Очерк 5. Власть и Церковь в годы Великой Отечественной войны (1941–1945)

Отечественная война создала условия для кардинального пересмотра государственной политики по отношению к Церкви. Но инициатива пересмотра исходила не от государственной власти, а от Церкви. Уже 22 июня 1941 г. митрополит Сергий (Страгородский) обращается с «Посланием к пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви» (собственноручно напечатанном им на машинке, разосланном и зачитанном в церквах) с призывом встать на защиту Отечества: «Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге пред родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы – православные, родные им и по плоти, и по вере».

26 июня в Богоявленском кафедральном соборе Москвы «при исключительно большом стечении народа» митрополит Сергий отслужил молебен «О даровании победы».

И, если позиция священноначалия была ясно выражена уже в первые часы после начала войны, то советское руководство затратило на изменение своей позиции и политики по отношению к Церкви гораздо больше времени. Пересмотреть свои взгляды на Церковь партийные и советские руководители всех уровней в большинстве своем не сумели. Новую сталинскую политику по отношению к Церкви они рассматривали только как тактический маневр на время войны. Об этом необходимо помнить, чтобы понять позицию партийного и государственного аппарата, в том числе и репрессивного, по отношению к Церкви на освобожденных территориях и его стремление после смерти Сталина взять реванш за сделанные Церкви уступки.

Пока сталинское руководство пыталось выработать новую позицию, продолжались аресты и расстрелы духовенства⁵⁴⁰ в тех областях, которые оказывались в прифронтовой полосе.

Так, в Орловской области в 1941 г. было арестовано в июне 2 священно- и церковнослужителя, оба осуждены на 10 лет, в июле – 3, осуждены на 10 лет; в августе – 19, осуждены к высшей мере наказания – 5, на срок до 10 лет – 14; в сентябре 1941 г. арестовано 23 человека, к высшей мере приговорены – 5, на срок до 10 лет – 14, до 5 лет – 4; в октябре – 2, к высшей мере – 1, до 10 лет – 1; в ноябре – ни одного; в декабре – 4, все на срок до 10 лет⁵⁴¹.

По данным руководившего комиссией по реабилитации Александра Николаевича Яковлева, в 1941 г. было репрессировано 4000 священнослужителей, из них казнено 1900, в 1943 г. общее число репрессированных православных священнослужителей превысило 1000 человек, из них было расстреляно 500. В 1944–1946 гг. количество смертных казней среди духовенства каждый год составляло более 100 человек.

Было несколько причин, повлиявших на изменение отношения сталинского руководства к Церкви. Прежде всего это необходимость в консолидации во время войны всех сил общества на основе патриотизма и национальных ценностей. В то же время этот поворот в политике наступил не мгновенно, как некое озарение или примитивное стремление утопающего ухватиться за соломинку. К такому решению Сталин шел медленно, начиная с 1934 г., когда решил, что войны не избежать. По всей вероятности, у сталинского руководства не было уверенности в том, что население страны будет готово защищать социалистический строй с его колхозами и лагерями.

Недаром лозунг «За Родину, за Сталина!» появился, по свидетельству английского журналиста Александра Верта⁵⁴², только после разгрома немецких войск под Сталинградом (до этого солдаты шли в бой под лозунгом «За Родину!»), и неслучайно в своем первом обращении к народу после начала войны Сталин употребил знакомое всем верующим обращение «братья и сестры».

Все началось с изменения культурной политики во второй половине 1930-х, с восстановления преподавания национальной истории в школах и вузах, восстановления исторических факультетов, с обращения к патриотизму (названному «социалистическим»), с расширения преподавания русского языка в национальных регионах.

В период массового террора возникали плохо объяснимые в русле сталинской логики уничтожения потенциальных противников паузы в репрессивной политике по отношению к Церкви. Например, за очередной волной массовых арестов и казней 1937–1938 гг. последовала передача в 1940 г. Московскому Патриархату нескольких тысяч храмов на территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики.

В июле 1941 г. на своей ближней даче в Кунцеве Сталин принял митрополита Сергия (Страгородского) и выразил одобрение его деятельности. Это была их вторая неофициальная встреча, и даже специалистам до начала 1990-х о ней не было известно⁵⁴³.

Но Сталин не доверял оставшимся на свободе иерархам. Как пишет Вадим Николаевич Якунин, опасаясь возможного успеха немецкого наступления на Москву, правительство в начале октября 1941 г. приняло решение об эвакуации руководителей церковных центров в Чкалов (Оренбург⁵⁴⁴) «с единственной целью – не допустить возможности захвата церковных иерархов немецкими войсками в случае падения столицы и дальнейшего использования их немцами»⁵⁴⁵. Последующую замену Чкалова на Ульяновск В.Н. Якунин объясняет болезнью митрополита Сергия. Полагаю, что реальной причиной стало желание продемонстрировать западным союзникам (чьи представительства были эвакуированы в соседний с Ульяновском Куйбышев) отказ от антицерковной политики.

Медленные и незаметные сдвиги в государственно-церковных отношениях на вершинах власти происходили на фоне серьезных изменений в этой сфере в обществе. С началом войны, в большинстве случаев при молчаливом согласии местных властей и «без юридического оформления», открываются бездействовавшие храмы, в которые возвращаются тайно служившие или переставшие служить в годы репрессий священники. В армии командиры разного ранга⁵⁴⁶, как по причине собственной веры, так и по прагматическим соображениям, стали приглашать в части священников. О том, что эти действия не были инициированы сверху, свидетельствуют посылавшиеся в Москву офицерами госбезопасности доклады.

Сама собой прекратилась антирелигиозная пропаганда. Союз воинствующих безбожников фактически прекратил свое существование (формально просуществовав до 1947 г.). В знаменитой речи на Красной площади (7 ноября 1941 г.) наряду с именем Ленина Сталин назвал имена Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова.

С началом войны Сталин столкнулся с необходимостью изменения негативного имиджа советской власти у населения стран потенциальных союзников по антигитлеровской коалиции, прежде всего США. Самым поразительным для советского руководства оказался тот факт, что для изменения имиджа⁵⁴⁷ от него требовалось изменить антицерковную и антирелигиозную политику⁵⁴⁸. Для общественного мнения Великобритании и США отказ от антицерковной политики был свидетельством «нормализации советского режима», с которым после этого можно будет иметь дело. О необходимости положительных шагов в сторону Церкви Сталин впервые услышал от прибывших в Москву личных представителей президента Франклина Рузвельта Аверелла Гарримана и Гарри Гопкинса⁵⁴⁹. И сами союзники предприняли несколько важных шагов в этом направлении.

В своем письме Папе Римскому Пию XII Рузвельт убеждал последнего, что «Сталин лучше, чем Гитлер». С целью изменения негативного имиджа СССР в Великобритании на Би-би-си в начале 1942 г. было изготовлено и запущено в эфир фальшивое «Послание» Сталина Папе Пию XII. На пожелание союзников Сталин должен был реагировать тем более, что отказа от антицерковной политики требовала и ситуация в стране.

Нет сомнений и в том, что на политику советского руководства повлияла религиозная политика оккупантов (об этом ниже). Как пишет Михаил Иванович Одинцов, «примерно спустя год после начала Отечественной войны, когда стала очевидной политическая значимость религиозного вопроса, в СССР складывается устойчивая система сбора информации о религиозной ситуации на оккупированной территории. Она поступала из партизанских отрядов и действующей армии, от местных партийных и советских органов, подразделений НКВД»⁵⁵⁰.

И советская власть постепенно смягчает антицерковный режим, не только разрешив, но и создав благоприятные условия для восстановления разрушенной в предшествующий период церковной иерархии. Как пишет Н.И. Демидова, «с началом Великой Отечественной войны по инициативе властей начался процесс принятия в Патриаршую Церковь обновленческих архиереев»⁵⁵¹. Одновременно, впервые за многие годы у митрополита Сергия на короткий срок появилась возможность официально рукополагать во епископы лиц, которых он лично выбирал, а не тех, на кого указывала власть, то есть «практически свободно осуществлять кадровую политику» – залог восстановления иерархии и церковной структуры. В этот период он рукоположил ряд архиереев, которые пополнили группу епископов, прошедших репрессии и отстаивавших принципы Патриарха Тихона. Н.И. Демидова их называет «староцерковниками»: Варфоломей (Городцев), Стефан (Проценко), Вениамин (Тихоницкий), Димитрий (Градусов), Варлаам (Пикалов), Александр (Толстопятов), Андрей (Комаров). Возобновили служение правящие архиереи, вернувшиеся из ссылок – архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), Иоанн (Братолюбов). Были совершены новые архиерейские хиротонии⁵⁵²: Питирима (Свиридова), Григория (Чукова), Варфоломея (Городцева), Димитрия (Градусова), Елевферия (Воронцова).

О том, в какой психологической атмосфере совершались эти изменения, свидетельствует характерный факт: когда в Ульяновске открылся храм, то приближенным митрополита Сергия пришлось самим организовывать необходимую для регистрации общины двадцатку⁵⁵³.

В марте и сентябре 1942 г. в Ульяновские состоялись, организованные в короткие сроки по инициативе властей, Архиерейские Соборы. Мартовский Собор рассмотрел ситуацию в связи с провозглашением епископом Поликарпом (Сикорским) на оккупированных немцами территориях автокефалии Украинской Православной Церкви. Собор осудил раскольнические действия епископа и не признал автокефалии. Сентябрьский Архиерейский Собор осудил собравшихся в Риге четырех прибалтийских архиереев, пославших приветственную телеграмму Гитлеру. Разумеется, эти соборы проводились при содействии НКВД и НКГБ, предоставивших священноначалию информацию о происшедших событиях и обеспечивших приезд участникам Соборов в Ульяновск.

В феврале 1942 г. Церкви было разрешено возобновить издательскую деятельность (прежде всего для пропаганды за границей).

Первый после Октябрьской революции знак «публичного государственного благоволения» к Церкви был явлен на Пасху 1942 г. Марк Поповский пишет: «Город лежал в абсолютном и обязательном затемнении. Военные патрули следили, чтобы после девяти вечера никто из гражданских лиц на улицах не появлялся. И вдруг на рассвете 5 апреля по радио было передано распоряжение коменданта Москвы: разрешается беспрепятственное движение по городу на всю Пасхальную ночь “согласно традиции”. Толпы народа повалили к заутрене, кто и не хотел, пошел»⁵⁵⁴.

При молчаливом согласии (попустительстве) властей в разных городах открываются храмы. Как отмечалось в отчете начальника Московского областного управления НКВД Журавлёва о праздновании Пасхи в апреле 1942 г., в Москве тогда было 30 действующих церквей, а по Московской области – 124 церкви⁵⁵⁵. Таким образом, согласно данным НКВД, по Московской области с июня 1941 года количество действующих церквей увеличилось на 17 единиц. В 1942–1943 гг. в 14 районах Ярославской области беспрепятственно, хотя и неофициально, без юридического оформления возобновились службы в 51 храме. Иногда церкви открывались по прямым указаниям сверху. Так, в 1943 г. председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин «указывал Ярославскому облисполкому на неправильное отклонение ходатайств жителей Сусанинского района об открытии церкви. При этом он указал, что не следует возбуждать недовольство верующих теперь, когда требуется единство всего народа для победы над фашизмом, и разрешил открыть Церковь в Сусанинском районе». По его личному указанию в 1943 г. также открыли две церкви в Ивановской области⁵⁵⁶.

