Проповеди о молитве

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

В одном из своих сочинений преподобный Ефрем Сирин говорит: «Не заключай свою молитву в одни слова, пусть каждое твое действие будет Бого-служение...»

Этим он говорит многое. И первое: все, что мы делаем, имеет какое-то духовное значение. Всякий человек на земле в той или мной мере есть священник Бога Живого; он принадлежит двум стихиям – земной и небесной, духовной и вещественной, и призван все, что есть в нашем мироздании, сделать частью ликующего Божиего Царства. Нет ничего на земле и в поднебесье, что не могло бы войти в Царство вечной славы, когда «Бог будет все во всем» (1Кор.15,28), за исключением человеческого греха.

И вот в сегодняшнем Евангелии мы видим, как это осуществляется в четырех людях, принесших своего расслабленного друга к ногам Спасителя: их действие оказалось живой мольбой, без слов свидетельствующей и об их вере в Господа, и о любви их к своему другу.

Такова должна быть и наша молитва предстояния и печалования друг за друга. Недостаточно стать перед Господом и Его просить, чтобы Он сделал для людей то, что в Его имя мы должны бы для них сделать; недостаточно взывать к Богу о помощи там, где Он вправе нам сказать: ты иди и сотвори дело милосердия, дело правды, дело любви... Это мы должны помнить непрестанно.

Некоторые недоумевают, почему Господь взглянул с благоволением на этого человека и исцелил его по вере других. Да потому, что вера этих «других» была не просто верой, а делом живой молитвы и живой любви. Этот человек стяжал себе любовь друзей, которые потрудились и взяли на себя риск принести к Спасителю больного друга.

Молитва должна заключать в себе все, вся жизнь наша должна быть предстоянием перед Богом и, во имя Божие, стоянием среди людей и перед людьми. Если мы будем так жить, тогда не будут упрекать христиан, что они крепки только в слове, а когда доходит до дела – бессильны, безразличны; тогда только можно будет сказать, что молитва – это дело, превращенное в созерцание, а дело есть молитва, ставшая поступком.

Вот над чем нам всем надо задуматься. Вся жизнь должна стать мольбой и делом милосердия, и только тогда наша словесная молитва будет не пустым звуком, а тоже частью дела, свидетельствованием перед Богом о том, что нашего сердца тоже коснулось сострадание, тоже коснулось чужое горе, и что, взывая к Нему, мы говорим: «Господи, если Ты хочешь меня послать и сотворить через меня дело Твоего милосердия – пошли, вот, я раб Твой пред Тобой!.. Аминь».

25 августа 1965

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Литургия начинается не тогда, когда священник произносит первый возглас; она начинается тогда, когда все верные собираются вместе в храме, составляя Церковь Живого Бога, царственное священство Его Церкви. Потому так грустно, когда люди приходят поздно, лишая себя и других этой радости – радости первой встречи, радости совместного предстояния перед лицом Божьим.

Второе существенное качество начала Литургии – тишина. Мы приносим с собой множество забот и трудностей; но перед тем, как обратиться к Богу, нам надо обрести тишину. Я подчеркиваю, что те, кто приходит в церковь до начала Литургии, должны пребывать в молчании и собранности; они не приходят сюда для светской встречи, они приходят, чтобы объединиться в молитве. Те, кто разговаривает, грешат против Бога и против тех, кого они лишают молитвенной тишины. Только в тишине можно обрести молитву; молитва возникает только тогда, когда плоть замолкает и стоит в страхе и трепете перед Богом. Надо учиться молчанию, покою, чтобы услышать и познать тишину храма, так как она есть тишина Божиего пристутвия среди нас.

Нам знакома та тишина, которая, бывает, когда мы одни, находит на нас и чудесным образом нарушает одиночество; тишина, которая объединяет два существа; тишина, которая обретается в глубине человеческой. Если мы не прерываем эту тишину, то слышим слово, беседу, идущую в глубине человека; тогда наши уста начинают говорить в страхе и трепете. Каждое слово тогда бывает целомудренно, трезво и выражает тишину.

Мы все знаем это состояние; но почему же мы не даем ему вселиться в нас, когда мы стоим перед Богом в Его храме? Из-за беспечности и неопытности. Научимся же приходить рано, научимся соблюдать тишину и молиться. Не будем прерывать царственую тишину и будем стоять перед Богом, объединимся в одно друг с другом и с Господом. Тогда, молясь первыми словами Литургии, мы сможем выразить все богатство, на которое способна душа человеческая, обращенная к Богу. Аминь.

