Послания Максима Грека дьякону Григорию: текстология, атрибуция, поэтика

Сочинение посвящено изъяснению грамматики «Символа веры» и, как большинство посланий Максима Грека, написано в ответ на просьбу адресата: «О нем же спросился еси съ мною, сицева отвѣщаю ти», – и далее церковный публицист дает принципиально важную стратегическую установку: «и тобою всякому православному»³. Так апеллируя к широкой аудитории, автор переводит свое высказывание в открытое послание.

Вопрос, поднятый Григорием, касался толкования Никео-Цареградского Символа веры. Можно полагать, что в кругах русских книжников ходили разговоры о прочтениях Исповедания православной веры, и к ним прислушивался пытливый Григорий. «Дерзаемое ныне» на Руси «новое мудрословие» взволновало афонского богослова. Обращаясь к другу, Максим Грек упрекает его: «Не глаголи убо, яко мала разнь есть дръзаемое нынѣ новое быть то мудрословие». Церковный публицист кратко изложил историю складывания системы догматов христианской веры на первых Вселенских Соборах, остановившись на Третьем Соборе в Ефесе, который «заповѣдал страшными клятвами Святыи Символъ», чтобы «никто же прочее дръзнулъ по малоумнѣи своеи дръзости ни приложити что отнюд к нему, ни уложити из него ни едину черту, ни иоту». Но эта заповедь, убеждает ученый монах, нарушена, и Святогорец обличает тех, кто искажает смысл православного богословия: «Не добра убо такова вашя похвала, да не глаголю – дръзость, под тои же бо анафемѣ и вас подлагает, претваряющихъ богодухновенаа словеса и глаголющихъ “из Марии”, а не “отъ Марии”, и “чаемъ”, а не “чаю”, и “жизнь будущая вѣкы”, а не “будущаго вѣка”». Так, отстаивая чтения 3-го (этот член вызывал критику несториан), 10–12-го членов Символа вера, богослов продемонстрировал еще один пример борьбы за грамматическую и смысловую точность переводов священных текстов. А.В. Марков, анализируя роль ренессансной грамматики в контексте деятельности Максима Грека, пришел к заключению, что «на Руси сама идея нормирования речи вызвала радикальную оппозицию, и грамматической ясности была противопоставлена символика священной власти, слово которой всегда остается последним», а Максим Грек, «владея разными стратегиями высказываний, может переиграть сакральную герменевтику власти» [9, с. 146].

Одна из таких стратегий – опора на непререкаемый авторитет отцов Церкви и решений Святых Соборов, которую афонец поддерживает, как правило, категорическим императивом: «Дръжите же и проповѣдуите исповѣдание вѣры христианскыя непретворно, якоже предали православнымй вси Святые Съборы...». Представляя себя последователем Иоанна Златоуста и Исидора Пилусиотского, Максим Грек умоляет православных сторониться «новоявленного мудрования» и выражает надежду на силу своего слова: «Подобнѣ тѣмъ святым, и азъ, грѣшен богомолець вашь, молю вы Исусомъ Христом: престаните от таковаго новоявленаго мудрованиа, брань бо и съблазнъ двизаете точию православнымъ, а не ползу... И аще убо послушаете краткое сие въспоминание мое и престанете прочее смущати люди Божиа, слава Богу, давшему грѣшному мнѣ сицеву силу словесную!» Высокая и справедливая самооценка автора – пример выражения индивидульного начала и поучительный опыт укрепления авторского сознания в литературе позднего русского Средневековья. Максим Грек нередко называет свое высказывание «въспоминанием», под которым надо понимать размышление, дружескую беседу, окрашенную интонациями наставления и мольбы, смирения и угрозы. Так он заканчивает свое слово: «Аще ли не послушаете, блюдитеся Глаголющаго Господа: “Горе тому человѣку, имже съблазнъ приходить”» (Мф. 18:7), и прочая. Миръ Христовъ с вами!» Начав повествование с эпистолярных элементов (прескрипт, обращение к адресату), ученый монах завершил его в стиле богословского трактата, поставив текст Священного Писания в сильную позицию конца текста.

