Когда был я молод, тогда грешил, и утешался тем, что покаюсь в старости. Но пришла смерть, крепкая секира ее отсекла ветви мои, а я не достиг еще старости. Нет теперь места покаянию, потому что смерть полагает ему конец. Грехи мои ждут меня перед правосудием.

Согрешил кто-нибудь и строго осудил другого, совершившего тот же грех: за это в тот день он подвергнется наказанию не такому, какого требует свойство греха его, но больше чем двойному и тройному, — потому что Бог назначит ему наказание не сообразно с тем, в чем он сам согрешил, но за то, что строго осудил другого, который согрешил в том же.

Мы, обыкновенно в печалях и горестях наших, вместо того, чтобы углубиться в себя, ищем рассеяния в суетных занятиях или забавах; и вместо того, чтобы таковые Божии посещения принимать как врачевство и пользовать ими душу свою, мы ищем избавиться от них, и даже иногда ропщем и выходим из себя.

Первое условие труда – честность. Необходимо, чтобы наш труд доставлял истинное благо, действительную пользу и нам, и нашим ближним. Я – священник. «Горе мне, если я не благовествую истины!»(1Кор. 9:16). Горе мне, если я знатным угождаю, а бедных презираю! Горе мне, если я сам беру деньги, а прибытка не разделяю с нуждающимся. Горе мне, если я от других требую того, чего сам не выполняю.

Всех призывает милосердный Бог ко спасению, но весьма немногие повинуются Ему. Все мы принадлежим к числу званных по неизреченной любви Божией к нам, но весьма немногие из нас включаются в число избранных: потому что включение в число избранных предоставлено нашему собственному произволению.

Исповедавши Святую непорочную веру, Вселенскими Соборами переданную нам в символах веры, Христова Церковь отрицается от всех бывших и доселе еще существующих соблазнительных для немощных и пагубных ересей, отрицается от всех, которые ее отрицаются, отпали от нее в ересь или горделивый раскол.

Нередко внушает и говорит: что же? Ты молод еще, в старости своей покаешься». И если достигнет старости, опять представляет ему помысел: теперь ты состарился и имеешь нужду в покое. – Посему необходимо, возлюбленный, ежедневно работать Господу со страхом и трепетом, ибо кто сказал нам, что доживем до старости? А если и доживем, то будет ли у нас добрый помысел, если с сего уже времени не радеем о своем спасении?

Нередко Бог, по особенному Своему промышлению, оставляет в духовных людях некоторые легчайшие страсти для того, чтобы они ради сих легких и почти безгрешных немощей много себя укоряли, и тем приобрели некрадомое богатство смиренномудрия.

Возлюбим друг друга, и возлюблены будем Богом; окажем свое долготерпение ближним, и Бог окажет свое о грехах наших. Не будем воздавать злом за зло, и не восприимем воздаяния по грехам нашим: ибо прощение грехов наших мы обретаем в прощении братий, и милость Божия к нам скрывается в милосердии нашем к ближним.

В одежде лучшее убранство – неукрашенность. Избегай изнеженности, будь скромна в своих движениях, не привлекай на себя своими взорами моих взоров; соблюдай целомудрие в поступи; проводи время в уединении […] замкни слух свой ключом; не позволяй любодействовать смеху […] Гнев, пьянство и бес равно опасны девам, а всего хуже пресыщение чрева. Красота пусть уступит молитвам и бдениям.

Не требует Он от нас, чтобы мы чудеса творили – это дело Божие, а не наше, и для нас невозможно, ибо выше сил наших, но требует, чтобы мы друг друга любили, и друг друга миловали, и друг другу руку помощи подавали. Этого и союз христианства, и воля Его святая хочет, – и нам отсюда великая польза будет.

Господь много церквей не создавал. Он создал только одну Церковь, только одну веру. А эти двадцать две тысячи сект созданы не Богом, а людьми, точнее, – человеческими страстями. Это не церкви, а общины людей. Спасения там нет, нет полноты благодати, только благодать призывающая, а она присутствует везде.

Некогда у христиан было одно сердце и одна душа (Деян. 4: 32). Ныне видим противоположное: ныне у христиан сердце против сердца и душа против души. Ныне уста всех наполнены любовью, или, лучше сказать, лестью, но очень редко у кого на сердце есть любовь, потому что по причине умножения беззакония во многих охладела любовь (Мф. 24: 12).

Бог, по преизбытку благости Своей, […] раcсыпал обильно предметы и утешения и радости и веселия для нас: однако ж не для того, чтоб мы безрассудным к ним пристрастием утопили в них души наши; но чтоб на многотрудном пути, возвращения нас в небесное наше отечество, находили в них некую потребную отраду и прохлаждение, – и получив новую бодрость, неуклонно продолжали шествие наше к сокровищу всех благих – Богу.

…Вы знаете свой долг, и на какой конец мы созданы; то и посреди увлечения помятуйте это, дабы и из действий ваших житейских проявлялось желание ваше, к исполнению воли Божией; a при помощи Его, и на деле исполнится

Золото многократно очищается огнем, чтоб через сильнейшее очищение оно стало лучше. Равным образом Господь наш, по благости Своей, очищает человека многими искушениями, испытывает его и делает его опытным в ведении браней сердечных…

В том-то и вся ошибка с нашей стороны, что не хотим покоряться воле всеблагого Промысла Божия, указующего нам через обстоятельства душеполезный путь, а все ищем своего какого-то покойного пути, который существует только в мечтательности, а на самом деле его на земле нет; не всем, а некоторым только будет покой тогда, когда пропоют: «Со святыми упокой».

Дело нашего нравственного исправления и освящения, без которого нам невозможно спастися, есть дело таинственное. В нем участвуют две силы: сила Божественная – благодать, и сила человеческая – наша свободная воля. Определить меру участия каждой из них, обозначить черту, где оне соприкасаются между собою, объяснить, как оне, соприкасаясь, не стесняют одна другую, – мы не в состоянии.

Не говори мне, что тело виновно в грехе. Ибо если тело виновно в грехе, то почему не грешит мертвый? Вложи меч в руку только что умершего; убийства не будет. Пусть все красоты явятся перед уже умершим молодым человеком; похоти к любодеянию в нем не будет. Почему? Потому что тело не грешит само по себе, но душа грешит посредством тела.

Бог все употребляет, чтобы образумить человека: одно не смиряет его, другое делает для него, — другое безуспешно, третье употребляет… так до конца. Кто покоряется, тот спасается; и кто не слушается, начиная с первого вразумления до последнего, тот все более и более ожестевает и, наконец, делается никуда негожим и неисправимым…

Иногда в продолжительной молитве только несколько минут бывают истинно угодны Богу и составляют истинную молитву и истинное служение Богу. Главное в молитве – близость сердца к Богу, свидетельствуемая сладостию Божьего присутствия в душе.

Нет ничего разорительнее многословия и зловреднее невоздержного языка; и ничто столько не сильно расстраивать и истреблять богатство душевное. Ибо, что каждый день созидаем в себе, то многословие снова разоряет и, что трудом собираем, то чрез языкоболие душа снова расточает.