протоиерей Иоанн Мейендорф

Воспоминания об о. Всеволоде Шпиллере

Мои встречи с о. Всеволодом очень немногочисленны. Насколько я помню, одна из них длилась, может быть, пять минут, когда он в составе делегации Московской Патриархии был в Америке и посетил нашу Академию святого Владимира. Как всегда, был официальный прием, все говорили на какие-то общие, незначительные и очевидные темы, и была возможность всего за несколько минут, как бы встречей глаз и несколькими фразами, установить какое-то совершенно другое общение, на другом уровне, не таком официальном, так сказать, казенно-дипломатическом, на котором происходили все другие встречи. Это было еще в 60-х годах, в эпоху, когда наша Церковь, тогдашняя русская митрополия в Америке, находилась даже в каком-то официальном разобщении с Московской Патриархией, общение в таинствах и богослужении еще не было восстановлено (оно было восстановлено в 1970 году, когда наша Церковь получила автокефалию). Это разобщение исходило не от нас, потому что мы очень твердо верили в нераз­дельность Церкви в этом пункте и рассматривали это разоб­щение как исходящее из обстоятельств совершенно нецерковного порядка. И, конечно, эти несколько фраз и взгляд о. Всеволода мне показались очевидным доказательством, что в этом мы были правы, и что он приблизительно так же думал о том церковном состоянии, которое тогда было.

Потом произошло еще несколько встреч, когда мне пришлось приезжать в Москву и бывать у него на квартире, говорить с ним обо всем – и о церковном положении, и о духовной жизни, – и тут я просто не помню ни одного случая, когда бы чувствовал себя по-другому. О некоторых вещах мы даже спорили – о некоторых как бы обыденных вещах – но в одном и том же тоне.

Может быть, в нашей близости играла роль не только духовная жизнь или церковные убеждения, но и духовная близость, и просто культурная общность. О. Всеволод принадлежал к белой русской эмиграции, в которой родился и к которой принадлежали мои родители; это люди, которые мне понятны. И, конечно, в этом отношении о. Всеволод представлял собой не­ который контраст по отношению к обычным советским людям. Я не люблю так говорить, но, несомненно, эти 70 лет наложили некоторую печать на людей, тогда как на нас, эмигрантов, наложило печать что-то другое. Это не обязательно, что одни – лучше, другие – хуже, заметьте. Но культурная общность с о. Всеволодом была совершенно очевидна и даже им очень подчеркивалась не без некоторого ударения: «Вот, мы с Вами так друг друга понимаем потому, что принадлежим к одинаковому историческому обществу».

Важнее всех таких личных впечатлений – то, что о. Все­волод в человеке, с которым он говорил, видел, прежде всего, Богом установленное и положительное благо. Он с этого начинал. Это не значит, что у него была слепота, наивная сле­пота ко злу, которая во всех нас пребывает – не было этой слепоты, конечно. Но было основное, и это можно отождествить с любовью, потому что, если бы Сам Господь не начинал с того, чтобы видеть в каждом из нас в первую очередь образ Божий и вообще Его творение, то Он бы перестал Своим тво­рением заниматься, если так можно выразиться. Конечно, это не богословское утверждение, этого не может быть, но все-таки Господь-то есть любовь, а любовь любит и грешника, потому что грешник есть творение Божие в самом своем основании.

Это, конечно, касается не только о. Всеволода, но и свя­щенства вообще, и Церкви, ее жизни, касается всего нашего восприятия, нормы восприятия реальности, людей, которая, я думаю, должна быть в Церкви. Есть наивный розовый оптимизм и есть действительно духовная уверенность, что начинать общение с другим человеком и продолжать его воз­ можно только на основании этой любви, веры в то, что в нем есть положительное. И это основной контраст с тем, что можно назвать сектантством. Сектантство есть некоторое самоутверждение в той группе, к которой «я» принадлежу, и некоторая действительно демоническая радость о том, что все другие идут в ад, и чем больше людей идет в ад, тем лучше, и чем меньше идет в рай людей, к которым «я» принадлежу, конечно, тем тоже лучше. Это как раз обратно тому, что Господь желает, что есть воля Божия о всем творении и особенно о Церкви.

Путь священства о. Всеволода начался в эмиграции, в со­ стоянии церковного разобщения, хотя оно было и неполным, потому что владыка Серафим был управляющим русскими приходами в Болгарии. О. Всеволод находился в Болгарской Православной Церкви и питался всеми ее соками, но с Русской- то Церковью было уже тогда это разобщение. Тем не менее, после Второй мировой войны у него и у того же владыки Серафима нашелся духовный разум, чтобы в Московской Патриархии, в Русской Церкви найти вот это самое зерно истинное. Уверяю Вас, что это было нелегко для нас, и сейчас тоже не всегда бывает легко. Но, тем не менее, это и есть церковное единство.

Церковь не состоит только из того, как отец Павел Троицкий и о. Всеволод Шпиллер на каком-то личном духов­ ном уровне и в Господе друг друга поняли. Так понимают друг друга вообще все святые – святые с большой буквы, с малень­кой буквы – есть какое-то духовное общение у тех, которые живут в Боге. Но Церковь-то состоит и должна состоять не только из таких людей, и она призвана их спасать – Господь приходит для спасения грешников, а не праведников.

Я думаю, что в истории, в которой мы все призваны жить, среди совершенно необычных водоразделов, из которых она состоит, это духовное единство и умение различать истинную волю Божию является самым главным, действительно Божест­ венным даром. И я думаю, что то, что о. Всеволод обладал этим даром, является очевидным для всех нас и для меня, приезжа­ющего сейчас в Россию и находящегося в вашей среде и смот­рящего уже на о. Всеволода не только как на личность человече­ скую, но и как на пастыря, которого можно судить по его плодам. Я думаю, что те плоды, которые он принес, показыва­ ют, что он – один из таких светочей нашей церковной жизни в этом столетии, трагическом и сложнейшем столетии, где торжествует столько зла. И рядом с этим злом Господь посылает таких людей, как о. Всеволод. Вот все, что я могу сказать.

Вам может быть интересно:

1. Литургия, или введение в духовность Византии протоиерей Иоанн Мейендорф

2. Наследие Адама с точки зрения о. Иоанна Мейендорфа протопресвитер Борис Бобринский

3. После Оксфорда профессор Георгий Петрович Федотов

4. Слово в день св. апостола и евангелиста Иоанна профессор Иван Данилович Мансветов

5. Ответ на статью: "Московский академический историк о житии прей. Сергия", напечатанную в журнале "Странник" профессор Евгений Евсигнеевич Голубинский

6. Против думской отрыжки протопресвитер Евгений Аквилонов

7. Погребения Всероссийских Патриархов архимандрит Макарий (Веретенников)

8. Великий штурм церкви Иван Георгиевич Айвазов

9. Подвижники веры на Востоке после падения империи греческой протоиерей Александр Горский

10. Традиция и личный опыт в поздневизантийском богословии митрополит Каллист (Уэр)

Комментарии для сайта Cackle