1966

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы постоянно жалуемся, что обстоятельства складываются так, что у нас не бывает возможности жить глубокой внутренней жизнью; этим мы оправдываем себя в том, что не умеем молиться, что чувства наши поверхностны, что нет углубленности в нашей душе. Но этим мы свидетельствуем только о том, что не знаем даже в человеческой плоскости, что ничто глубокое не может быть поколеблено внешними случайными обстоятельствами. Когда у кого-нибудь на душе радость, ему кажется, что море по колено; случайные невзгоды, мимолетные обиды, житейские трудности не могут потушить этой радости, пусть даже она мала, словно искра. В древности говорили, что вся тьма мира бессильна потушить одну искорку пылающего огня. Когда на душу ляжет глубокая скорбь, скорбь о чем-то, что для нас действительно имеет значение, тогда опять-таки, внешнее бессильно над нами. Ни развлечения нас не развлекают, ни пустота жизни не делает нас пустыми. Жизнь становится глубокой и в радости, и в горе. А наша внутренняя жизнь в Боге так легко нарушается случайными обстоятельствами только потому, что она на поверхности, она не глубока.

Хочу вам привести в пример случай из языческой древности. Пришел к одному человеку странник, и в течение всей их беседы домочадцы в глубоком молчании сидели вокруг шатра. В какой-то момент хозяин дома сказал своему гостю: «Мне пора молиться», – и стал молиться; и весь дом вдруг ожил, все стали разговаривать между собой. Гость с удивлением сказал: «Что же вы делаете? Он теперь молится, а вы его тревожите...» И один из домочадцев ответил: «Не бойся! Пока он говорил только с тобой, малейший шум мог бы его развлечь; но теперь, когда он говорит со своим Богом, ничто не может оторвать его от этой беседы».

Разве это не пример, которому мы, христиане, могли бы, должны бы последовать? Мы должны так углубить свою внутреннюю жизнь, чтобы она стала настоящей жизнью. Христос не напрасно сказал: «где сокровище ваше, там и сердце ваше» (Лк.12,34); а где сердце наше, там и все силы наши собраны... Мы не умеем молиться сосредоточенно и глубоко, не умеем хранить в душе тот глубокий покой молитвы, который приобретам в храме, или который иногда дается нам, как нежданный подарок от Бога. Мы не умеем уйти от суеты в те глубины, где можно неразвлечено думать о Боге и где созревает жизнь, как действие, достойное Бога. Все это говорит только о том, что сердце наше не глубоко и что сокровище нашей жизни – не Бог. Над этим следует подумать, потому что другого средоточия жизни всего мира нет: кроме Бога, нет центра жизни для человека. Когда человек не Бога ставит в центр всего, что делает, он мечется из стороны в сторону и не находит себе покоя ни в чем и никогда.

Будем же следить за собой день за днем и замечать, когда нам жизнь и настроение свидетельствуют, что сокровище наше – не Бог; и будем каяться в этом, то есть не плакаться только, не только жалеть, а заставлять себя повернуться лицом к Богу и ставить себя на второе место, а Бога – на первое, отстранять от себя то, что мы ставим на место Бога. Когда Бог станет для нас сокровищем, жизнь наша станет глубока; тогда в сердце нашем будет покой, в мыслях – ясность, в воле – твердость; и мы сумеем прославлять Бога и в душах наших и в телах наших. Аминь.

12 сентября 1965

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Приходится слышать и читать в современной литературе: молитва так интересна, молитва так полна жизни – почему бы вам не приступить к молитве?.. А мне хотелось бы наоборот сказать: «Будьте осторожны; молитва полна глубины, но глубины страшной, поистине именно страшной глубины, потому что молитва – встреча лицом к лицу с Самим Господом». Моисей, пророки, святые с трепетом подходили к Богу – а они были святые; как же мы можем приступить к Богу без страха и трепета? Ведь всякая встреча с Богом -это нечто подобное последнему суду: безответственно в Божие присутствие прийти нельзя. Встретив Господа, можно отойти от Него только оправданным или осужденным, другом или врагом – среднего пути нет.

Бог нас создал. Он нас создал для того, чтобы мы имели радость бытия, радость Им жить, радость Его знать, радость знать и любить друг друга. Он открыл нам возможность вместе строить Царство любви, мира, вечной радости. Он наш Творец, мы от Него зависим совершенно. И это могло бы быть страшно, если бы Он не был Бог любви, потому что зависеть от кого-либо, если мы не любимы, страшно. Но Он нас любит; Он нас так любит, что стал человеком, страдал, умер для того, чтобы мы могли свободно любить и жить. Как естественно должно бы нам желать встречи с Ним!.. И однако, это не всегда так. Иногда нам этой встречи хочется, но иногда мы ее откладываем, боимся ее. Почему? Потому что мы Бога не знаем лично, не знаем как друга, не знаем близко, как родного. В этом наша вина. Мы могли бы Его знать, если бы только подходили к Нему в молитве и стояли лицом к лицу с Ним, давая Ему возможность нас встретить; и тогда желание молиться росло и росло бы в нас, как желание радости, как нарастание жизни. А молитва бывает иногда трудная. И не только потому, что мы не знаем Бога; а потому что нам стыдно. Стыдно не столько своих грехов, сколько своей молитвы; нам кажется, что молитвенные слова неправдивы; мы говорим Богу одно, а жизнь наша говорит о другом; мысли наши не соответствуют нашим словам. В сердце очень много такого, что нельзя уложить в слова молитвенные. Как это выправить?