Сочинение входит в состав двух прижизненных авторских собраний начала 50-х гг. XVI в., правленных рукой Максима Грека: уникального Румянцевского сборника (РГБ. Ф. 256. № 264. Л. 136 об. 139 об.), и Хлудовского кодекса, получившего широкое распространение в книжной культуре (основной текст: РГБ. Ф. 37. Собр. Большакова. № 285. Л. 241–246). Как показал текстологический анализ, хлудовский вариант сохранился в Соловецком, Рогожском, Ионы Думина, Нижегородско-Парижском, Троицком, Полном, Поморском и других рукописных сводов сочинений Максима Грека последней четверти XVI XVIII вв. [6, с. 432–439]. История текста памятника позволяет видеть интересную картину складывания рукописной традиции кодексов сочинений Максима Грека, составленных русскими редакторами в разных книгописных центрах. Признаки первоначального авторского варианта видим в Румянцевском сборнике, представляющем архив писателя. В рукописях конца XVI в. ГИМ. Собр. Уварова. № 310, конец XVI в. Л. 173–177 (собр. Ионы Думина) и ГИМ. Синодальное собр. № 491, рубеж XVI-XVII в. Л. 62–64 об. (Нижегородско-Парижское собр.) обнаружена правка, выполненная почерками неосновных писцов. Она свидетельствует о сверке текста по архетипичному варианту, близкому к Румянцевскому сборнику. Следовательно, в кругу книжников XVII в., скорее всего Патриаршего двора, было «хождение» первоначального варианта текста «Сказания».

Оригинальное название сочинения в Румянцевском сборнике вписано в оставленную строку, видимо, под редакцией Максима Грека на стадии оформления рукописи. Новый вариант заголовка в Хлудовском собрании указывает вектор развития авторской интенции. Пространное надписание в Троицком собрании (РГБ. Ф. 304. Троицкое собр. № 200. Л. 26–28) отражает особенности читательской (редакторской) рецепции текста (тексты цитируются по указанным рукописям):

Полемическое звучание названия Румянцевского списка («Слово против...») сменяется на поучительный тон в Хлудовском кодексе («Сказание, о еже како...»), сохранившийся в обширной рукописной традиции памятника. В названии Троицкого собрания установка на назидание представлена иной конструкцией («како подобаетъ...»), в нем расширен авторский посыл («непреложне держати святыи символъ... и... церковнаа преданиа»), упомянут безымянный адресат («нѣкии друг»), и сочинение в заголовке представлено двумя жанровыми дефинициями – сказание и слово. Номинация «сказание» в письменной культуре Максима Грека, как правило, обозначает высказывание с семантикой толковательной статьи. Термин «слово» в обширных рукописных сводах XVI–XVII вв. часто использовался для оформления состава сборника, примером тому служат кодексы митрополита Даниила [14, с. 5–11].

Имя Григория сохранено только в тексте Румянцевского сборника («Григорию възлюблену Максимъ инокъ радоватися о Господѣ!»). В прескрипте Хлудовского собрания оно заменено: «Другу възлюблену Максимъ инокъ радоватися о Господѣ!» С прямого обращения к адресату Святогорец начинает переход к основной части своего слова. Так, описав во вступлении историю складывания Символа веры, богослов заключает: «Страшна заповѣдь и запрещение сие, о Григорие, и великаго съблюдениа достоино всѣмъ намъ, аще убо истиною желаемъ получити спасение и съобщение съ изложившими святыми отци священныи Символъ православныя вѣры нашея» (Рум. 264. Л. 242–242 об.). В Хлудовском и во всех собраниях сочинений Максима Грека конца XVI–XVIII вв. обращений к Григорию нет. Но примечательным событием в истории текста «Сказания» стала вставка имени дьякона в рукописи Синод. 491, л. 62: в приведенном выше фрагменте почерком неосновного писца имя адресата вписано, вероятнее всего, на этапе редактирования сборника на Патриаршем дворе после 1676 г. [13, с. 10]. Кроме того, благодаря сверке «Сказания» с архетипичным текстом в Синод. 491 восстановлены первоначальные чтения, известные по тексту Румянцевского сборника (но это не означает, что Синод. 491 сверялся именно с Рум. 264), например (вставки в Синод. 491 выделены курсивом): «съблазнъ безлѣпиченъ двизаете»; «Не глаголите убо “и жизнь будущая вѣкы”, но “жизнь будущаго вѣка”» и др.

