святитель Иннокентий (Вениаминов), митрополит Московский

Автобиографическая записка1

Видел я эту статью и в самом «Амуре», и видел, что в ней есть ошибки (впрочем, главную из них я относил к недосмотру типографии). Но я оставил это без всяких последствий, полагая, что статья эта умрет вместе с газетою. Но вышло не так. И потому теперь с моей стороны было бы даже непростительно не указать на эти ошибки.

1) В метрических книгах, хранящихся в Иркутской духовной консистории, точно, написано, что я родился 11 сентября (1797 г.). Но мне покойная мать моя сказывала, что я родился в день Адриана и Наталии, т. е. 26 августа; а этот день она очень хорошо помнила по некоторому достопримечательному в то время в нашем селе обстоятельству. Доказательством тому может быть и то, что день имянин моих был 2-го сентября, т. е. в 8-й день по рождении. А в старину многие, держась буквы Требника, так давали имена. Отец мой помер не в апреле, а в августе: это уже сам помню, – по времени с о з р е в а н и я о в о щ е й. Но не на эти ошибки я хочу указать. Для одного этого не стоило бы и пера в руки брать. Кому, кроме моих родных, какая надобность знать – в тот или другой день я родился, в том иди другом месяце помер отец мой?

2) Но далее говорится, что я четырех лет на пятом читал уже Апостол за литургиею. Это слишком много сказано! Этого пропустить уже нельзя; иначе это может подать иным повод думать обо мне чтó нибудь необычайное, или приравнивать меня, Бог знает, к кому! Нет, это было далеко не так. Четырех лет на пятом я лишь начал учиться грамоте и не у кого либо другаго, а у своего отца, который, будучи долго болен, почти всегда лежал в постели. Апостол же я читал не в Пасху, а в Рождество Христово. Я это очень хорошо помню; и это было уже тогда, когда я учился у дяди своего, т. е. после смерти отца моего (в 1803 г.). Следовательно, я читал Апостол, когда был шести лет на седьмом, если только не на восьмом.

Этим и можно было бы кончить эту статейку, потому что дальнейшия неточности очень неважны. Но быть может, что мне не удастся уже, или не будет случая, сказать кое-что о себе2. И потому я пройду всю статью, напечатанную в Духовной Беседе, поправляя оную, где нужно, и дополню ее некоторыми сведениями – в славу Божию. Пусть мой пример будет новым доказательством той истины, что от Господа исправляются человеку пути его и что все мы, служители церкви Его, ничто иное, как орудие в руках Его. Ему угодно было назначить мне поприще служения в Америке – и это исполнилось, не смотря даже на противление воли моей.

3) В семинарию я поступил уже девяти с половиною лет и после нескольких попыток матери моей определить меня на место отца моего пономарем. Попытки эти были напрасны, не смотря даже и на то, что мать моя оставалась в безпомощном положении с тремя детьми, кроме меня. Попытка в том же роде сделана была еще чрез два или три года после поступления моего в семинарию, но тоже напрасно. И это, конечно, потому, что мне суждено служить не на месте моей родины, а в Америке.

4) Сам автор статьи3, по случаю которой я пишу это, скажет, что ему не с кем другим, а со мною пришлось бы ехать в академию, еслибы я уже не был женат в то время, когда пришло распоряжение прислать из Иркутской семинарии двух учеников; и тем более, что сам ректор наш имел меня в виду на этот случай, как он это высказал мне после. А почему он не остановил моей женитьбы, то причиною этого был весьма редкий и даже необыкновенный случай, а именно: река Ангара, отделяющая семинарию от монастыря (где жил наш ректор, и откуда он во все учебные дни приезжал в семинарию на целый день) в тоть год (1817), при вскрытии своем, на многие дни прекратила всякое сообщение монастыря с городом. Лед на ней сначала прошел было почти совсем, а потом опять остановился на несколько дней и так плотно, что известный тогда в Иркутске монастырский послушник И в а н у ш к о перешел чрез него с одного берега на другой. А в это время мне пришла мысль жениться, и я успел подать просьбу, б е з п о з в о л е н и я отца ректора получить вид на женитьбу и даже начать сватовство. Не будь этого случая – тогда, конечно, ректор не позволил бы подавать мне просьбы о женитьбе. И тогда мне пришлось бы ехать в академию, а не в Америку.

