Опыт изучения текста книги Бытия пророка Моисея в древнеславянском переводе. Ч. 1. Паримейный текст

И нъінѣ, господа ѡтци и братьꙗ, ѡже сѧ гдѣ буду ѡписалъ, или переписалъ, или недописалъ: чтите, исправливаꙗ Бога дѣлѧ, а не клените.

(Лаврент. лет.).

Печатано по определению Совета Императорского Варшавского Университета.

Ректор проф. И.Н. Трепицын

Светлой памяти незабвенного учителя, профессора Николая Саввича Тихонравова посвящает автор.

Содержание

Предисловие

Предисловие

Церковнославянские тексты ветхозаветных книг, дошедшие до нас в списках XII–XVI в. в., в огромном большинстве не изданы и не исследованы, а многие, вероятно, и не приведены еще в известность, если принять во внимание, что открытия их все еще продолжаются¹. Поэтому определить вполне их научную ценность пока преждевременно и нет возможности. Но в некоторых отношениях важное значение этих текстов достаточно выясняется и теперь, благодаря, главным образом, новейшим исследованиям в этой области.

Прежде всего издать и изучить ветхозаветные тексты, кирилловские и глаголические, крайне необходимо для дальнейшего движения и успехов самой кирилло-мефодиевской науки, того именно отдела ее, предметом которого служит литературная деятельность Первоучителей славян. Хотя труды свв. Кирилла и Мефодия по переводу св. Писания на церковнославянский язык стали привлекать внимание ученых уже с тех пор, как зародилась славянская наука, но о них и в настоящее время, т. е. спустя более столетия, мы знаем в общем очень немногое. Целый ряд вопросов относительно происхождения и дальнейшей истории этих трудов у южных славян и в России до сих пор остаются открытыми, а во главе их и тот вопрос, который следует признать основным в этом отделе кирилло-мефодиевской науки. Я говорю, конечно, об объеме литературной деятельности свв. Братьев по переводу св. Писания. Мнение, что церковнославянские переводы служебных Евангелия, Апостола и Псалтыри принадлежать свв. Кириллу и Мефодию и относятся к началу их миссионерского подвига у западных славян, в настоящее время разделяется, кажется, всеми учеными: оно давно уже установилось в науке и зиждется на прочном основании. В ином положении находится вопрос о происхождении церковнославянских переводов других книг св. Писания: из новозаветных – Апокалипсиса, а также – неслужебных частей Евангелия, Деяний и Посланий, из ветхозаветных – всех книг, кроме Псалтыри. По этому вопросу в славянской науке нет не только какого-либо определенного и общепризнанного взгляда, но до самого недавнего времени не делалось даже попыток установить руководящие научные начала для решения этого важного вопроса. Исходными пунктами в суждениях об объеме переводной деятельности свв. Кирилла и Мефодия по св. Писанию служили, с одной стороны – историко-литературные свидетельства об этой деятельности, главным образом – показания т. н. Паннонских житий Первоучителей и Пролога Иоанна, экзарха Болгарского, с другой – геннадиевский свод Библии в синодальных списках XV–XVI в. в. На основании этих источников мнения ученых по данному вопросу и разделились. Одни, вполне доверяя историко-литературным свидетельствам, полагали и полагают, что вся Библия, по крайней мере в объеме всех ее канонических книг была переведена еще при жизни Мефодия († 885) и под его непосредственным наблюдением; другие, напротив, опровергая эти свидетельства, как недостоверные и даже мало вероятные, ссылаются на геннадиевский свод Библии, который-де не подтверждает показаний историко-литературных источников, так как библейские книги вошли в него – и это на самом деле так – в переводах разного времени и происхождения, и не только с греческого, но даже с латинского языка; наконец, третьи, более осторожные, не высказываясь решительно ни за, ни против появления церковнославянской Библии в полном составе еще при жизни Мефодия, оставляют вопрос об этом открытым и только вполне основательно опровергают научное значение ссылки на полный свод Библии XV-го века, как показатель объема переводов св. Писания, совершенных при жизни св. Мефодия.

