Предисловие
Среди многочисленных трудов свт. Иоанна Златоуста имеется проповедь «О целомудрии» (Περὶ σωφροσύνης), извлеченная из кодекса, хранящегося в библиотеке Базельского университета1. Эта проповедь в старых изданиях Златоуста – Савиля, Монфокона и Миня – была известна лишь в латинском переводе2, хотя там и приводился небольшой греческий фрагмент ее начала(15 строк). В 1906 году немецкий исследователь Себастьян Хайдахер (Haidacher) впервые опубликовал полный ее греческий текст. По мнению ученого, она представляет собой подлинную речь Златоуста, которая была адресована только что принявшим Святое Крещение и, вероятно, произносилась на Пасхальной Седмице3.
Некоторые особенности предлагаемой проповеди, тем не менее, все же не позволяют без сомнений причислить ее к творениям свт. Иоанна Златоуста. Так, весьма много обнаруживается параллелей со «Словом о терпении» свт. Афанасия Александрийского (CPG 2235; PG, 26,1297–1309). Стиль проповеди более поэтичен и более философичен, чем стиль Златоуста, более близок языку Гомера и Еврипида. Прослеживается также множество прямых соответствий со стилем и языком свт. Григория Богослова.
Тем не менее, независимо от того, был ли автором этой проповеди свт. Иоанн Златоуст или кто-то из его современников и последователей, важность темы, которой она посвящена, и ее несомненные богословские и литературные достоинства делают ее одним из ярких образцов византийской гомилетики. Это и подвигло нас осуществить перевод «О целомудрии» непосредственно с греческого оригинала (по изданию Хайдахера), а не с латинского перевода, с которого был сделан имеющийся русский перевод. О его достоинствах и недостатках судить читателю.
Слово псевдо-Иоанна Златоуста о целомудрии
Слово о целомудрии мне всегда представляется весьма полезным и приличным для Христовых рабов. В особенности же теперь нам благовременно обратиться с ним к вам, так как вы, облекшись во Христа, уже как чада Церкви должны стяжать себе целомудрие прежде прочих благ.
Ведь если кто при виде атлетов, обыкновенно являющихся на Олимпийские игры и намащенными сходящих на ристалище, решил бы заговорить с ними о борьбе, самообладании и победе4, то он, по справедливому суждению всех, сделал бы это благовременно5. Так и нам теперь, при виде подвижников Спасителя, в божественных таинствах восприявших силу от Св. Духа, которых для их пользы я намереваюсь выслать на духовное состязание, естественно побеседовать о целомудрии. В человеческих состязаниях, как известно, венцы даются после победы, на Христовых же ристалищах – прежде ее6.
Для чего же Христос посылает нас на борьбу уже увенчанными? Для того, чтобы одновременно внушить врагам страх, а также возбудить наши чувства; чтобы, взирая на дарованную нам от Бога честь, мы всё говорили и делали достойно Владычной чести.
Ведь если какой-либо царь, облаченный в багряницу и украшенный короною, под влиянием естественных страстей совершает что-либо, не достойное царского величия, то сразу же, как только взглянет на достоинство своего одеяния, испытывает больший стыд. Так же и ты, облекшийся во Христа, всякий раз видя свою душу мучимой постыдным вожделением, тотчас устремляй взор на свое божественное одеяние – и сразу же станешь сильнее всех козней лукавого.
Итак, прекрасное, конечно, дело одобрять и хвалить целомудрие, но обладать им – еще прекраснее7. И, без сомнения, немало побуждаются к целомудрию те, кто много говорит о нем и слушает. По этой-то причине Богу и было благоугодно прославление добродетелей святых мужей в Священном Писании, чтобы все люди склонялись к подражанию им и чтобы, строго следуя по их стопам, они вели целомудренную жизнь.
Если во время состязаний в гимнастических училищах многие, при виде увенчанных атлетов, воспламеняются [духом состязательности], обнажаются и переносят много усиленных и напряженных трудов, и все для того, чтобы быть увенчанными хотя бы простыми масличными ветвями или венками от Дафны8, то с каким усердием мы должны напряженно заботиться о целомудрии при виде других, уже увенчанных от Бога, – чтобы и нам увенчаться небесными венцами за прекрасные и спасительные доблестные заслуги. Разве не возмутительно и не достойно великого гнева то, что атлетов убеждает лист лавра или оливы и тщетная будущая слава, погибающая с этой преходящей жизнью, а нас [нетленные] дары Христовы нимало не побуждают оставить всякое удовольствие и предпочесть страх Божий нашим вожделениям?
