К истории споров по вопросу об исхождении Св. Духа

Вопрос об исхождении Святого Духа всегда признавался главнейшим спорным предметом между восточными и западными церквями¹. Между тем документальная история этого спора у нас очень мало известна. Она обыкновенно излагается лишь в своих конечных результатах, т. е., в виде установившегося уже и точно формулированного учения той и другой церкви с аргументацией, которая для учения восточных церковной установлена была в своих существенных чертах еще патриархом Фотием. Правда, с некоторого времени стали появляться у нас отдельные монографии, посвященные исследованию вопросов, так или иначе связанных с историей споров об исхождении Святого Духа, каковы, напр., монографии: Кохомского, Учение древней церкви об исхождении Святого Духа (Спб. 1875), Богородского, Учение св. Иоанна Дамаскина об исхождении Святого Духа (Спб. 1879) и архимандрита Сильвестра, Ответ православного на предложенную старокатоликами тему о Святом Духе (Киев 1875). Но все они имеют лишь косвенное отношение к истории споров, так как в сущности берут на себя лишь доказать правильность ссылок восточных полемистов на древних отцов церкви, в подтверждение учения восточной церкви об исхождении Святого Духа.

Главными причинами недостаточного пока разъяснения у нас истории споров об исхождении Святого Духа служат – обширность полемической литературы греческой и латинской по этому предмету, не во всех своих произведениях изданной, трудности оригинальных языков, на которых эти произведения написаны, осложняемые отчасти технической терминологией, отчасти тенденциозным подбором и освещением мест из творений отеческих, приводимых в подтверждение учения той и другой церкви, и, наконец, отсутствие удовлетворительных переводов, которые облегчали бы пользование подлинниками.

Начало к устранению последней причины решается положить редакция Христианского Чтения, предложив на его страницах возможно точный перевод некоторых важнейших полемических сочинений, относящихся к истории этих споров. Мы выбрали для этого важнейший, по нашему мнению, эпизод в этой истории, падающий на вторую половину XIII в., когда полемика велась между самими греческими богословами. Она отличалась от предшествовавшей и последующей полемики двумя особенностями: а) тем, что противники стояли на одной и той почве и поражали друг друга одним и тем же оружием и б) не вполне соизмеряли свои силы с трудностью задачи.

а) Слабую сторону полемики предшествовавшего и последующего времени, когда она велась между греческими и латинскими богословами, составляло то, что греческие богословы, отлично знавшие греческую патристическую литературу, мало были знакомы с латинскою и, наоборот, латинские, при знании латинской, плохо знали греческую, и те и другие пользовались переводами, большею частию, неудовлетворительными и при том не многих, считавшихся классическими, творений отцов той и другой церкви. Таким образом, силы борцов распределялись неравномерно. Сильные в греческой патристической литературе греки оказывались слабыми в латинской, латиняне наоборот. Это подавало повод к частым недоразумениям между полемистами и даже обвинениям друг друга. Не находя в творениях отцов восточной церкви мнений, находимых их противниками в творениях отцов западных, и выходя из предположения, что те и другие отцы не могли противоречить друг другу, греческие полемисты смело обвиняли своих латинских противников в искажении текста и даже в прямой подделке творений отеческих, латинские полемисты по той же причине платили им тем же. Между греческими полемистами такого рода недоразумений быть не могло; если они иногда и возникали, то источник их был другой, именно – разность чтений текста того или другого места творений отеческих в разных кодексах. Силы главных греческих полемистов во второй половине XIII в. были равны. Полемика велась между двумя лучшими греческими богословами того времени – Иоанном Векком и Григорием Кипрским, которые последовательно один за другим занимали константинопольский патриарший престол и славились сколько своими талантами, столько же и обширной богословской эрудицией.

б) Но это последнее обстоятельство было отчасти причиною того, что спор не только не дал никаких результатов, но и создал для последующих греческих богословов несколько новых затруднений, которые они вынуждены были устранять. Дело в том, что с самого же начала спор принял личный характер, и противники напрягали все усилия не к тому, чтобы разъяснить общими силами спорный предмет, а к тому, чтобы, во что бы то ни стало, обеспечить торжество своему мнению. При чем защитник учения восточной церкви в пылу спора и отчасти по личному нерасположению к одному из участников, державших его же сторону, решительно и с негодованием отверг предложенное им толкование формулы: Дух св. исходит от Отца чрез Сына, толкование, к которому последующие защитники православия на Ферраро-Флорентийском соборе вынуждены были возвратиться.

Главною же причиной безрезультатности этого равно как и всех остальных споров по вопросу об исхождении Св. Духа, был, помимо непостижимости самого предмета спора, господствовавший тогда взгляд на характер творений отеческих и тесно связанные с ним приемы экзегетики. Эти творения считались богодухновенными в том же смысле, в каком книги Святого Писания Ветхого и Нового Завета. Никаких неточностей, недомолвок и перемолвок в догматической их части не допускалось. Это вело нередко к большим затруднениям, которые не всегда поддавались средствам тогдашней герменевтики, приспособленной собственно к толкованию свящ. Писания, но целиком применявшейся и к творениям отеческим; приходилось иногда прибегать к искусственным объяснениям, которые имели весьма сомнительную ценность с научной точки зрения.