Такое разногласие в столь важном вопросе одних ученых и уклонение от прямого ответа других зависит от различия во взглядах на качество источников, которыми могли до самого недавнего прошлого пользоваться ученые, при решении этого вопроса. Ни историко-литературные свидетельства, ни, тем более, показание геннадиевского свода Библии общего признания в науке не получили и являются источниками спорными. И такими они останутся, конечно, на будущее время, если не найдется нового источника, который подтвердит или отвергнет свидетельство одного из прежних. Надежды на открытие какого-либо исторического памятника, который документально засвидетельствовал бы, какие именно библейские книги были переведены Первоучителями, судя по современному состоянию науки, вообще мало. Поэтому все внимание исследователя должно сосредоточиться на том источнике, который имеется, но который пока совсем почти не использован, и в нем постараться найти ответ на поставленный вопрос. Этот источник – рукописные тексты ветхозаветных книг. Таких текстов сохранилось очень много, помимо тех, которые вошли в состав полного свода Библии XV-го в. Одни из них – кирилловские, другие глаголические, одни – богослужебные (паримейные) от XII–XVI в. в., другие – небогослужебные (четьи) от XIV–XVI в. в. Материал для изучения огромный, по месту и времени происхождения очень разнообразный, но, к сожалению, до сих пор почти целиком лежащий под спудом, неизданный и неисследованный. Между тем достаточно было сделать в грудах этого неведомого материала только первые шаги разысканий, чтобы постепенно стала подниматься завеса, скрывающая тайну переводной деятельности Первоучителей славян. Новейшие исследования (проф. И.Е. Евсеева, г. г. Нахтигаля, Вайса и др.) убедительно доказывают, что среди кирилловских и глаголических текстов ветхозаветных книг нашлись и такие, даже небогослужебные, которые по древности перевода и характеру словоупотребления можно почти с уверенностью отнести к литературному наследию, оставленному славянам их Первоучителями. Значительно расширяя объем переводной деятельности свв. Братьев, это открытие, основанное на лингвистических данных, с одной стороны подтвердило свидетельство историко-литературных источников, с другой – окончательно подорвало доверие к значению в этом вопросе показаний геннадиевской Библии. Труды тех же ученых, вместе с тем, устанавливают и позднейшие переводы ветхозаветных книг, появление которых можно приурочить частью к золотому периоду болгарской письменности, частью к средним векам югославянских литератур.

Удачные опыты первых разысканий в рукописном материале ветхозаветных текстов дают основание думать, что дальнейшее изучение этого материала еще более раскроет перед нами тайну происхождения церковнославянского перевода Библии, точнее определит степень участия в этом переводе самих Первоучителей славян, а вместе с тем поможет нам ответить и на целый ряд других вопросов, связанных с историей ветхозаветных текстов св. Писания у болгар, сербо-хорватов и русских до появления печатной Библии (1581 г.).

История церковнославянского языка, особенно его лексикологии, также очень нуждается в скорейшем издании и изучении рукописных текстов ветхозаветных книг. Судя по первым опытам, эти тексты не только в древних, но и в поздних списках представляют богатый и разнообразный словарный материал, который явится, несомненно, весьма ценным дополнением к существующим словарям церковнославянского языка. Расширяя и углубляя наши познания в церковнославянской лексикологии вообще, новый запас слов, извлеченный из рукописей ветхозаветных книг, имеет, сверх того, и специальный интерес для кирилло-мефодиевской науки. Сравнение его со словарным составом Евангелия, Апостола, Псалтыри и других памятников церковнославянского языка поможет нам, с одной стороны – с бо́льшею уверенностью говорить о диалектических особенностях церковнославянского языка, степени древности т. н. синонимических слов, о неологизмах, появлявшихся в разное время в книжном языке, о влиянии на этот язык живых славянских наречий и пр., с другой – установить древнейшее книжное словоупотребление, в кирилло-мефодиевскую эпоху – в мораво-паннонских областях, в симеоновскую – в Болгарии.

