Было около семи часов вечера, и наступили сумерки. Груз, предназначенный в Удское, был сдан; катер в ожидании архипастыря стоял у пристани. Здесь теснились тунгусы, жаждавшие ещё раз увидеть владыку и принять от него благословение. Преосвященный благословил народ, тут же раздавал крестики, и утешив каждого, взошёл на катер. Вскоре совсем стемнело; катер с пустыми шлюпками на буксире быстро шёл вперёд, рассекая волны и приближаясь к пароходу. С Хабаровска в круглые окна кают и на мачтах виднелись многочисленные огоньки. Чем ближе к судну, тем рельефнее обозначался над темной поверхностью моря его чёрный контур. Наконец, мы подъехали к трапу, взошли на судно и, подкрепившись горячей пищей, предались сну. Часов около одиннадцати ночи Хабаровск снялся с якоря и вышел из обширной Удской губы в открытое море по направлению к Татарскому проливу.

1 сентября утром покачивало, хотя погода была очень хорошая; впрочем, в полдень море совершенно успокоилось, и до самого Владивостока качки уже не было. 2 сентября утром вошли в Сахалинский фарватер. Капитан парохода решил возвращаться во Владивосток Татарским проливом. Погода стояла чудная; море было так спокойно, что казалось, будто плывём по реке. Солнце ярко светило и порядочно пригревало; зато лёгкий ветерок освежительно подувал, так что находиться на палубе доставляло истинное удовольствие. Слева на горизонте виднелись низкие песчаные берега Сахалина, а справа, подёрнутый лёгким туманом, материк. Пролив этот очень мелкий, местами глубиной не более 15 футов; фарватер обозначен знаками, да и те не все сохранились, вследствие чего пароход два раза слегка ударялся о морское дно.

При самой отличной погоде плыли весь этот день и всю ночь, а 3 сентября в полдень стали на якорь в Де-Кастри. Это небольшой залив на западном берегу Татарского пролива, имеющий в окружности до 50 вёрст. Почти по самой середине возвышаются три маленькие островка, разделяющие залив на две половины: восточную к проливу и западную – к материку. В Де-Кастри находится угольная станция для пароходов, рейсирующих между Владивостоком и Николаевском. Здесь мы застали небольшой военный пароход «Камчадал». Вскоре к нам на шлюпке приехал командир этого судна и представился владыке. Он предложил съездить на берег. Владыка согласился и поехал на берег, где расположена военная команда, также часовня во имя св. княгини Ольги, телеграф и квартиры служащих. Там зашли в телеграф и, между прочим, наш капитан запросил в агентстве Добров. Флота во Владивостоке, куда направляться Хабаровску – в Николаевск, Владивосток или на Сахалин и сколько брать угля. Из телеграфа зашли к начальнику команды и отправились к шлюпке. На высоком берегу устроена довольно крутая лестница. Невдалеке от неё, против казармы на нескольких столбах хранятся бомбы разных калибров. Этими бомбами стреляли англичане в 1854 г. во время осады Де-Кастри. Когда преосвященный вернулся на Хабаровск, то вблизи его уже стояло на якоре китоловное судно, которое мы видели в Удском и которое, очевидно, шло за нами следом. Часов в 7 вечера преосвященный сел на Камчадал и отправился на маяк. Против маяка (находящегося при повороте из пролива в Де-Кастри) Камчадал остановился; владыка на шлюпке поехал к берегу, а судно отправилось во Владивосток. С маяка на катере, поданном с «Хабаровска», преосвященный возвратился около 12 час. На другой день, 4 сентября погода была туманная и дождливая. Из Владивостока получили ответ, чтобы угля не брать и ехать прямо во Владивосток. В виду этого на судне с утра началось мытье и окраска бортов, которые за поездку стали грязны и поисцарапались. В 5 часов вечера этого дня в Де-Кастри пришёл из Владивостока почтовый пароход «Байкал» и остановился возле самой пристани на острове «Обсерватория», чтобы нагружаться углём. Поздно вечером с Байкала явились на Хабаровск представиться владыке священник с Сахалина о. Рождественский и бывший начальник поста в Де-Кастри.

5 сентября утром на Хабаровске стали изготовлять большой простой крест; когда он был готов, сделали на жести надпись и прибили к нему. Нам рассказали, что год тому назад в Де-Кастри заходил пароход Д. Фл. «Кострома». Спускали катер на воду, а в нём были два матроса. Катер оборвался матросы утонули; одного не нашли, а другого нашли выброшенным на берег. Его похоронили на островке Обсерватория. На могиле не было креста, а потому наш капитан пожелал поставить крест, по какому случаю просил преосвященного вместе съездить на берег и отслужить панихиду на могиле. Владыка согласился. Мы поехали на островок; матросы стали рыть яму под крест; тем временем мы гуляли по островку и рвали рябину, которая здесь растёт в изобилии, а также осматривали громаднейшие якоря и цепи, наполовину скрывавшиеся под водой. Эти якоря, рассказывали, бросили здесь англичане в 1854 г. во время шторма, который захватил их флотилию в Де-Кастри. Когда яма была готова и крест водружён, владыка отслужил панихиду по утонувшему матросе. После панихиды мы поехали на противоположную сторону бухты в пост, куда 3 числа преосвященный ездил на шлюпке с командиром Камчадала. Приехав туда, пошли в часовню, во имя св. княгини Ольги, где преосвященного уже ожидали солдаты. Владыка сказал несколько приветственных слов, благословил солдат и всех прочих, и также, как и везде, раздал им на память крестики и иконки. После молебна Владыка вторично посетил начальника команды. Мы гуляли около казарм, часовни, около загороженных бомб на столбиках, рвали малину, которой здесь великое множество. Пробыв на берегу около часу, на шлюпках поехали на судно. В ночь с 5 на 6-е снялись с якоря и направились к последней желанной пристани – во Владивосток.

Не безынтересно отметить следующий факт. Жители Де-Кастри обратились к владыке с просьбой разъяснить им, к какой епархии принадлежит их пост; в виду того, что зимой они достают священника сухим путём из низовьев Амура (Благовещенской епар.), а летом на пароходе с Сахалина (Владивостокской епар.). Владыка сказал, что при настоящей путанице в границе этих епархий, очевидно, Де-Кастри зимой принадлежит к Благовещенской епархии, а летом к Владивостокской.

Погода нам благоприятствовала. Море было настолько спокойно, что «Хабаровск» шёл совершенно плавно, как по реке. Солнце с раннего утра и до заката ярко сияло на безоблачном небе, и ослепительные его лучи отражались на гладкой поверхности моря. Такая прекрасная погода стояла вплоть до Владивостока, куда плыли три дня. Целые дни мы проводили на палубе и в оживлённых беседах делились своими впечатлениями, которых была у каждого подавляющая масса. Чем ближе к Владивостоку, тем становилось теплее, совершенно по-весеннему. Сознание близости дома наполняло душу чувством отрады и довольства. Все мы были веселы и оживлены, и часто на палубе слышались звуки любимых нами песен. 8 сентября, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы преосвященный служил торжественный молебен в кают-кампании, пред началом которого сказал приличную случаю речь. К молебну собрались все пассажиры, офицеры и матросы «Хабаровска». По окончании молебна капитан и офицеры пригласили владыку со свитой за общий прощальный стол. За обедом произносились речи, и мы от полноты чувств несколько раз пели «многая лета»! После обеда начали укладывать свои вещи, так как нам объявили, что ночью придём во Владивосток. Поздно вечером на носу начали приготовления к отдаче якоря. Мы долго не ложились спать и в приятном возбуждении ожидали последнего поворота во Владивостокскую бухту. Частые маяки уже давно светились в темноте; уже обошли Аскольдов и Русский остров. Впереди засверкали тысячи огней: пред нами в нескольких вёрстах был Владивосток... Загремели цепи, притихла машина, и «Хабаровск» остановился на якоре.

А утром в Кафедральном соборе возблагодарили Господа за благополучное путешествие.

(К вопросу о вымирании инородцев)

В «Православном Благовестнике»⁶⁰¹ помещена была, заимствованная из «Нового Времени», заметка о поездке с нами питомцев обдорской миссионерской школы в г. Тобольск на богомолье и для ознакомления со светом. В этой заметке по поводу намерения нашего устроить самоедского мальчика в одной из второклассных тобольских церковно-приходских школ, между прочим, высказывается сомнение в удачном осуществлении этого дела.

