Н.И. Большаков

Источник

О. Иоанн в семинарии

В семинарии о. Иоанн был старшим над архиерейскими певчими. Эта должность – над самой некультурной, пьяной и распущенной в прежнее время частью бурсы – едва не сгубила и Ивана Ильича. Его спасла огромная любовь к матери и помощь Божия. На самом повороте к жизни «по образу и подобию» певчих он вдруг повернул в обратную сторону – окончательно лицом к Богу и воле Его.

Последние годы Сергиев с горячей любовью занялся Богословием: он торопится запастись знаниями, хотя еще не знает, куда придется ему приложить их. Особенно часто останавливается его мысль на тайне искупления, домостроительства спасения. В нем растет сознательное религиозное чувство.

Со средней школой о. Иоанн (окончил он семинарию первым) простился следующей речью, заранее изготовленной и, следовательно, не такой характерной и живой, как его позднейшие проповеди, но дорогой для нас, как первое его «слово».

– «Преосвященнейший владыко и вы, достопочтеннейшие посетители!» – так начал свою речь о. Иоанн.

«Немного бывает для нас таких дней, каков нынешний, когда для поощрения образующегося здесь духовного юношества сделано все, что только может действовать особенным и приятным образом на молодой ум и сердце юноши, возбуждать, поддерживать и усиливать в нем стремления ко всему доброму и полезному. Вызванные сюда от скромной, безмолвной жизни ученика, мы считаем для себя счастливыми и драгоценными те часы, в которые столь несоответственно нашему прежнему состоянию так ярко, разнообразно украсили вы ныне это важное для нас поприще испытания. Редки в нашей жизни дни, столь торжественные для нас; но чем они реже, тем более увеличивают силу впечатлений на наши умы и сердца; тем сильнее пробуждают в нас сознание собственного благополучия; тем более возбуждают в нас чувства живейшей признательности к виновникам этого торжества. Нет нужды говорить, что ваше присутствие здесь, ваше внимание к нам составляют теперь нашу радость, наше удовольствие и наше торжество».

«Но при этих, столь отрадных для сердца, чувствованиях, нас тревожит одна мысль, что плоды образования, нами полученного, может быть, далеко не соответствуют вашим ожиданиям; даже, может быть, кажутся очень скудными, мало вознаграждающими труды и заботы попечительного начальства. Вполне представляя вашему суду наши успехи на поприще образования, мы утешаемся, с одной стороны, тою мыслью, что ваша глубокая опытность не будет судить об нас по сравнению с собою. Нужно было только нам самим действовать в ваших трудах для полного успеха в деле. Ваши заботы, ваши старания о доставлении нам полезных сведений были очевидны для всякого из нас. Сколько сокровищ учености раскрыто было пред нами, чтобы каждый брал из них, что хотел, для обогащения своего ума! Как при наставлении вы старались доставить речи своей разнообразие и приятность, чтобы истины, вами сообщаемые, легче и удобнее были воспринимаемы умом и сердцем! Мы ощущали в сердце сладость ваших наставлений и старались запечатлеть их в памяти, чтобы потом в свое время употребить их с пользою для себя и для других. Но всего более вы заботились, как добрые отцы, о сохранении между нами доброй нравственности, для чего, с одной стороны, отнимаема была возможность для совершения пороков, могущих закрасться в душу извне; с другой – постоянно внушаема была необходимость чистоты жизни, как самого верного и надежного средства – быть счастливыми во всяком состоянии и возрасте. И мы убедились, как всегда опасен порок и как надежна и драгоценна добродетель. После таких деятельных забот о нас попечительного начальства, остается только, при уменье пользоваться полученным образованием, быть довольными и счастливыми в жизни, тем из нас, которые уже совершили теперь трудное поприще просвещения и оканчивают курс семинарских наук. Сколько раз мы будем обязаны вам некогда самыми драгоценными минутами счастия и восторгов при познании тех благ, какие доставило и будет доставлять нам просвещение! Науки, говорит Цицерон, составляют утешение и счастье наше во всех состояниях и возрастах. Да, многократные опыты подтверждают эту истину! Но что всего приятнее и драгоценнее для нас в науках, это – мысль, что они всегда составят нашу неотъемлемую собственность, что они достались нам вследствие долговременных, усиленных трудов: а что добыто трудами, то всегда приятно и сладко. Для исполнения с нашей стороны долга справедливости в отношении к вам, для засвидетельствования вам глубочайшей благодарности за ваши благодеяния, у нас есть только сердце и язык. Примите же хотя этот плод сердечной к вам признательности; вы сами знаете, что воспитанники не могут воздать другой благодарности; как любящие отцы, вы считаете себя довольными, если ваши труды воспитания не остались напрасными, но принесли хоть сколько-нибудь плода».

«Благослови, преосвященнейший владыко, питомца, который по силам старался выполнить священный долг справедливости в отношении к благодетелям, и архипастырским благословением запечатлей и освяти конец образования двадцати двух человек».

