Заключение

Заключая свой очерк первобытной религии патриархов допотопного периода, скажем несколько слов об общем её характере, а также о месте и значении её в истории религии. Как последовательное, историческое раскрытие патриархально-допотопной религии, так и в особенности систематический свод лежащих в основе её истин, ясно показали нам все высокое достоинство этой религии. Во всем учении её и в учении веры, и в правилах морали, и в составе культа не было ничего, недостойного Бога и унижающего человека, наоборот, все было истинно, свято и сообразно со своей высокой целью.

Два главных свойства отличают библейски первобытную религию, это выдающаяся высота и чистота её внутреннего содержания, с одной стороны, и патриархальная простота, и несложность религиозной формы, с другой. Действительно, из данных библейской Первоистории, более или менее, видно, что как религиозно-теоретические представления первых людей, так и их нравственно-практические отношения, при всей своей бесспорной высоте, запечатлены характером наивной простоты и чисто детской непосредственности, вполне отвечающим младенческому состоянию человечества в ту первобытную эпоху.

Первоначальные отношения Бога к людям это отношения любящего Отца к своим детям: Он открывает Себя людям, сообщает им главнейшие и необходимые для духовно-материальной жизни последних познания и, вообще, заботливо руководит первыми шагами их развития. Такое представление о Боге и Его отношениях к людям облекается в самую простую форму антропоморфизма, непосредственно доступную наивному сознанию человека, только начинающего свое умственное развитие. По аналогии с человеком, Бог изображается то веселящимся и радующимся, когда Он видит соответствие твари, в особенности же человека, высокой цели мироздания, то скорбящим и как бы раскаивающимся, когда видит их уклонение с правого пути. В этом последнем случае Бог, подобно чадолюбивому отцу, изображается любовно и трогательно пекущимся о возвращении заблудших чад на путь покаяния и исправления, или же, при нераскаянности греховного упорства их, о пресечении соблазна и предохранении других от заражения им.

Со своей стороны, и человек старался, по мере сил, отвечать призыву божественной любви. Так, на заре своей истории, в раю, он, как существо чистое и невинное, деятельно стремится к Богу и наслаждается блаженством непосредственного общения с Ним. С сыновним послушанием и детской доверчивостью внимая Богу, он умом и сердцем старается воспринять и усвоить преподаваемые ему уроки. Но в нем нет еще окрепшего нравственного сознания внутренней ценности добра, подобно неопытному ребенку, он легко подчиняется более сильной воле, действующей на него в известный момент и следует её указаниям. Благодаря этому, он поддается коварному соблазну искусителя, преступает божественную заповедь и тем самым разрушает первобытный, райский союз богообщения и блаженства.

Но познав горьким опытом своей жизни всю тяжесть богоотчужденного существования, человек еще сознательней и крепче прилепляется к Богу: место наивной простоты и детской преданности Небесному Отцу заступает теперь чувство страха в отношении к Нему, проистекающее из живого сознания всей глубины своего падения и всей тяжести оскорбления, нанесенного им божественной любви. Однако и самый этот спасительный страх растворялся надеждой на божественное милосердие, изрекшее обетование об Искупителе. Отсюда, живое чувство своей глубокой вины пред Богом и жажда искупления стали основным религиозным элементом в отношении падших прародителей к Богу.

Итак, непосредственное детоводительство первых людей в раю и промыслительное попечение об их спасении вне его, со стороны Бога, детская преданность божественной воле до падения и глубоко жизненное чувство вины, соединенное с жаждой искупления после него, со стороны человека, вот сущность патриархальной религии в её изначальный, допотопный период.

В зависимости от такого состояния религиозного учения библейско-первобытной религии, стояло и её нравственное мировоззрение. Нравственные отношения человека к Богу в ней по существу не отличались от собственно-религиозных и всецело были окрашены характером последних. «Первобытная мораль, существенная часть патриархальной религии, опирается, в качестве основания на идею Бога – Мздовоздаятеля, провидение Которого обнимает все вещи, на достоинстве человеческой природы и на узы братства, связующие всех людей»⁹⁸⁹. Идея Бога и богоподобия человека служила здесь основанием нравственных отношений к Нему, истина единства человеческого рода была фундаментом моральных отношений к ближним, наконец, сознание высокого достоинства и предназначения человека указывало его нравственный долг по отношению к самому себе. Однако, несмотря на такие твердые и важные основы, моральный кодекс патриархальной религии был очень несложен и прост, мы напрасно стали бы искать в нем, подобно тому как и в вышеизложенном догматическом учении, каких-либо положительных и строго формулированных заповедей; патриархальный человек руководился не столько внешним законом, сколько непосредственным божественным внушением и голосом внутреннего чувства, инстинктивно подсказывавшего ему, что нужно было делать и чего должно избегать.

Внутренний характер чистоты и простоты древне-патриархальной религии вполне отразился и во вне, на её культе. По своей форме и объему, этот культ был самым примитивным: он, почти исключительно, состоял из празднования субботы и принесения жертвы, сопровождавшихся просительной молитвой и пением благодарственно хвалебных гимнов. При всем том, он был чист и глубок по своей идее. Суббота была днем благодарственно-радостного воспоминания о Боге, как Творце и Промыслителе мира, и молитвенно-радостного обращения к Нему, как Искупителю человека, Жертва же служила выражением сознания в грехе, просьбы о помиловании и надежды на божественное милосердие. Несмотря на всю глубину своего внутреннего содержания, обе этих главных составных части первобытного культа находились в зачаточно-неразвитом состоянии: они совершались так, как подсказывало каждому его личное религиозное чувство и не имели той детальной внешней регламентации, какую получили в последствии в качестве составных частей Моисеева культа ветхозаветной религии.

Таков общий привлекательный образ первобытно-патриархальной религии, от неё веет теплотой и непосредственностью живого религиозного чувства, простотой и искренностью первобытных отношений, словом, она, как нельзя более, соответствует первобытной эпохе, этому состоянию детства в истории всего человечества. Справедливость требует, впрочем, отметить, что первоистория человечества в изображении допотопной религии сохранила не одни светлые, но вместе и мрачные стороны её, нарисовала не только чистую, истинную религию, но также забвение её людьми и уклонения их с пути истины. Однако это объективное отображение исторической правды на общем фоне первобытной эпохи нисколько не умаляет чистоты и высоты её истинной религии. Наоборот, подобно теням на картине, оно рельефнее выделяет свет истинной религии и блеск благочестия, по контрасту с забвением Бога, развращением и нечестием, развивавшимися в допотопном мире параллельно с истиной и благочестием, а под конец эпохи даже и возобладавшими над последними. Это – изображение той же религиозной идеи, только не с положительной, а с отрицательной стороны, как показатель того, что считалось искажением истинных принципов в первобытной религии и чему, следовательно, в ней не должно бы было существовать, если бы она оставалась верна своим высоким целям.

Глубоко поучителен и урок, преподаваемый нам историей патриархальной религии допотопного периода. На заре своих дней человечество жило в непосредственном общении с Божеством, и это служило неиссякаемым источником его райского блаженства по душе и по телу, таков высокий идеал религии! Разорвавши же через нарушение райской заповеди непосредственный союз богообщения, человечество нарушило чистоту и гармонию первобытных отношений: оно или вовсе обрекало себя на окончательное духовно-нравственное вырождение, или мучительно деятельно старалось снова восстановить нарушенный союз. В этом последнем стремлении, в живой жажде восстановить первобытный союз богообщения и тем снова обрести потерянный рай души и тела, и заключается конечная, идеальная цель религии, а вместе с ней последнее слово истинной эволюции человечества и всего мирового прогресса!