Протодиакон Матфей Мартынов

Имя протодиакона Матвея для жителей Тобольской епархии не может быть совершенно неизвестным, так как оно неразлучно соединяется с повествованием о происхождении самой главной святыни Тобольской епархии. Матвей Мартынов был первым по времени протодиаконом Софийского собора в Тобольске. Он не был коренным сибиряком. Говоря о его происхождении, еще прот. А. Сулоцкий относил его к приезжим из России „на том, во-первых, основании, что, до учреждения в Тобольске архиерейской кафедры, духовенства в Сибири, в особенности порядочного, было чрезвычайно мало, и, во-вторых, на том, что если б он родился в Сибири, ему не у кого и негде было бы так хорошо научиться иконописанию“. „Судя по обычаю многих Тобольских преосвященных, привозить с собой из России дьяконов с хорошими голосами, также кого-нибудь из певчих и других духовных лиц, можно с вероятностью полагать, – говорит прот. Сулоцкий, – что протодиакон Матфей был привезен или из Новгорода первым Тобольским архиереем Киприаном в 1621 году, или из Костромы вторым Тобольским преосвященными Макарием в 1625 г., по крайней мере достоверно известно, что в 1628 г. Матфей был уже протодиаконом“.¹ Но что прот. Сулоцкий только предполагал, то теперь вполне оправдалось открытыми вновь документами. Протодиакон Матфей приехал в Тобольск вместе с первым сибирским архиепископом Киприаном в год открытая в Сибири епархии, т. е. в 1621 г., как это видно из одной отписки архиепископа Киприана к патриарху Филарету Никитичу. Откуда, из какой епархии он был родом, не известно. Сопоставляя сохранившиеся до нашего времени документы, касающиеся этого протодиакона, можно думать, что он приехал в Тобольск имея от роду никак не менее 55 лет. В Тобольске он поселился на горе, где построил для себя на Троицкой улице дом (улица называлась по существовавшему тогда храму Живоначальной Троицы, стоявшему в 10 саженях от Софийского собора). Об этом доме упоминается уже в „дозорной книге “ г. Тобольска за 1624 г.² Из сохранившихся „окладных книг Софейского дому» за 1638 г. видно, что должность протодиакона в то время была должностью весьма почтенною, и протодиакон Матфей Мартынов за свою службу получал государева жалованья более не только вторствующего диакона и соборных священников, но даже и ключаря соборного. Оклад его жалованья уступал только окладу жалованья, положенного соборному протопопу. „Протодьякон Матфей Мартынов (получал в год) государева жалованья: денег 15 руб., хлеба 18 чети ржи, овса тоже, 12 пуд соли»,³ тогда как между остальными членами соборного причта государево жалованье раскладывалось так:

Заметим мимоходом, что приведенный оклад жалованья означенным лицам не должен казаться ничтожным, так как деньги в XVII век были дороже нынешних по меньшей мере в десять раз. Получая жалованье, уступавшее по размеру только жалованью соборного протопопа, старинный протодьякон и во всех деловых, официальных бумагах подписывался сразу же после протопопа. В дошедшем до нас списке с „переписной книги соборные церкви Софии Премудрости Божией“ за 1625–26 год говорится: „А у подлинных переписных книг по полям написано: к сем дозорным книгам Софийской протопоп Иван руку приложил; к сем дозорным книгам протодьякон Матвей руку приложил; к сем книгам Софийской ключарь Ондреян руку приложила; к сем дозорным книгам Софийский поп Ондреян руку приложил⁴ и т. д. и т. д. В тех же „переписных книгах!“ перечисляются облачения, находившиеся при Софийском соборе и употреблявшимся протодиаконом Матфеем. „У протодиакона Матвея в ризнице стихарей: государева жалованья стихарь старой тафтяной, оплечье бархат черчат полинял, 2 стихаря миткалинные, оплечья и зарукавья, и улари (орари) и поручи у обеих бархательные, подложены холстом, около подола зендень синяя, пуговицы оловянные».⁵ Странным представляется то обстоятельство, что в ризницу протодьякона Матвея не поступило облачение „дачи архиепископа Киприана по племяннике преставившемся Иване“. Архиепископ Киприан, как значится в упомянутой переписной книге, на помин души своего племянника пожертвовал в собор для каждого члена причта особое облачение, обойдя почему-то протодиакона Матвея, хотя ризница последнего была самой бедной. Едва ли, впрочем, это можно объяснить владычим гневом на протодиакона, так как архиепископ знал цену протодиакону, и протодиакон Матвей в Тобольске был действительно человеком весьма полезным и нужным. Он был искусным иконописцем. Энергичный, деятельный архиепископ Киприан (1621–1624 гг.), заботясь о благоукрашении Софийского собора, заказал протодиакону Матфею написать два запрестольных образа Пречистой Богородицы и поновить старым иконы.⁶ В документе, где сообщается это последнее известно, не называются имена этих старых икон, но, по всей вероятности, это были пожертвованный еще царем Феодором Иоанновичем – Образ Пречистой Богородицы Одигидрии и образ Живоначальной Троицы. Обе эти иконы были перенесены архиепископом Киприаном в Софийский собор из Троицкой церкви. Относительно нравственного поведения и образа жизни протодиакона Матвея ничего неизвестно, хотя составители книжек и статей об Абалакской иконе Божией Матери обыкновенно называют его „ благочестивым“.