Часто мы это «выправляем» самым простым образом, самым бессмысленным, безнадежным образом: мы перестаем молиться; мы укрываемся от Бога, мы создаем себе мир, в котором наша неправда укладывается. Но тогда мы теряем и молитву, и Бога, и смысл, и жизнь. Настоящий путь, выводящий нас из этого тупика – трудный путь. Надо переменить жизнь; надо переменить содержание своего сердца; надо стать достойными тех молитвенных слов, которые мы произносим. И тогда мы сможем говорить правдиво, и тогда молитва будет радостью живой встречи.

Как же нам научиться молитве? Раньше всего, нам надо помнить, что не только в те моменты надо молиться, когда молитва бьет ключом из наших сердец. Так молился один мальчик, который мне раз сказал: «Имею ли я право, когда я так счастлив, что Бог меня любит, прыгать, танцевать и кричать: я Тебя люблю, я Тебя люблю, я так Тебя люблю!» Да, он был прав, и как было бы замечательно, если бы и взрослые могли так же непосредственно и живо молиться...

Но есть моменты, когда молитва нам не дается так легко. Тогда надо молиться из глубины своих убеждений; потому что не всегда мы можем чувствовать живо, но мы от этого не меняемся. Иногда усталость одолевает нас, иногда мы ничего не чувствуем, кроме боли в теле и усталости душевной. Но мы можем Господу сказать, глубже этой усталости, за пределом этого бесчувствия: «Я знаю Тебя, я люблю Тебя! О Боже, Отче, Ты – моя надежда. О Господи Иисусе, Ты – моя защита. Душе Святый, Ты – моя помощь. Троице Святая, Боже мой, благословен еси во веки!» Аминь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

В сегодняшнем евангельском чтении есть слова, которые могут обрадовать всякого человека, если он найдет в себе правдивость и силы посмотреть на себя и на свою жизнь без лжи. Христос, обращаясь к самарянке, ей говорит: «Как хорошо ты сказала, что у тебя нет мужа – поистине ты правду сказала!..» (Ин.4,17) Разумеется, Господь ее хвалил не за прошлую жизнь, но за то, что она была способна правдиво и истино на эту жизнь посмотреть и правдиво о ней сказать: Как хорошо, что ты так сказала, ты правду рекла...

Дальше разговор вдруг меняется: в то мгновение, когда она видит, что этот Человек может говорить не о земном, а о чем-то более глубоком, более основном, она уже не спрашивает Его о воде, о колодце, она Ему говорит: «Наши отцы поклонялись на этой горе, а вы говорите, что... в Иерусалиме нужно поклоняться Богу; где же правда?..» (Ин.4,20) Все забыто: и черпало забыто, и жажда, и далекий путь из Самарии, – остался один основной вопрос: где поклоняться Богу, как поклоняться так, чтобы Господь это поклонение принял? И потому что эта женщина имела правду в своем сердце и была способна без лжи на себя взглянуть, без лжи сказать о себе истину, Христос ей открыл, что Богу надо поклоняться «в духе и истине» (Ин.4,23).

Бог может спасти каждого из нас, но Он ничего не может сделать, если мы лжем перед собой и лжем перед Ним. Он может спасти того грешника, которым мы являемся, Он не может спасти того иллюзорного праведника, которого мы стараемся представить собой и которым мы не являемся. Если мы хотим поклониться Богу, то мы должны поклониться Ему в истине, в правде, в честности и в доброй совести, – тогда Бог делается нам доступен.

И еще: поклоняются Богу не тут или там, поклоняются Богу в духе своем и в сердце своем, всей правдой, всей истиной, всем пламенем своей жизни. Поклонение Богу не заключается в том, чтобы в одном или ином месте приносить Ему молитвы, которые с кровью вырвались когда-то из чужих сердец; поклоняться Богу значит стоять во всей правде и неправде своей перед Богом, но истинно перед Ним стоять, видеть в Нем своего Господа и Бога и поклоняться перед Ним, видеть в Нем то, что Он представляет: святое, дивное, прекрасное. Если мы так поклоняемся Богу, то это поклонение должно пойти далеко за пределы хвалебных песней церковных или даже покаянных наших слов; поклонение Богу должно стать всем в нашей жизни. Каждый раз, как мы творим правду и правду говорим, каждый раз, когда мы творим добро и проявляем любовь, каждый раз, когда мы достойны своего имени человека и имени Божия, мы поклоняемся Богу духом и истиной.