Постепенно новый характер государственно-церковных отношений выходит на публичный уровень. 30 декабря 1942 г. находившийся в эвакуации в Ульяновске митрополит Сергий объявил о начале сбора средств на танковую колонну имени Дмитрия Донского. В новогодней телеграмме в канун 1943 г. митрополит сообщал Сталину: «Нашим особым посланием приглашаю духовенство, верующих пожертвовать на постройку колонны танков имени Дмитрия Донского. Для начала Патриархия вносит сто тысяч рублей, Елоховский кафедральный собор в Москве – триста тысяч, настоятель собора Колчицкий Николай Федорович – сто тысяч. Просим в Госбанке открыть специальный счет. Да завершится победой над темными силами фашизма общенародный подвиг, Вами возглавляемый».

Телеграмма была опубликована в центральном органе партии – газете «Правда», где был помещен и ответ Сталина: «Ульяновск. Патриаршему Местоблюстителю Сергию, Митрополиту Московскому. Прошу передать православному русскому духовенству и верующим мой привет и благодарность Красной Армии за заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Указание об открытии специального счета в Госбанке дано. Сталин».

Дав это указание, Сталин тем самым признал де-факто за Православной Церковью права юридического лица. За годы войны по церквам было собрано 300 млн. рублей. Эту цифру указывает в своем отчете в ЦК ВКП(б) от 27 августа 1946 г. Георгий Григорьевич Карпов. Как пишет Михаил Витальевич Шкаровский, «реально общая сумма была больше как минимум на несколько десятков миллионов, так как далеко не везде был организован четкий учет взносов даже прихожан Патриаршей Церкви, не говоря уже об обновленцах, григорианах и иосифлянах. Естественно, не учитывались и суммы, вносимые верующими под влиянием призывов иерархов Церкви непосредственно в банки»⁵⁵⁷. Из этих средств была построена танковая колонна из 40 танков Т-34 (8 млн. рублей).

Все годы войны в своих посланиях к верующим на оккупированных территориях (всего их было 24) митрополит Сергий призывал их не забывать, что они являются русскими людьми, и помогать партизанам.

В конце февраля 1943 г. Сталин второй раз ответил митрополиту благодарственной телеграммой. Вслед за тем власти открыли верующим доступ к Иверской иконе в церкви Воскресения в Сокольниках.

Но на этом изменения не закончились. Власть открыто демонстрировала обращение к русской традиции. В 1942 г. были учреждены ордена и медали имени выдающихся русских полководцев: Александра Васильевича Суворова, Михаила Илларионовича Кутузова, Александра Невского, ордена и медали Павла Степановича Нахимова и Федора Михайловича Ушакова. 1943 г. начался возвращением дореволюционных погон (1 января) и новых мундиров для армии (17 января), 5 сентября были введены мундиры для железнодорожников, 25-го – для юристов, 9 октября – для дипломатической службы. Форменную одежду получили школьники. 1 сентября 1943 г. началось раздельное обучение мальчиков и девочек.

Изменилось отношение к Церкви и духовенству в официальной пропаганде.

«В кинохронике начали показывать немыслимые еще недавно кадры: в освобожденных городах жители с иконами встречают советских солдат и некоторые из бойцов, осеняя себя крестным знамением, прикладываются к иконам; освящается танковая колонна, построенная на пожертвования верующих, и т. д. Кроме того, советское руководство стремилось нейтрализовать воздействие гитлеровской пропаганды, представлявшей Германию защитницей христианства в России. В выпущенном в годы войны кинофильме “Секретарь райкома” священник помогает партизанам, и в конце фильма набат церковного колокола призывает на защиту Отечества»⁵⁵⁸.

Своеобразным завершением этого этапа нормализации государственно-церковных отношений была известная встреча Сталина с находившимися на свободе митрополитами. У историков принято связывать эту встречу с Тегеранской конференцией (ноябрь 1943 г.) Сталина, Рузвельта, Черчилля и переговорами об открытии второго фронта. Как мы уже говорили, отказ Сталина от репрессивной антицерковной и антирелигиозной политики должен был свидетельствовать о восстановлении в стране нормальной жизни и способствовать изменению негативного образа СССР в глазах населения США и Великобритании⁵⁵⁹. Эта проблема существовала и в годы войны. На встрече с митрополитами Молотов обсуждал с митрополитом Сергием (Страгородским) дату приезда в Москву важной для улучшения образа Советского государства на Западе делегации Англиканской Церкви.

К середине войны советские руководители уже осознали важность «религиозного фактора» как в международных отношениях, так и в отношениях власти с собственным населением страны. Перед Сталиным встала проблема официального государственного признания Церкви и религиозных организаций страны.

Оккупация советской территории гитлеровскими войсками сопровождалась стихийным открытием православных храмов. С согласия и при поддержке немецких властей их число достигло 7547 церквей, что несопоставимо больше, чем их было на советской территории. В Псковской и в части Новгородской области за время оккупации число открытых храмов выросло с 3 до 200, а в Курской области, где было то ли 2, то ли, по некоторым источникам, 4 открытых храма, к 1944 г. их стало 282. Для сравнения: во всей Тамбовской обл., которая не попала под оккупацию, в 1944 г. было только 3 открытых церкви и 331 закрытых.

Соглашаясь с открытием православных церквей, оккупационные власти, руководители вермахта и гестапо одновременно подчеркивали нежелательность «восстановления сильных местных православных церковных организаций» и восстановления церковной иерархии⁵⁶⁰. Более того, подчеркивалась желательность для оккупационных властей распространения различных религиозных сект. Об этом прямо говорилось в подписанном главой Главного управления имперской безопасности Генрихом Гейдрихом циркуляре для команд полиции безопасности СД на оккупированных территориях.

Циркуляр «О понимании церковных вопросов в занятых областях Советского Союза» (1 сентября 1941 г.) предлагал:

поддержать религиозные движения как враждебные большевизму;

дробить их на мелкие течения во избежание консолидации для борьбы с Германией;

не допускать контактов лидеров разных конфессий;

использовать религиозные организации для помощи немецкой администрации⁵⁶¹.

Немецкие оккупационные власти поддерживали тех православных иерархов в Прибалтике, на Украине и в Белоруссии, которые выступили против Московской Патриархии, объявляли о своем намерении образовать автокефальные церковные организации. Факторы дробления и раскола должны были стать ядром религиозной политики нацистов, которая окончательно сложилась к весне 1942 г.⁵⁶²

Еще более негативную позицию по отношению к Русской Православной Церкви занял назначенный Гитлером (17 июля 1941 г.) рейхсминистром новых территорий известный своими антирелигиозными взглядами Альфред Розенберг.

После совещания у Гитлера (8 мая 1942 г.) Розенберг указал рейхскомиссарам регионов «Остланд» и «Украина» на необходимость принять меры для ограничения деятельности религиозных организаций. 13 мая 1942 г. он сформулировал свои требования в письме к рейхскомиссарам:

религиозным группам категорически воспрещается заниматься политикой;

религиозные группы должны быть разделены по признакам национальным и территориальным. При этом национальный признак должен был особо строго соблюдаться при подборе возглавления религиозных групп. Территориально же религиозные объединения не должны выходить за границы генерал-бецирка⁵⁶³, то есть приблизительно в применении к Православной Церкви за границы одной епархии;

религиозные общества не должны мешать деятельности оккупационных властей.

Особая предосторожность рекомендовалась в отношении Русской Православной Церкви как носительницы враждебной Германии русской национальной идеи⁵⁶⁴.

Общая политика нацистских властей на этой территории была определена директивой (6 августа 1941 г.): «Религиозную или церковную деятельность гражданского населения не следует ни поощрять, ни препятствовать ей». Категорически запрещалось восстановление церковной (епархиальной) структуры⁵⁶⁵.

Как говорил Гитлер: «Мы должны избегать, чтобы одна Церковь удовлетворяла религиозные нужды больших районов, и каждая деревня должна быть превращена в независимую секту. Наша политика на широких просторах должна заключаться в поощрении любой и каждой формы разъединения и раскола. <...> Нашим интересам соответствовало бы такое положение, при котором каждая деревня имела бы собственную секту, где развивались бы свои особые представления о Боге. Даже, если в этом случае в отдельных деревнях возникнут шаманские культы, подобно негритянским или американо-индейским, мы могли бы это только приветствовать, ибо это лишь увеличило бы количество факторов, дробящих русское пространство на мелкие единицы»⁵⁶⁶.

Для понимания характера и смысла вероисповедной политики оккупантов следует помнить, что верхушка Третьего рейха была антирелигиозно и антицерковно настроенной. Об этом свидетельствуют опубликованные на русском языке выдержки из дневников Геббельса, воспоминания Альберта Шпеера, «застольные речи» Гитлера.

Между отношением к религии и церквам нацистов и коммунистов было много общего, что не исключает и существования принципиальных различий. Как и у большевиков, контроль над религиозными организациями в Германии осуществляла политическая полиция. Одной из структурных единиц Главного управления имперской безопасности (РСХА)⁵⁶⁷ был отдел («церковный реферат»), непосредственной функцией которого был надзор за политической деятельностью Католической и Протестантских Церквей, религиозных сект, иудейских организаций и франкмасонов. Как и в СССР, гитлеровцы попытались расколоть Католическую и Протестантскую Церкви изнутри и создать собственные, лояльные режиму, религиозные организации. Как и в СССР, политическая полиция пыталась вербовать своих агентов среди духовенства и активных верующих, продвигать «нужных людей» на различные иерархические должности, а также в церковных и общественных фондах, как и в СССР, пытались вытеснить религиозные праздники партийными. Сохранив преподавание религиозных дисциплин в школе, гитлеровцы попытались не допустить к нему верующих, рекомендуя в качестве преподавателей враждебно настроенных к религии нацистов.

Основное различие заключалось в том, что Гитлер не торопился «окончательно решить церковный вопрос». Он, как свидетельствует запись в дневнике Геббельса, отложил борьбу с Церковью (Католической) на послевоенное время. Гитлер избегал публичных конфликтов на религиозной почве. Никаких антихристианских кампаний, – но упорное выдавливание церкви из общественной жизни, уголовное преследование за распространение антинацистских посланий епископов и папской энциклики «Мит брененндер зорге» (1937). Идеологом и практическим руководителем антицерковной политики в гитлеровской Германии был Мартин Борман, чьи антирелигиозные и антицерковные директивы поражают сходством стилистики и аргументации с антирелигиозными статьями из советской прессы. В беседах со своим окружением Гитлер критиковал Сталина за лобовые гонения Церкви и непонимание ее силы.

М.В. Шкаровский обратил внимание на то, что «руководителей Третьего рейха очень привлекал опыт антицерковных гонений в СССР. В директивах Гейдриха, Олендорфа и других видных нацистских чиновников летом – осенью 1941 г. содержались указания тщательно сберегать и вывозить в Германию для изучения материалы антирелигиозных музеев и документы Союза воинствующих безбожников». Лидеры нацистской Германии хотели использовать советский опыт для своей послевоенной борьбы с религией в Европе.