Во время управления Сибирской епархией епископ Нектарий (1636–1640 гг.), Промысл Божий избрал протодиакона Матфея для Своих высших целей. В 1636 г. 10 июля благочестивой вдове Марии, жившей в селе Абалакове, было в тонком сне видение трех икон: в средине – Знамения Божией Матери, по правую – чудотворца Николая и по левую – пр. Mарии Египетской. От средней иконы был голос, повелевавший Марии объявить о видении народу и побудить его к построению в Абалаке новой, трехпрестольной церкви. Это видение, в том же году и месяце, повторилось еще два. раза. После сделанного Марией объявления архиепископу Нектарию и народу о бывшем ей видении, в Абалаке приступили было к построению новой деревянной церкви. Во время строения церкви Промысл Божий уготовлял для и неё и тот чудный образ, чрез который излито столько небесных благодеяний на жителей суровой Сибири. Был в то время больной, расслабленный крестьянин Евфимий Кока, который, по совету одного своего знакомого, в надежде на исцеление, дал обещание заказать для новой Абалакской церкви храмовую икону Знамения Божией Матери. В день произнесения обета расслабленный, действительно, по милости Божией, стал владеть правою стороной своего тела. На другой день Евфимий Кока послали к apхиепископу Нектарию своих домашних с упрошением о позволении написать храмовую икону для Абалакской церкви. Получив святительское благословение, расслабленный заказал написать икону „изографу, соборной и апостольской церкви Софии Премудрости Божией протодиакону Матфею“,⁷ который в то время был, если не единственный, то, по крайней мере, искуснейший живописец в Тобольске. Это было в 1637 г., когда протодиакон Матфей имели от роду не менее 70 лет. Написанный ими образ Знамения Божией Матери прославился, как источники благодатных явлений и сделался главною святыней Тобольской епархии. Слава о чудотворной иконе стала постепенно распространяться все шире и шире, а саму икону стали носить с молебным пением не только по Тобольску и его окрестностями, но и в города Тюмень, Туринск и Верхотурье. Но таки как от этого не редко случалось, что приходившие и приезжавшие в Абалак богомольцы не заставали её там, то решено было заказать тому же протодиакону Матвею снять с чудотворной иконы копию, только меньших размеров. Эта копия и была носима из Абалака в отдаленные места. Впоследствии она была передана в г. Семипалатинск и стала известна под именем Семипалатинского списка Абалакской иконы.⁸ Послуживший делу Божественного Промысла в Сибири, протодиакона Матфей естественно должен быть сделаться в Сибири лицом известными, хотя бы по имени только, каждому абалакскому богомольцу. Но на закате дней своих этому протодиакону пришлось потерпеть унижение и душевные страдания, и притоми совершенно не заслуженно. С 1640 но 1650 г. Сибирский епархией управляли архиепископ Герасим, человек по своему времени довольно образованный, но, к сожалению, отличавшийся суровым, даже жестоким характером. Ежегодно отправлялось из Тобольска в Москву множество жалоб на этого архиепископа и должностными лицами и частными людьми за его жестокость или, как говорилось в самих жалобах, за его „неистовое поведение». В сохранившихся от того времени документах упоминается, что последствием жестокого обращения архиепископа со своей духовной паствой бывали иногда даже случаи самоубийствах. С этим то грозным владыкой и пришлось служить протодиакону Матфею в свои последние годы. В год восшествия на престол царя Алексея Михайловича (1645) протодиакону было уже слишком 80 лет от роду. Старому, дряхлому служаке намять естественно стала изменять. И вот, после молебна о здравии нового царя, преклонный старец, произнося многолетие, помянул вместо Алексея Михайловича привычное, укрепившееся в его памяти имя покойного Михаила Федоровича. Жестокий архиепископ не оставил этой случайной, ненамеренной обмолвки без внимания. Дряхлый протодиакон был подвергнут позорному и жестокому для его лет наказанию: архиепископ посадил его на цепь в мукосейню. И только чрез некоторое время, но случаю дня ангела царя Алексея Михайловича, он бы освобожден из позорного заключения.⁹

Год смерти протодиакона Матвея неизвестен. Можно думать, что указанное событие в его жизни отразилось на его здоровье и он едва ли пережил грозного архиепископа, скончавшегося в 1650 году.

Свящ. А. Ю.