Изучение ветхозаветных текстов, которые, переписываясь веками, постоянно изменялись в составе и переводе, в зависимости от тех или других причин, неминуемо приведет исследователя к группировке этих текстов по редакциям и к определению места и времени происхождения каждой из них. В настоящее время наши сведения об этих редакциях крайне скудны, можно сказать даже более – до последнего времени у нас их совсем не было. Между тем они очень важны, и не только сами по себе – ведь учение о редакциях раскрывает историю перевода св. Писания у южных славян и в России – но и в отношении к другим памятникам славяно-русской письменности. Известно, что в этой письменности есть не мало памятников или особых редакций их, происхождение которых, за отсутствием каких-либо данных, трудно бывает приурочить к определенному месту и времени. В этом случае большую пользу ученому могут оказать библейские тексты, которые в виде выдержек, иногда довольно больших, обыкновенно приводятся древними писателями в их сочинениях. Опыт показал, что с помощью этих выдержек можно иной раз установить, переводный ли известный памятник или он оригинальный и даже – где и когда он мог явиться (Толковая Палея). Но чтобы иметь возможность с успехом пользоваться этим средством, при изучении древних памятников славяно-русской литературы, исследователь должен заранее знать, какие существуют редакции библейских текстов и какого они происхождения, а вместе с тем располагать, конечно, и научным изданием этих текстов.

В заключение позволю себе указать еще на одну очень важную сторону изучения церковнославянской рукописной Библии, дошедшей до нас по частям в текстах кирилловских и глаголических.

Этими текстами давно интересуется библейская наука, которая, в лице одного из своих выдающихся представителей, именно Давида Михаэлиса, еще в 1788 году (см. ниже стр. CLX, прим. 2) выражала горячее пожелание, чтобы эти тексты были изданы и исследованы. В них она надеялась и надеется найти новый, никем еще не использованный материал для критики греческого перевода LXX и его редакций. Труды проф. И.Е. Евсеева по изучению греческих текстов пророков Исаии и Даниила, в сравнении с церковнославянскими, показали, что эти надежды европейских библистов вовсе не напрасны и что славянская рукописная Библия, действительно, может дать новый ценный материал для библейской критики и экзегетики, напр. при восстановлении лукиановской редакции LXX-ти, на что в 1883 году указывал и немецкий ученый де Лагард (см. стр. CLXXXIX).

Очень важно, наконец, издать и изучить древнеславянские тексты св. Писания для целей научной критики и исправления славянской печатной Библии. Наша современная елизаветинская Библия, печатающаяся без существенных перемен для церковного и народного употребления с 1751 года, т. е. в течение более 160-ти лет, отличается, как известно, многими крупными неисправностями текста, и в составе чтений и в переводе. На ее недостатки давно уже обратили внимание наши библисты: они неоднократно и решительно высказывались за то, чтобы текст елизаветинской Библии был пересмотрен и исправлен; об этом писали, напр., преосвященные Амвросий, Филарет, архим. Амфилохий, профессора Якимов, Юнгеров и др., а не так давно проф. Ф.Г. Елеонский, в книге которого (По поводу 150-летия Елизаветинской Библии. СПБ. 1902) приведено не мало доказательств крайней необходимости исправления текста печатной Библии. Не поднимая вопроса во всем его объеме о руководящих началах, какие следует принять при этом исправлении – деле, несомненно, очень сложном и требующем специальных знаний и всестороннего обсуждения – я, тем не менее, позволю себе заметить, что кирилло-мефодиевская традиция, как одно из руководящих начал, при этом ни в коем случае не может быть забыта. Исправление церковнославянской Библии должно произойти именно в духе традиции, как в отношении к типу греческих подлинников, которыми пользовались Первоучители славян, так и в смысле понимания ими этих подлинников и переложения их на древний церковнославянский язык. Насколько кирилло-мефодиевские или только мефодиевские переводы св. Писания сохранились в дошедших до нас рукописях и как их следует восстановить, отделив от разных поздних наслоений, – решение этих важных вопросов и входит в прямую задачу исследователя древнеславянских текстов Библии, которые для этой цели должны быть, значит, изданы и исследованы во всем объеме рукописного материала.