Вот станем этому учиться; но начать мы можем только с того, чтобы перед собой, перед Богом, перед людьми встать в правде нашей, какие мы есть, и поклониться всей жизнью нашей, и словом и делом. Аминь.

19 мая 1968

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Слыша сегодняшний евангельский рассказ об улове рыб и об ужасе апостола Петра, когда он вдруг узнал и пережил, Кто находится рядом с ним в его утлой лодке, мы испытываем или, вернее, должны испытывать страх за ту легкость, с которой мы приближаемся к Богу, ожидая от Него встречи лицом к лицу.

К Богу мы должны приближаться и идти к Нему всегда, но идти с духом сокрушенным, сердцем смиренным, идти, сознавая, что никакого права не имеем на эту встречу и что если она случится, то только по безграничной, непостижимой Божией милости.

Но обычно мы не так идем к Богу. Мы становимся на молитву – и тут же ожидаем глубоких религиозных переживаний; мы приходим в храм – и как бы требуем от Бога, чтобы Он нам дал молитвенное настроение. Мы живем, изо дня в день забывая Его присутствие, но в те моменты, когда вдруг об этом присутствии вспоминаем, мы как бы требуем от Бога, чтобы Он сразу же отозвался на нашу мольбу, на наш крик, на наше желание.

Часто Бог не приближается к нам потому, что если мы в таком духе к Нему обращаемся, то встреча с Ним была бы для нас судом, перед которым мы не могли бы устоять. Он встал бы перед нами и сказал: «Ты звал Меня – с чем ты передо Мною стоишь?..» И мы остались бы безмолвны, трепетны и осуждены. Поэтому, когда мы молим Бога, чтобы Он скорее ощутимо отозвался на наш вопль или просто на наше желание встречи, мы делаем ошибку: мы должны искать Бога, но ждать трепетно того момента, когда Он захочет явиться нам.

Но и тогда, как бы мы были богаты духом, если были бы способны пережить эту встречу, как пережил ее Петр, который осознал, Кто с ним, пал к Его ногам и сказал: «Выйди от меня, Господи... я человек грешный!» (Лк.5,8) Мы часто молимся, воображая, что уже находимся в Царстве Божием, что уже принадлежим Божией семье, что мы уже среди тех, которые могут ликовать в Его присутствии. Как часто должны бы мы отдавать себе отчет, что всей своей жизнью вышли из этого Царства, что в нашей жизни Бог не Царь, Он не Господь, не Хозяин, Он даже не друг, который в любую минуту может постучаться и ради которого мы способны все забыть. Если бы мы так стояли вне и стучали в дверь, если бы сознавали, как мы еще чужды всего того, что обозначает Царство Божие, тогда мы не порывались бы, как мы часто делаем, иметь какие-то ощутимые религиозные переживания или непосредственное Божие откровение Его присутствия и приобщения Ему. Мы стояли бы кротко, тихо, смиренно зная, что нам по праву нет места там, где Он находится, но зная также, что Его любовь простирается до пределов земли, до пределов бездны.

Будем вспоминать почаще эти дивные слова петровы: «Выйди от меня, Господи... я человек грешный!» (Лк.5,8) – и когда будем приступать к молитве, будем в этом духе приступать, кротко стоя у двери, стуча трепетной рукой – не откроет ли Господь?.. Но если не откроет, пусть будет для нас достаточной радостью то, что мы Его знаем, любим, что мы к Нему стремимся. И покажем Ему правду нашей любви, истинность нашей веры, честность, добротность наших стремлений такой жизнью, которая сделала бы для нас возможным встретиться с Господом лицом к лицу и услышать от Него радостный глас, а не скорбный, Аминь.

6 октября 1968

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Я хочу обратить ваше внимание на три черты сегодняшнего евангельского чтения. Первая -это то, как прокаженные подошли ко Христу; они стали, как говорит Евангелие, вдали; они знали о себе, что они оскверненные, знали, что прикосновение к ним опасно, и даже ради того, чтобы получить исцеление, не дерзнули других подвергнуть опасности осквернения и заразы.