«Насколько нам известно, – пишет корреспондент, – большинство из самоедов, остяков и вогул привозимых ранее по просьбе архипастырей с далёкого севера для образования из них учителей, фельдшеров и духовных лиц не выдерживали южного климата даже и в Тобольске и скоро теряли здоровье своё и гибли оторванные от тундр, чахли, а если выходили, возвращались в родные палестины, то такими изломанными, чахлыми, нездоровыми, что не имели среди сородичей успеха. А некоторые, окончив духовное училище и семинарию, просто превращались снова в дикаря, находя, что его жизнь куда лучше»⁶⁰².

Решением вопроса о причинах вымирания и вырождения северных инородцев тобольской епархии, получавших образование за пределами их родины, мы долгое время занимались. В этих целях, изъездив Берёзовский уезд, мы перезнакомились почти со всеми когда-либо учившимися инородцами и со многими из них завели сношения. Не ограничиваясь этим, мы с охотой выслушивали разнообразные о сем мнении не только русских насельников в крае, но и всех инородцев вообще; последние в безыскусственных своих спорах помогли нам разобраться во многом. Наибольшую же пользу в этом деле оказал открытый по нашей инициативе при Миссии приют для малолетних инородческих детей.

Работы по этому вопросу привели нас к тому выводу, что не оправдавший ожиданий опыт обучения северных инородческих детей в Тобольске не может служить мерилом для будущего и имеет значение лишь в смысле предостережения от ошибок прошлого при его возобновлении. Попытаемся изложить свои заключения об этом.

Нововременский корреспондент, объясняя причины вымирания и вырождения северных инородцев, получавших образование в Тобольске, влиянием южного климата, заявляет, что они теряли своё здоровье и гибли оторванные от тундр. Не оспаривая это мнение вполне, так как перемена климатических условий на северян, может быть, и действительно оказывает вредное влияние, мы, в противовес сему, обратим внимание на другое утверждение учёных исследователей об угасании инородческих племён северо-запада Сибири вообще, независимо от местопребывания их. Не находится ли причина вымирания инородческих учеников в Тобольске в связи с общим фактом угасания их сородичей? Если бы на вымирание этих детей влиял только южный климат, то несомненно, что в школах с интернатами в самом Обдорске об этом вымирании не должно быть и речи. Между тем в одном из таких миссионерских заведений-приюте. % смертности в последние годы был настолько велик, что не уступал в этом отношении тобольской инородческой школе. С другой стороны, вымирание в тобольских училищах инородческих детей не было массовым; вымирали там по преимуществу дети Обдорского края и лишь в редких случаях дети Кондинского участка, которые, кстати заметить, всегда составляли большинство учащихся.

Почему, спрашивается, умирали в Тобольске обдорские инородцы и выживали кондинские, если на смертность их оказывал воздействие главным образом тёплый климат. Насколько нам известно колебание температуры между Обдорском и Кондинском очень незначительно. Например, в период 1891–1893 годов в Обдорске средняя температура по Цельсию была – 7,3°, а в Кондинске – 3,7°.

И далее, чем объясняется большая смертность детей в обдорском мис. инор. приюте и отсутствие её среди детей обдорского же мис. инор. пансиона, находящегося в одинаковых условиях с первым.

Очевидно, что смертность инор. детей в Тобольске нельзя приписывать южному климату исключительно; его влияние в этом может быть относительным, т. е. он мог только ускорять более медленное действие других разрушавших организм этих детей причин.

По изложенным же соображениям рассматриваемый факт вымирания инородческих учеников не может быть приписываем в целом и причастности их к общему угасанию племён севера. Иначе как объяснить гибель в Тобольске только одной части детей обдорского края; отчего и в Обдорске умирали дети этого края, проживавшие в приюте, и выживали помещавшиеся в пансионе?

Попытаемся поэтому проследить не кроются ли имеющие решающее значение причины этого печального явления в самом укладе жизни детей в интернатах. Рассмотрим в какой степени и мере условия этой жизни должны оказывать воздействие на душу ребёнка в первое время его пребывания в заведении; насколько резка грань между тамошней и отцовской жизнью и с какой затратой сил совершается приспособление ребёнка к новым условиям жизни.

Ученики Обдорского мис. пансиона – мальчики местного инородческого населения, поступая в училище, принуждаются жить в совершенно другой, новой для них обстановке. Хотя пансионская их жизнь укладывается дисциплинарными порядками в известные рамки, тем не менее, они попадают в свою же инородческую среду, живут собственными интересами, говорят на родном языке. Эти дети видятся со своими родителями и роднёй часто приезжающими в Обдорск, сами ездят к ним и летнее каникулярное время всегда проводят в своих домах. Следовательно, пансион не отнимает детей от родителей, не отучает их от родной жизни и не ослабляет нравственной связи их с сородичами. И в пансионе за пять лет его существования был только один случай смерти ученика.

Воспитанники обдорского мис. приюта – мальчики и девочки инородцев обдорского края, принимались с 4-летнего возраста⁶⁰³. Поступая в заведение, как круглые сироты, или отданные по воле бедных родителей, работающих на стороне, или кочующих, они должны были приспособляться к новому образу жизни в отсутствии отцов и матерей. Малый возраст большинства этих детей при их разноплемённости⁶⁰⁴ не позволял создать одну общую духовную атмосферу на почве детских игр и занятий. Лишённые тёплой родительской ласки, маленькие приютяне отвыкали от своих родителей и забывали родных; едва владея родным наречием, они часто переставали говорить на нём, заменяя его другим, более употребительным в заведении, зырянским языком.

Сживаясь с громадной тратой энергии с условиями новой жизни, хрупкий организм питомцев приюта часто не выдерживал; дети тосковали и скучали, нередко болели и умирали.

Кондинские инородцы, проживая среди русских, многое от них переняли и, усвоив русский язык, стали по образу жизни примыкать к беднейшей части русского населения. Поэтому поступление детей их в тобольские училища не представляло для них слишком заметной перемены, не говоря о том, что к перемене этой они, стоя на пути к обрусению, уже были подготовлены. Кроме того, эти дети, учась в Тобольске, не порывали связей со своими родными и сородичами, которые в зимнее время нередко приезжают туда для продажи рыбы. Смертность между этими детьми была незначительна.

Совершенно в иное положение попадали по поступлении в тобольские училища дети обдорских инородцев. Вовсе не знакомые с жизнью русских и не владея их языком, они принуждались жить в чуждой по духу им обстановке, среди детей, говоривших на другом наречии. Поглощённые приспособлением к жизни на новых началах, они отвыкали от прежней и забывали свою родню, так как установление связей с нею на первых порах было немыслимо и крайне затруднительно впоследствии. Предоставленные самим себе в трудное время приспособления, дети тосковали по родным, скучали по родине, хирели, болели и умирали, а оставаясь живыми, делались нравственными уродами, забывшими свою родину и родню, спивались и гибли.

Таким образом, из сопоставления того, что смертность инородческих детей в Тобольске была распространена между обдорскими инородцами, ещё вовсе не поддавшимися влиянию русской культуры и почти не было её среди полуобрусевших кондинских инородцев с тем, что в Обдорске главным образом умирали малолетние дети из приюта и выживали школьники из пансиона нельзя не видеть, что вымирание инородческих учеников в Тобольске связывалось с неподготовленностью организма их к чрезмерно резкой перемене предшествовавшей жизни на школьную.

Допуская правильность такого объяснения, мы должны признать возможность отправления детей обдорских инородцев в тобольские училища без существенного ущерба для них здоровья, если будут устранены причины, губившие их там раньше.

Надлежащая подготовка детей в обдорских мис. заведениях-пансионе и приюте к школьной жизни вообще облегчит их положение в тобольских училищах; предварительное обучение детей грамоте в обдорской школе даст им возможность, учась в Тобольске, сохранить связь с родиной и своей семьёй; предшествовавшее отправке детей в Тобольск приучение их в мис. интернатах к русской разговорной речи сделает свободным обращение их с новыми товарищами-соучениками, и самое важное, – приохочение детей к продолжению обучения в тобольских училищах послужит прочной гарантией того, что естественная на чужбине скука и тоска по покинутой родине не будут пагубно влиять на их душевное настроение, от равновесия которого зависят не только школьные успехи, но и самое здоровье.

