- Кто на самом деле написал «молитву о маленьких шагах»?
- Молитва или аффирмация?
- Чем опасна просьба о «силе каждого дня»
- Вечность или «течение дня»? Куда ведут «маленькие шаги»
- «Останавливаться на открытиях»: коллекционирование впечатлений или внимание к душе?
- Царство Небесное или «разумное планирование»?
- Малодушие под видом смирения: чем опасна фраза «ничего не предпринимать»
- Утешение в человеке или утешение в Боге?
- «Достучаться до тех, кто совсем внизу»: милосердие или фарисейство?
- Ошибочная параллель: «молитва Экзюпери» и молитва Оптинских старцев
- Вместо заключения
В статье разоблачается широко распространённый в интернете текст, известный как «Молитва Антуана де Сент-Экзюпери», к которому знаменитый французский писатель не имеет никакого отношения. Однако главный вопрос — не в авторстве. С православной точки зрения этот текст не является молитвой. По своему духу это изящно оформленный рецепт психологического благополучия, красивая упаковка, в которой нет главного для молитвы содержимого — устремлённости к Богу, покаяния и подлинного смирения. Это попытка договориться с Творцом о комфортной жизни на земле, забывая, что земная жизнь — лишь приготовление к Вечности.
Автор подделки просит у Бога лишь ресурсов для земного благополучия, эффективности и приятных переживаний. Текст целиком горизонтален — он сосредоточен на межличностных отношениях, — но лишён вертикального измерения, самой любви к Богу. За внешне красивыми словами «молитвы» скрываются эгоцентризм, лжесмирение и фарисейство, а принятие этого текста за молитву ведёт к опасной духовной подмене.
В российском интернет-пространстве уже много лет кочует текст, известный как «Молитва Антуана де Сент-Экзюпери». Эти строки — о «силе каждого дня», о терпении, о дружбе и о спокойном принятии жизненных неудач — перепечатывают на страницах социальных сетей, в блогах психологов и даже в некоторых околоцерковных пабликах. Повсюду его выдают то за «малоизвестную молитву» великого писателя, то просто за образец возвышенной духовной лирики.
При этом в Сети можно встретить несколько редакций этого текста. В одних версиях фразы звучат более пространно, в других — упрощены и адаптированы под формат коротких цитат. Разнятся и заголовки: от «Молитвы об искусстве маленьких шагов» до «Молитвы лётчика» или «Прошения о дружбе». Встречаются варианты с припиской, будто Экзюпери написал эти строки за несколько часов до гибели, что добавляет тексту трагического ореола, но не имеет подтверждений. Такое многообразие редакций — верный признак того, что перед нами не подлинное произведение, а продукт коллективного интернет-творчества.
И если копнуть глубже, выясняется, что знаменитый французский писатель не имеет к этому тексту никакого отношения.
Когда же мы, православные христиане, начнём вчитываться в этот текст не как литераторы, а как люди, сверяющие каждое слово с Евангелием и святоотеческим преданием, мы обнаружим не просто стилистическую небрежность, а самую настоящую духовную мину замедленного действия, искусно замаскированную под красивые слова.
Кто на самом деле написал «молитву о маленьких шагах»?
Антуан де Сент-Экзюпери действительно писал о смысле жизни, о долге, о мужестве и о том, как человек раскрывается перед лицом опасности. Его философские заметки полны размышлений о вере, о смерти и о служении. Однако «Молитвы о маленьких шагах» в его архивах нет. Исследователи не находят этого текста ни в письмах, ни в черновиках, ни в опубликованном наследии.
Расследования интернет-энтузиастов показывают, что он впервые появился в русскоязычной сети в начале 2000-х годов. Источник не установлен, но анализ языка и стиля позволяет предположить, что это не перевод с французского, а текст, созданный изначально по-русски. По сути, это литературный фанфик, выданный за первоисточник.
Можно предположить, что подпись громкого имени здесь нужна для одного: чтобы читатели обратили внимание на этот текст и приняли его философию. Имя Сент-Экзюпери — трагически погибшего лётчика, автора пронзительных книг о человеческом достоинстве — служит своеобразной индульгенцией даже для самых сомнительных тезисов. Читатель рассуждает по наивной логике: «Если это написал такой человек — значит, это глубокая и важная мысль».
Но философия, сокрытая за этими внешне красивыми фразами, увы, вступает в прямое противоречие с православным мировоззрением. Она не приближает человека к Богу, и создаёт лишь иллюзию тепла, уюта и безопасности — ту самую, которая незаметно уводит душу от подлинного покаяния, от спасительного пути, от духовного подвига. И об этом стоит поговорить подробнее.
