святитель Григорий Богослов

Симфония по творениям святителя Григория Богослова

 Царство БожиеЦеломудриеЦель 

Целомудрие

Хранишь ли ты целомудрие? – Запечатлей очищением, сделай его сообщником и собеседником в жизни; пусть оно управляет у тебя и жизнью, и словом, и каждым членом, каждым движением, каждым чувством. Почти его, чтобы оно украсило тебя; да возложит на голову твою прекрасный венок, доставит тебе великолепный венец (Притч. 4, 9) (1).

* * *

Велики целомудрие, безбрачная жизнь, близость с Ангелами – существами одинокими, помедлю говорить: со Христом, Который, благоволив и родиться для нас, рожденных, рождается от Девы, узаконивая тем непорочность, которая бы возводила нас отсюда, ограничивала мир, лучше же сказать, из одного мира посылала в другой мир, из настоящего в будущий (1).

* * *

И в одно время среди глубокого сна было мне такое видение, легко воспламенившее во мне любовь к девственности. Мне представлялось, что подле меня стоят две девы в белых одеждах, обе прекрасные и одинаковых лет; все убранство обеих состояло в том, что они не имели на себе уборов, – в чем собственно и состоит красота жен. Ни золото, ни гиацинты не украшали их шеи, ни тонкие шелковые ткани, ни хитоны из нежного льна не покрывали их членов. Очи не осенялись подкрашенными ресницами. Ими не было употреблено ни одно из средств, какие изобретены мужчинами, заботившимися об искусственном украшении женской наружности для возбуждения сладострастия. У них не рассыпались по плечам златовидные кудри и не играли с легким дыханием ветерков. Поясом стягивалась прекрасная верхняя одежда, спускавшаяся на ноги до пят. Головным покрывалом закрывая и ланиты, стояли они, поникнув взорами к земле. Обеих украшал прекрасный румянец стыдливости, сколько можно было заметить это изBпод покрывал, плотно прилегавших к лицу. Уста их, заключенные молчанием, уподоблялись розе, лежащей в окропленных росою чашечках. Увидев их, я очень обрадовался, ибо рассуждал, что они должны быть много выше простых земнородных. И они полюбили меня за то, что я с удовольствием смотрел на них; как милого сына целовали они меня своими устами; а на вопрос мой, что они за женщины и откуда, отвечали: «Одна из нас Чистота, а другая – Целомудрие. Мы предстоим Царю Христу и услаждаемся красотами небесных девственников. Но и ты, сын, соедини и ум свой с нашими сердцами, и светильник свой с нашими светильниками, чтобы тебя, просветленного, перенеся через эфирные высоты, могли мы поставить пред сиянием бессмертной Троицы». Сказав это, уносились они по эфиру, и взор мой следовал за отлетавшими.

Это был сон; но сердце долго услаждалось досточтимыми видениями ночи и обликами светлой девственности. Слова дев возобновлялись в мысли моей и тогда уже, когда понятие о добром и худом ясно запечатлевается в человеке, когда ум возобладал над любовью и красота восхитительного ночного видения стала представляться неясно. Как сухую солому вдруг освещает питаемая внутри ее невидимая искра, и сперва появляется малый пламень, а потом восстает обширный огненный столб, так и я, воспламеняемый видением, мгновенно озарялся любовью, и лучи ее, не укрываясь во глубине души, делались видимыми для всех (2).

* * *

К Нему мое сердце стремилось любовью. Не на дольней земле утверждал я слабые стопы свои, но, вкусив тамошнего твердого ликостояния, как бы сладкого молока или меда, не захотел подступать ближе к горькой снеди, к рождающемуся от нее душепагубному греху. Для меня не привлекательны были пиршества, не имело приятности все то, о чем заботится юность: ни мягкая одежда, ни роскошные кудри, ни необольстительная прелесть срамных речей, ни смех невоздержный, ни воскипения неприязненной плоти. Другим уступил я стремнины, и горы, и ржущих коней или своры гончих псов. Отринув все земные утехи, подклонил я выю под иго строгого целомудрия. Оно меня питало, ласкало, возрастило в великую славу и заботливо положило на руки Христу (2).

* * *

K признакам целомудрия принадлежит и некоторая веселость (2).

* * *

Если боишься того, что и малая искра зажигает солому, то ободрись надеждой: великий пламень прохладится дождем свыше. Молитвы, воздыхания, в слезах проводимые дни и без отдыха ночи и всецелая любовь к Царю – вот прекрасные врачевства целомудрия! При них никогда, превосходный мой, не поставишь ты в сердце своем кумира худшей любви, но будешь иметь непорочный ум, как храм вели

кого Бога и лучезарности Духа (2).

* * *

Общая всем матерь-природа! Возвещу не свои, но твои чудеса, какие ты расточила на суше и в морях. Слышу, что пернатая горлица по смерти своего милого голубя из целомудренной любви к разделявшему ее ложе не принимает к себе в гнездо другого супруга. Мудрая птица! Но для человека сколько еще лучше чистая жизнь! Болтлива сероперая ворона, но и она живет верной юношеской любви, и когда потеряет милого супруга, ненавидит всякого мужа. И у морских рыб есть свой закон; немногие не знают никаких уставов касательно брака, многие же заботятся о целомудрии и брачного ложа, и своей супруги. И здесь имеют силу права. Иные не домогаются иметь более одного плода. Иные же (и таковых большая часть) предаются наслаждениям любви только в весеннее время, сама природа положила меру вожделениям. А время нежной любви определено для всех живых тварей! И воздушных, и водяных, и тех, которые ходят по суше. Далее срока не питают они в себе вожделений; в самом безумии страсти связаны благовременностью, когда возбуждает их к тому весна. И одни сбегаются кучами для исполнения супружеских дел, у других же соблюдается постоянная привязанность к милым супругам и хранится закон любви; а некоторым достаточно один раз в жизнь рождать детей, как свидетельствуют об этом те, которые описали рождения животных и все, что до них касается.