* * *

Летом мы совершили экскурсию в Тобольск с пятью учениками наших миссионерских заведений. Тобольск и окрестности его произвели на них самое приятное впечатление. Что же детям больше всего понравилось в Тобольске? Судя по корреспонденции в «Новое Время», послужившей поводом к написанию сего, на наших питомцев самое глубокое и сильное впечатление произвели цветы, которые «так поразили их, так понравились им, что они едва сдерживали себя, чтобы не рвать их в городском общественном Ермаковском саду, когда их подводили к клумбам».

Правда, цветы детям понравились, как и многое другое ими невиданное; но они совершенно не производили на них такого глубокого впечатления, как фантазирует корреспондент. Наибольший восторг в детях, особенно в девочках, как это ни странно, вызвал северный отдел тобольского губернского музея, где сгруппированы предметы домашней обстановки, утвари и одежды их сородичей! При возвращении детей в Обдорск, они, за исключением одного мальчика, без всякого сожаления оставляли гостеприимно принявший их Тобольск. Нужно было видеть всю радость и восторг детей, когда отплывавший от пристани пароход повёз их в родную северную тундру. Можно поэтому предвидеть, какая судьба постигла бы этих детей, если бы они были оставлены в Тобольске на долгое время. Они зачахли бы от тоски по горячо любимой родине. Возбудите же в них желание остаться в Тобольске учиться, ради блага дорогой родины и родных, и мы убеждены, что они остались бы, легко перенесли скуку и пережили бы тоску. Мальчик, предназначенный нами к определению в одно из тобольских училищ, очень хотел подольше погостить в Тобольске, где служебные обязанности удерживали нас на продолжительный сравнительно срок. Но мы отправили его обратно вместе с прочими детьми для того, чтобы он, пожив лишний месяц дома, мог более обстоятельно обсудить своё желание продолжать учиться в Тобольске. В августе месяце он со своим товарищем по миссионерск. школе уехал. В каком весёлом и добром настроении уезжали эти дети по своей воле в несчастливый для их предшественников Тобольск! Интересно знать с какими чувствами оставляли Обдорск инор. дети, отправлявшиеся прежде в тобольские училища против желания! К сожалению, мы этого не ведаем, но зато знаем, что отправившиеся учиться ныне, лучшие ученики мис. школы, поехали в Тобольск с таким запасом знаний с каким предшественники их не отправлялись. Поехали дети здоровыми, приученными к трудолюбию и с заметными способностями, позволившими им в 4дичный срок хорошо овладеть местными в Березовском крае наречиями и русским языком⁶⁰⁵.

(Из сочинения «Corea the Hermit Nation» by William Elliot Griffis стр. 347–376)

В то время как три французских священника трудились на смертельно-опасном поприще на материке, – Фома Цой, корейский студент из Макао, вместе с отцом Метр (Maistre), вновь назначенным корейским миссионером, направился через Манчжурию в Хунчун. После семнадцатидневного путешествия они были схвачены манчжурскими офицерами, которые, сделав им достодолжное внушение, отправили назад в Мукден.

Андрей Ким, получив распоряжение от епископа Ферреоль, отправился водным путём в провинцию Хуанхэ для того, чтобы исследовать, насколько представляется возможным сделать эту провинцию входными воротами (для миссионеров). В то время море было полно китайскими джонками, ибо ловля сельдей находилась в полном разгаре⁶⁰⁷. Сторожевые башни, как и всегда, усеяли холмы и всё взморье охранялось солдатами для того, чтобы воспрепятствовать сообщению с берегом.

Андрей Ким под предлогом покупки груза рыбы имел возможность проплыть между островами, занести на бумагу скалы и отмели и сделать съёмку берега. Решившись на практике испробовать пригодность дороги для миссионеров, он окликнул китайскую джонку и после переговоров вверил хозяину джонки миссионерскую почтовую сумку, в которой находились, между прочим, съёмки и две карты Кореи. К несчастию документы перехватили шпионы, а Андрей Ким, ожидавший на берегу, пока просохнет груз рыбы, был арестован по подозрению, что он китаец. Кима отправили в Сеульскую тюрьму. Находясь в заключении, он услыхал о том, что прибывшие французские суда тщетно пытались найти из реки Хангана канал, ведущий к столице.

Между тем сп. Ферреоль написал капитану Сесиль, командовавшему флотом из трёх военных судов, записку из своего потайного убежища.

Цель прибытия французских судов заключалась в том, чтобы устроить совещание с корейскими министрами и потребовать удовлетворение за убийство в 1839 г. Имбера, Ша-стова и Мобана. Совещание не состоялось и после того, как суда сделали осмотр берегов и послали в Сеул угрожающее письмо, они отплыли обратно. Записка к капитану еп. Ферреоль пришла слишком поздно и надежды Андрея Ким не оправдались.

В тюрьме Андрей Ким был занят переводом с английского двух карт всего света, их копированием и раскрашиванием (одна из карт предназначалась для короля), а также составлением краткой географии.

В письме на латинском языке к епископу Ферреоль, помеченном 26 августа, Ким рассказывает о том, как его схватили и пытали.

В сентябре 16 числа Ким был отведён на пытку. Судный флаг носил на себе надпись: приговорён к смерти за сообщение с западными варварами. Над Кимом выполнили полную программу жестокостей...

Кроме Андрея казнили ещё четырёх мужчин и четырёх женщин (христиан).

Что касается о. Метр и Фомы Цой, то они направились в Макао и нашли здесь французские фрегаты «Глуар» (Gloire) и «Викториёз» (Victoriense) готовыми отплыть на север с целью привести в исполнение угрозу капитана Сесиль.

О. Метр и Цой, принятые с радостью капитаном Пьером, отплыли на судне 12 июля. В августе 10 дня, проходя группой островов провинции Чӧлла, одновременно оба судна наскочили на каменистое дно там, где на английской карте значилось 12 футов глубины.

Большие приливы, во время которых берег был отмечен с крутым падением, ввели моряков в заблуждение и произошло полное крушение судов. Тотчас с судна «Глуар» отправили в Шанхай большие лодки, а шестьсот человек команды высадились на острове Кокле.

Хорошо снабжённые провизией и любезно принятые населением острова, французы в течение своей стоянки всё же находились под строгим надзором: каждую ночь расставлялись кордоны с маячными огнями и делали невозможным сообщение с материком.

Фома Цой, притворившись немым, тем не менее нёс службу переводчика путём письма китайских иероглифов⁶⁰⁸ и, хотя слышал и понимал каждое слово корейских начальников, но не был признан ими за соотечественника. Встречая знакомых христиан корейцев, Фома не имел возможности войти в сообщение с материком и потому посланные от епископа Ферреоль прибыли на морской берег уже после того, как английское судно, пришедшее из Шанхая, отвезло обратно всех французов.

Корейское правительство, опасаясь дальнейших визитов со стороны заграничных варваров, отправило через Пекин ответ адмиралу Сесиль, адресовав его капитану Пьеру в Макао.

В своём ответе корейцы объяснили, почему они хорошо обошлись с французами, потерпевшими кораблекрушение и подвергли пыткам переодетых миссионеров⁶⁰⁹.

Когда адмирал Сесиль вернулся в Париж, то там разразилась одна из периодических французских революций и вопрос о войне на окраине Азии сошёл со сцены. Французское правительство поступило настолько небрежно, что даже не отправило судна, которое могло бы взять остатки, спасённые после кораблекрушения, чем воспользовались корейцы: они охотно взяли для обороны орудия, а затем, при помощи их, как моделей, отлили другие пушки для портов, оказавших сопротивление французам в 1866 году и американцам в 1871 году.

В течение 1848 года о. Метр и Фома Цой несколько раз тщетно пытались проникнуть на китайской джонке в запретное королевство. Когда они совершили переезд из Макао на остров Мерин провинции Хуанхэ, то никто из христиан их здесь не встретил. Потом вернувшись в Шанхай, они прошли в провинцию Шен-цзин (на Ляодуне) и в декабре месяце на пограничной заставе (Border-Gate) они встретили спешно посланных проводников от епископа Ферреоль. В чрезвычайно холодную, ветренную и тёмную ночь, в то время, когда солдаты забились внутрь сторожевого помещения, чтобы насладиться курением из длинной трубки, игрой в карты и теплом от пола⁶¹⁰, Фома Цой благополучно миновал Ый-чжю, и немного спустя был в провинции Чолла-до.