Оккупанты настойчиво «рекомендовали» священнослужителям в проповедях и во время церковных церемоний выражать верноподданнические чувства к Гитлеру и Третьему рейху, а также проводить специальные молебны за победу германской армии и «спасение родины» от большевиков. Поощрялось и распространение всякого рода религиозно-назидательной литературы. Но надежды оккупантов на поддержку со стороны духовенства и верующих не оправдались. Документы говорят об активном сотрудничестве части священнослужителей с партизанами, о помощи, которую они оказывали вышедшим из окружения и бежавшим из плена советским военнослужащим.

Митрополит Ленинградский Алексий (будущий Патриарх Алексий I) обратился к партизанам и жителям оккупированных районов своей митрополии с призывом: «Продолжайте же, братие, подвизаться за веру, за свободу, за честь Родины; всеми мерами и мужчины, и женщины помогайте партизанам бороться против врагов, сами вступайте в ряды партизан, проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей Родине и своей вере народ».

Православное духовенство в своем большинстве осталось верным стране и народу. Православная миссия на территории Псковской и Ленинградской областей организовала катехизисные и богословские пункты. Ее священники крестили, исповедовали и причащали верующих, лишенных в условиях советской власти нормальной церковной жизни. Во время богослужения священники возносили молитвы за местного епископа – митрополита Ленинградского Алексия. Только когда с самолетов стали сбрасывать подписанные им антифашистские листовки, немецкие власти запретили поминовение.

Следует сказать, что были и священники, которые сотрудничали с оккупантами и ушли вместе с ними при отступлении гитлеровских войск.

Лучшие представители православного духовенства оставались верными заповедям Христа. Они оказывали помощь нуждающимся, нередко и спасали от гибели людей, независимо от их веры и национальности.

Например, весь период немецкой оккупации в Орле успешно действовал подпольный госпиталь, главным врачом которого был Владимир Иванович Турбин. 21 марта 1934 г. он тайно был пострижен в монашество епископом Александром (Щукиным) с именем Никон. Благодаря его личному мужеству и самоотверженности медперсонала, немало оказавшихся в плену бойцов Красной армии было спасено, а после излечения переправлено через линию фронта или спрятано на квартирах наиболее доверенных жителей Орла⁵⁶⁸.

Посетивший в 1943 г. освобожденный Орел Александр Верт писал о патриотической деятельности православных общин в период оккупации: «Церкви в Орле процветали, но они превратились, чего немцы не ожидали, в активные центры русского национального самосознания <...> именно церкви неофициально создали кружки взаимной помощи, чтобы помочь самым бедным и оказывать поддержку военнопленным <...> церкви стали центрами “русицизма” вопреки ожиданиям немцев, что церкви превратятся в очаги антисоветской пропаганды».

За чтение в храмах на оккупированных территориях послания митрополита Сергия, за помощь партизанам и бежавшим из немецкого плена советским солдатам были расстреляны многие священники.

После окончания Великой Отечественной войны за участие в сборе средств, за активную помощь партизанам на оккупированной территории многие священнослужители были награждены советскими правительственными наградами. Митрополит Алексий был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Описанные выше изменения государственной политики по отношению к Церкви были едва заметны даже населению страны. Для западных союзников требовалось нечто более впечатляющее, тем более что переговоры об открытии второго фронта вступили в решающую стадию. И в канун Тегеранской конференции (28 ноября – 1 декабря 1943 г.) такие показательные изменения в отношении руководства страны к Церкви произошли.

Им предшествовало обсуждение готовящихся мер в руководстве страны, а также «оживленные переговоры» между сотрудниками спецслужб и представителями Церкви: митрополитом Николаем (Ярушевичем) и протоиереем Николаем Колчицким. «Сталину были представлены подробные материалы о состоянии Церкви, наиболее видных ее руководителях, патриотической деятельности духовенства и возможных кандидатах для избрания Патриарха» (М. Шкаровский).

Из биографической справки на митрополита Сергия (Страгородского), составленной спецслужбами для руководства страны: «Как крупный церковный деятель широко известен в СССР и за границей. Владеет несколькими иностранными языками (японским, финским, английским, греческим, древнееврейским). Вступив на пост патриаршего местоблюстителя, мало чем отличаясь от предшественников в своих антисоветских взглядах, он, однако, резко отошел от политики демонстративной и открытой борьбы с Советской властью, провозгласив новую церковную политику на основе т. н. лояльного отношения к Советской власти. В этом сказалась некоторая прогрессивность митрополита Сергия. Осуществляя этот принцип, он вместе с тем стремится возродить церковь в прежних ее масштабах. С начала войны сам занял патриотическую позицию, организовал патриотическую деятельность во всей церкви, и этой деятельностью руководит в настоящее время»⁵⁶⁹.

Тем самым можно утверждать, что решения на знаменитой встрече Сталина с митрополитами не были для них столь неожиданными, как было принято считать. Об этом же свидетельствует и состоявшееся в канун возвращения митрополита Сергия в Москву (в июле 1943 г.) собрание архиереев в Ульяновске (предсоборное совещание). Оно интересно как подготовительное совещание перед встречей со Сталиным. На нем Сергий был рекомендован к избранию Патриархом Московским и всея Руси. 31 августа митрополит Сергий вернулся в Москву, где ему сообщили (1 сентября) о предстоящей встрече со Сталиным и о подготовленной для Московской Патриархии резиденции, ранее занимаемой немецким послом в СССР графом фон Шуленбургом⁵⁷⁰.

Днем 4 сентября 1943 г. на даче у Сталина состоялось совещание с участием Г.М. Маленкова, Л.П. Берии и начальника 4-го отдела («по борьбе с церковно-сектантской контрреволюцией») III (секретно-политического) управления НКВД полковника государственной безопасности Георгия Григорьевича Карпова, на котором были практически решены вопросы об открытии приходов, учебных заведений и избрании Патриарха⁵⁷¹. Речь шла о предоставлении Церкви реальной возможности восстановить разрушенную в 1920–1930-х церковную инфраструктуру.

Ночью 4 сентября 1943 г. Сталин и Молотов приняли в Кремле трех остававшихся на свободе митрополитов: Местоблюстителя Патриаршего Престола Сергия (Страгородского), митрополита Ленинградского и Гдовского Алексия (Симанского) и Экзарха Украины митрополита Николая (Ярушевича)⁵⁷². На этой встрече Сталин дал официальное согласие на созыв Поместного Собора и избрание Патриарха, открытие новых церквей и духовных учебных заведений. Состоявшийся четыре дня спустя Собор, в котором участвовало 19 архиереев (часть из них была доставлена на Собор самолетами), избрал Патриархом всея Руси митрополита Сергия (Страгородского). Затем Собор принял постановление о том, что «всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма, как противник Креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик – лишенным сана».

Для управления делами при Патриархе был образован Священный Синод, состоящий из трех постоянных и трех временных членов. Постоянными членами Синода были назначены митрополиты Алексий, Николай и архиепископ Горьковский Сергий (Гришин).

Воспользовавшись благоприятной ситуацией, Патриарх Сергий обращается (27 октября) к властям с просьбой об освобождении из лагерей ряда священнослужителей. «К заявлению был приложен список на 26 священнослужителей, в том числе 24 архиереев. Большинство из них к тому времени уже было расстреляно или погибло в лагерях ОГПУ-НКВД. Уцелевших освободили, но это была очень небольшая часть томившихся в тюрьмах и лагерях священнослужителей» (М. Шкаровский). Тем не менее, благодаря освобождениям и новым хиротониям, уже к концу 1943 г. епископат включал 25 архиереев, а к марту 1944 г. его численность достигла 29 архиереев.

В качестве связующего звена между Патриархией и руководством страны при Совете Министров был создан Совет по делам Русской православной церкви во главе с офицерами госбезопасности Г. Г. Карповым (председатель) и К.А. Зайцевым (заместитель председателя)⁵⁷³.

Постановлением за № 1095 от 7 октября 1943 г. Совнарком СССР утвердил «Положение о Совете по делам Русской православной церкви при СНК СССР»⁵⁷⁴. Согласно этому документу, Совет не был правомочен принимать самостоятельные решения. Формально его роль заключалась в посредничестве между правительством СССР и Патриархом по вопросам Русской Православной Церкви. Однако о значении, которое придавалось Совету, свидетельствует тот факт, что его деятельность со стороны правительства курировал заместитель Председателя СНК В.М. Молотов (отчеты, докладные записки и другие документы должны были посылаться на его имя), а «особо принципиальные» вопросы решались самим Сталиным⁵⁷⁵.

В данных осенью 1943 г. Сталиным устных принципиальных указаниях Г. Карпову говорилось:

«<...> б) Совету не представлять собой бывшего обер-прокурора, не делать прямого вмешательства в административную, каноническую и догматическую жизнь церкви и своей деятельностью подчеркивать самостоятельность церкви;

в) ...обеспечить соответствующие встречи, приемы, формы общения с патриархом, которые могли бы быть использованы для соответствующего влияния;

г) не смотреть в карман церкви и духовенства... <...>

е) Совету обеспечить, чтобы епископат являлся полновластным хозяином епархии... право архиерея распоряжаться церковными суммами;

ж) не делать препятствий к организации семинарий, свечных заводов и т. п.»⁵⁷⁶.

Созданием Совета не только подчеркивалась особая роль Русской Православной Церкви в стране, но (что гораздо важнее) определялось ее институциональное место в политической системе. Предпринятая Сталиным смена курса свидетельствовала, что даже в большевистской державе государственный интерес порой оказывается важнее теоретических догм. Назначением же руководителями Совета действующих офицеров госбезопасности Сталин показал, что в отношениях с Церковью государственную власть, как и прежде, будет представлять это ведомство.

Одновременно с решением проблем организации деятельности центрального аппарата началось формирование аппарата на местах – уполномоченных Совета по делам РПЦ при СНК СССР. Новая должность вводилась при СНК союзных и автономных республик и обл(край)исполкомах. Она приравнивалась (по заработной плате и «другим видам довольствия») к должностям начальников управлений СНК республик и заведующих отделами обл(край)исполкомов. Финансирование должно было осуществляться из местного бюджета. Вопросом подбора уполномоченных (по рекомендации Молотова, также из чекистов) обязывались заниматься обкомы партии.

Согласно Положению о Совете, его уполномоченные «наблюдали» за правильным и своевременным проведением в жизнь постановлений правительства и других указаний, касающихся деятельности церкви; «представляли» заключения СНК СССР по вопросам компетенции Совета; «вели» общий учет молитвенных зданий. Устанавливалась ежеквартальная отчетность уполномоченных⁵⁷⁷. Более подробно права и обязанности уполномоченных Совета регламентировались в особой инструкции, принятой в начале 1944 г.

Как уже отмечалось, в СССР инструкции к законодательным актам зачастую были важнее, чем сами акты. Именно они разъясняли, как следует понимать, толковать и применять тот или иной нормативный акт. Но, как замечает В.Н. Якунин, «в инструкции Совета по делам РПЦ для его уполномоченных на местах, утвержденной 5 февраля 1944 г., многие положения Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апр. 1929 г. были воспроизведены почти дословно»⁵⁷⁸, – видимо, первоначально Сталин не собирался расширять возможности для деятельности Церкви на местах. Но все последующие сталинские решения по церковной проблеме развиваются именно в русле обеспечения Церкви, хотя и ограниченного, жизненного пространства.