В области молитвы мы очень редко настолько трезво сознаем свое духовное состояние, что согласны остановиться в каком-то отдалении от Господа. Мы знаем, что в Царство Небесное ничто нечистое не войдет, и однако, как только в нас рождается нужда, тоска, сознание нашей неизбывной нужды в Боге, мы сразу дерзаем подойти и думаем, что имеем право на вход, право подойти к Богу, право быть пропущенными всеми другими, потому что нам что-то нужно. А на самом деле это показывает, насколько мало мы сознаем, как страшно подойти к совершенной чистоте, будучи самому в нечистоте... Как страшно и трепетно должны бы мы приближаться! Как часто, когда Господь делает шаг к нам, мы должны бы, подобно Петру, Ему сказать: «Не подходи, Господи... я человек грешный...» (Лк.5,8). Подумаем об этом.

Второе: прокаженные потому могли подойти ко Христу, что верили не только в Его мощь, в Его власть, но и в Его любовь. Они верили, что Он захочет им помочь и что только Он может это сделать. И это вопрос, который перед каждым из нас стоит, когда мы становимся на молитву: верим ли мы на самом деле, всерьез, что Бог нам хочет добра? Верим ли мы в любовь Божию или подходим к Нему, зная, что Он все может, но думая: а может быть, Он не захочет?.. И в этом сказывается наше глубинное к Нему недоверие, потому что во все внешнее мы верим, а в любовь не верим – ни в человеческую, ни в Божию. И поэтому то, что кажется нам верой, когда мы к Богу бросаемся, расталкивая иногда других, в надежде: вот, я к Нему прикоснусь, вот, я у Него вытребую … – такая вера разбивается о более глубинное недоверие, которое не дает нам ни встать поодаль, ни быть уверенным в том, что любви у Бога и на нас хватит...

И последнее – благодарность. Десять прокаженых были очищены; только один вернулся ко Христу, благодаря Бога. Девять других, очистившись, вмешались в человеческую толпу, а ко Христу не вернулись. Вернулся только один, притом самарянин, то есть человек чужой, внешний даже с религиозной точки зрения, ибо между ним и Богом, между ним и Христом не было ничего общего. Он знал, что по своему положению прокаженного, по своему отчуждению от веры, которую исповедует Сам Христос, он ни на что не имеет права, и поэтому, получив исцеление, вернулся к Нему: потому что никакие права, никакой общественный строй не соединял его с Господом. И Христос подчеркивает, что он поступил правильно.

Действительно, мы часто думаем, что плод молитвы в том, чтобы получить просимое. Это не так: просимое, то, что мы получаем, нам нужно только в момент получения, но через час мы уже исчерпали свою нужду, и нам нужно уже что-то иное. На основании, которое было положено Божией милостью, мы можем начать строить другое. Получение просимого – это мгновение; а единственное, что пребывает, что составляет между нами и Богом, Который к нам милостив, или людьми, которые к нам добры, единственное, что составляет нечто окончательное, окончательно пребывающую связь – это благодарность. Когда получение добра, милости, любви воплотилось в нас благодарностью, то между нами и тем, кто дал, навсегда остается связь; мы уже от него неотделимы. И это самый богатый плод молитвы: чтобы между тем, кто дал, и тем, кто получил, на веки веков осталась связь любви, благодарности и взаимной радости.

Вот, поучимся в этом коротком евангельском чтении всему, что оно может дать, ибо то, что оно нам может дать – насущно для нашей внутренней жизни. Аминь.

15 декабря 1968

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы начали богослужение с короткого молчания, и это молчание было глубоко. Это не был просто момент, не нарушаемый ни голосом, ни движением; это был момент глубокого, осмысленного безмолвия. Каждый стоял перед Богом и с памятью о тех людях, которые когда-то жили на земле, а теперь стоят перед престолом Бога, у Которого нет мертвых и живых, для Которого все живы. Как легко молчать, как глубоко бывает молчание, когда все сердце может уйти в одну мысль, когда то, что у нас в сердце и на уме, может свободно занять все наше сознание и широко разлиться за пределами нашего времени, в прошлое и в бесконечное будущее.

Так надо вообще научиться молиться: всегда начиная с молчания и в этом молчании встречая все то глубокое, значительное, что есть у нас в душе, все наше прошлое, всех людей, которые когда-либо коснулись струн нашего сердца и родили в нем жизнь... В таком углубленном молчании можем мы найти себя самих, – но не поверхностное «я», которое постоянно рябит, дробится, разбивается, которое никогда не может себя найти в цельности. И наконец, в нем мы можем найти Бога Живого, родного нам Бога, – Христа, слово Которого мы слышали и слышим, образ Которого для нас так часто бывает ясен и глубок; и в Нем, через Него найти всю полноту, глубину, тайну и живое, настойчивое присутствие Живого Бога. Из этого молчания и вырваться не хочется; так бы хотелось в нем пребыть и уйти все глубже и глубже, в те недра души, которые, словно град Китеж, уже принадлежат вечности, уже являются Царством Божиим, пришедшим в силе. И как грустно бывает вырваться из него...