5) Но виднее всего оказалась воля Божия о мне при перемещении моем из Иркутска в Уналашку, т. е. в Америку. Во диакона я рукоположен 13 мая 1817 г., во священника 18 мая 1821 г. к той самой церкви, как говорит автор, и где я служил до самой отправки моей в Америку. И точно, тот выходец (из Уналашки), о котором он упоминает, был в и д и м о ю причиною того, что я уехал в Америку. Но не разсказы его м н е л и ч н о пленили меня. Это было иначе – или, пожалуй, так, да не так.

Выходец этот (некто Иван Крюков, живший с Алеутами 40 лет), по приезде своем в Иркутск, остановился в нашем приходе, где и проживал с ноября почти до половины февраля. Я был духовным отцом его и всего его семейства и потому я был с ним довольно коротко знаком. И точно, чего-чего не разсказывал он мне и об Америке вообще, и об Алеутах в особенности, и чем-чем он не убеждал меня ехать в Уналашку; но я был глух ко всем его разсказам, и никакия убеждения его меня не трогали. Да и в самом деле, мог ли я, или был ли мне какой разсчет, судя по-человечески, ехать Бог знает куда, – когда я был в одном из лучших приходов в городе, в почете и даже любви у своих прихожан, в виду и на счету у своего начальства, имел уже собственный свой дом, получал доходу более, чем тот оклад, который назначался в Уналашке?

И потому, когда, по распоряжению покойнаго преосвященнаго Михаила, были спрошены все священнослужители по всей епархии: не пожелает ли кто ехать в Уналашку и если не пожелает, то почему именно? – в числе прочих подписался и я, что не желаю занять это место, по причине отдаленности. И это написал я со всею искренностию, имея в виду, что ежели наши вдовы, живя и за десять верст от начальства, остаются без всего (тогда не было еще попечительства), то чтó же будет за десять тысяч верст? Так я думал, так и говорил другим своим собратиям.

Но когда этот же выходец – уже простившийся со мною совсем и на прощание еще убеждавший меня ехать в Уналашку (это я живо помню) – в тот же самый день, при прощании своем с преосвященным (у котораго мне случилось быть в то время, и даже в гостиной, чтó было со мною в первый раз), стал разсказывать об усердии Алеутов к молитве и слышанию слова Божия (чтó, без сомнения, я слышал от него и прежде и, может быть, не однажды): то – да будет благословенно имя Господне! – я вдруг и, можно сказать, весь загорелся желанием ехать к таким людям. Живо помню и теперь, как я мучился нетерпением, ожидая минуты обявить мое желание преосвященному; и он, точно, удивился этому, но сказал только: «посмотрим».

Могу ли же после этого я, говоря по всей справедливости, вменить себе в заслугу, или считать за какой нибудь подвиг то, что я поехал в Америку?

Равным образом, могу ли я присвоить собственно себе чтó либо из того, что при мне или чрез меня сделалось добраго и полезнаго в тех местах, где я служил? Конечно, нет; по крайней мере – не должен. Бог видит, как тяжело мне читать или слышать, когда меня за чтó либо хвалят и особенно, когда сделанное другими или, по крайней мере, не мною одним, приписывают мне одному. Признаюсь, я желал бы, еслиб это было только возможно, чтобы и нигде не упоминалось мое имя, кроме обыкновенных перечней и поминаньев или диптихов. Но как это желание мое неудобоисполнимо (как, например, при исчислении архиерейских кафедр4, и самая краткая история Российской церкви не может не упомянуть обо мне), то я искренно желал бы, чтобы в подобных случаях сказано было обо мне так же, как, например, в предисловии к Евангелию, переведенному на Якутский язык, т. е., что это сделано при таком-то преосвященном: лучше, проще и справедливее этого, по моему, быть не может. «А как же», спросит меня автор статьи, по случаю которой я пишу это, – «как же говорить или писать о ваших путешествиях? Тут никак не приходится «при». Как? Очень просто! В о з и л и или п е р е в е з л и – ну, много – п е р е е х а л оттуда – туда-то, и только: потому что, и в самом деле, все мои путевые п о д в и г и состоят именно только в том, чтобы двинуться с места, т. е. решиться сесть в повозку или на судно; а там – еслибы и захотел воротиться, да уж нельзя; а кто ж не захочет решиться и в ком не достанет на то силы, когда того требует дело или долг?