Однако подобное соревнование можно видеть не только среди людей [но также и у неразумных существ]. Часто и голубки, видя одну из них, лучше предводительствующую их полетом, тотчас все следуют за ней. Также часто и один благородный жеребенок, резвящийся в конском табуне, увлекает за собою весь табун9.
Мы же все составляем одно стадо Христово, есть и у нас молодое жребя – целомудреннейший Иосиф, своими небесными взыграниями призывающий нас, сорабов, к соревнованию ему. Итак, возвеселимся вместе с этим прекрасным юношей, в духовном ликовании10 прославляя его целомудрие, не одними словами только, но и через подражание его делам.
В самом деле, он был столь рачительным и твердым стражем целомудрия, что хотя было ему возможно, став распутным, сделаться богатым, и роскошествовать, и начальствовать над госпожой, хотя он мог обладать столь великими благами, он решился лучше умереть, чем сделаться предателем своего целомудрия. Ибо он знал, что богатство, могущество и слава приходят вместе с настоящей жизнью и что выгода от них – только временная, а никакого конца нет у одной только добродетели. Поэтому он набросил на [желание] удовольствия – как некоторую узду11 – страх Христов. Богатство же, пышность и посулы своей госпожи он осмеял, считая страдания в темнице более приятными, чем жизнь в прекрасных чертогах, – хотя тем, кто отменно благообразен телом, трудно властвовать над желаниями. Он же представил такой образец испытания целомудрия, что красотою своей души смог затмить красоту своего тела12, так что по благообразию тела его следует уподобить некой прекрасной звезде, а по красоте души – ангелам.
Нам же надлежит удивляться не только целомудрию юноши, но и тем опасностям, каким он подвергался ради него, считая служение удовольствиям более страшным, чем сама смерть. В этом всякий может удостовериться13, если тщательно исследует его добродетель и учтет еще и сами времена, в какие он сохранил чистою свою душу. Ведь Иосиф достиг свободы своей души прежде явления на земле Владыки и Творца всяческих14. Он снискивал пропитание в доме нечестивых; многие поощряли его на худшее; у него не было ни одного учителя целомудрия. Все были рабами удовольствия, – все потворствовали своему чреву, никто не делал ничего благочестивого, ничего святого. И, однако, живя среди столь многих таковых нечестивцев и видя возлежавшую его невоздержную госпожу, он не оказался предателем небесных сокровищ15, но сохранил свой храм Духа не опустошенным, предпочитая лучше умереть, чем служить удовольствиям. Он еще не слышал слов Павла, что тела наши суть члены Христовы16; но прежде чем услышал этот божественный глас, явил себя не уступающим [в целомудрии] тем, кто были почтены небесными обещаниями, уча нас, непрестанно сражающихся в Церкви, тому, как всячески подобает хранить душу от растления.
«Если я, – может сказать Иосиф, – рожденный до явления Божия и еще не видя Владычного образа, принявшего зрак раба, еще не слышавший возвышенного апостола Павла, восклицавшего, что наши тела суть члены Христовы, тем не менее посчитал, что Божиим рабам приличествует повелевать удовольствием, и не оказался предателем своего целомудрия, хотя и видел многие грозившие мне опасности, то в какой степени надлежит вам жить в целомудрии со страхом и трепетом, чтобы не оказаться недостойными [небесной] почести и чтобы члены Христовы не сделались членами блудницы17!»
Это слово может оградить целомудрием всякую душу; это слово легко изгоняет всякое [плотское] удовольствие; это слово остужает без труда пылающие вожделения. Не так легко льющийся на огонь дождь истребляет пламя, как Божественное это слово, пришед в душу, быстро угашает всякие лукавые похотения.