Молитва или аффирмация?
Приведём текст «молитвы Экзюпери» в том виде, в котором он наиболее часто циркулирует в Сети:
«Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов. Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали. Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутьё, чтобы отличать первостепенное от второстепенного. Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством. Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную. Убереги меня от наивной веры, что всё в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной частью жизни, благодаря которой мы растём и зреем. Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком. Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать её любя! Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению. Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы. Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло. Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу». Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни. Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо. Научи меня искусству маленьких шагов».
Если подходить к этому тексту с православной мерой, то он не укладывается ни в один из четырёх классических видов молитвы — ни в славословие, ни в благодарение, ни в покаяние, ни даже в прошение в том смысле, какой вкладывает в это слово Церковь.
Перед нами нечто, лишь внешне напоминающее просительную молитву. В нём отсутствует покаянное основание — то, без чего любое прошение в православии теряет смысл. Святые отцы учат: покаяние — это дверь, через которую только и может войти благодать. Человек просит у Бога силы, мудрости, терпения, но умалчивает о прощении грехов. Это подобно тому, как если бы человек, снедаемый смертельной болезнью, пришёл к врачу и попросил бы сбалансированное меню вместо лечения.
Первостепенная цель молитвы в православии — не улучшение качества земной жизни, а единение с Богом и освящение души через покаяние. В анализируемом тексте Бог выступает не как Спаситель и Искупитель, а как тот, кто призван снабдить человека ресурсами для успешной и гармоничной земной жизни. Молитва здесь превращается в заявку на психологический комфорт. По своему духу это не молитва, а «медитация» или аффирмация, стилизованная под обращение к Богу. Она утешает, но не спасает; успокаивает, но не преображает.
Чем опасна просьба о «силе каждого дня»
Первая строка задаёт тон: «Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня». На первый взгляд — смиренная просьба о малом. Однако именно здесь мы сталкиваемся с фундаментальной подменой. В светском контексте «сила каждого дня» означает ресурс, энергию, мотивацию — то, что на современном языке назвали бы «зарядкой батарейки». Беда не в самой просьбе о помощи в повседневных трудах, а в том, куда она направлена. Бог для автора — поставщик ресурсов, а не Цель и Смысл существования.
В православии нет понятия «силы каждого дня» как отдельного предмета прошения. Церковь говорит о благодати Божией и о Промысле. Апостол Павел, мучимый так называемым «жалом в плоти» — тяжёлым, изнурительным недугом, который одни толкователи считают телесной болезнью, другие — бесовскими искушениями, а третьи — гонениями от врагов, трижды взывал к Господу об избавлении. Но получил ответ: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2Кор.12:9). И там же апостол добавляет: «И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова». Для человека, который ищет в молитве ресурс для эффективного дня, такая логика окажется неприемлемой.
В «молитве Экзюпери» вместо того, чтобы просить об исправлении греховной природы, о покаянии, о смирении, автор просит о функциональности: «Дай мне силы, чтобы я был эффективным, чтобы я справлялся». Это не молитва о спасении души, а молитва о тайм-менеджменте. В молитве «Отче наш» мы читаем: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Святитель Иоанн Златоуст поясняет, что «насущный» здесь значит необходимый для жизни, а не для «продуктивности». И этот хлеб, по слову Христа, есть Он Сам — Хлеб Жизни.
Более того, в Евангелии содержится прямое предостережение: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф.6:34). Христос предостерегает от излишней обременённости суетными заботами. Отец Небесный подаст необходимое в тот час, когда это будет действительно нужно, — не по нашему календарю и меркам эффективности, а по Своей премудрой воле.
Особенно красноречива первая реплика рассматриваемой «молитвы»: «я прошу не о чудесах и не о миражах». Чудеса здесь поставлены в один ряд с миражами — словно они столь же призрачны и недостойны доверия. Но для христианина чудо — это не аномалия, а дыхание жизни. Воплощение, Воскресение, преложение Святых Даров — всё это чудо. Искреннее смирение, при котором человек не требует чуда, а доверяет Промыслу Божию, само по себе не является грехом. Опасность возникает, когда отрицание чудес ведёт к отрицанию Божественного участия вообще. И в данном контексте просить не о чудесах — значит, по сути, отказаться от живого действия Бога в своей жизни, оставить её во власти естественного хода вещей. Но тогда зачем вообще нужна молитва?