Получив свежие силы, миссия напечатала некоторое количество трудов по религиозным вопросам. Такие произведения, изданные в формате туземных брошюр, были целиком составлены на месте, или же переведены на разговорный язык. И те и другие получили широкое распространение.

В 1850 году христиан в Корее насчитывалось уже одиннадцать тысяч. Четверо молодых корейцев подготовлялись к священству⁶¹¹. Для миссионеров установилась регулярная почта: корреспонденция зашивалась в толстую полотняную одежду преданных лиц посольского персонала и доставлялась в Пекин и обратно из Китая в Сеул.

В описываемую пору наткнулось на берег Кореи французское китоловное судно и вот прибыл на место крушения французский консул с двумя англичанами, чтобы захватить с собой остатки судна. Здесь европейцы встретили трёх молодых людей, корейцев, присланных вечно деятельным Фомой Цой, который имел в виду отправить их в Шанхай, а впоследствии иметь в лице их свежие миссионерские силы.

О. Метр, после второй неудачи войти в Корею, направил свой путь в Чӧлла-до через остров Кокун, несмотря на то что по случаю присутствия русского судна⁶¹² в корейских водах на материке зажжены были сигнальные огни.

Епископ Ферреоль, истощённый непосильными трудами, умер 3 февраля 1853 года после того, как пролежал в параличе в течение многих месяцев.

В 1854 году проник в Корею миссионер Джансон (Janson) уже после второй попытки, переехав Жёлтое море на китайской джонке. Джонка тотчас же взяла обратно трёх корейских студентов для обучения в Макао.

Джансон умер в том же году в Сеуле от злокачественной лихорадки.

В 1853 и 1854 гг. находился в водах Дальнего Востока начальник американского флота Перри со своей эскадрой. Они «вколачивали в Японию кол цивилизации и подкапывали стены её изолированности». Однако американский флаг не был виден в корейских водах, хотя Сеульский двор и получал уведомление о движении адмирала Перри.

На место епископа Ферреоль прибыл в Сеул после долгих приключений через провинцию Хуанхэ епископ Бернье с двумя молодыми священниками. Путь от Шанхая до Кореи они совершили на джонке. Другой миссионер о. Феррон совершил путь на контрабандном судне и неожиданно предстал в Сеуле пред своим епископом.

В 1857 году состоялся собор, на котором в помощь епископу Бернье был избран викарием Дэвелуей – жёлтый епископ (Daveluy, Yellow Bishop). О. Метр умер 20 декабря.

Теперь христианская вера проникла и на остров Квельпарт при посредстве некоторых обитателей острова: последние, потерпев крушение у берегов Китая, были доставлены английским судном в Гонконг, где они встретили корейских студентов из Макао; последние их окрестили.

Установилось общение с корейскими христианами, жившими близ Нагасаки, где они поселились, избегая гонений в своём отечестве. В 1857 году христиан в Корее насчитывалось 16.500 человек⁶¹³.

В 1860 году в Китае произошла война. Французские и английские силы взяли порт Пей-хо, вошли в Пекин, разграбили летний дворец «Сына Неба» и таким образом немногие тысячи европейских войск разрушили военный престиж Китая – колосса. Китайский император бежал в провинцию Шин-Кинг (Shing-King) по направлению к Корее. Новости с театра войны производили в Корее сильный эффект, особенно во дворце. Крайний упадок китайского престижа наполнил ужасом сердца всех корейцев. В течение шести столетий Китай, эта великая империя «Тегук», была в глазах корейцев синонимом и символом непреодолимой силы; только один «Сын Неба, командующий десятью тысячами карет», способен (в их представлении) потрясти землю.

Копия с договора, заключённого между Китаем и союзниками – договора, гарантирующего свободу религии и торговли, была вскоре прочитана в Корее и произвела чрезвычайную тревогу.

Другим громом новостей, превратившим первый шторм возбуждения в бурю ярости и гнева, оказался договор с Россией. Генерал Игнатьев, блестящий и сильный дипломат, 26 лет, и ещё свежий человек на почве of Cathay приобрёл за подписью принца Kung во владение России в 1860 году целый Уссурийский край после того, как союзные поверенные отправились домой. Договор с Грэт Бэр (Great Bear Великим Медведем) – Россией был совершён в такой крепкой тайне, что прежде, чем Великобритания и Корея узнали об этом – ноги России переместились на десять градусов южнее. Итак, богатый и плодородный Уссурийский край, омываемый реками Амуром и Сунгари и, с другой стороны, Тихим океаном – край с многочисленными бухтами и площадью, равной по величине Франции, был уступлен России. Вышло, что маньчжурские правители в действительности уступили мудрым московитам свою древнюю родину.

Границы России теперь прикасались к реке Тумен (Туман гань), Русский медведь столкнулся с корейским тигром...

Франция справа, Россия слева смирили Китай, вместе с тем и Япония открылась для западной цивилизации – почему же паника охватила правителей в Сеуле?

(Продолжение следует)

Из записных книжек миссионера

13 марта. Перед тем как взять записную книжку я сначала хотел заняться записью в 4-ю часть метрической книги обратившихся в православную веру корейцев в деревнях моего стана Красном и Нагорном, каковых за последнюю поездку на 2-й седмице великого поста для исполнения долга исповеди и причастия у этих корейцев, всего 65 человек и в Нагорном на моё предложение креститься в продолжении текущего года все жители деревни дали согласие.

Идёт пост и поэтому должно постараться, чтобы все православные корейцы исполнили христианский долг исповеди и причастия Св. Таин. И вот, принимая во внимание слабое развитие у корейцев даже и языческого культа, стараешься по возможности сократить время говенья, чтобы они хотя в небольшой период говенья исполнили долг христианский: вместо того, чтобы заставлять их говеть и ходить в церковь-часовню целую неделю, я причащаю их в среду и пятницу во время литургии преждеосвященных даров.

Но и тут беда. Боишься, что и это им покажется долго: у них в язычестве ничего подобного целонедельным и продолжительным богослужениям нет, – приходится на первое время это принимать во внимание. Я уже не говорю о тесноте часовни, не дозволяющей поместиться в ней зараз значительному числу богомольцев.

Зная, что церковная дисциплина может допускать некоторые послабления в исключительных обстоятельствах, как в данном случае у меня с паствою дикой и, притом, состоящею из новокрещенцев, не имевшею времени усвоить христианские нравы и обычаи, – я не считаю за грех сокращать и самые богослужения, не придерживаясь строго церковного устава, и я уверен, что не заслуживаю за это строгого осуждения, когда большого труда стоит даже собрать паству для исполнения необходимого христианского долга. Для этого я предварительно написал кандидату, заменяющему сельского старосту, чтобы он известил крестьян такой-то деревни собраться тогда-то в церковь для исполнения христианских обязанностей. Кандидат, по корейскому обычаю, рассылает каждому домохозяину соответственные записки на корейском языке, хотя бы то были его соседи: того требует корейский этикет и некоторая доля мании величия, которой одержимы корейские сановники до десятника и сотского включительно. Настаёт назначенное мной время, иду в часовню: там никого нет. Призываешь кандидата и велишь ему собрать паству лично, и только тогда корейцы начинают собираться, но предварительно хорошо покушав; а без того кореец ни за какие блага мира не выйдет из-за глинобитной стены, окружающей его фанзу.

Когда же толково объяснишь этим корейцам необходимость, хотя однажды в год, отделить несколько дней на молитву Богу о прощении своих грехов, тогда они поймут, что это нужно: это видно из их чёканья языком в знак одобрения (хотя у них чёканье употребляется и в противоположном смысле, но привычному человеку одно от другого можно отличить, и я в данном случае чёканье принимаю за одобрение и как знак согласия в справедливости своих слов) и главное из того, что к следующему богослужению они собираются, хотя опять не без личного участия кандидата в их приглашении, который, кстати сказать, пользуется у зареченцев популярностью, больше чем даже сам староста, так как весьма часто свои доводы подкрепляет весьма тяжеловесным кулаком.