Такие же речи нам может говорить и великий Иов, который не только был тщательным блюстителем целомудрия, но даже положил для своих глаз закон не смотреть на лицо девицы, из боязни, чтобы явившаяся красота как-нибудь не восхитила его помышление18. Кто не удивился и не пришел бы в изумление оттого, что этот муж, поистине храбро боровшийся с диаволом и обличавший все хитрые замыслы лукавого, бежит не медля от лица молодой женщины и отводит глаза от благообразной отроковицы? Видя приступающего диавола, он не убегал, но, полагаясь на свои силы, остался на месте, как лев; при виде же девицы он не останавливался и не задерживался на созерцание ее красоты, но тут же удалялся. Ибо он несомненно полагал, что как в борьбе с демонами нужна мужественная и отважная душа, так, напротив, подвижничество в целомудрии состоит не в собеседовании с девицами, но вследствие удаления от них, чем легко побеждаются [вожделения].
Итак, кто ныне дает [пред Церковью] обещание девства, тот пусть восприимет советы от целомудреннейшего из всех людей, который и сам еще до воплощения Христа был столь рачительным блюстителем целомудрия19.
И пусть никто не слушает с пренебрежением, что и до воплощения Христа являлись праведники, представлявшие такой образец испытания целомудрия. Ведь тогда не было того, что с такою силою побуждало бы к этой добродетели, и даже святым не вменялось в великое преступление их нерадение о стяжании целомудрия. Как же это так? Да ведь по этой именно причине высочайший Бог, Творец всяческих, и принял наш образ, чтобы свести с неба святость ангелов. Итак, если и после такой оказанной нам чести окажутся люди, которые продолжают предаваться [чувственным] удовольствиям, то невозможно и выразить величину их дерзости, в силу которой, делая члены Христовы членами блудницы, они, насколько от них зависит, делают бесполезным для них человеколюбие Владыки.
Пусть послушают демоны и убоятся, что Бог не отвергает нас, позволяя нам соединяться с Собою, и Сам сочетается с нами. А после этого некоторые из верных отваживаются разрывать связь со Христом и соединяться с блудницами? Не столь велико зло свергнуться с неба и упасть в грязь20, сколь велико зло, сделавшись частью Христовой, лишиться божественной почести и стать частью блудодейцы. Поэтому, когда порочное вожделение воспламеняет твою душу, ты тотчас вспомни о Христе, помышляй о том, что пред тобою стоит Павел, увещевающий тебя, и говорит: разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Если ты приведешь себе на память эти слова, то сейчас же увидишь, как убежит от тебя похоть. Если целомудренная и благонравная госпожа одним своим видом тотчас делает целомудренными своих служанок, преданных постыдной страсти, то что удивительного, если воспоминание о Христе немедленно умерщвляет беспокоящую тебя похоть?
Всегда имей пред своими глазами блистающий Крест, и за это время ты уйдешь чистым от грехов. Подобно тому как столп облачный был образом и пророчеством Креста, который упокаивал множество народа еврейского и не допускал ему нисколько страдать от страха египетского21, так и ныне Крест перед глазами легко уничтожает всякое лукавое удовольствие и нисколько не позволяет страдать тому, кто достоин нашего благочестия. Ведь он – спасение нашей души и спасительное противоядие от гнусных вожделений. В самом деле, немощи тела исцеляются искусством врачей, а больную душу немедленно излечивают Христовы изречения. Поэтому и тех людей, которые согрешили и еще служат удовольствиям плоти, просим и умоляем пробудиться и образумиться, чтобы им не оказаться совсем во власти страстей, не быть унесенными их натиском и добровольно не подпасть горькому рабству, но противостать в воинском строю, укрепить свой ум страхом Христовым и выгнать из крепости жестокую владычицу [– похоть]. Дабы, по удалении всякого порока и множества грехов, мы могли со святою и чистою душою приступить к божественным и страшным таинствам Великого Бога и Спасителя Иисуса Христа, Которому слава и власть во веки веков. Аминь.
* * *
Примечания
Cod. Basilieen. 39. olim B. II. 15 (IX–X вв.). fol. 289 r–291 v.
CPG 4557; PG 56, 291–294 De continentia [Sp.]. С латинского текста был сделан и старый русский перевод: Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о воздержании //Творения свт. Иоанна Златоуста. – СПб.: С.-Петербургская Духовная Академия. Изд. 2-е. 1898; Т. 6. Ч. 2. С. 590–594. (Электронная версия: http://lib.pravmir.ru/library/readbook/3362)
См.: Haidacher S. Περὶ σωφροσύνης. Drei unedierte Chrysostomus-Texte einer Baseler Handschrift // Zeitschrift fürkatholische Theologie. – 1906. № 30. S.575–581.