Вечность или «течение дня»? Куда ведут «маленькие шаги»
Центральная фраза псевдомолитвы — «Научи меня искусству маленьких шагов». В популярной психологии под этим подразумевают умение принимать рутину, не тревожиться о глобальном. Звучит здраво, разумно и даже по-своему мудро. Однако именно здесь, за кажущейся безобидностью, скрывается тончайшая, а потому самая опасная подмена — та, что незаметно подменяет духовный подвиг душевным комфортом.
В православии есть понятия подвига (предельного напряжения всех сил человека в борьбе со страстями) и духовного делания (непрестанной, кропотливой внутренней работы, которая не прекращается ни на миг). И хотя святые отцы — авва Дорофей, Иоанн Лествичник, Нил Синайский — говорили о «малом», о постепенности, но вкладывали в это совершенно иное содержание. Их «маленькие шаги» — это не планирование быта и не способ «не порхать по жизни». Это ежесекундное внимание к своим помыслам, отсечение греховных желаний в зародыше, терпеливое творение добра втайне, борьба с гневом и осуждением в повседневных мелочах. Это шаги внутрь себя и вверх — к Богу, а не по горизонтали земного комфорта. Внешне движение то же самое — «маленькие шаги», но вектор противоположный: не вширь — к удобству, а вглубь — к святости.
Верность в малом — это усилие, а не расслабленность. Притча о талантах учит: «Верный в малом и во многом верен» (Лк. 16:10). Эта верность требует напряжения всех сил. Автор же просит об «искусстве маленьких шагов» как о гарантии безопасности, о способе двигаться без напряжения. Но христианство — это религия Креста. Спаситель не обещал Своим ученикам гладкого пути; Он сказал прямо: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф.11:12).
Данная «молитва» навязывает приземлённость вместо устремлённости к Вечности. Она замыкает сознание человека исключительно на временном. «Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни» — просит автор. Но православный человек просит иного: научи меня готовиться к Вечности, ибо жизнь земная — только преддверие.
«Искусство маленьких шагов» становится эвфемизмом для духовной расслабленности — попыткой договориться с Богом об удобном христианстве без Креста, без подвига и без самоотречения.
«Останавливаться на открытиях»: коллекционирование впечатлений или внимание к душе?
Следующий фрагмент «молитвы» — «Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали» — на первый взгляд кажется безобидным. Но обратим внимание на критерий, который автор предлагает для отбора значимых моментов: это то, что «меня взволновало». Важным становится не то, что ведёт к Богу, а то, что задело эмоции. Это эгоцентричный критерий. Человек хочет стать коллекционером ярких впечатлений, но не задаётся вопросом: как это служит спасению его души?
Православие учит иному — непрестанно внимать своему сердцу, искусству трезвения, умению видеть свои страсти. «Пестрота будней» для подвижника — поле битвы, где каждую минуту нужно выбирать между Богом и грехом. Христианин молится о том, чтобы не пропустить главного: мгновения покаяния, возможности доброго дела, случая послужить ближнему, зова Божия, который может прозвучать в самый неожиданный момент. В молитве-подделке этого главного измерения нет — есть только «я» и моя жизнь как интересное путешествие.
Царство Небесное или «разумное планирование»?
Фрагмент: «Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством». В православной аскетике воздержание — это прежде всего борьба с греховными страстями: чревоугодием, гневом, осуждением и проч. Автор же просит о самодисциплине менеджера — не прокрастинировать, быть собранным и организованным. Под видом воздержания он предлагает всего лишь организованность.
Фраза «мог бы видеть вершины и дали» — это язык бизнес-коучинга, а не духовной жизни. Для христианина «вершина» — Царство Небесное, а «даль» — Вечность. Автор же просит о житейской дальновидности, о прагматичном благополучии.
Но самая странная деталь «молитвы» — просьба о возможности «хоть иногда находить время для наслаждения искусством». Молитва — это предстояние перед Богом, в которой мы просим о спасении, о прощении грехов, о помощи в духовной брани. И вдруг — забота о культурном досуге. Это звучит примерно так, как если бы человек на исповеди вместо перечисления грехов сказал священнику: «Помолитесь, чтобы я успел на хороший концерт». В молитвенном обращении к Создателю просьба об эстетическом удовольствии звучит как кощунственное легкомыслие, как непонимание того, что такое молитва. Она обнажает главную беду этого текста: для его автора высшее благо — не единение с Творцом, а психологический и эстетический комфорт, уютная и красиво обставленная жизнь.