О. Иоанн в своей последующей жизни был одним из благодарнейших учеников по отношению к воспитавшей его духовной школе. Когда его слава достигла своего высшего развития, когда ему приходилось ездить по многим городам Богоспасаемой России, великий молитвенник охотно принимал приглашения и от семинарских начальств, приходил в семинарии, говорил сердечно-трогательные и задушевные наставления собравшимся и окружавшим его толпой семинаристам, молился с ними и, преподав благословение, отбывал из семинарии, оставляя в сердцах семинаристов неизгладимую память о своем посещении. Здесь мы не можем удержаться от того, чтобы не коснуться несколько плачевного состояния наших семинарий. Старинная семинария, конечно, отличалась значительными недостатками по сравнению с позднейшей семинарией, но из старинной семинарии вышли наши выдающиеся иерархи, из нее же вышел и знаменитый Кронштадтский светильник... Наоборот, в семинариях позднейшего, ближайшего к нам времени наблюдались забастовки, стрельба из револьверов в семинарское начальство, подпольное чтение революционных брошюр и прокламаций, кощунственные выходки против религии и т. д., и т. д. Дальше этого уже кажется нельзя идти, но к уврачеванию сего зла почти ничего не делается. Главное зло – бюрократический дух, подобно злокачественной язве, разъедающий сердцевину нашего семинарского образования. Архипастыри, являющиеся непосредственными блюстителями семинарского воспитания и образования в подведомых им Епархиях, по рукам и ногам связаны сетью разных циркуляров и предписаний, да и сами они, что греха таить, иногда увлекаются канцелярщиной и не предпринимают энергичных мер к устранению семинарских беспорядков, опасаясь «ревизоров из Петербурга». А эти ревизоры, светские люди в сюртуках, плоть от плоти и кость от костей чиновничества, на производимых ими ревизиях редко занимаются полезною деятельностью, собирают б. ч. сплетни, избегают давать какие-либо прямые указания касательно ведения семинарского дела и всемерно помышляют о том, как бы получше и «потактичнее» написать в Синод отчет о производимой ими ревизии, как бы удачнее «пролавировать» в ревизорском отчете между архиереем, (особенно, если он имеет вес на берегах Невы), и семинарским начальством... Когда производится ревизия, то обычно высшие вожди местной семинарской педагогии «сваливают вину» на стрелочников, низший служебный педагогический персонал, а те – наговаривают, в свою очередь, на высших вождей семинарского дела в епархии и т. д., и т. д. без конца. Получается, так сказать, взаимная свалка, всеобщий хаос, а толку мало. Во главе семинарии стоит особое учреждение – Учебный Комитет при Св. Синоде, но это учреждение – всецело светское. Члены Учебного Комитета – те же чиновники в сюртуках «с приличным окладом» и т. под., ограничивающиеся одною подпискою бумаг, да пустыми словопрениями, а до самых основ семинарского образования, касательно способа оцерковить наших светских антицерковных семинаристов им, в сущности, ровно нет никакого дела. Неспособность сюртучной, чиновничьей бюрократии поддержать разваливающиеся семинарии ярко сказалась в вышеуказанных печальных явлениях семинарской жизни – забастовках, револьверах, увлечении семинаристов революционной литературой и т. д. В виду таковой неспособности была созвана особая предсоборная комиссия для рассуждения касательно улучшения семинарии, но эта комиссия много поглотила денег, а только «воз и поныне там», ничего серьезного она не сделала для улучшения семинарской жизни. А между тем семинарии поглощают много народных денег. Крестьянин на свою последнюю трудовую копейку покупает восковую свечку и не подозревает, что эта копейка уйдет из церкви на разваливающиеся семинарии. Во многих семинариях прекращен такой по<...>льный обычай, как посвящение в стихарь учеников 6 класса. Когда мы справлялись о причине такого прекращения, нам отвечали: «Да вот как-то Преосвященный стал посвящать в стихарь, один семинарист засмеялся, Владыка взял, да и перестал посвящать»... Конечно, плох тот семинарист, какой смеется, когда его посвящают в стихарь, но ведь есть же семинаристы религиозно настроенные и с благоговением относящиеся к сему священнодействию. Если оказалось один или два негодяя, то достаточно их уволить из семинарии и – только. Почему же из-за одного негодного ученика страдать остальным?! Наконец, разве Преосвященный не может заблаговременно перед посвящением в стихарь сделать подобающее наставление семинаристам, как им вести себя при посвящении; ужели «дело о посвящения в стихарь» должно сводиться к одной архиерейской резолюции: «представить к посвящению» (на рапорте семинарского ректора) и обряду посвящения без нарочитых предшествующих посвящаемым и последующих посвященным личных наставлений от архиерея?! Да, велик упадок религиозного духа в семинариях, но его надобно врачевать совсем не тем лекарством, какое прописывает чиновная бюрократия, не членами учебного комитета, светскими людьми, ненавидящими ученых монахов – ректоров и инспекторов и не способными к оздоровлению семинарской жизни, не чрез сюртучников-ревизоров, поглощающих массу «подъемных» и «прогонных» денег чрез свои ревизии, а в результате лишь толкущих воду в ступе. Уврачевание семинарского зла вещь очень простая и заключается в двух словах – вера в Бога и любовь к церкви. Когда это есть налицо у семинарского начальства и у восприемников, то все остальное – само собою приложится, а когда нет – никакие ревизоры и члены учебного Комитета не помогут... Дорогой батюшка о. Иоанн Кронштадтский бывало приедет в семинарию, скажет несколько прочувствованных простых слов, помолится 2–3 минуты, а подъем духа получался у семинаристов громадный, часто на всю жизнь, такой подъем, какой едва ли могли бы произвести в семинарии все ревизоры и чиновники взятые вместе. Пусть же хоть теперь семинаристы, семинарские педагоги и все те, кому ведать cиe дело надлежит, чаще с усердною молитвою вспоминают дивный благодатный облик великого пастыря земли Русской, пусть усердно осуществляют его заветы в своей жизни, и молитвами дорогого батюшки о. Иоанна их труд не будет бесплоден пред Господом (1Кор.15:58).


Источник: Источник живой воды. Жизнеописание святого праведного отца Иоанна Кронштадтского / Сост. Н.И. Большаковым. - [Репр. изд.]. - Санкт-Петербург : Царское дело, 1999. - 855 с.: ил. (Серия "Духовное возрождение Отечества").

Комментарии для сайта Cackle