святитель Григорий Богослов

Тело

Нам, узникам земли (Плач 3, 34), как говорит божественный Иеремия, нам, покрытым этой грубой плотью, известно то, что как невозможно обогнать свою тень, сколько бы ни спешил, потому что она настолько же подается вверх, насколько бывает захвачена, или как зрение не может сблизиться с видимыми предметами без посредства света и воздуха, или как породы плавающих в воде не могут жить вне воды, так и находящемуся в теле нет никакой возможности быть в общении с умосозерцаемым без посредства чего-либо телесного. Ибо всегда превзойдет что-нибудь наше, сколько бы ни усиливался ум прилепиться к сродному и невидимому, как можно более отрешаясь от видимого и уединяясь сам в себя. И это увидим из следующего. Дух, огонь, свет, любовь, мудрость, ум, слово и подобное этому – не наименования ли первого естества? И что ж? Представляешь ли ты себе или дух без движения и разлияния, или огонь не в веществе, без движения вверх, без свойственного ему цвета и очертания, или свет не в смешении с воздухом, отдельно от того, что его как бы рождает, то есть что светит? А каким представляешь ум? Не пребывающим ли в чем-то другом? И мысли, покоящиеся или обнаруживающиеся, по твоему мнению, не движение ли? Представляешь ли какое слово, кроме безмолвствующего в нас или изливаемого (помедлю говорить, исчезающего)? Да и мудрость, в твоем понятии, что такое, кроме навыка рассуждать о предметах Божественных или человеческих? А также правда и любовь не похвальные ли расположения, которые противоборствуют – одно неправде, а другое ненависти, и как сами бывают напряженнее и слабее, возникают и прекращаются, так подобными и нас делают и изменяют, производя в нас то же, что краски в телах? Или надобно рассматривать Божество, сколько возможно, Само в Себе, отступившись от этих образов и собрав из них какое-то единственное представление? Но что ж это за построение ума, которое из этих образов собрано, и не то, что они? Или как единое, по естеству своему несложное и неизобразимое, будет заключать в себе все эти образы, и каждый совершенно? Так трудно уму нашему выйти из круга телесности, доколе он при немощи своей рассматривает то, что превышает его силы (1)!

* * *

Для меня убедительны слова мудрых, что всякая добрая и боголюбивая душа, как скоро по разрешении от сопряженного с нею тела освободится отсюда, приходит в состояние чувствовать и созерцать ожидающее ее благо, а по очищении или по отложении (или еще, не знаю, как выразить) того, что ее омрачало, услаждается чудным каким-то услаждением, веселится и радостно шествует к своему Владыке, потому что избегла здешней жизни как несносной тюрьмы и свергла с себя лежавшие на ней оковы, которыми крылья ума влеклись долу. Тогда она в видении как бы пожинает уготованное ей блаженство. А потом и соприрожденную себе плоть, с которой упражнялась здесь в любомудрии, от земли, ее давшей и потом сохранившей, восприняв непонятным для нас образом и известным только Богу, их соединившему и разлучившему, – вместе с ней вступает в наследие грядущей славы. И как по естественному союзу с плотью сама разделяла ее тяготы, так сообщает ей свои утешения, всецело поглотив ее в себя и сделавшись с ней единым духом, и умом, и богом, после того как смертное и преходящее поглощено жизнью (2Кор. 5, 4). Послушай же, как любомудрствует божественный Иезекииль о соединении костей и жил (см. Иез. 37, 1–14), а за ним и Божественный Павел о хижине земной и о доме нерукотворенном, из которых одна разрушится, а другая уготована на небесах (см. 2Кор. 5, 1). Он говорит, что выйти из тела – значит войти к Господу, и жизнь в теле оплакивает как отхождение от Господа и потому желает и поспешает отрешиться от тела. Для чего же мне малодушествовать в надежде? Для чего прилепляться к временному? Дождусь архангельского гласа, последней трубы, преобразования неба, претворения земли, освобождения стихий, обновления целого мира (1).