А если и у неразумных есть некоторая заботливость о целомудрии, то ужели ты, Божие создание, не свяжешь всех законов плоти, если захочешь? Человек так же уступчив разуму, как и медь огню. Если разум не царь плоти, тогда как образ Божий обожил меня, то в чем преимущество наше, если и мы уступаем таким же движениям? Хотя природа неудержима в большем числе людей, однако же знаем и то, что заповедь часто превозмогает и общую природу. И у меня есть подобное тело, но меня связал воздвигший меня крест, к которому пригвоздил я тяжелую плоть. Ибо желаю со Христом умереть, чтобы с Ним и восстать, имея все Христово: и ум, и тело, и гвозди, и воскресение (2).

* * *

Иди вверх, а зависть пусть остается внизу. Соблюдай во всем чистоту, дева, уневещенная единому Христу, храни красоту запечатленною. Христос милостив, но и ревнив, не терпит ничего безобразного, ничего неблагоприличного. В одежде лучшее убранство – неукрашенность. Избегай изнеженности, будь скромна в своих движениях, не привлекай на себя своими взорами моих взоров; соблюдай целомудрие в поступи; проводи время в уединении; замкни слух свой ключом; не позволяй любодействовать смеху; весьма много, если дозволишь себе и признак смеха. Гнев, пьянство и бес равно опасны девам, а всего хуже пресыщение чрева. Красота пусть уступит молитвам и бдениям (2).

* * *

Всякая добродетель возводит праведника на одну степень выше. Кто не знает брачного ложа, тот равен Ангелам. Кто подвизается в воздержании, тот старается сравниться с девами. Кто соблюдает супружескую верность, тот сделайся равен воздержному. Только подвизайтесь в целомудрии, чтобы достигнуть высших степеней (2).

* * *

Есть действительно и у эллинов любители целомудрия. Они бывали в древности, а найдутся и ныне. Не отказываюсь верить тому, что разглашают о них, у меня нет зависти, что и чуждые нам целомудренны. О Ксенократе240 сказывают, что однажды, искушая его, подсунули ночью к сонному блудницу. Почувствовав это, не был он поражен необычайностью оскорбления, но также не встал и не подумал бежать: то и другое было низко для Ксенократа. Напротив, он остался недвижим и неуязвим, так что женщина, бросившись бежать, закричала: «Для чего насмеялись надо мной, положив рядом с мертвецом?» Эпикур241, хотя усиливался доказать, что удовольствие есть награда за подвиги добродетели и что наслаждение есть конец всех благ для человека, однако же, чтобы не подать мысли, будто для какого-то удовольствия хвалит удовольствие, вел он себя благопристойно и целомудренно, чтобы подкрепить учение свое добрыми нравами. Не умолчу и о Полемоне242, так как очень много говорят об этом чуде. Прежде был он не из целомудренных, а даже из гнусных служителей сластолюбия, но когда объят стал любовью к добродетели, найдя доброго советника (не знаю, кто это был, мудрец ли какой или сам он), вдруг оказался великим победителем страстей. И я представлю одно только доказательство чудной его жизни. Один невоздержный юноша приглашал к себе свою приятельницу. Она, как рассказывают, подошла уже к дверям, но на дверях изображен был Полемон, и его образ имел такой почтенный вид, что развратница, увидев его, тотчас ушла назад, пораженная этим видением и устыдившись написанного, как будто живого. И это происшествие, насколько знаю, пересказывают многие. У Диона243 (имею в виду того Диона, который был в большой славе) не очень приятно, говорят, пахло изо рта, и один из городских жителей посмеялся над этим. Дион, как скоро свиделся с женой своей, говорит ей: «Что же не сказала ты мне о болезни моей?» Но жена с клятвой отвечала: «Я думала, что это недостаток всякого мужчины, а не твой только». Так далеко держала она себя от всех мужчин и приятельниц, потому что ответ этот – ясное доказательство честных нравов. Kто не хвалит и Александра за то, что, имея у себя во власти дочерей побежденного им Дария и слыша, что они прекрасны, не захотел их видеть из опасения, потому что стыдно было бы победителю мужей уступить победу над собой девам. Хотя это не близко еще к моим образцам, однако же хвалю. А почему? Потому что весьма приятно видеть белое лицо между эфиопами или сладкую струю среди моря, а равно весьма удивительно при худых и зловредных правилах найти нечто целомудренное (2).

* * *

Избери себе товарищем целомудрие и им одним увеселяйся, чтобы преступная любовь не изгнала из тебя любви добродетельной (2).

* * *

240

Kсенократ – греческий философ, с 339 г. до н.э. стоявший во главе Платоновской Академии. – Прим. ред.

241

Эпикур – греческий философ IV-III вв. до н.э. Целью человеческой жизни Эпикур считал удовольствие, которое трактовал не только как чувственное наслаждение, но и как избавление от физической боли, беспокойства души, страданий, страха смерти и принуждения. – Прим. ред.

242

Полемон – греческий философ, ученик и последователь Ксенократа. – Прим. ред.

243

Дион Хризостом – греческий оратор и философ киникостоического толка I-II вв. – Прим. ред.


 Царство БожиеЦеломудриеЦель 

Требуется программист