6) После обявления мною желания моего преосвященному, вскоре последовала от него резолюция такого содержания5: «Многие из священнослужителей отказались от служения в столь важной и подобноапостольской миссии по причинам совершенно неуважительным, и потому консистория имеет дать жребий... (таким-то) диаконам (четырем, а не двум) и тот, кому падет жребий, должен отправиться непременно». Настал и день жребодаяния, о чем мне сказал предварительно сам преосвященный, приглашая меня к этому. Но меня не зовут, – это меня крайне огорчило, даже заставило отчаяваться... но не кому иному, а мне Господь судил отправиться тогда в Америку. Тот, кому пал жребий (бывший мой товарищ по семинарии, короткий приятель) отказался, представляя разныя причины: и с в я щ е н н ы я обязанности к престарелым родителям и проч..., а главное – нездоровье жены своей, которая, надобно сказать, пережила его и едва ли не жива даже и теперь; а он помер еще в 1839 году в Красноярске – солдатом, горько раскаяваясь в своем упрямстве!

7) В С.-Петербург из Америки я отправился не только по любознательности, как говорит автор, а более и почти е д и н с т в е н н о затем, чтобы напечатать алеутские переводы Св. книг под своим надзором, куда и прибыл 25-го июня 1839 года.

8) Нет, не смерть жены моей открыла мне путь к архиерейству, потому что она померла ровно за год до того, и именно 24-го ноября 1839 года. До 6-го ноября 1840 года, т. е. до того времени, как я стал сбираться ехать в Америку, ни речи, ни мысли не было ни у кого об учреждении архиерейской кафедры в Америке... Но как и кому пришла первая мысль об этом – может, современем, сказать наш трудолюбивый и благонамеренный писатель А. Н. Муравьев, принимавший в этом самое живое участие, а обо всем прочем, касающемся до меня, может сказать мой преемник, по разсмотрении всех дел и бумаг моих.

* * *

1

Так озаглавили мы поправки, написанныя митрополитом Иннокентием (тогда еще архиепископом) в 1863 году, по поводу напечатанной протоиереем Громовым статьи, касающейся биографии Владыки. Ив. Б.

2

Была у меня давно еще написана статья о моем детстве, воспитании и о путешествии из Иркутска в Америку, но она погибла в пожаре в 1858 году.

3

Протоиерей Громов.

4

Из коих Господь привел меня быть первым по счету на трех: в А м е р и к е, в Я к у т с к е и на А м у р е в Б л а г о в е щ е н с к е.

5

У меня было самое дело это, полученное из Иркутск. дух. конс. в числе прочих дел; но, к сожалению, погибло в пожаре.


Источник: Творения Иннокентия, митрополита Московскаго. Книга первая. - Собраны Иваном Барсуковым. - М.: В Синодальной Типографии, 1886. - С. 1-7.

Вам может быть интересно:

1. Жизнь и подвиги Петра Алексеевича Мичурина в пустынях Сибири преподобный Зосима (Верховский)

2. Жития святителей Гурия и Варсонофия, Казанских чудотворцев священномученик Ермоген, патриарх Московский

3. Жизнь пленного монаха Малха преподобный Иероним Блаженный, Стридонский

4. Собственноручные записки о жизни своей епископа Иоасафа святитель Иоасаф Белгородский

5. Иерарх-подвижник Казахстанской земли архимандрит Макарий (Веретенников)

6. Новомученик Георгий Новый преподобный Иустин (Попович), Челийский

7. Иларий, епископ Пиктавийский мученик Иоанн Васильевич Попов

8. Жизнь священномученика Киприана, Епископа Карфагенского cвятитель Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический

9. Автобиография святейший Григорий II Кипрский, патриарх Константинопольский

10. Житие и деяния Илариона Грузина преподобный Симеон Метафраст

Комментарии для сайта Cackle