Римляне в евангельской истории

Римляне, подчинившие себе Палестину со времени Помпея, оставили глубокий след не только в её политическом устройстве, но и в её нравах и обычаях. Римлянам иудеи обязаны были тем, что среди них появился чуждый им царь. Иудея, около времени и во время Христа Спасителя тяжко страдала под гнётом римских законов, или, лучше сказать, римского беззакония. Свой след римляне оставили и в языке иудеев. Если в евангелиях встречаются латинские слова и конструкции, то это было естественно. Замечательно, что почти все латинские собственные имена, встречающиеся в новом завете, суть прилагательные или числительные (Август, Иуст, Кварт, Нигер, Секунд, Тертий и друг.), а несобственные или нарицательные – почти все только существительные. К последним относятся, напр. некоторые военные термины, напр. centurio, custodia, flagellum, legio, praetorium, монеты, напр. as, dinarius, mina, quadrans, части одежды и проч. Филологи отыскивают в новом завете несколько фраз, построенных по образцу латинских. В евангелии от Матфея встречаем: συμβούλιον ἔλαβον соответствует латинской: consilium faciebant, «совет сотвориша», «имели совещание». Евангелист Иоанн часто употребляет ἰδού или ἴδε с именительным, что соответствует именительному латинскому с ecce и еn (русск. «се», «вот»). У ев. Марка: τῷ ὄχλῳ τὸ ἱκανὸν ποιῆσαι лат. populo satisfacere, «народу хотение сотворити», «сделать угодное народу».

Эти филологические особенности впрочем, немногочисленны. Входить в подробное рассмотрение их считаем излишним. Для нас больше интереса могут представлять не филологические изыскания, а лица и события.

Пред взорами читателя евангелий проходит ряд исторических персонажей, принадлежавших к римскому обществу. Если бы, кроме евангелий, у нас не было других источников, то следовало бы признать, что эти персонажи очерчены пред нами неопределённо. Евангелисты не были летописцами всемирного города и не занимались всемирной историей. Они говорили о римлянах только тогда, когда это нужно было для евангельской истории. Римский сотник, обратившийся ко Христу с просьбою об исцелении раба, сотник, стоявший при кресте, жена Пилата не называются пo имени. Не известно, что за лица были римские воины, взявшие Христа под стражу, бичевавшие Его и распинавшие. О крупнейших личностях римской истерии; императорах Августе и Тиверии, в евангелиях упоминается только по одному разу. Об одном только Пилате сообщается несколько подробностей.

Об Августе упоминается; в Евангелии (Луки) прежде всех прочих римлян. Он имеет лишь самое отдалённое отношение к событиям евангельской истории. Занятый управлением обширной империи, несчастный в своей семейной жизни, он, конечно, ничего не знал о том, какие величайшие, мировые события произошли при нём в Иудее. При нём родился Христос; но он едва ли что-нибудь и слышал о Нём.

Император и его царство были полною противоположностью Христу и Его царству. Царство Августа отличалось чрезвычайным блеском; но в этом царстве был ощутителен один важный недостаток, недостаток истины. Август казался своим подданным не простым человеком, он был «бог». Но во всяком случае это был бог языческий. По имени императора назывались города в покорённых римлянами странах. В честь его строились храмы даже в самой Палестине. Особые священнослужители, на которых возложено было попечение об этом культе, мало, впрочем и сами верили в свое римское божество. В Деян. они известны под именем «азиатских начальников». Они принадлежали к числу образованных римлян и обладали авторитетом, каким не часто обладают и истинные служители Господни.

Собирание точных сведений о подчинённых провинциях было мирным занятием, которое любил император Август, и даже лично принимал в нём участие, с деловитостью доброго хозяина и государственного человека. Во всех римских провинциях велись тогда переписи, в чём легко убедиться, читая напр. пятый том римской истории Моммсена.

Ради государственных целей Август разделил все подчиненные ему провинции на две большие половины. Одну половину взял себе, другую отдал сенату и народу. Соответственно такому делению одни провинции называлась caesareae или imperatoris и другие senatoriae и populi, т.е. провинции императора и сената и народа. Первые были преимущественно на окраинах государства, там, где требовалось войско. Сенату и народу были предоставлены спокойные провинции. Впрочем, различие это было только кажущееся. Август обнаруживал неограниченную власть в тех и других провинциях и везде наблюдал за порядками по временам лично. Правители императорских провинций назывались легатами и пропреторами; правители менее важных областей – прокураторами; сенатских провинций – проконсулами. Сирия вместе с Палестиной была провинция императорская. Первоначально, впрочем, Палестина сохраняла некоторую кажущуюся самостоятельность, управляясь собственными царями, хотя и подчинёнными римскому императору. Но потом и такая самостоятельность исчезла.