* * *

Не понимаю, как я соединился с ним (с телом) и как, будучи образом Божиим, я смешался с грязью! Это тело, когда хорошо ему, поднимает войну; а когда воюю против него, ввергает в скорбь. Его я и люблю как сослужителя, от него и отвращаюсь как от врага; бегу от него как от уз и почитаю его как наследника. Решусь ли истомить его? Но тогда некого мне будет употребить в сотрудники в добрых делах, а я знаю, для чего приведен я в бытие, знаю, что мне должно восходить к Богу посредством дел. Стану ли щадить его как сотрудника? Но тогда не знаю, как избежать его мятежнических нападений, и боюсь, как бы не отпасть от Бога, отягчившись оковами, которые влекут меня к земле или удерживают на ней. Это ласковый враг и коварный друг! Чудное соединение и раздвоение! Чего боюсь, того держусь, и что люблю, того страшусь. Не успею еще вступить в сражение, как заключаю мир, и не успею помириться, как опять начинаю брань. Что это за премудрость открывается во мне?! И что за великая тайна?! Не для того ли Бог ввел нас в эту борьбу и брань с телом, чтобы мы, будучи частью Божества237 и проистекая свыше, не стали надмеваться и превозноситься своим достоинством и не пренебрегли Создателем, но всегда обращали к Нему взоры и чтобы сопряженная с нами немощь держала в пределах наше достоинство? Чтобы мы знали, что мы одновременно и весьма велики, и весьма низки, земны и небесны, временны и бессмертны, наследники света и наследники огня или тьмы, смотря по тому, на какую сторону преклоним себя? Так устроен состав наш, и это, сколько могу я видеть, для того чтобы персть земная смиряла нас, если б мы вздумали превозноситься образом Божиим (1).

* * *

Во мне двоякая природа. Тело сотворено из земли, потому и приверженно к свойственной ей персти. А душа есть Божие дыхание и всегда желает иметь лучшую участь пренебесных. Как поток течет из источника по ровному месту, а пламенеющий огонь знает один неизменный путь – возноситься вверх, так и человек велик; он даже Ангел, когда, подобно змее, совлекши с себя пестровидную старость, восходит отсюда (2).

* * *

Если кто-то говорит, что теперь отложена Им плоть и Божество пребывает обнаженным от тела, а не признает, что с воспринятым человечеством и теперь пребывает Он, и придет, то да не узрит таковой славы Его пришествия! Ибо где теперь тело, если не с Воспринявшим его? Оно не в солнце, как пустословят манихеи, положено, чтобы прославиться бесславием, оно не разлилось и не разложилось в воздухе, как естество голоса, и излияние запаха, и полет неостанавливающейся молнии. Иначе как объяснить то, что Он был осязаем по воскресении (см. Ин. 20, 27), и некогда явится тем, которые Его пронзали (см. Ин. 19, 37)? Божество само по Себе невидимо. Но, как думаю, Христос придет, хотя с телом, впрочем, таким, каким явился или показался ученикам на горе, когда Божество препобедило плоть (2).

* * *

Это смиренное тело, пока его станет и пока будут у меня силы, посвящу на служение Богу (2).

* * *

237

Это выражение не должно понимать в смысле вещественном; оно, по объяснению Никиты, толкователя слов свт. Григория, означает дыхание жизни, которое Бог вдунул в лицо первосозданного человека (см. Быт. 2, 7), и вместе с тем – образ Божий.


Вам может быть интересно:

1. Симфония по творениям святителя Григория Богослова – Толпа святитель Григорий Богослов

2. Симфония по творениям святителя Василия Великого – Совет святитель Василий Великий

3. Симфония по творениям преподобного Ефрема Сирина – Превозношение преподобный Ефрем Сирин

4. Симфония по творениям свт. Иоанна Златоуста – НЕСЧАСТЬЯ святитель Иоанн Златоуст

5. Симфония по творениям святителя Димитрия Ростовского – Бренность святитель Димитрий Ростовский

6. Симфония по творениям святителя Игнатия епископа Кавказского и Черноморского – МИЛОСТЬ БОЖИЯ святитель Игнатий (Брянчанинов)

7. Слово на язычников святитель Афанасий Великий

8. Алфавитный указатель предметов, содержащихся в Словах святаго Исаака Сирина – Дерзновение преподобный Исаак Сирин Ниневийский

9. Словарь о бывших в России писателях духовного чина Греко-российской церкви – Евгений Булгар митрополит Евгений (Болховитинов)

10. Всеобъемлющее собрание (Пандекты) Богодухновенных Святых Писаний – Слово 121. Об умилостивлении преподобный Антиох Палестинский

Комментарии для сайта Cackle