Сборник Синод. 491 представляет собой вид Собрания в 112/113 глав, или Нижегородско-Парижского собрания, выделенного Н.В. Синицыной. К другому виду этого же кодекса историком отнесена рукопись Парижской национальной библиотеки – Paris. Man. Slave 123, конец XVI в., которая, по предположению исследователя, «обладает бесспорным текстологическим старшинством по отношению к Синод. 491 и является, по-видимому, ее протографом» [11, с. 11]. Кодикологическое изучение рукописей позволяет с уверенностью согласиться со «старшинством» Slave 123, но нельзя признать эту рукопись протографом Синод. 491, об этом свидетельствуют данные текстологического анализа ряда сочинений, в том числе рассматриваемых в данной статье. Так, в парижском списке обнаружен целый ряд ошибочных чтений, не повторившихся в синодальном виде, например: «заповеди человѣческиа» вместо «заповѣди отечьскыя»; «изложен же бысть ими до сего дни точию: “вѣруемъ и въ Святыи Духъ”» (слово «дни» лишнее); «Христохранителницу» вместо «Христородителницу», «рѣчь стязует с рѣчию» вместо «рѣчь связует с рѣчию» и др.

Оба вида Нижегородско-Парижского собрания самостоятельно восходят к архетипу, но имеют разный порядок глав: в парижской рукописи «Сказание» занимает положение 73 главы, в синодальной – 14. Письменная традиция обоих сборников до 1676 г. развивалась независимо друг от друга, затем они оказались в книгописной мастерской Патриаршего двора, и редактор Синод. 491, сверяя состав кодексов, пометил в своей рукописи вторым рядом номера глав Slave 123, тем самым удостоверив сам факт «встречи» сборников.

Н.В. Синицына в основном на анализе глоссария Slave 123 предложила считать Нижегородско-Парижское собрание текстом, «сохранившим рукописную традицию, предшествующую тому этапу, который отразился в прижизненных собраниях», и квалифицировала его как «контрольный» по отношению к Иоасафовскому и Хлудовскому кодексам [11, с. 33–39]. Но, как показывает текстологический анализ ряда сочинений, предварительные выводы Н.В. Синицыной не находят должного подтверждения [7, с. 241–260]. Доказательством служат приведенные выше ошибки в текстах Нижегородско-Парижского собрания. Выявленные узлы разночтений списков этого свода не позволяют рассматривать его как близкого к архетипу прижизненных кодексов писателя. Скорее всего, в нем отразился еще один (после Иоасафовского и Хлудовского) этап, видимо, незавершенный, складывания нового свода трудов Максима Грека. Полный и правленный рукой Максима Грека текст «Сказания» принадлежит Хлудовскому собранию, на основе которого русские книжники сформировали многие своды XVI–XVII вв.

Другое послание Григорию тоже посвящено лингвистической теме. В письменной культуре Максима Грека тема функционирования глагольных форм оказалась печально судьбоносной. Хорошо известен драматичный эпизод собора 1525 г., когда ученого инока обвинили в грамматических заменах: «седе одесную Отца» – «седев одесную Отца» [22, с. 109]. История использования Максимом Греком перфектных форм вместо аориста стала предметом ряда исследований [5, с. 361–369; 10, с. 232–238; 4, с. 81–84]. Особое место глагола «быти» определяется его употреблением в священных текстах, где он играет важную роль в их догматическом звучании. «Не случайно, – пишут Живов и Успенский, – основная полемика в XVI в. и XVII в. сосредоточивается именно вокруг соотношения форм данного глагола. Это определяется прежде всего особой семантикой этого глагола: он имеет экзистенциальную значимость, и то или иное понимание его форм непосредственно сказывается на формулировке основных богословских положений» [5, с. 368].

О функции предиката во втором стихе 89-го псалма рассуждает Святогорец в небольшом «Послании къ брату Григорию о рѣчи: “Господи, прибежище был еси намъ”» [20, с. 421–423]⁴. Сочинение вошло в состав нескольких собраний конца XVI начала XVIII вв. и в рукописной традиции известно в двух редакциях [18, с. 353]. Одна сохранилась в Троицком (РГБ. Ф. 304/I. Троицкое собр. № 200. Л. 359 об. 360) и Поморском собраниях (РГБ. Ф. 247. Рогожское собр. № 341. Л. 459 459 об.) – Троицкая редакция (далее – Тр); другая находится в Нижегородско-Парижском собрании (Paris. Man. Slave 123. Л. 85 об. 86; ГИМ. Синод. № 491. Л. 164 об. 165), Собрании в 151 главу, или Полном собрании (РГБ. Ф. 304/I. Троицкое собр. № 201. Л. 105–106 об.), сборнике РНБ. Q.I.219. Л. 535–535 об. и др. – это Славянская редакция (далее – Сл).