На стороне православных полемистов было громадное преимущество пред их западными противниками, состоявшее в том, что за них была буква классического места в евангелии (Ин.15:26), где Спаситель говорит об исхождении Святого Духа; но они, увлекаясь желанием поразить своих противников на всех пунктах, не всегда были разборчивы в выборе аргументации и незаметно для себя ослабляли свою позицию.

В первой серии относящихся к этому эпизоду полемических произведений мы печатаем след. четыре: I) изложение свитка веры против Векка, II) записку митрополита ефесского, Иоанна Хилы, представленную им императору Андронику Палеологу старшему, III) грамоту Григория Кипрского на имя того же императора и IV) его же исповедание веры.

Григорий Кипрский (названный так по месту своего рождения) занимал константинопольский патриарший престол с 1283 по 1289 г. и был вторым преемником Иоанна Векка после дряхлого и больного Иосифа, который, по восстановлении своем на престоле после низложения Векка в начале января 1283 г., занимал оный скорее номинально, чем действительно, около месяца. Свиток, помещаемый нами на первом месте, есть официальный акт низложения Иоанна Векка, состоявшегося на константинопольском соборе 1283 г. (в марте); он составлен Григорием Кипрским, бывшим председателем этого собора, и был подписан всеми его членами.

Иоанн Хила, митрополит ефесский, которому принадлежит второй документ, был сначала ближайшим другом и сотрудником Григория Кипрского, – им же возведен был и в сан митрополита ефесского из простых монахов, – но потом сделался его непримиримым врагом. Записка, представленная им Андронику Старшему, заключает в себе критику некоторых выражений свитка, казавшихся ему неправильными.

В ответ на эту записку и с целью ее опровержения написаны были Григорием два последние, печатаемые в этой серии, произведения.

Монах Марк, упоминаемый в обоих этих произведениях, был выкрест из жидов. Он втерся в доверие к патриарху, и когда началась полемика против Векка и партии «латино-мудрствующих» (так окрестили тогда сторонников бывшей лионской унии), он пожелал принять в ней участие и написал какой-то трактат (до нас недошедший) и обнародовал его с соизволения патриарха. Между тем, в этом трактате нашлись мысли и выражения неодобрительные с православной точки зрения. А так как, с одной стороны, близость автора к патриарху всем была известна, с другой, Марк в защиту свою указывал на то, что его произведение было издано с одобрения патриарха; то противники последнего обвинили его в солидарности с Марком в его погрешительных мнениях. Эту солидарность патриарх и отклоняет в обоих последних документах. Самый же факт мнимого одобрения Маркова трактата патриарх объяснял тем, что Марк представил ему свой трактат в то время, когда у него было много посетителей, с которыми он был занят, и, не имея времени даже было просмотреть его, возвратил ему молча. Это молчание Марк и истолковал в смысле одобрения.

Всеми этими памятниками мы пользовались по изданию Бандурия в его Imperium Orientale. Paris. 1711. t. II, p. 942–961, как более исправному сравнительно с изданием Миня (в Patrologiae c. 1. t., 142, s. graecae). Но так как и бандуриевский текст не может похвалиться полной исправностью; то относительно первого памятника мы по местам вынуждены были обращаться к тексту его, приводимому у Векка в его полемических сочинениях, направленных против этого памятника (Εἰς τὸν τόμον τοῦ Κυπρίου κατὰ τῶν νεοφανῶν αἱρέσεων αὐτοῦ σχεδιασθεὶς) и к сочинению его сподвижника, диакона Великой Константинопольской церкви, Георгия Метохиты (Λόγος διαλαμβάνων τὰ τῆς προβάσης εἰρήνης μέσον ἑκατέρων ἐκκλησιῶν τῆς τε πρεσβυτέρας Ῥώμης καὶ τῆς νέας καὶ ἡμετέρας, καὶ τὰ ἐπακολουθηκότα καθεξῆς²).

Перевод сочинений Векка против свитка, из которых заимствованы нами варианты к тексту свитка, сделан нами по изданию Аллация: Graeciae orthodoxae Scriptorum (Romae, 1652–1654) t. II. p. 215–237.

Для облегчения понимания текста, мы, во 1-х, цитуем в подстрочных примечаниях места св. Писания (приводя их большею частию текстуально по славянскому переводу), на которые встречаются ссылки или намеки в подлиннике, но без точного указания глав и стихов, а иногда и самих св. писателей, у которых они находятся, и, во 2-х, приводим выписки из Точного изложения веры св. Иоанна Дамаскина по русскому переводу, изд. в Москве в 1844 г., равно как и некоторых других отцов церкви.