Встречаются и другие затруднения с новокрещёными, – напр., в вопросе о браках. Приходится иногда венчать несовершеннолетних, рассуждая, что лучше пасомым моим жить с благословением церкви в супружеских отношениях, чем без него, так как иначе корейцы, имеющие обычай отдавать в супружество своих детей от 12 лет, всё равно не посмотрят на моё запрещение брачиться. Впрочем, я здесь должен оговориться: у нас есть указ одного преосвященного Благовещенского, Камчатского и Курильского (того времени, когда епархии ещё были соединены в одну), который в отношении брачного совершеннолетия инородцев местных ставит в одно положение с жителями Кавказа.

Ещё труднее соблюдать здесь церковные правила относительно постов. Здешние жители не могут двинуться с места, если их желудок не достигает известной им нормы полноты; точно также они не могут понять различия в пище мясной и так называемой русскими – постной, не смотря на попытки миссионера разъяснить им эту разницу и влияние пищи на душевную жизнь человека.

До поры до времени приходится поневоле допускать подобные отступления от правил христианской жизни и терпеть их.

17 марта. Вчера с псаломщиком мы возвратились из деревни Сенчини. Я обрадован успешностью действия благодати в тех, которые там крестились: из их разговоров видно, что они настоящие христиане. Они, например, мне высказали, что их старики не крестятся, говоря, что они скоро умрут, «тогда как», прибавляют эти молодые корейцы: «старикам и нужно поэтому креститься, что они скоро умрут и, следовательно, скоро и на суд Божий явятся». Такое христианское рассуждение показывает, что высказывающие его – убеждённые христиане.

Особенно приятно было мне узнать, что бывший шаман Андрей Ким перестал шаманить и постоянно читает подаренное ему мной евангелие на корейском языке и, встречая непонятные для себя слова и выражения, идёт к другим, знающим Священную Историю, и спрашивает объяснения; по большей части его ставят в тупик собственные имена, которые он принимает за непонятные слова. Его, как и других, я исповедал и причастил св. Таин, предварительно, конечно, объяснив значение и необходимость Таинств.

Слушают проповедь корейцы с большим вниманием, переводчиком у меня был лучший мой ученик по Закону Божию, Владимир Ким, очень способный мальчик из третьего отделения училища министерства народного просвещения, житель этой же деревни.

Приехав домой, я рассказал учителю о преуспеянии в вере Андрея Кима. А он меня обрадовал, рассказав о другом бывшем шамане Иване Югае, который, по его словам, сделался тоже настоящим христианином, и решительно отказывает в просьбе пошаманить приходящим к нему по старой памяти соотечественникам.

Сам учитель посылал нарочно к нему двух своих работников, чтобы испытать его, и Югай на все их убеждения отказался шаманить, задав им такой вопрос: «а кто спасёт меня от погибели, когда я буду предан суду за это? Вы и от этого земного суда меня не спасёте. Идите от меня».

Он тоже говел на второй седмице поста, вместе с другими зареченцами; стоит в церкви с благоговением и, видно, относится к христианским обязанностям вдумчиво и сознательно.

Характерно объяснение учителем Кимом мотива, по которому он подсылал испытать Югая, не шаманит ли он. «Я хотел поймать его с поличным и написать протокол». Ким – вместе и сельский писарь. Эта иудина предательская черта характера, к сожалению, встречается у корейцев довольно часто. Может быть, он рассказал об этом, чтобы выставить свою христианскую ревность. Но если б я и узнал, что бывший шаман продолжает шаманить и обманывать народ, то я принял бы, конечно, против этого, меры, но мои меры – не насилие, а убеждение.

26 марта. Предо мной замечательный документ. Привожу его с буквальной точностью.

«Его Благословению, Отцу Священнику Феодору Баркову. Зареченский сельский староста. Марта 20 дня. № 156.

Вследствие Вашего требования взыскать с крестьян, живших и живущих на церковных угодьях и в то же время занимавшихся вываркой соли, за эксплуатацию за прошедший год с каждого котла, в сумме 50 рублей, так же за нынешний.

По сему вызванные сегодня арендаторы заявили мне, что они согласны заплатить за эксплуатацию земли только за нынешний год в том смысле, что они полагали за казённую землю и со стороны попечительства не было никакого вызова на заключение условия на эксплуатацию оной в прошедшем году, что я и имею честь сообщить Вашему Благословению. Зареченский сельский староста Н. Ким».

При этом, конечно, печать.

Этот документ требует пояснения.

Приехав в Заречье 18 ноября 1900 года, я от Янчихенского миссионера узнал, что летом того года для Зареченской церкви отведено 300 десятин береговой земли у моря и что за аренду этой земли, на которой у корейцев есть солеварни, можно иметь в пользу Церковного Попечительства и причта некоторый источник дохода.

В феврале месяце 1901 года я заявил местному сельскому старосте, что корейцы, эксплуатирующие церковные угодья, должны с причтом заключить на пользование ими условие. Передал он это моё заявление корейцам или нет, – не знаю. Знаю только, со слов учителя Кима, что старостой было собрано с арендаторов около ста рублей арендных денег. Если это правда, то сто рублей пошли в карман старшины, а между тем староста в своей бумаге заявляет, что крестьяне не знали, будто земля, которой они пользуются – церковная, что прямо-таки умышленная ложь со стороны старосты. Эксплуататоры земли – хищники не могли не знать, кому земля принадлежит, – они знают, что казне они арендных за этот год не платили, а лесное ведомство этого не потерпит со стороны арендаторов казённых угодий; следовательно, если они знали, что земля не лесного ведомства, то должны были знать, что она церковно-попечительская.

В конце 1901 года мне был запрос из Консистории, как причт распоряжается церковно-попечительской землёй и сколько получает от неё дохода.

Я сообщил всё, что знал по этому поводу, т. е., что дохода от земли никакого не получается, что в феврале 1902 года я объявил старосте, чтобы живущие на церковной земле и эксплуатирующие церковные угодья – корейцы заключили условие, но последние для сего не явились; при этом я написал ещё, что корейцы на церковной земле имеют целую деревню – числом домохозяев около десяти.

Консистория распорядилась через участкового пристава о выселении этих выходцев из Кореи, а крестьяне, живущие там, должны на пользование землёй заключить условие.

В присутствии старшины корейцы согласились платить в попечительство по 50 руб. за котёл солеваренного завода в год и по 4 руб. за десятину земли. А когда явились арендаторы в назначенный причтом день для заключения условия, то отказались заключить таковое, так как-де 50 руб. цена дорогая. Я рапортом и об этом сообщил консистории.

А сегодня был у меня старшина и, когда зашёл разговор о земле, он сказал, что и ему был запрос из консистории, сколько могут платить арендаторы за эксплуатацию угодий, и он ответил, что более чем по 30 руб. с котла платить они не могут и за 25 десятин обрабатываемой земли 75 руб.

В действительности каждый арендатор получит дохода с котла солеварни, в год около 1.200 р., так как на худой конец в сутки вываривается в одном котле 40 пудов соли, стоящей 40 коп. пуд.

Интересно то, что, отказавшись заключить условие, хищники церковных угодий через учителя, служившего при нашем объяснении переводчиком, говорят мне: «мы знаем, что батюшка человек бескорыстный и не думаем, чтобы он стал настаивать на выселении нас с церковной земли; мы не можем скоро так всё бросить: мы – люди семейные».

Вот их понятия: раз человек бескорыстный, то нужно и позволительно его грабить, пользоваться его собственностью, получать от неё громадный доход и не давать ему за это ничего.

Всё это говорит, как ещё далеки корейцы от цивилизации, от самых элементарных понятий о собственности и честности.

(Продолжение следует)

– Нервные болезни у якутских инородцев.

– Положение женщины в Китае.

– Русско-китайские школы Квантунской области.

– На крайнем севере Сибири, именно в Колымском округе Якутской обл. между инородцами существует истерия в очень странной форме. Один врач, наблюдавший эту болезнь, говорит, что истерией болеет поголовно вся женская половина колымского населения и очень часто мужчины. Колымская женщина представляет из себя очень определённый тип истеричного субъекта: она капризна, раздражительна, самолюбива, с крайне непостоянным настроением: то плачет, то смеётся, то ругается, просто теряет всякое самообладание и действует по первому импульсу. В половом отношении крайне распущена (с 12, 13 лет), следует каждому своему влечению. Она страдает сердцебиением, нервной диспепсией, болями под ложечкой бессонницей и нередко подвергается большим истерическим припадкам, которые иногда принимают особую форму, нечто вроде кликушества («мэнэрик» – по-якутски, по-русски – «блажить, шаманить»).