Столь важные научные интересы, связанные с изданием и изучением библейских рукописных текстов, и побудили меня заняться книгой Бытия пророка Моисея в древнеславянском переводе.

По первоначальному плану, книга „Опыт“ должна была состоять из трех основных отделов: общего и двух специальных, первого – о паримейном тексте книги Бытия и второго – о четьем. К сожалению, этого плана в одном томе не пришлось осуществить. Общая часть, обнимающая первые четыре главы книги, разрослась до объема, на который я раньше не рассчитывал, особенно – во 2-ой главе, посвященной обозрению научной литературы, которая значительно увеличилась во время писания „Опыта“, точнее – когда 1-ая и 3-ья главы его и часть 2-ой были уже напечатаны. С другой стороны, основательное знакомство с четьими текстами книги Бытия, в связи с новейшими открытиями и исследованиями других ветхозаветных книг св. Писания (проф. Евсеева, Вайса), убедило меня, что история этих текстов более сложная, чем мне прежде казалось, требует новых побочных разысканий и изучения рукописного материала, который не вошел в мое издание книги Бытия. Изложение этой истории заняло бы в книге больше места, чем история паримейного текста, а самая книга, начатая печатанием давно, слишком запоздала бы выходом в свет. Эти соображения и заставляют меня выпустить изданный том лишь с первым специальным отделом его, историю же четьих текстов книги Бытия напечатать в будущем отдельно, в виде 2-й части „Опыта“. За эту неполноту исследования я извиняюсь перед читателем, который ожидал бы найти в „Опыте“ все, что касается древнеславянского перевода книги Бытия. В свое оправдание могу лишь сказать, что и в напечатанном объеме „Опыт“ потребовал от автора многолетней предварительной работы, черновой по существу, с одной стороны – в виде изучения рукописных текстов паримейника, помимо тех, которые напечатаны в незаконченном еще издании проф. Р.Ф. Брандта, с другой – в виде издания по 26 рукописям полного текста книги Бытия, которое вследствие большой кропотливости дела могло быть закончено только в конце 1908 г. Смею, впрочем, думать, что интересующийся читатель найдет в „Опыте“, особенно в 3-ьей и 7-ой главах его, если не руководящие указания, то довольно большой и важный материал для суждения и о четьих текстах книги Бытия.

В заключение позволю себе сказать несколько слов о выводах „Опыта“.

Я далек от мысли думать, что книга исчерпывает и решает все вопросы из истории паримейного Бытия. Чтобы претендовать на такую полноту изучения автору необходимо было бы прежде всего изучить весь дошедший до нас рукописный материал паримейников; у меня же была в распоряжении только сравнительно небольшая часть этого материала. Между тем, иной раз два-три лишних списка могут послужить важным источником для постановки и решения новых вопросов по истории текста, как это мы, действительно, и видим в 8-ой главе „Опыта“. С другой стороны, не думаю я также, что и в пределах имевшегося в моем распоряжении материала те или другие выводы книги, частные и общие, может быть – даже приемы и самый путь исследования поднятых вопросов не будут нуждаться в разного рода поправках и дополнениях. На все содержание книги, кроме, конечно, чисто описательных отделов ее, я смотрю только как на опыт изучения, который в будущем легко может уступить место другому подобному опыту, но более совершенному по исполнению. Это объясняется главным образом свойством материала, над которым приходится оперировать и который по существу лишен документальной достоверности, вследствие чего исследователь не может быть всегда уверен в своих выводах и вынужден нередко колебаться. Примерами таких колебаний и неуверенности автора „Опыта“ читатель, который любит решительные ответы и в научном исследовании, вероятно, не будет доволен. Но в этом крайнем случае в свою защиту против упреков я позволю себе сослаться на мнение проф. Потебни, которое вполне разделяю: „Исследователю нечего бояться упрека в том, что он сам не уверен в истине своих слов: если избранный им путь оказывается ложным, то для других польза в том, что они увидят эту ложность“ (Два исследования о звуках русского языка. Воронеж. 1866 г. I, стр. 44).

А. Михайлов

г. Варшава, август 1912 г.