Название в рукописи Троицк. 200 вписано в строку почерком неосновного писца. В обоих списках Сл киноварный заголовок анонсирует содержание текста, сохраняет стилистику надписаний толковательных статей Максима Грека, обязательным элементом которой будет цитата священного текста⁵:

Вариативность глагольной формы во втором стихе 89-го псалма (перфект «был еси» или аорист «бысть») – ключевой момент сюжета. Основной мотив письма Григорию, передавшего «смущения» тверского епископа Акакия, – тревога Максима Грека об обвинении его владыкой, что перфект «был еси» придает второму стиху 89-го псалма значение: «намъ ужь нѣсть прибежище к Богу». Хулой и нелепицей называет Максим Грек такую трактовку чтения и доказывает, что «пословица “былъ еси” не отлучаеть насъ Божиа Промысла». «Смущения» архиерея могли быть спровоцированы переводом славяно-греческой Псалтыри 1552 г., хотя уже в Толковой Псалтыри 1522 г. Максим Грек употребил перфект. В Послании Григорию различия глагольных форм афонец объяснил их функцией: в обращении к Богу – «Господи», выражая свою благодарность Ему за милосердие к нам, употребляется перфект – «был еси», а в рассуждениях о Его «благотворении»⁶ к нам используется аорист – «Господь... бысть». Эти вариативные чтения в Псалтыри 1552 г. объясняет И.В. Вернер: «В толковании на чтение 89:2 Максим называет формы 2-го и 3-го лица 1-м и 2-м лицом (в соответствии не с субъектом, но адресатом речи) и различает их как “речь к Богу” и “речь о Боге”» [4, с. 82].

В переводе Псалтыри 1552 г. глагольные формы «был еси бысть» различаются по рукописям. Так, в пяти списках этого памятника, в том числе двух основных: РГБ. Ф. 173.I. № 8 и 9 (XVII в.), составленных в Троице-Сергиевом монастыре, употреблен аорист («бысть»), в двух списках Соловецкого монастыря (РНБ. Солов. собр. № 752/862 и 741/851) – перфект «был еси» [16, с. 586]. И.В. Вернер отмечает «близость соловецких списков к изначальному переводу Максима Грека» [4, с. 22–24], поскольку в них сохранилась форма аориста «в тех случаях, где все остальные списки содержат л-формы без связки» [4, с. 82]. Исключение составляет именно 2-й стих 89-го псалма, построенный на перфекте глагола «быти» [4, с. 81].

Обратим внимание на заглавие Сл, где цитата псалма имеет форму, закрепившуюся в письменной традиции: вокатив – аорист⁷, тогда как в этом сочинении Максим Грек отстаивает связанность аориста с номинативом: «Господь... бысть». Это наблюдение доказывает, что название в Сл составлено книжником.

Главная особенность редакции Сл состоит в том, что в ней убраны персоналии: нет приветственного обращения к Григорию, «смущение» епископа приписано «нѣцим». Повествование переведено в безличную форму и не сохранило каких-либо следов эпистолярного жанра. Вот начало текста:

Редактирование в Сл, безусловно, свидетельствует о новом этапе истории текста, а именно: имперсонализация повествования есть способ перевода личного письма в категорию публицистического высказывания. Перевод текста из эпистолярного жанра в публицистический очевиден.

Примечательна выразительная концовка в Тр, в которой Максим Грек обращается с просьбой к Григорию: «Скажи, пожалуи, безъ боязни святителю сии склад и челобитие ниско. Я всегда въ любви духовнѣи пребываю къ его святительству, и его многолѣтное брежение и жалование забывати не мощно ми есть, Григорие. Не таковъ я безуменъ и неблагодаренъ. Писалъ бы и пространнѣе отвѣтъ о пословици сеи, а не хотѣлъ, да не глаголиться и о мнѣ оно пророческое: “ядыи хлѣбы Мои, возвеличилъ на Мя пяту”» (Пс. 40:10).