Для оценки «сталинского поворота» в церковной политике очень важны все разночтения и колебания между законодательными актами, правительственными постановлениями, секретными инструкциями правительства, закрытыми постановлениями ЦК ВКП(б) и устными разъяснениями лидеров страны. Они свидетельствуют как о колебаниях при определении характера новой политики (включая масштаб уступок в пользу Церкви) у самого Сталина, так и об учете им масштаба сопротивления новой политике со стороны партийно-государственного аппарата.

О таких колебаниях (опасениях, а может быть, и непонимании планов Сталина) свидетельствуют приводимые Дмитрием Владимировичем Поспеловским записи бесед между Молотовым и Карповым в конце 1943 – первой половине 1944 г.: «Уже 13 октября Молотов заявил Карпову, что пока открывать храмы не надо, а имеющиеся ходатайства отсылать местным властям, на их заключение. “Следует, – сказал он, – узнать мнение патриарха и затем представить Правительству письмо, в котором показать обстановку и ...[указать], где Совет считает целесообразным открыть церкви. ...Открыть в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать. Решение же вопроса за правительством”⁵⁷⁹.

На встрече с Карповым 19 января 1944 г. Молотов поднимает вопрос о монастырях. Карпов информирует его, что до присоединения территорий на западе в 1939 г. действующих монастырей в СССР не было. Теперь же на территориях, бывших под оккупацией (не считая еще не присоединенных униатских), – 75 православных монастырей, из коих 29 открыто во время оккупации, в том числе в РСФСР – в Орле и Курске. <...> Совет по ДРПЦ, говорит Карпов, решил, “что ликвидацию монастырей политически более целесообразно проводить после войны”.

19 мая 1944 г. Молотов опять вызывает Карпова. <...>

Карпов спрашивает Молотова, идти ли ему на поминальную трапезу по патриарху Сергию, на которую его пригласил местоблюститель Алексий. Молотов рекомендует пойти и произнести на обеде речь»⁵⁸⁰.

По мнению Поспеловского, из этих записей Карпова «становится ясно, что с самого начала у советского руководства не было и мысли о подлинном снятии ограничений на открытие храмов, монастырей и богословских учебных заведений». Я бы не стал утверждать столь категорично. Должностные инструкции для уполномоченных Совета были составлены без традиционного антицерковного и антирелигиозного обоснования.

Уже в мае 1944 года в Москве было проведено первое кустовое совещание региональных уполномоченных Совета по делам Русской православной церкви, на котором специальной инструкцией за подписью Г. Карпова были определены следующие обязанности и задачи, стоявшие перед уполномоченными в начальный период их деятельности:

учет и регистрация действующих православных церквей и молитвенных домов;

регистрация религиозных обществ;

регистрация духовенства;

учет недействующих культовых зданий православной церкви;

рассмотрение ходатайств от групп верующих об открытии церкви или молитвенного дома;

подготовка, проверка и оформление документов, связанных с регистрацией религиозных общин.

Карпов предписывал также, среди прочего, проводить выборочные проверки деятельности новообразуемых церковных советов на предмет их финансовой деятельности и социального состава⁵⁸¹.

Говорить о принципиальных изменениях и о новой политике можно. С момента встречи Сталина с митрополитами и соборного избрания Патриарха Сергия стало очевидно, что Сталин, а вслед за ним и высшее руководство страны приняли принципиальное решение о признании за Церковью определенного и положительного места в политической системе советского государства. В первую очередь с момента восстановления церковной структуры руководство Патриархии стало рассматриваться в качестве важного и необходимого инструмента в реализации внешнеполитических гегемонистских планов Сталина и советского руководства. Существуют свидетельства того, что именно в этот период Сталин начинает разрабатывать и осмыслять новую внешнеполитическую стратегию для послевоенного мира, в котором СССР должен будет играть важнейшую роль⁵⁸². В это время у него рождается план превращения Москвы в центр мирового православия – идея создания «советского Ватикана». Все «уступки» в адрес Церкви, все льготы епископату будут предоставлены Сталиным именно в тот период, когда он надеется на успех своих внешнеполитических планов. И они прекращаются в тот момент, когда Сталин осознает их неудачу.

Обострение международной обстановки и начало холодной войны переместили центр тяжести сталинских интересов на другие цели. И, если в 1944–1948 гг. Сталин лично вникал в детали проводимой церковной политики, то после 1948 г. он лишь сдерживал жаждущий реванша в этой сфере партийно-государственный аппарат.

Что касается продолжения репрессий против духовенства, епископата и верующих⁵⁸³, то они не носили исключительно антицерковного характера, а были принадлежностью сталинской системы, в которой ни один человек, ни одна социальная группа, ни один институт не были гарантированы от репрессий. Советское государство признало власть епископов над духовенством. Органы государственной безопасности контролировали кадровую политику Патриархии и епископата, но в сталинский период они контролировали и кадровую политику самой партии и государственных органов. Обращая внимание на существование в Церкви агентурной сети КГБ, важно помнить, что такая сеть существовала во всех сферах советского общества.

Сегодня нам трудно представить, какими соображениями руководствовался Сталин, принимая решение об изменении антицерковного курса и включении Церкви в политическую систему страны. Тем важнее открываемые в архивах документы, в которых первые лица государства объясняют руководителям Советов (Карпову и Полянскому) смысл этой действительно новой политики.

Вот как представлял ее суть и роль Церкви в обществе в январе 1947 г. один из кураторов этого направления в высшем руководстве страны К.Е. Ворошилов (в беседе с Полянским): «Мы ошибаемся, если рассчитываем на быстрые темпы отмирания религии. Учтите, что мы, отнимая у молодежи религию, почти ничего не даем ей взамен. Политико-просветительная работа поставлена плохо, для ее улучшения не хватает средств. Комсомол далеко не справляется со своими задачами, его работа отличается сухостью, доктринерством и пока не может зажечь душу молодежи. Очень серьезные проблемы стариков и стареющих. <...> Конечно, политика “терпимости”, как Вы ее называете, должна быть основной в ваше работе. Не ориентируйтесь на то, чтобы “тушить” религию – это не ваша задача; вы должны “управлять” религиозным движением с тем, чтобы уменьшить его вредоносность, употребляя для этого специфические, вам присущие, приемы. Действуйте смелее. То, что Вы считаете нужным, проводите, только чаще информируйте. В вашей работе есть одна опасность, Вы можете сползти с правильной линии, если пойдете по пути политических “комбинаций”, если в вашей работе будут превалировать ведомственные, в частности, чекистские интересы, если вы не сумеете дать правильный прогноз; если не будете глубоко принципиально, с государственной точки зрения, смотреть вперед. Я серьезно опасаюсь этого, это может вызвать к жизни явления давно умершие, расширить и углубить деятельность церкви в таких областях, к которым она сама утратила интерес»⁵⁸⁴.

Вслед за признанием полезности и необходимости для Советского государства существования Русской Православной Церкви и некоторых других религиозных организаций Сталин озаботился тем, чтобы восстановить для них условия жизнедеятельности. В рамках этой новой политики Сталин принимает (август 1945 г.) очень важное для Церкви секретное⁵⁸⁵ постановление СНК СССР. Согласно этому постановлению, религиозным общинам (в том числе и монастырям) предоставлялось право юридического лица в части аренды, строительства и покупки в собственность для церковных нужд домов, строений, транспортных средств. Снимались ограничения на колокольный звон.

Осенью 1943 г. властью была принципиально решена судьба обновленчества. С началом войны обновленческие приходы массово начали возвращаться в патриаршую Церковь. Г. Карпов докладывал Сталину, что возглавляемый им Совет, «исходя из того, что обновленческое течение сыграло свою положительную роль на известном этапе и последние годы не имеет уже того значения и базы, и принимая во внимание патриотические позиции сергиевской церкви, считает целесообразным не препятствовать распаду обновленческой церкви и переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую сергиевскую церковь».

Эти соображения получили полное одобрение Сталина, написавшего на докладной записке две резолюции: «Тов. Карпову. Согласен с Вами. И. Сталин» и «Правильно. И. Сталин». 16 октября Карпов направил в совнаркомы союзных республик, в краевые и областные исполкомы секретное письмо, где сообщал «для сведения», чтобы они не препятствовали переходу обновленческого духовенства и целых приходов в патриаршую Церковь. И, хотя в решении Совета утверждалось, что «условия приема митрополитов, епископов и священников обновленческой ориентации устанавливает патриарх Сергий и на месте его епископат», на практике этого не произошло. И вскоре выходцы из обновленчества доминировали в составе епископата⁵⁸⁶.

Среди первостепенных проблем, требующих немедленного решения, было восстановление иерархии и открытие церквей.

«Патриарх Сергий был заинтересован как в возвращении к епископскому служению “староцерковников”, так и в рукоположении лиц, способных проводить его курс. Совет же, напротив, был заинтересован в архиереях, готовых выполнять все указания местных властей и его собственных уполномоченных. Биографический факт репрессирования стал причиной для отвода Советом кандидатов в епископы, предлагавшихся митрополитом Сергием, и лишь изредка Патриархии удавалось назначать архиереев из этой группы, таких, как, например, архиепископ Филипп (Ставицкий). Также Совет не допустил назначения на кафедры большинства архиереев, входивших в епископат Украинской автономной Церкви в период оккупации. Назначенный, тем не менее, на кафедру епископ Панкратий (Гладков) был вскоре арестован»⁵⁸⁷. Осенью 1944 г. под давлением Совета были приняты в патриаршую Церковь наиболее влиятельные обновленческие архиереи – архиепископ Владимир (Иванов) и митрополит Василий (Кожин)⁵⁸⁸. Как пишет Н.И. Демидова, «архиереев, принятых из обновленчества, характеризует, прежде всего, угодничество перед властью в ущерб церковным интересам; эти ставленники пользовались доверием советской власти, часто направлялись в заграничные командировки, где выполняли ее задания»⁵⁸⁹.

Что касается храмов, то речь шла как о тех, которые были открыты на оккупированной, а ныне освобожденной от врага территории, так и о тех, об открытии которых просило население. Уже в начале октября 1943 г. на приеме у Молотова Карпов просит определить порядок рассмотрения заявлений верующих об открытии церквей. Показателен ответ Молотова. Он не хочет (не может) брать на себя ответственность за принятие столь важного решения: «Пока не давать никаких разрешений на открытие церквей, а провести следующее: имеющиеся в Совете заявления об открытии церквей переслать на места на заключение, разобраться в обстановке, узнать, где, сколько заявлений, о каких храмах конкретно идет речь, знать мнение патриарха и затем представить правительству письмо, в котором показать обстановку и свои предложения, где Совет считает целесообразным открыть церкви. В последующем, по вопросу открытия церквей входить за санкцией в правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы»⁵⁹⁰.

Ответ на свой вопрос Карпов получил 28 ноября 1943 г., когда СНК СССР принял очередное секретное постановление за № 1325 «О порядке открытия церквей». Согласно этому постановлению, решение об открытии церквей или отклонении ходатайства верующих принимали местные власти – СНК республик и обл(край)исполкомы. Это была уступка партийному и советскому аппарату. Воспитанный сталинской антирелигиозной пропагандой, участвовавший в осуществлении его репрессивной антирелигиозной и антицерковной политики, аппарат (как центральный, так и местный) не понял смысла и не принял «новой» по отношению к Церкви политики.