И здесь, конечно, вспоминаются слова Спасителя: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). В молитве-подделке — иной строй мыслей: сначала «разумное планирование», затем «вершины и дали», а в качестве дополнения — «время для наслаждения искусством». О Царстве Божием — ни слова.
Малодушие под видом смирения: чем опасна фраза «ничего не предпринимать»
Одна из самых опасных строк: «Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению». На первый взгляд, она звучит как смиренная мудрость, как приятие воли Божией и отказ от суетливого самонадеяния. Однако при ближайшем рассмотрении перед нами — тончайшая духовная диверсия, направленная против самой сути христианского понимания воли и подвига.
Терпение в православии — это активная сила. Это способность, прикладывая все возможные усилия, не роптать на Бога. Преподобный Иоанн Кассиан наставляет: «В деле спасения нашего участвует и благодать Божия и свободное произволение наше… оба согласно действуют и в деле спасения нашего равно необходимы». По святоотеческому учению, благодать приходит к плывущему, а не к тому, кто добровольно идёт ко дну.
Внешне эта фраза «молитвы» выглядит смиренной: «я не вмешиваюсь в Промысл, я доверяю Богу». Но это — лжесмирение, ложная маска, за которой может скрываться духовная лень. Настоящее смирение — это трезвое видение своей немощи, при котором человек делает всё, что в его силах, а результат возлагает на Господа. Автор же молитвы-подделки отказывается от самого процесса. Он просит у Бога не сил для делания, а разрешения ничего не делать, уповая на то, что «как-нибудь само собой устроится».
Утешение в человеке или утешение в Боге?
Ещё один фрагмент «молитвы Экзюпери», пронзительный по форме, но глубоко ущербный по существу: «Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы».
Начнём с самого очевидного — с термина, недопустимого для христианского слуха. Автор называет дружбу «Даром Судьбы». Для православного христианина «Судьба» — это языческое понятие, обозначающее слепой рок, безличную силу, неумолимую и равнодушную. Христианство же знает иное: Промысл Божий — любящий, личный, отеческий замысел Творца о каждом человеке. Употребление языческой терминологии в обращении к Богу — не просто стилистическая небрежность, но признак иного миропонимания.
Обратим внимание на эпитеты: «прекрасный», «нежный». Автор говорит о дружбе как об исключительно эстетическом и эмоциональном переживании. Но в православии дружба — это прежде всего жертвенная любовь. Сам Христос говорит: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин.15:13). Дружба по Евангелию — это готовность пострадать ради другого или разделить бремя скорбей. Это не «нежность», это мужество, соработничество во Христе, совместное несение креста и взаимное назидание в вере. У автора же дружба низводится до уровня эмоционального комфорта и приятного времяпрепровождения.
При этом весь фрагмент умалчивает о главном: зачем эта дружба нужна перед лицом Вечности? В православном понимании друг даётся для того, чтобы мы помогали друг другу спасаться — напоминали о Боге, молились друг за друга, поддерживали в минуты духовной брани, вместе устремлялись к Небесному Отечеству. Автор же видит в дружбе лишь земную ценность, средство от одиночества, источник уюта.
«Достучаться до тех, кто совсем внизу»: милосердие или фарисейство?
Особого внимания заслуживает ещё один, казалось бы, благочестивый фрагмент этой «молитвы»: «Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу»». На первый взгляд, перед нами искреннее желание помочь падшим, бедным, отчаявшимся — благородный порыв, достойный христианина. Однако сама структура этого прошения незаметно, но неумолимо питает в человеке дух фарисейской гордыни, заставляя его мысленно ставить себя выше тех, к кому обращено его внимание.
Ключевое слово здесь — «внизу». В православной аскетике такое мировоззрение именуется горделивым. Христос, приходя к мытарям и грешникам, не смотрел на них сверху вниз. Он разделял их трапезу, входил в их дом, прикасался к прокажённым. Святые отцы, общаясь с грешниками, никогда не думали о них как о «тех, кто внизу». Они видели в каждом человеке образ Божий — пусть и искажённый, затемнённый грехом, но всё же образ. Автор же рассматриваемой «молитвы» немедленно разделяет людей на два лагеря — «верх» и «низ» — и себя, без тени сомнения, причисляет к первым.