Этого фрагмента в Сл нет, однако он, без сомнения, намеренно убранный, есть элемент первоначальной редакции текста. Заключительные слова Святогорца в Тр звучат как теплое воспоминание об Акакии и тем самым могут указывать на создание Послания в Троице-Сергиевом монастыре (после 1548 г.)⁸. В нем, как видим, Максим Грек благодарит своего покровителя за «его многолѣтное брежение и жалование» и уверяет в духовной любви к нему.

Еще одним примером редактирования текста в Сл может служить элиминирование величания тверского владыки:

Составление Сл, приобретшей черты безличного и несколько абстрактного повествования, видимо, связано с подготовкой нового свода «избранного» писателя (но этого, видимо, не случилось). К архетипу, безусловно, близка редакция Троицкая, и в первую очередь потому, что в ней сохранены элементы первоначального письма: имя адресата Григория, упоминание епископа, синтаксическая конструкция личных предложений, выразительная концовка с просьбой афонца. Пример из истории текста этого Послания Григорию – еще одно доказательство несостоятельности гипотезы о роли Нижегородско-Парижского собрания как «контрольного» текста в истории прижизненных кодексов Максима Грека⁹. Славянская редакция представляет выразительный опыт редактирования автором своих текстов, который мог быть востребован во времена, «когда ломался привычный уклад и культура делала резкие поворот, когда пропагандировались новые идеи... средневековый человек обращался к Псалтири» [2, с. 140].

Анонимное «Сказание о присносущественѣм и преславном рожении Единороднаго Сына и Слова Божия Господа нашего Исуса Христа» [21, с. 260–262] содержит единственное обращение к адресату – «Негли, о Григорие...», выраженное антропонимом, которое не имеет ни пресуппозитивного, ни постпозитивного определения (например, «возлюбленыи брате», «диякон»), что не позволяет составить представление об адресате и понять стилистический оттенок высказывания. Текст сохранился в составе сводов XVII–XVIII вв.: Троицкого (РГБ. Ф. 304. Троицкое собр. № 200. Л. 401–401 об.), Полного (РГБ. Ф. 304. Троицкое собр. № 201. Л. 528–529), Поморского собраний (РНБ. F.I.425. Л. 490–491) и в сборнике РНБ. Q.I.220. Л. 197–199 и др. Рукописная традиция памятника очень устойчива, разночтений практически нет.

Заголовок неточно отражает содержание сочинения. Вероятнее всего, он был составлен кем-то из книжников и автору не принадлежит. Породить такое надписание текста могла цитата из церковного песнопения, приведенная в этом сочинении: «Собезначальное Слово Отцу и Духу, еже от Дѣвы рождься» (Воскресный тропарь, глас 5). На самом деле содержание послания – рассуждения о божественной природе Святой Троицы.

Сочинение начинается с мотивации высказывания: «Просиши у мене изъяснение глупаго вопроса Епифаниева и глупѣишаго отвѣта юродиваго»¹⁰. Речь, безусловно, идет об Андрее Юродивом (Блаженном) [17, с. 391–393] и его ученике и друге Епифании. В житии византийского святого выделен специальный раздел – «Епифаниевы вопросы и ответы блаженного Андрея», который вызвал интерес Григория. Судя по содержанию «Сказания», можно определить вопрос Епифания, получивший нелестную характеристику Максима Святогорца: «Как существуют родитель Отец, рожденный Сын и Дух Святой?» [23]. Объяснение Юродивого Максим Грек поставил рядом с учением Ария, поскольку Андрей «дръзнул рещи», что вначале предстали «пѣвцы невеществении», а потом Слово, «еже первѣе реклъ и изведе отъ мысленых Своихъ огненых устъ», т. е. в природе Божества он видел подчинение Христа Отцу. Автор «Сказания» недоумевает о небрежении к Святому Писанию Епифания и Андрея Юродивого, приводит ряд ветхозаветных цитат о сотворении Богом неба и земли, новозаветных стихов о Сыне и Слове Божием и обрушивает на Григория краткое, но твердое слово о единстве Святой Троицы, ее собезначальной природе. Этот догмат стал одним из сильных аргументов доказательства истинности православной веры в «Ответах христиан агарянам» Максима Грека (67 глава Хлудовского собрания: «Отвѣты христианомъ противу агарянех, хулящих православную вѣру христианскую») [15, с. 182–194]. Установленные текстуальные схождения настоящего «Сказания» и «Ответов христиан агарянам» указывают на единство авторской интенции двух сочинений, что позволяет анонимное сочинение атрибутировать Максиму Греку:

Сам пафос речи в обоих текстах один – твердое заклинание: «Единъ Богъ трое, а не три Бози. Да не будет!» – «Троица бѣ и есть, и будет!» Конструкция высказывания тоже одна: «Мы единого Бога вѣмы» – «Мы же учимся...». Синонимичные варианты наречий «присно» – «выну» занимают одно положение в догматической фразе, усиливая ее смысловую значимость и сакральное звучание. Первый («присно»), как правило, есть элемент стилистики трактата, богословского текста, второй («выну») чаще всего используется в эпистолярном, речевом жанре.

Авторитету высказывания прославленного юродивого доверился Григорий и обратился к иноку Максиму за «изъяснениями». Андрея Блаженного Максим Грек называет хульником и признается: «стыжу бо ся святости его». Как видим, богослов подвергал сомнению авторитет не только русских святых¹¹. Смягчая свою критику, Максим Грек предупреждает Григория о возможном подлоге, потому что нередко, пишет афонец, «развратни списатели» подписывают свои «словеса лестна» именами учителей Церкви, например, Василия Великого, Афанасия Александрийского, Иоанна Златоуста, тем самым, заключает Святогорец, «прельщают простых». К таким «простым», а именно доверчивым и недостаточно просвещенным, ученый монах, надо полагать, относил и Григория. И в целом это небольшое сочинение производит впечатление личной записки другу (находящемуся неподалеку), которая могла быть составлена во время пребывания Святогорца в Тверском Отроче монастыре (до 1548 г.).

В сильную позицию конца поучительного текста публицист, как обычно, поставил наставление, наказ Григорию, подкрепив его цитатой Священного Писания: «Не внимаи убо такимъ хулнымъ учениемъ, не восхищаися саномъ списавшаго и учившаго такова хулна, но разсужаи прямо, аще согласна суть православнымъ апостольским и отеческимъ догматомъ... Ты же трезвися и не всякому духу вѣры имѣи, но искушаи “духи, аще от Богу суть”» (1Ин.4:1).

Таким образом, как можно судить по ряду посланий, вопросы языка, словоупотребления и грамматики отражают круг филологических интересов дьякона Григория, интеллектуальный и духовный мир русского священнослужителя. Его умение задать правильный вопрос провоцировало ученого грека на высказывание.

Совершенно иная тема поднята в «Послании инока Максима Грека къ Григорию диакону» [20, с. 386–388]. Заголовок, по всей вероятности, составлен книжником. Это сугубо личное краткое письмо представляет сердечные наставления Максима Грека дьякону по поводу его пьянства. В Послании нет прескрипта и клаузулы, может быть, этикетные элементы эпистолярного жанра были утрачены в рукописной традиции, которая относится уже к XVII–XVIII вв., может быть, инок, обращаясь к близкому другу, ими пренебрег. Послание сохранилось в составе собраний: Троицкого (РГБ. Ф. 304. № 200, 20-е гг. XVII в. Л. 362 об. 364), Поморского (РГБ. Ф. 247. № 341. Л. 458 458 об., начало XVIII в.), Большаковского (РГБ. № 1508. Л. 445 об. 446) и списках середины XVIII в. Соловецкого собрания в виде последней 78-й главы (РНБ. Софийское собр. № 1236. Л. 514; БАН. Собр. Тагильского скита. № 15. Л. 463) и др. Установленные разночтения между троицким и поморским списками свидетельствуют о большей точности вариантов Поморского кодекса XVIII в.:

Многосоставное обращение к Григорию, с которого начинается Послание, ситуативно обусловлено и передает взволнованность автора: «Господине мои, брате о Господѣ, Григорие, Христовъ диаконе, аще познаеши свое погрѣшение и исправишися, не подиви, Христа ради о моемъ безумии». Набор апелляций обусловлен стратегией высказывания и отражает выстраивание отношений друзей.