Более того, как свидетельствуют документы, аппарат оказывал ей пассивное и даже активное сопротивление. Например, в одном из докладов Сталину Карпов сообщал, что местные власти приказали при помощи бульдозера ночью снести здание церкви, разрешенной Советом к открытию. Так же отрицательно местные власти будут и в дальнейшем (до конца советской власти) относиться ко всем попыткам центральных властей нормализовать жизнь Церкви.

Что касается храмов, открытых на оккупированных и освобожденных территориях, то СНК СССР поддержал предложение Карпова:

«1. Воздерживаться от закрытия приходских церквей, действующих в церковных зданиях, и молитвенных домов, функционирующих в арендованных верующими помещениях, хотя бы они и были открыты в период временной оккупации.

2. Разрешить изымать из пользования церковных общин государственные и общественные здания (школы, театры, клубы и т. п.), ранее занятые ими под церковные нужды, но при этом в обязательном порядке предоставлять верующим в течение месяца другие здания или помещения под культовые цели.

3. В тех областях, где верующие настойчиво ставят вопрос об открытии церквей, необходимо идти на расширение сети действующих церквей до 2–3 на район; разрешить открытие церквей и в тех областях и краях, где число действующих церквей значительно, и в тех, где их нет вообще.

Разрешать слом недействующих церквей в исключительных случаях.

Не препятствовать приходским общинам в ремонте зданий. Однако, строительство новых зданий не разрешать»⁵⁹¹.

Именно такие, открытые в период оккупации, церкви будут в европейской части СССР до конца советской власти основными храмами Русской Православной Церкви.

Вызывает интерес позиция Карпова, который, поставленный во главе Совета, попытался превратиться, по слову Сталина, из «гонителя в защитника» Церкви и инициировал принятие обеспечивающих «условия существования» Церкви решений. Но уже с первых шагов своей деятельности Карпов и возглавляемый им Совет столкнулись с тем, что новая сталинская политика по отношению к Церкви не имеет правовых оснований и, более того, противоречит законодательству о религиозных культах. Но представленный Карповым (январь 1944 г.) в правительство проект союзного закона «О положении церкви в СССР», как и последующие проекты, не были поддержаны руководителями страны. Скорее всего, по причинам внутрипартийным. Сталин предпочел принятию официальных законодательных актов практику издания секретных постановлений и ведомственных инструкций. Например, Совнарком принял ряд постановлений, которые существенно изменяли или дополняли ставшими препятствием для нового курса нормы Постановления ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г.

О серьезности нового курса говорит тот факт, что правительство озаботилось обеспечением Церкви кадрами священнослужителей. Как пишет М.И. Одинцов, «бывшие служители культа (при согласии вернуться к церковной службе) демобилизовывались из действующей армии; возвращались в храмы бывшие священники, ушедшие в свое время на работу в государственные учреждения; с покаянием возвращались в лоно патриаршей Церкви обновленческие священнослужители; приглашались и “благочестивые миряне”, желавшие принять духовный сан и служить церкви». Комиссия СНК по освобождению и отсрочкам от призыва по мобилизации своим постановлением от 3 ноября 1944 г. освободила от призыва священнослужителей, «имеющих иерейский или диаконовский сан при условии, если они зарегистрированы в установленном порядке и служат в церкви»⁵⁹².

Выполнил Сталин и обещание относительно восстановления церковных учебных заведений. Первоначально (1944–1945) были открыты богословский институт и богословско-пастырские курсы, которые были преобразованы в две духовные академии и восемь семинарий. Тем самым Церковь впервые после разгрома своих учебных заведений получила возможность легальной профессиональной подготовки священнослужителей. Это была своеобразная гарантия существования Церкви на будущее.

Были предприняты шаги, направленные на укрепление материального положения священнослужителей⁵⁹³. Духовенство стали отмечать правительственными наградами за заслуги перед государством. Первое такого рода большое награждение состоялось еще осенью 1943 г., когда отмечена была деятельность ленинградского духовенства в дни блокады. Спустя год, в 1944 г., медалями «За оборону Москвы» были награждены представители московского и тульского духовенства. Но награждения простого духовенства и даже епископов не стали ни традицией, ни нормой.

Иначе сложилась история с награждениями священноначалия Патриархии. Именно оно в первую очередь ощутило заботу Сталина. «Традиция одаривания руководства патриархии стала частью новой церковной политики И.В. Сталина. С осени 1943 года на церковное руководство как из рога изобилия падали различные блага: квартиры, машины, “подарки”, дачи, возможность отдыха и лечения в лучших санаториях страны»⁵⁹⁴.

18 ноября 1944 г. Карпов обратился к управляющему делами СНК СССР Якову Ермолаевичу Чадаеву с примечательной запиской. В ней он, ссылаясь, как на прецедент, на тот факт, что «в 1944 году Управлением делами... было отпущено Совету по делам Русской православной церкви при СНК СССР 100 тысяч рублей для расходов в течение года на приобретение ценных подарков высшему духовенству», просил подтвердить необходимость выделения аналогичной суммы на эти цели в 1945 г.

Сталин не ограничился вручением высшему духовенству ценных подарков от имени правительства по случаю разного рода юбилеев. Постепенно происходит включение Патриарха и других членов высшего руководства Церкви в номенклатурную систему. Свидетельством изменения статуса Патриарха и членов Синода стало их присутствие на Параде Победы⁵⁹⁵. Вот как обосновывал необходимость их присутствия в секретной записке на имя Молотова Карпов: «Присутствие руководящих лиц Русской православной церкви на трибуне, недалеко от дипломатов и иностранных гостей, по мнению Совета, должно произвести выгодное впечатление, и, в особенности, для заграницы».

В августе 1945 г. Карпов поставил вопрос о награждении орденами Трудового Красного Знамени Патриарха Алексия, митрополита Николая (Ярушевича) и других, но получил от Молотова ответ: «Это неудобно и нецелесообразно». И все же в дальнейшем церковные иерархи награждались орденами СССР. Кроме того, стало традицией приглашать на ежегодный торжественный прием в Кремле по случаю очередной годовщины Октябрьской революции членов Св. Синода во главе со Св. Патриархом.

Награждение орденами и приемы в Кремле стали завершающим аккордом в политике Сталина по включению Патриархии в советскую политическую систему.

Когда 15 мая 1944 г. умер Св. Патриарх Сергий, то по распоряжению Молотова текст сообщения Синода о его смерти был опубликован на первых полосах официального органа Президиума Верховного Совета СССР – «Известий» – и других центральных газет, а правительство выразило Синоду соболезнование. Встал вопрос о созыве Собора и избрании нового Патриарха. В рамках нового представления о роли СССР на мировой арене Сталин решил не ограничиваться Архиерейским Собором, а собрать Поместный, на который было решено пригласить православных иерархов из-за границы.

Собор готовился как государственное мероприятие. Организацией и подготовкой его решений занимался (январь-февраль 1945 г.) Совет по делам РПЦ во главе с Карповым. Разработанный им план мероприятий и проекты соборных постановлений были предварительно одобрены Молотовым. С Патриархией согласовывались списки приглашенных на Собор иностранных иерархов, «по линии НКИД собирались сведения о них и сопровождавших их лицах». Речь Карпова на Поместном Соборе была опубликована в центральных газетах.

Особенно современников поразили следующие слова Г.Г. Карпова из этой речи: «Я глубоко уверен, что решения Поместного собора послужат делу укрепления церкви и явятся важным отправным моментом в дальнейшем развитии деятельности церкви, направленной на помощь советскому народу в достижении стоящих пред ним величайших исторических задач».

О Соборе и избрании митрополита Алексия Патриархом Московским и всея Руси был снят и широко демонстрировался кинофильм.

На Поместном Соборе присутствовали делегации от автокефальных православных церквей – Александрийской, Антиохийской, Иерусалимской, Грузинской, Сербской, Румынской. Руководители всех церковных делегаций, но особенно восточные патриархи, были награждены беспрецедентно дорогими подарками. Им были преподнесены ценные предметы из запасников государственных музеев: панагии, кресты, книги, иконы, облачения.

По итогам Поместного Собора Карпов докладывал правительству: «Собор явился наглядным доказательством отсутствия преследования религии в СССР и имел также некоторое политическое значение. Московская Патриархия, в частности, договорилась с патриархами Александром, Христофором, представителями Константинопольского и Иерусалимского патриархов о прекращении связей с митрополитом Анастасием⁵⁹⁶ и о необходимости совместной борьбы против Ватикана»⁵⁹⁷.

По мысли Сталина, Собор должен был продемонстрировать перед международной общественностью единство православных церквей, а также реальность претензий Московской патриархии на «водительство» всем православным миром⁵⁹⁸.

А тем временем в стране постепенно начиналась легализация существовавшей в подполье религиозной жизни. Появились тысячи объединений верующих-мирян (двадцатки), заваливших правительство петициями с просьбами вновь открыть закрытые церкви.

Но уже с конца 1944 г. местные власти пытаются закрывать храмы на освобожденных территориях. «Изучение архивов показывает, что даже в самые лучшие для Церкви годы, а именно 1943–1948, удовлетворялись лишь 10 % ходатайств верующих об открытии храмов, и то процесс от подачи ходатайства до его исполнения занимал нередко до трех лет»⁵⁹⁹.

Согласно статистике Совета по делам Русской Православной Церкви, с сентября 1943 по январь 1947 г. численность церквей в СССР возросла с 9829 до 13813, в том числе с 1907 храмов до 3082 в РСФСР. Основные открытые храмы приходятся на Украину: с 5206 в августе 1944 г. до 8815 в январе 1947 г. К январю 1947 г. на территории СССР находилось 99 монастырей⁶⁰⁰.

Подводя итог государственной политике военного периода, следует зафиксировать тот факт, что материальные и правовые основы жизнедеятельности Церкви на ближайшие десятилетия (фактически до конца советской власти) были заложены именно в эти годы. Более того, все последующие десятилетия власть будет предпринимать огромные усилия для того, чтобы лишить Церковь полученных ею в эти годы позиций и вернуть к довоенному положению. Что касается признания высшей иерархии в качестве, хотя и нелюбимой, но терпимой части советской политической системы, то эта сталинская политика была осуждена последующими советскими руководителями как отступление от марксизма и ленинских норм. От сталинской политики сохранились лишь использование духовенства в пропагандистских и внешнеполитических целях⁶⁰¹, практика награждения высших иерархов правительственными наградами. Вторично попытку повысить статус высшей церковной иерархии предпринял уже Юрий Владимирович Андропов⁶⁰².

Записка полковника государственной безопасности Г.Г. Карпова о приеме И.В. Сталиным иерархов Русской православной церкви (РПЦ):

«Звонил в Патриархию начальник 4 отдела III управления НКВД по борьбе с церковно-сектантской контрреволюцией полковник Г.Г. Карпов после беседы со Сталиным и по его приказу.

г. Москва 4 сентября 1943 г.

СЕКРЕТНО

4.09.43 г. я был вызван к товарищу Сталину, где мне были заданы следующие вопросы:

что из себя представляет митрополит Сергий (возраст, физическое состояние, его авторитет в церкви, его отношение к властям);

краткая характеристика митрополитов Алексия и Николая;

когда и как был избран в патриархи Тихон;

какие связи Русская православная церковь имеет с заграницей;

кто являются патриархами Вселенским, Иерусалимским и другими;

что я знаю о руководстве православных церквей Болгарии, Югославии, Румынии;

в каких материальных условиях находятся сейчас митрополиты Сергий, Алексий и Николай;

количество приходов православной церкви в СССР и количество епископата.