Эти припадки временами принимают форму настоящей психической эпидемии, с выкрикиванием, вздрагиваниями и конвульсиями. Состояние такое якуты называют эмиряченье. Это, по мнению автора, не болезнь, а просто симптом развивающейся на почве истерично-нервозной, в высшей степени возбуждённой натуры полярной женщины. Эмиряченьем страдают все женщины за очень редким исключением.

«Надо думать, – говорит он, – что добавочной причиной нервной возбуждаемости является раннее употребление табака; инородцы вместе с грудью матери суют детям трубку, думая, что она заменяет пищу. Первая степень эмиряченья – слабая, – состоит в вздрагивании и слабых вскрикиваниях. Вторая – у женщин лет 40, иногда и моложе; больная вскрикивает много раз, впадает в состояние крайней растерянности, бросается на людей или имитирует их действия. После сильного припадка долго хворает и слабо помнит о происшедшем.

Сильная степень эмирячения соединяется с потерей сознания и, придя в себя, больная жалуется на сердцебиение и слабость. У мужчин эмиряченье редко, мэнэрик же бывает, но в более слабой степени»⁶¹⁵.

– Китайская женщина начинает страдать уже с самого своего рождения. Если не считать смерти отца или сына, то в китайской семье нет более печального события, как рождение дочери. Человек, имеющий только дочерей, считается в Китае несчастным, и к нему относятся почти с презрением.

Даже в самых зажиточных и высокопоставленных семействах девочка до 13 лет не получает никакого образования. Достигнув тринадцатилетнего возраста, китаянка облекается в женское платье, тогда как до тех пор она одевается так же, как и мальчики. С этих же пор она считается взрослой, и мать посвящает её в тайны поваренного искусства и знакомит её с очень строгими и запутанными китайскими правилами приличия.

Известно, что китайская женщина ведёт крайне замкнутую жизнь. Молодая китаянка не смеет даже видеться со своими братьями. С супругом своим она знакомится лишь в день свадьбы.

В день обручения родители жениха приходят к родителям невесты и дают последней по одному кольцу и по одному браслету на каждую руку; а затем они украшают ей лоб диадемой из перьев зимородка. Жених не получает колец, и вскоре после свадьбы молодая женщина также навсегда снимает свои кольца.

В среднем классе невеста получает в подарок свадебное платье, восемь кружек вина или рисовой водки, двести небольших хлебов, восемь овец и восемь гусей. Гусей и овец раскрашивают красной краской.

В день свадьбы всё приданое невесты торжественно отвозится к жениху, и уже после этого невеста вступает в дом. Мать покрывает ей при этой церемонии голову розовым шёлковым покрывалом, которое закрывает всё лицо. Затем невесту вводят в её будущий дом к жениху. Тут перед стоящими на столе идолами зажигают благовония, и молодые супруги делают бесчисленное количество земных поклонов. Им дают в руки в качестве символа мира сосновую шишку, и в качестве символа счастья табуретку, после чего жених снимает красное покрывало с лица невесты. Новобрачные торжественно приветствуют друг друга и пьют из двух небольших серебряных кубков⁶¹⁶.

– Объявлены, по словам «Нового Края», новые положения и программа преподавания в Русско-Китайских школах, взамен прежних. Согласно этим правилам, китайская школа имеет своей целью приготовить для различных учреждений Квантунской области низших китайских служащих, знающих русский язык. Доступ в школу открывается ученикам всех званий и состояний, в возрасте от 10–20 лет. Предметами преподавания служат: русский язык, разговорный и письменный, элементарная арифметика, элементарная география и история, элементарное письмоводство, ознакомление с обязанностями волостного писаря, полицейского служащего и переводчика. Китайский язык преподаётся особо. Кончившие курс назначаются на должности переводчиков, старшин и помощников учителей в школах, а также и на другие административные должности в области. Курс школы 4-х годичный и разделяется на 4 класса, которые открываются постепенно. При школе устраивается интернат на 50 человек. Занятия в школе ведутся с 15 сентября по 15 июля.

...ближайших к Трухменским степям русских селениях; здесь некоторые из них завели свои семьи, женившись на русских женщинах.

В 1898 году религиозно-просветительная миссия среди трухмен-магометан преосвященным Агафодором епископом Ставропольским, была возложена на священника села Овощей (в 15 вёрстах от Трухменских степей) Николая Яковлева; а в 1900 году в помощь о. Яковлеву назначен миссионерским разведчиком крещёный трухменец Пётр Омар. Религиозное движение среди трухмен, благодаря деятельности Омара, в последнее время приняло такие размеры, что, по свидетельству о. Яковлева, теперь уже не редкость слышать от трухмен – магометан суждения о превосходстве православной веры пред мусульманством. В своём отчёте о. Яковлев, между прочим, сообщает следующий характерный факт. Вследствие отобрания у одного бедного трухменца аула Кучерли жены и передачи «по шариату» другому, более состоятельному, Кучерлинский старшина сказал собравшимся однообщественникам трухменцам: «плохая вера Магомета, христианская лучше, и со временем мы все будем одной веры христианской, потому что там законы крепче наших, там богачи не отбирают жён у бедняков, как у нас это дозволяют муллы за богатые подарки».

В отчётном году разведчик Омар сделал более 30 поездок по Трухменским степям и посетил восемь аулов, в которых бывал по нескольку раз, вёл с трухменами беседы на разные религиозные темы. Помимо своих бесед о христианской вере с магометанами, Омар старался принести пользу и тем из своих сородичей, которые приняли христианство. Так, благодаря его стараниям, в отчётном году пять человек крещёных трухмен – Василий Аллыкин, Феодор Красноложский, Андрей Бондаренко и его два сына, не получавшие прежде земли, были наделены землёй и теперь пользуются ею беспрепятственно. Это обстоятельство ещё более усилило доверие трухмен к Омару и побудило их чаще обращаться к нему за советами; если же Омар сам не мог разрешить недоумение трухман, то обыкновенно приводил их к миссионеру о. Яковлеву. Были случаи, когда трухмены-магометане и сами, по собственному почину, обращались к о. Яковлеву за советами в недоуменных вопросах. Такое сближение магометан с православным священником и доверие их к нему является фактом, без сомнения, весьма утешительным.

Но надлежащего успеха православной миссии среди трухмен-магометан можно ожидать только после того, когда, в видах улучшения материального положения крещёных трухмен и правильной организации противомусульманской миссии, будет учреждён проектированный при летней трухменской ставке миссионерский стан с храмом и школой при нём и с назначением особого миссионерского причта. Переписка по этому вопросу ведётся епархиальным начальством с 1899 года. Вопрос об отводе 1.000 десятин земли близ трухменской ставки для миссионерского стана и посёлка крещёных трухмен, по сообщению г. Ставропольского губернатора, представляется легко разрешимым, так как к этой ставке прилегает достаточно свободной казённой земли. Вопрос об устройстве храма также разрешается счастливо. В декабре 1901 года трухмены, по предложению одного из начальствующих лиц Трухменского приставства, составили приговор, по которому отпустили из своего общественного магометанского капитала 20 000 рублей на постройку православного храма для служащих православных лиц при трухменской ставке. В настоящее время проект здания храма уже утверждён и приступлено к заготовке необходимого материала. Этот православный храм, воздвигнутый в самом центре общественной жизни трухмен-магометан, и должен оказать на них большое религиозно-просветительное влияние.

Противомусульманская миссия простирает свои действия и на Кубанскую область. Недалеко от магометанского Сентинского аула существует древний христианский Сентинский храм. Здесь, около этой древней святыни, основан Спасо-Преображенский женский монастырь, в окрестностях которого проживают в небольшом числе русские православные люди. На священника монастыря с 1898 года местным Преосвященным возложены обязанности противомусульманского миссионера и с того же времени при монастыре была открыта школа русской грамоты, куда поступали все прежние годы до отчётного, помимо детей русских окрестных жителей, и дети магометан-сентинцев. Горцев-магометан ежегодно обучалось в школе от 8 до 14 человек и, кроме того, были вечерние занятия со взрослыми горцами. Но в отчётном году в школе обучались только 3 мальчика и 5 девочек русских; горцы же перестали посылать своих детей в школу как вследствие неприязненных отношений к монастырю, возникших на почве спора из-за земельных угодий, так и вследствие того, что сентинцы задумали переселиться в Турцию.