Семантему этого краткого Послания составили сетования Максима Грека о порочном увлечении друга: «Болит бо ми сердце духовнѣ о тебѣ, сице безълѣпа безчиньствующемъ». Видимо, Григорий впадал в пьянство в дни священных праздников, о чем Максим Грек говорит с горечью: «И еще в такие священныа дни, оставивъ священная и яже Божиа, гортани и чреву тлѣющимъ, празднующе мирски!»

Аргументацию для своих поучений Максим Грек, как всегда, черпает из Священного Писания. Пять библейских цитат на крохотном пространстве текста перегружают текст, но согласно замыслу автора они должны придать его поучительной речи больше убедительности. Ученый инок приводит ряд цитат и реминисценций на тему пьянства из Послания апостола Павла, Евангелия, слов Иоанна Златоуста и упрекает: «Тако ли, Григорие, брежеши Христовы заповѣди и отеческиа уставы и правила?.. Но, негли, речеши ми: “люди добры меня нудятъ, да како преслушати”? Григорие! А Христосъ не добръ ли ти судится человѣкъ, Иже тебе всѣми Писании Святыми зоветъ на пиръ небесныи?» Большая плотность прямых обращений к адресату, выполняющих скорее всего риторическую функцию, а не коммуникативную, передает силу личных переживаний Максима Грека о неблаговидном поступке, видимо, дорогого ему человека и выстраивает неполный диалог, окрашивая его искренними чувствами автора. Видимо, это был не первый разговор с Григорием о его слабости, потому что Святогорец приводит ссылку на самооправдательные речи друга. Заканчивается письмо перформативным актом: «Имаши ли вѣры словеси сему, исправися предъ страшнымъ Судиею, а не имаши вѣры – самъ узриши». Доверительные отношения ученого инока и дьякона – немаловажный штрих в биографии писателя. Это личное письмо, представляющее субжанр, необходимо рассматривать как эгоисточник для постижения внутреннего мира писателя.

В поэтике дружеских посланий Максима Грека наблюдаем редуцирование этикетных норм эпистолярного жанра, сохранение поучительной роли цитаты священных текстов и особую выразительность авторского самосознания и личностного начала. Рече-поведенческая тактика автора рассчитана на перлокутивный эффект. Наказ укреплять свою веру стал повторяющимся мотивом во всех четырех посланиях и может лишний раз доказывать, что адресат один – дьякон Григорий.

1. Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Собр. соч.: [в 7 т.]. М.: Русский словарь, 1996. Т. 5. С. 159–286.

2. Буланин Д.М. Древнерусская псалтирная экзегеза как индикатор переходных эпох в истории культуры // Тезисы 50-й Международной научной филологической конференции имени Людмилы Алексеевны Вербицкой: 1523 марта 2022 года, Санкт-Петербург. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского гос. ун-та, 2022. 691 с.

3. Буланин Д.М. Переводы и послания Максима Грека. Неизданные тексты. Л.: Наука, 1984. 278 с.

4. Вернер И.В. Интерлинеарная славяно-греческая Псалтырь 1552 г. в переводе Максима Грека. Филологическое исследование // Интерлинеарная славяно-греческая Псалтырь 1552 г.: в переводе Максима Грека / Исследование и подготовка текста к изданию И.В. Вернер. М.: Индрик, 2019. С. 9–154.

5. Живов В.М., Успенский Б.А. Grammatica sub specie theologae. Претеритные формы глагола «быти» в русском языковом сознании XVI-XVIII вв. // Russian Linguistics. 1986. Vol. 10, № 3. P. 259–279.

6. Журова Л.И. Авторский текст Максима Грека: рукописная и литературная истории: в 2 ч. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2008. Часть 1. 494 с.

7. Журова Л.И. К вопросу об истории текста Нижегородско-Парижского собрания сочинений Максима Грека (Paris, Man. Slave 123) // Studi Slavistici. XVI. 2019. № 2. С. 241–260.

8. Зайц Н.З. У истоков монашеского мировоззрения преп. Максима Грека (к 550-летию со дня рождения святого) // Герменевтика древнерусской литературы. Сборник 20 / Ин-т мировой литературы РАН; гл. ред. О.А. Туфанова. М.: ИМЛИ РАН, 2021. С. 250–272. https://doi.org/10.22455/HORL.1607–6192–2021–20–250–272

9. Марков А.В. Грамматика и власть. О ренессансном контексте деятельности Максима Грека // Вопросы литературы. 2010. № 5. С. 132–148.