Но нужно ли вырываться? Нет, не нужно! Если бы наше сердце всегда было глубоко, если бы сознание глубины и простора жизни, память о людях, о Боге были достаточно глубоки, то всегда и во всякое время мы могли бы пребывать в этом глубоком молчании души, даже тогда, когда говорим, когда действуем, когда слушаем, когда заняты бесконечным количеством дел, составляющих жизнь. Так на самом деле бывает в те дни, когда блеснула нам заря такой большой радости, что она сияет и озаряет все вокруг, все пронизывает светом и отнимает у всего тень и мрак. Так бывает, когда души коснется такое истинное и глубокое горе, что она делается уже непроницаемой для того, что извне могло бы войти в нас, раздробить, измельчить...

Почему же мы не можем чаще войти в такое молчание, когда становимся перед Богом Живым? Потому что редко-редко, становясь перед Богом, мы готовы оторваться от того поверхностного, что не дает молчать душе, не дает осесть мыслям, не дает сердцу стать прозрачным, глубоким и тихим. Приходя в храм, становитесь всегда, как сегодня мы встали, перед лицом всего прошлого вашей жизни, всех людей, всех глубин, всех трагедий, всех озаряющих радостей, которые дало вам небо и которым место была земля. Станьте перед этим, перед всем сонмом людей и событий – и вы легко войдете в тишину Господню и в углубленное молчание, в пределах которого и молиться можно, и стоять перед Богом легко, и легко объять любовью и живых и усопших. Это и есть Царство Божие. Аминь!

1969

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Как мы тоскуем порой о том, чтобы к нам, под наш кров пришел Христос, чтобы Его присутствие было ощутимо, чтобы Он был близок к нам! Это бывает, когда нас удручает телесная болезнь; бывает – когда горе нас удручает, когда охватит отчаяние, когда жизнь пуста, когда не видать будущего; бывает это в минуты более светлые, когда душа тоскует о том, чтобы в нее влилось вечное, чтобы ей раскрыться, прорваться сквозь все ограничения земли. И мы тогда бываем в горе и тоске: «Господи, приди! Господи, неужели Ты не услышишь моего зова? Неужели Ты останешься далеким? Господи, приди же!..»

С какой тоской, но в другом расположении, Дух и Невеста (согласно Священному Писанию) зовут, взывают к Господу о том, чтобы пришел конец времени, чтобы прошло время и настала вечность: «Приди, Господи Иисусе, и приди скоро!» (см. Откр. 22,17–20). Но мы-то просим только, чтобы Господь пришел и разомкнул нашу тоску, исцелил нашу болезнь; Невеста же и Дух ждут, чтобы все прошло: земля, и небо, и время, и остался только Господь в Своей славе перед нами, среди нас и – Духом Своим Святым – в нас самих.

Это время придет; но можем ли мы честно, по совести сказать, что и мы вливаемся в эту великую и страшную молитву Церкви-Невесты и Духа Святого о том, чтобы прошло все, прошло время, не стало земли, не стало ничего из того, что мы знаем, и настало бы вечное Царство Божие? Едва ли; не хватает в нас веры, не хватает простого, ласкового доверия к Богу, что когда это будет – все будет... Мы продолжаем взывать на земле: «Господи! Приди к нам!..» Мы боимся, как бы Господь не сказал: «Я разорву пелены времени и пространства, разорву все, что держит воедино землю и небо, и настанет Царство, и войдете вы в него...» Мы говорим: «Господи, нам боязно неизвестное, но Ты вступи в ту область, которая нам так известна, в область, которая нам родная, своя, войди в нашу скорбь, войди в наше горе, войди в нашу временную жизнь, и только исцели; сделай, чтобы она была не такой мучительной, не такой горькой, не такой страшной! Исцели мое тело, сделай цельной мою душу, выправь мою жизнь...»

И Христос то приходит ощутимым образом, а то мы ждем и думаем: неужели не придет Господь?.. И из глубины времени нам говорит сотник, язычник: «Господи, Тебе ли прийти в мой дом? Нет, Господи! Не надо! Я недостоин этого! Но скажи только одно слово – и все будет хорошо!..» (см. Лк.7)

А это слово у нас есть; это слово звучит, поет, гремит на каждой службе, когда мы читаем Евангелие; это слово мы можем читать у себя дома: слово Христа, слово исцеляющее, преображающее, слово силы и света, слово жизни и духа, такое слово, которое никто на земле произнести не может, потому что Божие слово проникает до самых глубин человека и все преображает. У нас есть это слово...