Кроме того, в отчётном году было восемь миссионерских школ в горских магометанских аулах, Майкопского отдела Кубанской области, в которых велось правильное беспрерывное обучение: Джеракаевская, Ходзская, Блечепсинская, Кошехабльская, Егерухаевская, Хачемзиевская, Адамиевская и Хатукаевская; в Ульской же школе обучения не было, так как горцы, вследствие подстрекательства некоторых фанатиков, отказались посылать своих детей в школу. По точным сведениям, доставленным участковым начальником над горцами Майкопского отдела, сотником Пята и главным руководителем горских школ протоиереем г. Майкопа Соколовым, количество учащихся в вышепоименованных школах к 25 декабря 1902 года было 157; в том числе 32 взрослых горца, 101 мальчик, 4 девочки и 20 русских детей.

Помещение, отопление и освещение для школ давали аульные общества, а жалованье учителям, в размере от 300 до 400 рублей в год, отпускал Комитет Миссионерского Общества. Все учителя вели дело обучения, по донесениям о. Протоиерея Соколова и участкового начальника сотника Пята, добросовестно, с усердием и держали себя в школах хорошо, что очень важно для приобретения необходимого доверия со стороны горцев.

В Оренбургской епархии среди киргиз Тургайской и Уральской областей в отчётном году действовали 4 стана: Александровский, Макарьевский, Актюбинский и Уральский 1-й в Чилике.

Миссии оказывали своё содействие ещё причты 12 соседних приходов. Всех служащих в 4 станах и 12 миссионерских приходах было: 20 священников, 6 диаконов и 54 псаломщиков, учителей и учительниц, всего более 80 человек.

Миссионерская деятельность миссионерских станов и миссионерских приходов за 1902 отчётный год состояла:

1) в разъездах по киргизским степям, аулам, русским заимкам, хуторам и единичным семьям, рассеянным по ордынским степям, для служения, проповедания слова Божия, распространения книг религиозно-нравственного содержания на русском и киргизском языках;

2) в миссионерско-просветительном воздействии на киргизов и русских через 4 миссионерские с интернатами школы, 1 аульную – Убаганскую, 6 – русско-киргизских заимковых миссионерских школ, с учащимися из киргиз, и 49 школ церковно-приходских миссионерских. Учащихся во всех этих школах было 1.867 русских, 144 киргиза, несколько из чувашей и мордвы, а всего обоего пола более 2.000 человек;

3) в повсеместных внебогослужебных собеседованиях по великой вечерни с акафистом, при общем пении учащихся;

4) в ведении народных религиозно-нравственных чтений во всех приходах благочиний Тургайской и Уральской областей;

5) в деятельности 4 приходских миссионерских братств, 1 общества трезвости;

6) в приготовлении сотрудников миссионеров из грамотных прихожан, знающих киргизский язык; и

7) в устроении вместо убогих молитвенных домов благолепных храмов Божиих, в построении по посёлкам молитвенных со школой домов, церковных школ, на что изысканы в отчётном году значительные местные средства.

Миссионерские поездки совершали, кроме областного миссионера, священники: Сейфуллин, Мозохин, Емельянов, Крашенинников, Соколов, Бокин, Камаев, Светозаров, Серебренников, Килячков, Исаков, Апустин, Дроздов, Аманацкий, Изумрудов и Гиляров.

Миссионерских школ в отчётном году было 45. Учащихся в них мальчиков и девочек 2.090, в том числе 112 детей киргиз и татар, из которых 109 магометан, в том числе 5 девочек.

За отчётный год среди Тургайской области открыто 4 школы грамоты, освящён новосооружённый молитвенный со школой дом в пос. Садчиковском, изготовляются чертежи и планы молитвенных домов и церквей в 10 посёлках, причём в пос. Феодоровском, Воробьёвском, Давыденковском, Степановском таковые разрешены и на построение их уже собрано местных пожертвований в отчётном году до 15.355 рублей.

В Макарьевском стане образован из новокрещёных особый посёлок, в котором жителей считается 116 душ. Живут они в домах, выстроенных на благотворительные средства и на средства, получаемые от сдачи земли, принадлежащей стану, а некоторые живут и в собственных домах. Все новокрещёные, за исключением несемейных, занимаются посевами на участках, отводимых им из земли стана, и мало-помалу привыкают к труду и домовитости. У каждого из таких семейных новокрещёных есть домашнее хозяйство, хотя и небольшое, а некоторые живут и совсем хорошо. Кроме полевых посевов новокрещёные имеют и огороды, на которых сажают капусту, картофель и другие овощи, по примеру русских людей.

Религиозно-нравственное состояние новокрещёных вполне удовлетворительно. Храм Божий в воскресные и праздничные дни они посещают охотно, внебогослужебные собеседования и вечерние классы посещают исправно, что весьма содействует к упорядочению их религиозной и нравственной жизни.

В Уральской области существует миссионерский стан, приуроченный к Чиликскому базару Уральского уезда. В отчётном году здесь начата постройка небольшой, но вполне вместительной для православных жителей базара деревянной церкви. Одновременно с той же постройкой начата постройка и собственного деревянного здания для миссионерской школы. В настоящее время обе эти постройки уже окончены, церковь освящена и в ней совершается богослужение, а в школе начато учение. Школу со временем предполагается преобразовать во второклассную, так как в ней ощущается большая потребность.

За истекший год в целях распространения христианской веры среди инородцев и укрепления веры и нравственности в русских переселенцах, проживающих в киргизской степи Уральской области, миссионером священником Крашенинниковым предприняты были поездки по киргизской степи. При настоящих обстоятельствах, за неимением для новокрещёных особого участка земли и указания начальством особого пункта для водворения новокрещёных на жительство, киргизам весьма трудно решиться принять христианство и таким образом отстать от сожительства со своими сородичами, пользующимися для обеспечения своего материального благосостояния всеми угодьями; ходатайства Комитета и миссионера о нарезке для новокрещёных особого участка земли остаются пока без особых последствий.

Как на особый знаменательный факт из миссионерской жизни в киргизской степи Уральской области необходимо указать на проезд по степи в октябре месяце отчётного года преосвященного Владимира, епископа Оренбургского. Многие из ордынцев имели возможность видеть русского архипастыря, а некоторые, знающие русский язык, и беседовать с ним.

Эта поездка преосвященного имела своим последствием образование особого благочиния под названием благочиния 1 Уральского миссионерского стана из церквей: гг. Темира, Уила, базаров: Чиликского, Джамбейтинского и Джиренкупинского, с назначением благочинным священника Крашенинникова.

В Оренбургской епархии существуют ещё инородческие приходы, так называемые нагайбакские, которые составляют особый благочиннический округ. Он состоит из 10 приходов, в которых служат семь священников из нагайбаков и четыре священника из русских. Как русские, так и инородческие священники подготовлены к миссионерской деятельности среди инородцев-мусульман. Благочинным состоит священник Иоанн Спиридонов, по происхождению из крещёных татар, по образованию из инородческой учительской семинарии.

В некоторых посёлках нагайбаки живут сплошной массой, а в других смешаны с русскими. Где сплошное нагайбакское население, там женщины вовсе не понимают русского языка, почему является необходимость беседовать и часть богослужения совершать на их родном языке. Подобные беседы и богослужения служат самым верным средством к религиозному просвещению инородцев, почему за последнее время языческие суеверные обычаи нагайбаков упразднены совершенно, массовых отпадений от православия нет, магометанское влияние ослабевает, нагайбаки христианский долг исповеди и св. причастия исполняют и храмы посещают охотно.

В настоящее время более сильное магометанское влияние на нагайбаков оказывается только в Требиатском посёлке Верхне-Уральского уезда и в Ильинской станице Орского уезда, в которых имеются лет 15 тому назад отпадшие в магометанство нагайбаки. Вблизи Требиатского посёлка находятся золотые прииски Орского купца Рамеева, где работают несколько тысяч человек, преимущественно магометан. Рамеев содержит на приисках учёных мулл; все артельщики и управляющие приисками из магометан. Требиатские нагайбаки большую половину года проводят на заработках на этих приисках под сильным влиянием мусульманского учения и в материальной зависимости от магометан.