10. Ромодановская В.А. «Седе одесную Отца» или «сидел еси»? К вопросу о грамматической правке Максима Грека // Проблемы истории, русской книжности, культуры и общественного сознания. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. С. 232–238.

11. Синицына Н.В. Творчество преподобного Максима Грека 30–50-х гг. XVI в. и собрание избранных сочинений из 47 глав // Преподобный Максим Грек. Сочинения. М.: Рукописные памятники Древней Руси. 2014. Т. 2. С. 12–45.

12. Тодд У.М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху. СПб.: Академический проект, 1994. 207 с. (Серия «Современная западная русистика»)

13. ШашковА.Т. Тагильский сборник сочинений Максима Грека (кодикологические заметки) // Рукописная традиция XVI–XIX вв. на востоке России. Новосибирск: Наука, 1983. С. 4–14.

14. Даниил, митрополит Московский. Сочинения / Исследование, подготовка текстов и издание Л.И. Журовой. М.: Индрик, 2020. 848 с.

15. Журова Л.И. Авторский текст Максима Грека: рукописная и литературная истории: в 2 ч. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2011. Часть 2. 303 с.

16. Интерлинеарная славяно-греческая Псалтырь 1552 г.: в переводе Максима Грека / Исследование и подготовка текста к изданию И.В. Вернер. М.: Индрик, 2019. 928 с.

17. Никифорова А.Ю., Пивоварова Н.В. Андрей Юродивый // Православная энциклопедия. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2001. Т. 2. С. 391–393.

18. Преподобный Максим Грек. Сочинения. М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2014. Т. 2 / отв. ред. Н.В. Синицына. 432 с.

19. Сочинения преподобного Максима Грека. Казань: Тип. губернского правления. 1859. Ч. 1. 553 с.

20. Сочинения преподобного Максима Грека. Казань: Тип. губернского правления. 1860. Ч. 2. 460 с.

21. Сочинения преподобного Максима Грека. Казань: Тип. губернского правления. 1862. Ч. 3. 296 с.

22. Судные списки Максима Грека и Исака Собаки / издание подгот. Н.Н. Покровский под ред. С.О. Шмидта. М.: Главное архивное управление, 1971. 193 с.

23. Житие Андрея Юродивого. URL: https://predanie.ru/book/91428-zhitie-an- dreya-yurodivogo/#/toc32 (дата обращения: 12.06.2022).

24. БАН. Собрание Тагильского скита. № 15, XVIII в. 463 л.

25. ГИМ. Синодальное собрание. № 491. Рубеж XVI-XVII в. 651 л.

26. ГИМ. Собрание С.С. Уварова. № 310. Конец XVI в. 350 л.

27. РГБ. Ф. 37. Собрание Т.Ф. Большакова. № 285. Первая половина 50-х гг. XVI в. 306 л.

28. РГБ. Ф. 98. Собрание Е.Е. Егорова. № 1508. До 1873 г. 809 л.

29. РГБ. Ф. 256. Собрание Н.П. Румянцева. № 264, 1551–1555 гг. 322 л.

30. РГБ. Ф. 247. Рогожское собрание. № 341. Первая четверть XIX в. 573 л.

31. РГБ. Ф. 304.I. Троицкое собрание. № 200. 20-е гг. XVII в. 480 л.

32. РГБ. Ф. 304.I. Троицкое собрание. № 201. 20–30-е гг. XVII в. 602 л.

33. РНБ. F.I.425. Конец XVIII – начало XIX в. 583 л.

34. РНБ. Софийское собрание. № 1236. XVIII в. 515 л.

35. РНБ. Q.I.220. Сборник. Конец XVI в. 211 л.

36. РНБ. Q.I.219. Сборник-конволют XVI и XVII вв. 568 л.

37. Paris. Man. Slave 123. Конец XVI в. 715 л.

* * *

Информация об авторе: Людмила Ивановна Журова – доктор филологических наук, главный научный сотрудник, Институт истории Сибирского отделения Российской академии наук, ул. Николаева, д. 8, 630090 г. Новосибирск, Россия.