После того, когда мною были даны ответы на вышеуказанные вопросы, мне было задано три вопроса личного порядка:

русский ли я;

с какого года в партии;

какое образование имею и почему знаком с церковными вопросами.

После этого т. Сталин сказал:

– Нужно создать специальный орган, который бы осуществлял связь с руководством церкви. Какие у вас есть предложения?

Оговорившись, что к этому вопросу не совсем готов, я внес предложение организовать при Верховном Совете СССР отдел по делам культов и исходил при этом из факта существования при ВЦИКе постоянно действующей Комиссии по делам культов.

Тов. Сталин, поправив меня, сказал, что организовывать комиссию или отдел по делам культов при Верховном Совете Союза ССР не следует, что речь идет об организации специального органа при Правительстве Союза и речь может идти об образовании или комитета, или совета. Спросил мое мнение.

Когда я сказал, что затрудняюсь ответить на этот вопрос, т. Сталин, несколько подумав, сказал:

надо организовать при Правительстве Союза, т. е. при Совнаркоме, Совет, который назовем Советом по делам Русской православной церкви;

на Совет будет возложено осуществление связей между Правительством Союза и патриархом;

Совет самостоятельных решений не принимает, докладывает и получает указания от Правительства.

После этого т. Сталин обменялся мнениями с тт. Маленковым, Берия по вопросу, следует ли принимать ему митрополитов Сергия, Алексия, Николая, а также спросил меня, как я смотрю на то, что Правительство примет их.

Все трое сказали, что они считают это положительным фактом.

После этого, тут же, на даче т. Сталина, я получил указание позвонить митрополиту Сергию и от имени Правительства передать следующее: «Говорит с Вами представитель Совнаркома Союза. Правительство имеет желание принять Вас, а также митрополитов Алексия и Николая, выслушать Ваши нужды и разрешить имеющиеся у Вас вопросы. Правительство может Вас принять или сегодня же, через час-полтора, или, если это время Вам не подходит, то прием может быть организован завтра (в воскресенье) или в любой день последующей недели».

Тут же в присутствии т. Сталина, созвонившись с Сергием и отрекомендовавшись представителем Совнаркома, я передал вышеуказанное и попросил обменяться мнениями с митрополитами Алексием и Николаем, если они находятся в данное время у митрополита Сергия.

После этого доложил т. Сталину, что митрополиты Сергий, Алексий и Николай благодарят за такое внимание со стороны Правительства и хотели бы, чтобы их приняли сегодня.

Двумя часами позднее митрополиты Сергий, Алексий и Николай прибыли в Кремль, где были приняты т. Сталиным в кабинете Председателя Совнаркома Союза ССР. На приеме присутствовали т. Молотов и я.

Беседа т. Сталина с митрополитами продолжалась 1 час 55 минут.

Тов. Сталин сказал, что Правительство Союза знает о проводимой ими патриотической работе в церквах с первого дня войны, что Правительство получило очень много писем с фронта и из тыла, одобряющих позицию, занятую церковью по отношению к государству.

Тов. Сталин, коротко отметив положительное значение патриотической деятельности церкви за время войны, просил митрополитов Сергия, Алексия и Николая высказаться об имеющихся у патриархии и у них лично назревших, но неразрешенных вопросах.

Митрополит Сергий сказал т. Сталину, что самым главным и наиболее назревшим вопросом является вопрос о центральном руководстве церкви, т. к. почти 18 лет [он] является патриаршим местоблюстителем и лично думает, что вряд ли есть где столь продолжительные вреды [трудности], что Синода в Советском Союзе нет с 1935 г., а потому он считает желательным что[бы] Правительство разрешило собрать архиерейский Собор, который и изберет патриарха, а также образует орган в составе 5–6 архиереев.

Митрополиты Алексий и Николай также высказались за образование Синода и обосновали это предложение об образовании как наиболее желаемую и приемлемую форму, сказав также, что избрание патриарха на архиерейском Соборе они считают вполне каноничным, т. к. фактически церковь возглавляет бессменно в течение 18 лет патриарший местоблюститель митрополит Сергий.

Одобрив предложения митрополита Сергия, т. Сталин спросил:

а) как будет называться патриарх;

б) когда может быть собран архиерейский Собор;

в) нужна ли какая помощь со стороны Правительства для успешного проведения Собора (имеется ли помещение, нужен ли транспорт, нужны ли деньги и т. д.).

Сергий ответил, что эти вопросы предварительно ими между собой обсуждались, и они считали бы желательным и правильным, если бы Правительство разрешило принять для патриарха титул Патриарха Московского и всея Руси, хотя патриарх Тихон, избранный в 1917 г. при Временном правительстве, назывался «Патриархом Московским и всея России».

Тов. Сталин согласился, сказав, что это правильно.

На второй вопрос митрополит Сергий ответил, что архиерейский Собор можно будет собрать через месяц, и тогда т. Сталин, улыбнувшись, сказал: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?» Обратившись ко мне, спросил мое мнение, я высказался, что, если мы поможем митрополиту Сергию соответствующим транспортом для быстрейшей доставки епископата в Москву (самолетами), то Собор мог бы быть собран и через 3–4 дня.

После короткого обмена мнениями договорились, что архиерейский Собор соберется в Москве 8 сентября.

На третий вопрос митрополит Сергий ответил, что для проведения Собора никаких субсидий от государства они не просят.

Вторым вопросом митрополит Сергий поднял, а митрополит Алексий развил вопрос о подготовке кадров духовенства, причем оба просили т. Сталина, чтобы им было разрешено организовать богословские курсы при некоторых епархиях.

Тов. Сталин, согласившись с этим, в то же время спросил, почему они ставят вопрос о богословских курсах, тогда как Правительство может разрешить организацию духовной академии и открытие духовных семинарий во всех епархиях, где это нужно.

Митрополит Сергий, а затем еще больше митрополит Алексий сказали, что для открытия духовной академии у них еще очень мало сил и нужна соответствующая подготовка, а в отношении семинарий – принимать в них лиц не моложе 18 лет они считают неподходящим по времени и прошлому опыту, зная, что, пока у человека не сложилось определенное мировоззрение, готовить их в качестве пастырей весьма опасно, т. к. получается большой отсев, и, может быть, в последующем, когда церковь будет иметь соответствующий опыт работы с богословскими курсами, встанет этот вопрос, но и то организационная и программная сторона семинарий и академий должна быть резко видоизменена.

Тов. Сталин сказал: «Ну, как хотите, это дело ваше, а если хотите богословские курсы, начинайте с них, но Правительство не будет иметь возражений и против открытия семинарий и академий».

Третьим вопросом Сергий поднял вопрос об организации издания журнала Московской патриархии, который бы выходил один раз в месяц и в котором освещались бы как хроника церкви, так и статьи и речи богословского и патриотического характера.

Тов. Сталин ответил: «Журнал можно и следует выпускать».

Затем митрополит Сергий затронул вопрос об открытии церквей в ряде епархий, сказав, что об этом перед ним ставят [вопросы] почти все епархиальные архиереи, что церквей мало и что уж очень много лет не открываются.

При этом митрополит Сергий сказал, что он считает необходимым предоставить право епархиальному архиерею входить в переговоры с гражданской властью по вопросу открытия церквей.

Митрополиты Алексий и Николай поддержали Сергия, отметив при этом неравномерность распределения церквей в Советском Союзе и высказав пожелание в первую очередь открывать церкви в областях и краях, где нет совсем церквей или где их мало.

Тов. Сталин ответил, что по этому вопросу никаких препятствий со стороны Правительства не будет.

Затем митрополит Алексий поднял вопрос перед т. Сталиным об освобождении некоторых архиереев, находящихся в ссылке, в лагерях, в тюрьмах и т. д.

Тов. Сталин сказал им: «Представьте такой список, его рассмотрим».

Сергий поднял тут же вопрос о предоставлении права свободного проживания и передвижения внутри Союза и права исполнять церковные службы бывшим священнослужителям, отбывшим по суду срок своего заключения, т. е. вопрос был поднят о снятии запрещений, вернее, ограничений, связанных с паспортным режимом.

Тов. Сталин предложил мне этот вопрос изучить.

Митрополит Алексий, попросив разрешения у т. Сталина, специально остановился на вопросах, имеющих отношение к церковной кассе, а именно:

а) митрополит Алексий сказал, что он считает необходимым предоставление епархиям права отчислять некоторые суммы из касс церквей и из касс епархий в кассу центрального церковного аппарата для его содержания (Патриархия, Синод), и в связи с этим же митрополит Алексий привел пример, что инспектор по административному надзору Ленсовета Татаринцева такие отчисления делать не разрешила;

б) что, в связи с этим же вопросом он, а также митрополиты Сергий и Николай считают необходимым, чтобы было видоизменено Положение о церковном управлении, а именно, чтобы священнослужителям было дано право быть членами исполнительного органа церкви.

Тов. Сталин сказал, что против этого возражений нет.

Митрополит Николай в беседе затронул вопрос о свечных заводах, заявив, что в данное время церковные свечи изготовляются кустарями, продажная цена свечей в церквах весьма высокая и что он, митрополит Николай, считает лучшим предоставить право иметь свечные заводы при епархиях.

Тов. Сталин сказал, что церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР, и что, как он говорил об организации духовных учебных заведений, не возражая против открытия семинарий в епархиях, так не может быть препятствий и к открытию при епархиальных управлениях свечных заводов и других производств.

Затем, обращаясь ко мне, т. Сталин сказал: «Надо обеспечить право архиерея распоряжаться церковными суммами. Не надо делать препятствий к организации семинарий, свечных заводов и т. д.»

Затем т. Сталин, обращаясь к трем митрополитам, сказал: «Если нужно сейчас или если нужно будет в дальнейшем, государство может отпустить соответствующие субсидии церковному центру».

После этого тов. Сталин, обращаясь к митрополитам Сергию, Алексию и Николаю, сказал им: «Вот, мне доложил т. Карпов, что вы очень плохо живете: тесная квартирка, покупаете продукты на рынке, нет у вас никакого транспорта. Поэтому Правительство хотело бы знать, какие у вас есть нужды и что вы хотели бы получить от Правительства».

В ответ на вопрос т. Сталина митрополит Сергий сказал, что в качестве помещений для патриархии и для патриарха он просил бы принять внесенные митрополитом Алексием предложения о предоставлении в распоряжение патриархии бывшего игуменского корпуса в Новодевичьем монастыре, а что касается обеспечения продуктами, то эти продукты они покупают на рынке, но в части транспорта просил бы помочь, если можно, выделением машины.

Тов. Сталин сказал митрополиту Сергию: «Помещения в Новодевичьем монастыре т. Карпов посмотрел: они совершенно неблагоустроенны, требуют капитального ремонта, и, чтобы занять их, надо еще много времени. Там сыро и холодно. Ведь надо учесть, что эти здания построены в XVI в. Правительство вам может предоставить завтра же вполне благоустроенное и подготовленное помещение, предоставив вам 3-этажный особняк в Чистом переулке, который занимался ранее бывшим немецким послом Шуленбургом. Но это здание советское, не немецкое, так что вы можете совершенно спокойно в нем жить. При этом особняк мы вам предоставляем со всем имуществом, мебелью, которая имеется в этом особняке, а для того, чтобы лучше иметь представление об этом здании, мы сейчас вам покажем план его».