Ср.: «Такая победа (Кесария), по моему суждению, гораздо выше и почтеннее Юлианова могущества, высокой багряницы и драгоценной диадемы. И повествованием о сем превозношусь я более, нежели как стал бы превозноситься, если бы Кесарий разделял с ним целое царство». (Свт. Григорий Богослов. Слово надгробное брату Кесарию (7, 14) // Григорий Богослов, свт. Собрание творений. В 2 т. – М.: Сибирская благо-звонница, 2007. Т. 1. С. 143).
Ср.: «Итак, что же произнесено было сынами? Теперь весьма благовременно возобновить сие в вашей памяти, чтобы иметь вам из сих времен образец как подвижничества, так и мученических речей». (Свт. Григорий Богослов. Слово на память святых мучеников Маккавеев (16, 5) // Там же. Т. 1. С. 210).
Ср.: «Итак то, что в Царствии Небесном еще только готовится обетованиями, этим некоторые своим избранием и намерением заранее овладевают, это удерживают и этим владеют». (Свт. Афанасий Великий. Слово о терпении (PG, 26, 1297. Перевод наш. – А.П.)).
Ср.: «И какие произносит она надгробные слова! Прекрасны, даже прекраснейшие из прекрасных были ответы сынов мучителю. Ибо не прекрасны ли те речи, вооружась которыми, низлагали они мучителя? Но еще прекраснее речи матери, сперва увещательные, а потом надгробные». (Свт. Григорий Богослов. Слово на память святых мучеников Маккавеев (16, 5) //Указ. соч. Т. 1. С. 210).
Намек на миф об Аполлоне и Дафне. Ср: «...Так, согласно мифу – хотя и нисколько же в нем нет правды– та, которая осуждала преследующего, превратилась в растение; и хотя дева изменила свой облик, но осталась прежней похоть бога, и ветвь срывается и побежденная [похотью] голова [ветвью] от победившей девы[постыдно] венчается. И в самом деле я в своем слове указываю на лавровые венки награжденных в соревновании, которые даются победителям; ибо такова награда победивших, доставляющая им символ некогда побежденного бога, который они [с гордостью] носят на главе, который есть венок Дафны – такова ныне награда тех, кто желают побеждать в играх». (Свт. Афанасий Великий. Изъяснение об обмане диавола и о прелести идолов. Перевод наш – А.П.) Об этом также см.: Свт. Иоанн Златоуст. Слово о блаженном Вавиле, а также против Юлиана, и к язычникам (12). //Творения свт. Иоанна Златоуста. – СПб.: С.-Петербургская Духовная Академия. Изд. 2-е. 1898. Т.2. Ч.2. С.594–595.
Ср.: «Однако же чему всегда подвергается пламенность молодых людей, которая легко предается бес-порядочным стремлениям, тому подвергся и я, пустившись в путь, как полный отваги молодой конь». (Свт. Григорий Богослов. Стихотворение, в котором святой Григорий пересказывает свою жизнь // Указ. соч. Т. 2. С. 199).
Ср.: «И уже порывается и течет к торжествованию мое слово; оно облекается в веселье, как и все видимое; оно всех призывает к духовному ликованию (εἰς χορείαν πνευματικήν), – всех, кто постоянно пребывал в посте, в сетовании и в молитве, и днем и ночью про-сил избавления от обстоящих скорбей и надежное врачевство от зол находил в непосрамляющем уповании (Рим.5:5)». (Свт. Григорий Богослов, "Слова", Первое обличительное на царя Юлиана (4, 7) // Указ. соч. Т. 1. С. 63).
Ср.: «Вот вам слово о дне Обновления! Но и сами обновитесь и, совлекшись ветхого человека, во обновлении жизни (Рим.6:4) жительствуйте, наложив узду на все, от чего бывает смерть, обучив все члены, возненавидев или изблевав всякую негодную снедь древа и для того только памятуя древнее, чтобы из-бегать его». Свт. Григорий Богослов, "Слова", на неделю новую, на весну и на память мученика Маманта (44, 6) // Указ. соч. Т. 1. С. 555.