Кратко обозначая общий характер отношений римлян времени империи к подчинённым провинциям, и в частности к Палестине и Иудее, мы могли бы назвать эти отношения финансовыми и экономическими. Ни один ведь народ, кажется, не покорял себе других народов только затем, чтобы содержать их на собственном иждивении. «Приобретение добычи – основная цель войны; в глазах римского гражданина этот источник приобретения заслонял, по своему значению, всякий иной источник». Впрочем, взгляд на провинции, как на собственность римского государства, как на praedium populi Romani, сложился у римлян лишь постепенно. Сообразить, что обирание провинций может быть делом весьма полезным и приятным для римских граждан, можно было не сразу, – для этого нужен некоторый опыт, особенно при наклонности к консерватизму, неповоротливости и неразвязности мысли древнего человека. Когда римляне сознали, что провинции могут быть источником богатейших поборов, и начали в самом деле обирать их, то это, конечно, сильно отразилось на их жизни и повлияло на изменение её условий. Серебряная солонка, над которою издевались когда-то в своём отечестве карфагенские послы, так как она одна составляла всю домашнюю сервировку римских сенаторов, теперь отошла в область преданий. Римская хозяйка дома перестала сама готовить незатейливые кушанья для своих домашних, только из двух блюд, ни более, ни менее, и печь хлебы. Теперь, во время империи, простые кушанья заменились разными редкостями вроде черноморских сардинок, одна коробка которых стоила до 150 р. на наши деньги. Вместо прежнего туземного вина, пополам смешанного с водой, стали пить дорогое греческое. Карфаген был разрушен до основания и римляне могли бы теперь сами посмеяться над бедностью карфагенян даже в самую цветущую пору их жизни. Римские вельможи сделались владельцами колоссальных богатств. В Италии были здания, принадлежавшие частным лицам, по объёму равные городам. Владения магнатов населялись толпами иноземных рабов, и они казались маленькими нациями и частью в цепях обрабатывали землю. Понятно, как тяжело всё это отзывалось на провинциях. Говорят, что прибытие какого-нибудь губернатора, даже в замиренную провинцию, мало разнилось от нашествия победоносной армии в страну побеждённого врага. Даже люди, славившиеся своею гуманностью, возвращались в Рим почти с невероятными богатствами, пробыв в провинции несколько лет. Чего не делалось самими правителями, то дополнялось ростовщиками и арендаторами общественных доходов. Богатства самого императора были огромны. В его распоряжении был не только fiscus – специальная казна императора, но, фактически, и aerarium, казнохранилище сената. Кроме того, император имел ещё и частную собственность.

Как это ни странно, но величайшее событие в христианской истории, рождение Спасителя, в евангелии Луки близко связывается с событиями чисто римского характера, именно с переписью народа при Августе, целью которой, в конце концов, как и всякой переписи, было установление известного рода политических и экономических отношений.

Отрицательная критика обрушивается на сообщение св. Луки о «первой» переписи при Квиринии, около самого времени рождения Христа. Возражения сводятся к следующему: 1) Квириний не был легатом Сирии во время рождения Спасителя; 2) если бы он и был легатом, то и в таком случае переписи не могло быть в Палестине около 4-го года до P.X. (по нашему счислению).

Первому мнению нанесён был, как кажется, решительный удар, когда открыта была (ещё в 18 веке) около Рима, между виллой Адриана и via Tiburtina, одна надпись, воспроизведённая и дополненная Моммсеном в 1865 году¹. Сам Моммсен должен был признать, что Квириний был легатом Сирии дважды. С Моммсеном почти согласен и Кейм (немецкий отрицательный критик). Слово iterum, встречающееся в этой надписи, Штраусс пытался объяснить несколько иначе, чем Моммсен (именно относя его к Iegatus). Ho Кейм называет этот приём софистическим. Отрицательные критики опровергают в данном случае друг друга.