Когда сгустилась тьма, когда охватил страх, когда гнетет болезнь, когда душа охвачена тоской, когда надежда колеблется, обернемся к Господу и скажем: «Господи! Я недостоин, чтобы ощутимо, чудесно Ты сейчас мне явился! Но у меня есть Твое слово, живое и животворящее, дивное, преображающее слово!..» – и обратимся к этому евангельскому слову, возьмем в руки святую и Божественную книгу, и прочтем, что говорит Господь, и представим себе, что сейчас Он нам эти слова говорит. И тогда преобразится все вокруг нас; душа вострепещет, Жизнь войдет в нашу жизнь, Христос Своим державным и живоносным словом будет под нашим кровом, под кровом нашей души, среди нас, в нашей семье, в нашем горе или в нашей радости... Научимся этой вере и этому смирению сотника, язычника: «Я недостоин, Господи, чтобы Ты вошел под мой кров, но скажи одно слово – и все будет хорошо!» Аминь.

16 июля 1978

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Не напрасно Бог открывает нам святость и величие некоторых подвижников духа. Множество других, вероятно, неизвестных нам, покоятся в славе Божией; но о некоторых нам открыто для того, чтобы мы чему-то научились от них. Сегодня Церковь вспоминает святого, чье имя, возможно, мало кто из нас знает: преподобного Иоанникия Великого. И я хочу остановиться на одной из сторон его жизни, которая была для него решающей и от которой, я думаю, мы можем научиться.

Он жил в VIII веке, родился в Вифинии и был воином. А потом, оставив службу, вернулся в родную деревню. Это был человек простой, неграмотный, не имевший никакого, по нашим понятиям, образования. Он ходил в церковь, слушал чтение, воспринимал, что мог; до того дня, когда он услышал одно слово из послания апостола Павла; это слово ударило его в душу и открыло для него совершенный смысл жизни. Это слово было: «Непрестанно молитесь» (1Сол.5,17).

Он вышел из храма и никогда больше не вернулся в свою хижину, но ушел на гору, которая была неподалеку, и решил, что слово, услышанное им не слухом только, а всем существом – Божий призыв, и что если Бог зовет, то Он даст и силы, и разум, и помощь. Он знал только одну молитву: «Отче наш». И он начал произносить эту молитву, медленно, внимательно, доводя до глубины сердца каждое прошение этой молитвы, каждое ее слово, делаясь единым, насколько умел, со своей молитвой. И пока длился день, дела шли хорошо; к суровой жизни он привык смолоду; он собирал ягоды, ел, что можно было, молился. А затем наступила ночь, полная мрака, страхов, непривычных звуков в зарослях вокруг него...

Годы спустя он встретил другого подвижника. К тому времени он вырос в полную свою меру, стал человеком молитвы; он был весь – молитва, словно огненный светоч перед лицом Божиим. И подвижник спросил его: «Скажи, отче, кто научил тебя так молиться?» Иоанникий посмотрел на него и сказал: «Я дам тебе ответ, потому что думаю, ты поймешь: непрестанной молитве меня научили бесы». И дальше он рассказал, что после первого дня, когда настала ночь и на него напал страх, он почувствовал себя бесконечно беспомощным и беззащитным. Он сидел, окруженный неведомой опасностью, полный страха, и даже не мог читать Молитву Господню; он только мог сказать: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня!» И так он от страха взывал всю ночь. Когда наступил день и он стал бродить, он знал, что повсюду вокруг таится опасность. Собирая ягоды, он знал, что в этих самых кустах прячутся звери, которых он слышал ночью. И так он продолжал, пробирался в кустах, пробирался в лесу, осматривался, стараясь найти защиту и помощь в этом крике: «Господи, Иисусе Христе! Сыне Божий! Помилуй меня!» И снова наступила ночь, и он кричал все настойчивее; и так он кричал изо дня в день и из ночи в ночь.

Очень скоро он обнаружил, что может справиться со страхом окружающей его физической опасности; но тогда возникли другие опасности. Он стал видеть зло, которое таилось в его собственном сердце, разделенность ума, колебание воли, требования плоти – все, что родится изнутри. И когда он начал бороться с этим, он обнаружил, что темные, злые силы используют всякую слабость, всякий недостаток в нем, чтобы разрушить его изнутри. И Иоанникий продолжал взывать к Богу теми же словами, пока однажды наконец не наступил мир. Вот почему он сказал , что бесы, зло, которое качествовало в нем самом, научили его молиться непрестанно: не усилием воли, а по неизбывной нужде он кричал всем своим существом о защите, а потом и о спасении.