Ср.: «Юноша ли он? Мужественно восстанет против страстей и воспользуется юностью для того, чтобы не подвергнуться чему-либо свойственному юным, но в юном теле показать старческое благоразумие, и возрадуется о победе больше, нежели увенчанные в Олимпии. Ибо одержит победу на общем позорище (имеется в виду зрелище – А.П.) – на позорище вселенной, и победу не продажную. Преклоняется ли он к старости? Но не состареется душой, встретит кончину как предустановленный день необходимого освобождения, с радостью перейдет в жизнь грядущую, где нет ни незрелого, ни старца, но все совершенны по духовному возрасту. Наделен ли он цветущей красотой? В одной красоте будет просиявать у него другая, в телесной – душевная». (Свт. Григорий Богослов, Слово, произнесенное святым Григорием Богословом о себе самом (26,11) // Указ. соч. Т.1. C.321–322).
Ср.: «В чем всякий может удостовериться, если врачевание душ сравнит с лечением тел, изведает, сколь-ко трудно последнее, и разберет, сколько наше врачевание еще труднее, a вместе и предпочтительнее, и по свойству врачуемого, и по силе знания, и по цели врачевания». (Свт. Григорий Богослов. Слово, в кото-ром Григорий Богослов оправдывает удаление свое в Понт (3,16) // Указ. соч. Т.1. С.32).
«Что скажем о Маккавеях? Настоящее собрание для них. И хотя немногие их чествуют, потому что подвизались не после Христа, однако же они достойны, чтобы все их чествовали, потому что терпели за отеческие законы. Соделавшись мучениками прежде Христовых страданий, чего не совершили бы они, подвергшись гонению после Христа и став подражателями Его за нас смерти? И без такого образца показав столько до-блести, не оказались ли бы они еще более мужественными, если бы страдали, взирая на пример Христов? Но есть также таинственное и сокровенное учение(весьма вероятное для меня и для всякой боголюбивой души), по которому из достигавших совершенства прежде пришествия Христова никто не достигал сего без веры во Христа». (Свт. Григорий Богослов. Слово на память святых мучеников Маккавеев (16, 1)// Указ. соч. Т. 1. С. 208).
Ср.: «Ведь если бы он был бы лишен виноградника, то, пожалуй, и ум его лишился бы отеческого благочестия (τῆς πατρικῆς θεοσεβείας): ведь он оттого и назывался Израильтянином, поскольку был умом, зрящим Бога». (Свт. Афанасий Великий. Слово о терпении (PG, 26, 1300. Перевод наш – А.П.).
Там же.
Ср.: «Вас же [состарившихся] пусть не прельщают яства, да не говорит кто: «Я состарился и потому не могу поститься»; но такой пусть вспомнит старца Елеазара, который не был прельщен никакими хитростями царя, чтобы отведать или вкусить чего оскверненного. Юные же между вами пусть приводят себе на память семь благороднейших Маккавеев, и пусть взаимно ободряют один другого, т.е. брат брата, пока не завершат свой мученический подвиг, и таким образом и они будут в Храме Господнем как столпы света». (Свт. Афанасий Великий. Слово о терпении (PG, 26, 1304. Перевод наш – А.П.).
«Возжелавшая же свято приступить к Святому, если она преуспеет в этом, то этим приобрела чудо удивительное [и зрелище, достойное уважения]; которая же не устояла в своем намерении, та испытала ужасное падение. Ибо гораздо опаснее упасть с высоты, чем упасть на земле; и чем выше обет, тем ниже падение. А обет девы превосходит природу, и возводит ее на небо, и поставляет ликовать с Ангелами». (Свт. Афанасий Великий. Слово о терпении (PG, 26, 1297.Перевод наш – А.П.). «Это увещание касается всех, но в особенности оно относится к тем, кто подвизается в святости. Желающие свято приступить к святому, если преуспеют в этом, достигают великих и славных венцов; а кому не удастся довести до конца свое намерение, те испытывают ужасное падение. И, конечно, упасть с высоты, как это понятно и само собой, опаснее, чем упасть на земле». (Свт. Иоанн Златоуст. [Слово] на евангельское чтение, и о девстве, и увещание к падшим девам // Указ. соч. Т. 12. Ч. 2. С. 935).