Глагол «достучаться» — это психологический термин, означающий пробить броню недоверия, заставить другого человека услышать меня. Это активное действие, идущее от собственного «я». Христианское же служение ближнему — это не «достучаться», а «преклониться», разделить бремя.
Православный человек не делит людей на «верх» и «низ», ибо судить о степени греховности или падения человека может только Бог.
Подлинный христианин, видя человека «внизу» — в грехе, в нищете, в отчаянии, — должен прежде всего вспомнить, что и сам он ежеминутно стоит на краю той же пропасти. Ибо нет человека, который не грешил бы (3Цар.8:46). Вспомним притчу о мытаре и фарисее: фарисей ушёл осуждённым, а мытарь — оправданным. Прося у Бога способности «достучаться до тех, кто внизу», человек невольно занимает именно место фарисея.
Ошибочная параллель: «молитва Экзюпери» и молитва Оптинских старцев
В интернет-публикациях нередко можно встретить утверждение, что разбираемый нами текст является чуть ли не современным переложением знаменитой молитвы Оптинских старцев. Дескать, и там, и там — просьба о «силе каждого дня», о терпении, о принятии обстоятельств. Однако такое сопоставление поверхностно и глубоко ошибочно.
Вот как начинается подлинная молитва Оптинских старцев: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесёт мне наступающий день. Господи, дай мне вполне предаться Твоей святой воле…». Уже с первых строк мы видим покаянно-смиренное устроение: человек не просит у Бога ресурсов для эффективности, он просит о способности принять волю Божию — какой бы она ни была. И далее — прошение, которого в «молитве Экзюпери» нет и в помине: «Господи, просвети мой ум и сердце моё для разумения Твоих вечных и неизменных законов, управляющих миром, чтобы я, грешный раб Твой, мог правильно служить Тебе и ближним моим». Обратите внимание: служение ближним здесь предваряется служением Богу и осознанием собственной греховности. Это не «достучаться до тех, кто внизу» с позиции того, кто стоит наверху, а смиренное служение, рождённое из любви к Богу.
В молитве Оптинских старцев человек постоянно держит в уме два фундаментальных факта: свою греховность — «я, грешный раб Твой» — и Промысл Божий. В «молитве Экзюпери» нет ни слова о греховности, ни слова о покаянии, ни слова о предании себя воле Божией. Человек просит о «силе», «наблюдательности», «терпении» — как о наборе психологических компетенций.
Пытаться поставить эти два текста в один ряд — значит не замечать принципиальной разницы между ними. Это примерно то же самое, что сравнивать Священное Писание с книгой по саморазвитию: внешне могут встречаться похожие слова — «любовь», «мир», «терпение», но внутреннее содержание, вектор и цель у них совершенно противоположные.
Вместо заключения
Если взглянуть на эту «молитву» в целом, становится ясно: она целиком и полностью горизонтальна. В ней отсутствует вертикальное измерение «Бог — я». Вся ткань текста пронизана заботой о межличностных отношениях: «подарить тепло», «дать мне друзей», «достучаться до тех, кто внизу». Это психология, а не вера.
Христос, отвечая на вопрос о главной заповеди, сказал: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим… вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф.22:37–39). Обратите внимание на порядок: сначала — вертикаль, любовь к Богу, и только затем — горизонталь, любовь к ближнему, которая из первой вырастает и ею питается. В молитве-подделке первая часть полностью отсутствует, а вторая возведена в абсолют. Богу отведена роль психолога, снабжающего человека ресурсами для успешной социализации. Он здесь не Цель, не Смысл, не Спаситель, а средство. Инструмент для достижения земного благополучия.
Этот текст, вне всякого сомнения, содержит мысли, созвучные современному человеку. Кого-то он утешает, успокаивает, создаёт внешнее ощущение тепла и защищённости. Но на деле он подобен золочёной монете из дешёвого сплава: внешне блестит, но на поверку оказывается фальшивкой.
Подлинная молитва — это стояние совести перед лицом Вечности, встреча с Живым Богом. Она начинается не с заявки на ресурсы, а со смирения: «Боже, милостив буди мне грешному». Она требует не удобной жизни, а изменения себя, не комфорта, а покаяния. Она зовёт ко Христу — Распятому и Воскресшему, а не к абстрактному «искусству», не к туманному гуманизму и не к «силе каждого дня».
Считать этот текст молитвой и брать его за основу своей духовной жизни — значит совершить тяжёлую подмену: поставить собственное «я» и свою психологическую гармонию выше смирения перед Создателем, выше страха Божия и любви к Нему.
Комментировать