Мы можем спросить себя: почему у нас нет такого побуждения? Отчасти потому, что мы не окружены опасностью; вокруг нет ничего, что заставляло бы нас кричать о защите от таких вещей, с которыми нам не справиться; мы не чувствуем себя беспомощными, мы чувствуем себя крепкими, чувствуем себя в безопасности, чувствуем себя защищенными.

Но есть и другая причина: мы очень нечутки к опасности, которая таится в нас самих, мы очень нечутки к недостаткам и разрушительному злу внутри себя. Мне вспоминаются слова одного духовного писателя об этой борьбе со страстями, со злом. Однажды он был спрошен учеником: «Почему я этого не вижу? Я не чувствую, чтобы зло ополчалось на меня, чтобы меня преследовали искушения; в чем разница между святыми и нами?» И духовник ответил: «Злу нет нужды преследовать тебя; ты сам гонишься за всем, что возбуждает, пробуждает страсти в тебе: зачем злу ополчаться на тебя, когда ты только и ищешь случая послужить ему?»

Задумаемся немного об этом: и о святом Иоанникии и об этих словах. Почему мы так спокойны? Материально это легко понять, но духовно? Потому ли, что мы никогда не противимся врагу, никогда не вступаем в смертный бой против любого зла, живущего внутри нас? Оттого ли, что мы воображаем, будто зло – это только боль, страдание и горе вокруг нас, от которых мы защищены?

Подумаем об этом, потому что наше христианское призвание – быть воинами, поражать зло внутри наших сердец и водворить Христа Царем нашей жизни. Царство Божие начинается внутри нас. Пока мы в плену у любых побуждений, влекущих нас во все стороны, зачем злу открывать собственное лицо, обнаруживать свое присутствие? Только если мы возьмем на себя подвиг добрый с тем, чтобы все свое существо подчинить святости, чтобы тело наше, наша душа, наш ум, все в нас было как бы продолжением присутствия Христова, местом вселения Святого Духа, чтобы нам стать участниками Божиего делания и Божией жизни, – тогда только начнется для нас эта борьба. Но в этой борьбе мы должны помнить слова Христа: «Не бойся! Я победил мир» (Ин.16,33) Мы можем победить, потому что Крест свидетельствует не только о человеческой ненависти к Богу, он также свидетельствует о Божией победе через любовь, которая может превозмочь страдание, отвержение и самую смерть. Аминь.

17 ноября 1985

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

В сегодняшнем Евангелии Христос призывает нас поклоняться Отцу «духом и истиной» (Ин.4,23); что же значат эти слова? «Бог есть Дух» (Ин.4,24), – говорит Господь, – и таковых хочет и поклонников Себе… Не внешним благочестием, а самыми глубинами души должны мы поклоняться Богу; не устами, а самой глубиной нашего существа должны мы познать, что Бог есть предельная святыня, самое драгоценное в нашей жизни. И мы должны хранить себя достойными, чтобы Он к нам пришел; трудом, верностью, любовью сделать себя достойными приступить к Нему, преклониться перед Ним, поклониться Ему, и не внешне, а именно глубинами своими.

И еще – истиной должны мы служить и поклоняться Богу, не видимостью, а самым существом вещей. Мы исповедуем, что верим в Бога, Который есть любовь; если мы живем иначе, чем той любовью, которой нас любит Господь, то как бы мы ни исповедовали правость нашей веры, мы лжем жизнью и этим свидетельствуем, что наши слова – пустой звук, а не жизнь, не дух, не истина. Если мы исповедуем, что Господь так возлюбил нас, что жизнь Свою отдал за нас и нам дал пример, по слову Самого Спасителя, чтобы мы Ему последовали, то любить иначе, чем всей жизнью и, если нужно, всей смертью – ниже нашего христианского достоинства. Если мы исповедуем, что верим в Христово слово, что оно для нас – истина, и жизнь, и смысл жизни, то каждый раз, как мы нарушаем Христовы заповеди, попираем их, забываем, что Он когда-то призвал нас к чистоте, и правде, и святости, мы перестаем жить истиной и не можем больше Ему поклоняться истиной.

Эти слова Христовы предельно просты, но, как говорит апостол Павел, они – словно меч обоюдоострый вознаются в нас, разделяя в нас тьму от света, разделяя в нас все, что достойно Бога, от всего, что недостойно ни Бога, ни нас самих. Если мы хотим быть Христовыми, то должны научиться именно так Ему поклоняться – не словом, а всей жизнью, не внешностью, а глубинами, не только исповеданием, а осуществлением на деле того, что мы исповедуем. Аминь.

4 мая 1980