Через несколько минут представленный т. Сталину т. Поскребышевым план особняка по Чистому переулку, дом 5, с его подворными постройками и садом был показан для ознакомления митрополитам, причем было условлено, что на другой день, 4 сентября, т. Карпов предоставит возможность митрополитам лично осмотреть указанное выше помещение.

Вновь затронув вопрос о продовольственном снабжении, т. Сталин сказал митрополитам: «На рынке продукты покупать вам неудобно и дорого, и сейчас продуктов на рынок колхозник выбрасывает мало. Поэтому государство может обеспечить продуктами вас по государственным ценам. Кроме того, мы завтра-послезавтра предоставим в ваше распоряжение 2–3 легковые автомашины с горючим».

Тов. Сталин спросил митрополита Сергия и других митрополитов, нет ли у них еще каких-либо вопросов к нему, нет ли других нужд у церкви, причем об этом т. Сталин спросил несколько раз.

Все трое заявили, что особых просьб больше они не имеют, но иногда на местах бывает переобложение духовенства подоходным налогом, на что т. Сталин обратил внимание и предложил мне в каждом отдельном случае принимать соответствующие меры проверки и исправления.

После этого т. Сталин сказал митрополитам: «Ну, если у вас больше нет к Правительству вопросов, то, может быть, будут потом. Правительство предполагает образовать специальный государственный аппарат, который будет называться Совет по делам Русской православной церкви, и председателем Совета предполагается назначить т. Карпова. Как вы смотрите на это?»

Все трое заявили, что они весьма благожелательно принимают назначение на этот пост т. Карпова.

Тов. Сталин сказал, что Совет будет представлять собою место связи между Правительством и церковью и председатель его должен [докладывать] Правительству о жизни церкви и возникающих у нее вопросах.

Затем, обращаясь ко мне, т. Сталин сказал: «Подберите себе 2–3 помощников, которые будут членами вашего Совета, образуйте аппарат, но только помните: во-первых, что вы не обер-прокурор; во-вторых, своей деятельностью больше подчеркивайте самостоятельность церкви».

После этого т. Сталин, обращаясь к т. Молотову, сказал: «Надо довести об этом до сведения населения, так же как потом надо будет сообщить населению и об избрании патриарха».

В связи с этим Вячеслав Михайлович Молотов тут же стал составлять проект коммюнике для радио и газет, при составлении которого вносились соответствующие замечания, поправки и дополнения как со стороны т. Сталина, так и отдельные со стороны митрополитов Сергия и Алексия.

Текст извещения был принят в следующей редакции:

«4 сентября с. г. у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР т. И.В. Сталина состоялся прием, во время которого имела место беседа с патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием, Ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем.

Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах православной церкви имеется намерение созвать Собор епископов для избрания патриарха Московского и всея Руси и образования при патриархе Священного Синода.

Глава Правительства т. И. В. Сталин сочувственно отнесся к этим предложениям и заявил, что со стороны Правительства не будет к этому препятствий.

При беседе присутствовал Заместитель Председателя Совнаркома СССР т. В.М. Молотов».

Это извещение было опубликовано в газете «Известия» от 5 сентября 1943 г.

Коммюнике было передано т. Поскребышеву для передачи в этот же день по радио и в ТАСС для напечатания в газетах.

После этого т. Молотов обратился к Сергию с вопросом: когда лучше принять делегацию Англиканской церкви, желающую приехать в Москву, во главе с архиепископом Йоркским?

Сергий ответил, что поскольку Собор епископов будет собран через 4 дня, значит, и будут проведены выборы патриарха, англиканская делегация может быть принята в любое время.

Тов. Молотов сказал, что, по его мнению, лучше будет принять эту делегацию месяцем позднее.

В заключение этого приема у т. Сталина выступил митрополит Сергий с кратким благодарственным словом к Правительству и лично к т. Сталину.

Тов. Молотов спросил т. Сталина: «Может, следует вызвать фотографа?»

Тов. Сталин сказал: «Нет, сейчас уже поздно, второй час ночи, поэтому мы сделаем это в другой раз».

Тов. Сталин, попрощавшись с митрополитами, проводил их до дверей своего кабинета.

Данный прием был историческим событием для церкви и оставил у митрополитов Сергия, Алексия и Николая большие впечатления, которые были очевидны для всех, кто знал и видел в те дни Сергия и других».

Одинцов М.И. Русские патриархи XX века. Судьбы Отечества и Церкви на страницах архивных документов. М., 1999. С. 283–291.

Митрополита Сергия привезли из Ульяновска в Москву дня за два до встречи. Одновременно из Ленинграда вызвали митрополита Алексия, второе лицо в церковной иерархии. Третьим был Николай, митрополит Киевский, всю войну заменявший Сергия в Москве. К властям наиболее близок из этой тройки был Николай, но похоже, что и он не знал о предстоящем визите к вождю. Им позвонили ночью. Говорят, что Местоблюститель растерялся, начал лепетать по телефону что-то о трудностях передвижения по Москве: «Ведь трамваи уже не ходят...» Трамвай не понадобился. Всех троих доставили на прием кремлевские машины. К полуночи иерархов принял Молотов. Сталин был еще занят – слушал донесения с фронтов. Часа в два ночи (любимые рабочие часы вождя) Сталин, Молотов и митрополиты заняли, наконец, места вокруг богато сервированного стола. Началась беседа. Все, кому приходилось вести переговоры со Сталиным, когда он находился в хорошем настроении, рассказывают о нем как о человеке редкого обаяния. Очевидно, именно этой стороной своей обернулся он к трем иерархам в ночь с 4 на 5 сентября. Сказал, что Советское правительство высоко ценит общественные усилия Церкви в настоящей войне, а также труды каждого из присутствующих по сбору пожертвований на нужды Красной Армии. Радушно разведя ладони, спросил: «Что теперь мы можем сделать для вас? Просите, предлагайте». И, не дожидаясь ответа, сам сделал первое предложение:

«У вас плохо с кадрами, нужно готовить новые кадры».

«Может быть, открыть какие-нибудь курсы для священнослужителей...» – неуверенно заговорили митрополиты, не зная, куда клонит вождь. Но бывший семинарист уже вошел в роль римского императора Константина. «Какие там курсы! Академии духовные вам необходимы, семинарии нужны. К этому делу надо приучать с малолетства».

Митрополиты оживились. Но вот беда, ведь и епископов нехватка. Их тоже надо готовить, но где? Ведь епископы – монахи. Нельзя ли разрешить при Патриархии домик завести, где будущие епископы смогли бы проходить монашеский искус? Сталин: «Зачем же домик, мы для этого монастырь подыщем».

Заговорили об отсутствии богослужебных книг. Митрополит Николай заметил, что не худо бы издавать Календарь, а в качестве приложения к нему печатать богослужебные тексты.

И снова, как исконно хлебосольный хозяин, Сталин, широко разведя руками, заявил, что календарь церковный, конечно, издавать можно, но календарь – пустяк. Патриархии надо наладить широкую издательскую деятельность, обмениваться изданиями с зарубежными церквами. И, прежде всего, прямо в ближайшие дни надо выпустить первый номер «Журнала Московской Патриархии». Вождь даже укорил митрополитов за узость планов, за отсутствие настоящего размаха. «Вам надо создать свой Ватикан, чтобы там и Академия, и библиотека, и типография помещались, и все другие учреждения, необходимые такой крупной и значительной Патриархии, какой является Патриархия Московская».

Осмелевши, митрополиты попросили у Сталина еще одной милости: «Нет у нас Патриарха. Надо бы избрать, да не знаем, удобно ли?» «Это ваше внутрицерковное дело», – успокоил их вождь. «Но как собрать епископов на Поместный Собор? Ведь война идет, пропуска... с железнодорожными билетами трудности...» – «Вячеслав Михайлович, распорядитесь о поездах и самолетах для доставки епископов. Когда Собор?» Избрать Патриарха решили не откладывая, и журнал выпускать сейчас же. О том, кого выбирать в Патриархи, даже говорить не стали. И так было понятно. В глазах Сталина более подходящей фигуры, чем митрополит Сергий, никого не было.

Была, однако, в той сердечной беседе одна минута, когда угощения кремлевские показались митрополитам горьковатыми, пахнуло на них вдруг сырым холодом лагерных бараков да запахом параши камерной. Это случилось, когда, не переставая любезно улыбаться, Сталин сказал, что, поскольку людям Церкви неудобно по своим делам ходить в правительство, а лицам правительственного аппарата неудобно сноситься непосредственно с Патриархией, следует создать пограничный, так сказать, орган – Совет по делам Русской Православной Церкви. «А во главе Совета поставим товарища Карпова, – сказал вождь и с интересом посмотрел в лица стариков в рясах. – Знаете товарища Карпова?» Да, они его знали, слишком хорошо знали. Георгий Григорьевич Карпов был начальником как раз того отдела НКВД, который арестовывал и расстреливал церковную братию. Это он ссылал священнослужителей без суда и закрывал храмы, не интересуясь мнением прихожан. Это от его руки обезлюдела и захирела Православная Церковь. Теперь этого Малюту опять сажают на шею Патриархии... Митрополиты испуганно молчали. Наконец, Сергий нашел в себе силы промолвить: «Богопоставленный вождь, но ведь он, Карпов, из гонителей наших...» «Правильно, – явно довольный произведенным эффектом, ответил Сталин, – партия приказывала товарищу Карпову быть гонителем, он исполнял волю партии. А теперь мы ему поручим стать вашим охранителем. Я знаю Карпова, он исполнительный товарищ. Ну, стало быть, согласны, чтобы Карпов стоял во главе Совета?» Удерживая вздох, митрополиты закивали головами. Но то была лишь одна, маленькая, совсем крохотная заминка. В остальном же встреча оставила у иерархов самые радостные, если не сказать светлые, воспоминания. Так, по крайней мере, митрополит Алексий, впоследствии Патриарх, рассказывал близкому своему человеку Анатолию Васильевичу Ведерникову. А Ведерников после смерти Алексия – автору этих строк.

Поповский М.А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. СПб., 2000. С. 379–382.

Из «Положения» о Совете по делам Русской православной церкви

27 октября 1943 г. Совнарком СССР утвердил Положение о Совете по делам Русской православной церкви, определявшее основные функции и задачи нового правительственного органа. В Положении, в частности, говорилось:

«1. Совет по делам РПЦ осуществляет связь между правительством СССР и патриархом Московским и всея Руси по вопросам Русской православной церкви. <...>

3. На Совет по делам РПЦ возлагается: а) предварительное рассмотрение вопросов, возбуждаемых патриархом Московским и всея Руси и требующих разрешения правительства; б) разработка проектов законодательных актов и постановлений по вопросам Русской православной церкви, а также инструкций и других указаний по их применению и внесение их на рассмотрение СНК СССР; в) наблюдение за правильным и своевременным проведением в жизнь на всей территории СССР законов и постановлений правительства, относящихся к церкви; г) представление в СНК СССР заключений по вопросам Русской православной церкви, своевременное информирование правительства СССР о состоянии РПЦ в СССР, ее положении и деятельности на местах...