В Ильинской станице около семидесяти домов татар магометан, двенадцать семейств отпавших в магометанство нагайбаков, имеется мечеть и мулла, кругом на 50 вёрст нет никаких русских селений и живут татары, башкиры и киргизы-магометане.

Ильинские нагайбаки, постоянно вращаясь среди магометан, говоря одним и тем же татарским языком, постепенно перенимают их обычаи и заражаются мусульманским учением.

Для борьбы с влиянием ислама в Ильинскую станицу назначен священник кончивший курс в Оренбургской духовной семинарии и специально проходивший миссионерские противомусульманские предметы.

В Требиатский посёлок переведён священник соседнего Фершампенуазского посёлка Софронов, из нагайбаков, пятнадцать лет с пользой трудившийся священником в нагайбакском приходе.

В Ильинской станице и в Требиатском посёлке открыты четыре миссионерских школы, которые большую помощь оказывают в деле религиозного просвещения не только детей, но и родителей учащихся. Во всех школах организованы певческие хоры.

Кроме означенных четырёх миссионерских школ, в нагайбакских селениях Оренбургской губернии имеется ещё двадцать школ, из коих одна церковная школа грамоты, две школы Михайло-Архангельского братства и семнадцать поселковых школ. Во всех школах учащихся мальчиков русских 295, нагайбаков 617, русских раскольников 4, калмыков православных 2, татар магометан 7, киргиз 3, девочек русских 189, раскольников 13, нагайбаков 452 и калмычек 2.

Учащиеся мальчики и девочки в праздничные дни являются к богослужению, более взрослые и имеющие голоса становятся на клиросе и участвуют в чтении и пении.

Кроме 4 нагайбакских школ в станице Ильинской и посёлке Требиатском, на средства комитета в отчётном году содержались ещё 4 чувашские школы в деревнях Кривлеилюшкинской и Ново-Амекескапской и Бердяшской Орского уезда.

При загородном Оренбургском Богодуховском монастыре устраивается миссионерский стан. Свободные дачные здания монастыря приспособлены для помещения миссионерской школы и служащих в стане. Кроме того, в июле месяце 1902 года Епархиальным миссионерским Комитетом куплено за 900 руб. дачное помещение купца Смирнова, находящееся рядом с монастырём, а земля под дачей Смирнова, в количестве 1.500 кв. саж. Оренбургской городской управой уступлена под постройку собственного здания миссионерского стана. Новоприобретённое здание отремонтировано и в нём помещены классы; в настоящее время епархиальный Комитет озабочен постройкой собственного здания для миссионерской школы на 55 учащихся.

В г. Оренбурге, как административном центре края, заселённого преимущественно инородцами, давно уже ощущался недостаток в миссионерском заведении, в котором дети крещёных инородцев могли бы готовиться в учителя школ грамоты среди инородцев и в псаломщики в православные инородческие приходы, а также и в веропроповедники – миссионеры. С этой целью существующую при стане одноклассную церковно-приходскую школу предполагается преобразовать в двухклассную для приготовления детей крещёных инородцев к учительской деятельности среди инородцев и в псаломщики в нагайбакские и чувашские приходы.

Учащихся в школе было 26 человек, а с 1 сентября имеется на лицо 41, из них 9 русских, 27 нагайбаков, и 5 чуваш. Все учащиеся пользуются полным казённым содержанием (т. е. пищей, одеждой, бельём и обувью).

В отчётном году просвещены св. крещением из киргизов 12 человек, из башкир 38 и из татар 18, а всего 68 человек, из них одна женщина.

* * *

Инородцы, среди которых совершается миссионерская деятельность, в большинстве не знают и не понимают русского языка, а потому тогда только могут сознательно воспринимать учение Христово, когда оно сообщается им на их природном наречии. Тоже самое нужно сказать и о совершении Богослужения для инородцев и обучения в школах инородческих. Отсюда открывается настоятельная потребность в переводе и издании на разных инородческих языках и наречиях книг св. писания, богослужебных, учебных и иных полезных для научения и назидания инородцев. Этой потребности удовлетворяет Переводческая Комиссия Миссионерского Общества, существующая в г. Казани, при тамошнем братстве св. Гурия. Это весьма важное и существенно необходимое в организации нашего миссионерства учреждение, на средства получаемые от Миссионерского Общества, приготовляет издания на различных инородческих языках и снабжает ими наши миссии. Существующая в Казани инородческая учительская семинария, в которой обучаются инородцы разных племён, даёт Комиссии возможность практически проверять свои переводы со стороны их правильности и вразумительности для инородцев, и таким образом издавать потребные для них книги в возможно-совершенном виде.

Переводческой Комиссией в отчётном году изданы следующие книги:

I) На корейском языке:

1) Азбука для корейцев.

II) На калмыцком языке:

2) Первоначальный учебник русского языка для калмыков.

3) Букварь для калмыков.

III) На чувашском языке:

4) Букварь для чувашей с присоединением русской азбуки.

5) Молитвенник.

6) Псалтирь.

7) Последование из служб Триоди постной.

8) Четвероевангелие.

IV) На киргизском языке:

9) Киргизско-русский словарь.

10) Требник.

V) На вотском языке

11) Св. Евангелие от Матфея, Марка и Луки.

VI) На мордовском языке:

12) Св. Евангелие от Матфея.

Всего вообще в отчётном году трудами наших миссионеров обращено в христианскую веру из язычества и магометанства 4.007 человек, в том числе: в миссиях сибирских 2.525, в Европейской России 239, в Японии 1.103 и Северной Америке 140. В 980 миссионерских школах, существующих или исключительно на средства Миссионерского Общества, или при некотором пособии от него, обучалось более 30 тысяч человек, – и в том числе не мало инородцев-нехристиан. По общему признанию миссионеров, христианские школы служат самым могущественным и верным средством для обращения ко Христу и утверждения в истинах христианской веры не ведущих Бога истинного. Взрослые инородцы, сроднившиеся и сжившиеся со своими верованиями, с трудом оставляют их и воспринимают новые христианские понятия и нередко возвращаются опять к прежним своим заблуждениям. Молодое же поколение, воспитавшееся под покровом св. церкви православной, в духе христианском, и сознательно усвоившее Христово учение, и само делается сознательными христианами и благотворно влияет и на своих язычествующих единоплеменников. Вообще же школы миссионерские, внося в тёмную языческую среду свет Христовой веры и знаний человеческих, служат самым действенным средством для приготовления почвы, на которой с надеждой и успехом сеется семя слова Божия и приносит свой плод...

* * *

Обозревая деятельность Православного Миссионерского Общества в прошедшем году, можно сказать, на основании изложенных сведений, что труды и заботы нашего Общества о деле миссионерском, ему порученном, по милости Божией и при содействии добрых людей, были не бесплодны. Но принося благодарение – первее всего Господу Богу, благословляющему успехом наше делание, а затем – и всем добрым людям, пришедшим со своей помощию Христовым благовестникам, – нельзя, однако, успокоиться на достигнутых успехах. Дело миссионерское растёт, увеличиваются его потребности и нужды, – и теперь уже начинает ощущаться недостаточность средств для их удовлетворения. Совет Общества с великим прискорбием вынужден бывает иногда откладывать до более благоприятного времени, а иногда и совсем отклонять, по недостатку имеющихся в его распоряжении средств, удовлетворение поступающих к нему из миссий разных просьб и ходатайств, которые полезно и нужно было бы исполнить. Между тем в нашем обширном отечестве остаются ещё целые большие области, в которых и не начата проповедь Христова учения и из которых слышатся уже голоса, зовущие туда Христовых благовестников. Сюда также требуются люди и средства, – и много средств, – чтобы распространить и утвердить здесь веру Христову. Да, поистине ещё жатва многа для нашего веропроповедничества! Поэтому надобно желать и надеяться, что усердие и любовь православных русских людей к великому и святому делу распространения св. веры Христовой между неверующими не оскудеет, что исконная преданность русского народа св. вере православной воздвигнет самоотверженных её проповедников, и даст им средства для обращения ко Христу наших братий, погибающих во тьме языческого суеверия. С этой надеждой Общество наше и начинает новый год своей деятельности.