5. Совет по делам РПЦ имеет право: а) требовать от центральных и местных органов предоставления необходимых сведений и материалов по вопросам, связанным с Русской православной церковью; б) образовывать комиссии для разборки отдельных вопросов.

6. Все центральные учреждения и ведомства СССР предварительно согласовывают с Советом по делам РПЦ проводимые ими мероприятия, связанные с вопросами, относящимися к Русской православной церкви...»

Документальная публикация «Деятельность Совета по делам Русской православной церкви в 1943–1958 гг.» // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939–1958». М., 2003. С. 263–264. Сноска 2.

СОВ. СЕКРЕТНО

СОВНАРКОМ СОЮЗА ССР

Товарищу И. В. СТАЛИНУ

Товарищу В.М. МОЛОТОВУ

Товарищу Л.П. БЕРИЯ

В ночь с 15 на 16 апреля сего года (1944-го. – Ред.) во всех городах и районах Союза, где есть действующие православные церкви, проводилась ночная пасхальная служба. <...>

В городе Москве пасхальная служба проводилась в 30 церквах патриаршей ориентации и в одной обновленческой, причем во всех церквах было большое переполнение верующих. Общее число посетивших церкви города Москвы на первой «заутрени» ориентировочно составляет 120 тысяч человек, но в большинстве церквей в эту ночь было проведено по две и три службы.

Примерно половину посетивших церкви составляли пожилые, 25 процентов – среднего возраста и 25 процентов – молодежь. 75 процентов всех составляли женщины. Особенно большое скопление верующих наблюдалось в следующих церквах города Москвы:

1. Кафедральный «Богоявленский» собор (Спартаковская, 15) – до 10 тыс. человек.

2. Церковь Петра и Павла (Преображенская пл., 11) – 8 тысяч человек.

3. Свято-Духовская церковь (на Даниловском кладбище) – 8 тысяч человек.

4. Церковь Иоанна Предтечи (на Красной Пресне) – 6 тысяч человек.

5. Церковь Иоанна-Воина (Б. Якиманка, 46) – 6 тысяч человек.

6. Церковь Петра и Павла (Солдатская ул., 4) – 4 тысячи человек.

Почти во всех церквах города, в том или другом количестве, были военнослужащие офицерского и рядового состава, общим числом свыше 500 человек (от 10 до 20 человек в каждой церкви, и только в церкви Иоанна Предтечи на Красной Пресне было военнослужащих около 200 человек).

Наиболее крупные церкви посетили представители и сотрудники инопосольств и инокорреспонденты. Так, например, в кафедральном соборе, где службу вел патриарх Сергий, было иностранцев до 25 человек... в том числе 14 человек от Американского посольства, и среди них – советник посольства Гамильтон, начальник морского отдела миссии – контр-адмирал Ольсен, первый и второй секретари посольства; из английского посольства – 4 человека; из Австралийской миссии – 2, трое японских корреспондента и технический секретарь Французского представительства – Отт.

Выборочные данные о посещаемости церквей в эту ночь в Московской области показывают, что количество верующих в церквах было значительно выше, чем в праздник пасхи 1943 года.

Так, например, в 30 районах области 90 действующих церквей посетило 148 тысяч человек, тогда как в прошлом году – 95 тысяч человек.

Почти 80 процентов посетивших пасхальную службу в районах области женщины, молодежь – от 20 до 25 процентов, но в некоторых районах, как, например, в Подольском, Мытищинском, Константиновском, Краснопахарском, молодежь составляла 50 процентов всех присутствующих в церквах.

В области также были посещения церквей офицерским и рядовым составом Так, например, в Казанской церкви села Коломенского, Ленинского района, военнослужащих было 50 человек, в церкви Александра Невского (поселок Бирюлево Ленинского района) – 275 человек, в Троицкой церкви города Подольска – 100 человек.

Во всех церквах города и области во время пасхальной службы было зачитано церковно-патриотическое обращение патриарха Сергия.

Никаких происшествий в церквах не зарегистрировано.

17 апреля сего года настоятель кафедрального Богоявленского собора протоиерей Николай Колчицкий получил благодарственное письмо от контр-адмирала флота США С.Н. Ольсена, в котором последний пишет: «Разрешите мне поблагодарить Вас за Вашу чрезвычайную любезность по отношению ко мне, к моим офицерам за данную нам возможность присутствовать в алтаре собора при богослужении в пасхальную ночь. Это богослужение произвело на нас неизгладимое впечатление, которое останется нам памятным надолго.

Прошу Вас передать Его Святейшеству Патриарху Сергию поздравления с праздником Пасхи и пожелать ему здоровья и сил на многие годы».

О проведении пасхальной службы в других областях Союза доложу дополнительно.

Председатель Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР

Карпов Г. Г.

Московская правда. 1997. 26 апреля.

г. Москва 18 ноября 1944 г.

СЕКРЕТНО

Управляющему делами

Совнаркома Союза ССР товарищу Чадаеву Я.Е.

В 1944 году Управлением делами Совнаркома Союза ССР было отпущено Совету по делам Русской православной церкви при СНК СССР 100 тысяч рублей для расходов в течение года на приобретение ценных подарков высшему духовенству (патриарху и митрополитам) в юбилейные дни, что было разрешено тов. В.М. Молотовым.

Совет обращался в Управление делами Совнаркома СССР в 1944 году об отпуске такой суммы только потому, что сметой Совета на 1944 год не были предусмотрены ассигнования на эти цели.

В данное время Совет составил и представил в Наркомфин СССР смету расходов на 1945 год и по ст. «Прочих расходов» включил сумму в 100 тысяч рублей, дав соответствующее объяснение в объяснительной записке.

Штатное управление Наркомфина Союза ССР, просматривая смету Совета на 1945 год, включило эту сумму и просит соответствующих указаний от Совнаркома.

Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР в связи с этим просит Вашего указания Наркомфину Союза ССР о включении в план финансирования Совета в 1945 году 100 тысяч рублей на приобретение, по мере надобности, ценных подарков высшему духовенству.

В январе месяце, с разрешения Правительства, будет проводиться избрание патриарха Московского и всея Руси, что уже потребует расходов по этой смете, а, кроме того, в течение года будут юбилейные дни высшего духовенства.

Председатель Совета по делам Русской православной церкви при СПК СССР

Г. Г. Карпов

Документальная публикация «Деятельность Совета по делам Русской православной церкви в 1943–1958 гг.» // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939–1958. М., 2003. С. 297–298.

Заместителю Председателя

Совета народных комиссаров Союза ССР товарищу В.М. Молотову

Учитывая, что предстоящие 24 июня с. г. воинский парад и демонстрация будут являться всенародным торжеством в ознаменование одержанной победы над Германией, Совет по делам Русской православной церкви при Совнаркоме Союза ССР полагал бы целесообразным предоставить возможность патриарху Алексию, митрополиту Николаю, архиепископу Виталию и священникам Николаю Колчицкому и Александру Смирнову присутствовать на трибунах во время парада и демонстрации. Вместе с ними на трибуне будут находиться я и мой заместитель тов. Белышев.

Присутствие руководящих лиц Русской православной церкви на трибуне, недалеко от дипломатов и иностранных гостей, по мнению Совета, должно произвести выгодное впечатление, и в особенности для заграницы.

Прошу Ваших указаний.

Председатель Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР

Карпов Г. Г.

На документе имеется резолюция: «Надо предоставить места на параде. В. Молотов».

Документальная публикация. Деятельность Совета по делам Русской православной церкви в 1943–1958 гг. // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939–1958. М., 2003. С. 329.

Родился в 1898 г.⁶⁰⁴ Окончил духовную семинарию. В годы Гражданской войны воевал в Красной Армии. В 1920-х годы учился в Петроградском университете, но не закончил его. Член партии с 1920 г. До 1936 г. – зам. начальника УНКВД Ленинградской области по Карельской АССР, капитан госбезопасности. 21 июля 1936 г. направлен в распоряжение УНКВД Ленинградской области. До 29 июля 1937 г. – зам. начальника 4 (политический сыск) отдела УГБ УНКВД Ленинградской области, затем назначен начальником 4 отдела УГБ УНКВД Ленинградской области. В 1937–1938 гг. начальник Псковского окружного отдела НКВД. В 1938 г. был награжден орденом Красной Звезды «за выполнение важнейших заданий правительства». С февраля 1941 г. – начальник отделения 2 (политический сыск) отдела ГУГБ НКВД СССР, затем зам. начальника 3 отдела III (Секретно-политического, СПУ) управления (СПУ) НКГБ СССР, майор госбезопасности. В 1941 г. коллегия войск НКВД Ленинградского округа возбудила уголовное преследование в связи с деятельностью Карпова в Пскове, но дело было прекращено». С конца 1941 г. стал начальником 4 отдела («борьба с церковно-сектантской контрреволюцией») III управления НКВД. В 1943 г. присвоено спецзвание полковника госбезопасности. В 1945 г. награжден орденом Ленина. В июле 1945 г. присвоено воинское звание генерал-майора. С июля 1945 г. – начальник 5 отдела II (контрразведка) управления НКГБ СССР. С 4 мая по 21 июля 1947 г., затем с 1 января 1948 г. – начальник отдела «О» (оперативная работа по духовенству всех конфессий, выделен из состава II управления) МГБ СССР. С 1954 г. – в действующем резерве КГБ при СМ СССР⁶⁰⁵. В 1955 г. уволен из КГБ СССР. В 1960 г. отправлен на пенсию. Умер в 1967 г.

Крестный путь Патриарха Сергия: Документы, письма, свидетельства современников // Отечественные архивы. 1994. № 2. С. 44–80.

Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны (1938–1943) // Отечественные архивы. 1995. № 2. С. 37–67; N9 3. С. 41–70.

Васильева О.Ю. Русская Православная Церковь в политике Советского государства в 1943–1948 гг. М., 2001.

Демидова Н.И. Кадровая политика Московской Патриархии и состав епископата Русской Православной церкви в 1940–1952 гг. Автореферат на соискание ученой степени канд. ист. наук. М., 2007.

Маслова И.И. Совет по делам религий при Совете Министров СССР и Русская Православная Церковь (1965–1991 гг.) // Отечественная история. 2005. N9 6. С. 52–66.

Одинцов М.И. Вероисповедная политика Советского государства в 1939–1958 гг. // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы 1939–1958. М., 2003. С. 7–68.

Одинцов М.И. Власть и религия в годы войны. М., 2005.

Поповский М. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. СПб., 2000.

Поспеловский Д.В. Русская Православная Церковь в XX веке. М., 1995.

Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь и Советское государство в 1943–1964 годах. СПб., 1995.

Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999.

Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002.

Чумаченко Т.А. Советское государство и Русская Православная Церковь в 1941–1961 гг. М., 1999.

Чумаченко Т.А. Совет по делам Русской православной церкви при СНК (СМ) СССР в 1943–1947 гг.: особенности формирования и деятельности аппарата // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939–1958. М., 2003. С. 69–98.

Якунин В.Н. Укрепление положения Русской Православной Церкви и структура ее управления в 1941–1945 гг. // Отечественная история. 2003. N9 4. С. 83–92.