Второе положение опровергнуть труднее. Для этого нет нужных исторических данных. Если Квириний и был правителем Сирии дважды, то это, по мнению Кейма, ничего не доказывает. Перепись в Палестине не была бы допущена Августом, который в подвластных ему царях Палестины высоко ценил их царское достоинство². С таким обобщением Кейма едва ли можно согласиться. Перепись не была бы допущена и Иродом, который, конечно, хорошо знал о вражде иудеев к счислению народа. В последнем непременно начались бы волнения по случаю переписи. Между тем ни о переписи, ни о волнениях нигде ничего не говорится. В сообщение евангелиста Луки вкралась, следовательно, историческая неточность. Моммсен, признав, что Квириний был правителем Сирии дважды, отнёсся все-таки, по выражению Кейма, «с дозволительным презрением к теологии, которой не по плечу взятое ею оружие (mit·erlaubten Hohn gegen eine Thoologie, welche sein Waffen so wenig gewachsen ist).

Справедливо это или нет, факты остаются фактами. Евреи враждебно относились к языческим храмам, циркам и амфитеатрам; однако можно ли говорить, что, по причине этой вражды, их совсем не было в Палестине? Ирод строил храм истинному Богу; можно ли говорить, что он не строил храмов императору? Перепись была делом столь обычным в Римской империи, что, пожалуй, было бы более удивительно, если бы она совсем не производилась в Палестине. Упоминание о «первой» переписи в евангелии Луки не есть ведь сообщение о каком либо чуде, а просто указание на исторический факт, который, конечно, представляет из себя важную историческую подробность, однако не вполне необходимую для рассказа о рождении Спасителя в Вифлееме. О том же говорит и евангелист Матфей; но о переписи не сообщает. Евангелист Лука везде точен; ошибка его в сообщении о «первой» переписи была бы исключением из общего правила.

Обычай переписывать народ появился у римлян гораздо раньше Августа. Начало его относят ко времени царя Сервия Туллия. При императорах в каждую провинцию отправлялось особое должностное лицо (censitor) с нужными помощниками. Иногда для той же цели посылался и собственно легат. Изготовление списков производилось по областям чрез одного приставленного для этой цели гражданина при помощи городских счётчиков и писцов, на основании показаний, которые, в назначенное время, давались разными лицами по определённой, очень обстоятельной форме. Лицо вносило в списки имя своё и своих семейных, с обозначением их возраста и пола; сюда присоединялись ещё сведения об имуществе, рабах и скоте, также о денежных капиталах и арендных обязательствах. Оценка от времени до времени возобновлялась, лет чрез 10–15. Заявления о льготах цензитор мог по своему усмотрению проверять. Если владение переходило к другому лицу, то об этом нужно было заявить, и тогда налог записывался за новым владельцем. Уклонение от внесения в списки вело за собой очень тяжёлое наказание, рабство. С другой стороны, раб, внесённый в списки по желанию владельца, был этим самым актом «манумиттирован», т.е. отпускался на свободу. Сведения о всём этом мы получаем из истории римского гражданского права.

Положение римских провинций ухудшалось прогрессивно. При Тиверии, который терпеть не мои иудеев и выгнал их из Рима, Палестина изнемогла от тяжких страданий. Тиверий был человек крайне мрачный, склонный к жестокости и деспотизму. В делах он был очень медлителен. Отличался грубым суеверием. Он сердился иногда без всяких поводов и ни за что осуждал на смерть по самым ничтожным обвинениям. Приговоры над преступниками, осуждёнными на смерть, он не сразу приводил в исполнение, а заставлял их предварительно помучиться в тюрьме, потому что одна смерть, по его мнению, не была достаточно тяжёлым наказанием. При вступлении на престол он, впрочем, облегчил налоги и отклонил сделанное ему предложение ввести новые подати, сказав, что «добрый пастырь должен стричь овец своих, а не драть с них кожу». Но потом отношения изменились.

Чрезвычайно большим злом были римские publicani. Они принадлежали к всадническому сословию (ordo equester), чисто военному, занимавшему средину между так называемыми оптиматами и пролетариями, но не имевшему самостоятельного юридического положения в государстве. Первоначально сословие всадников пополнялось лицами из сенаторских фамилий, но потом, понемногу, начало принимать в себя капиталистов, так называемых публиканов (откупщиков). Последние брали себе на откуп провинциальные, подати: отправляясь в провинции, они высасывали соки из провинциальных жителей и затем возвращались в Рим где, истощив свои богатства на подкупы влиятельных лиц и интриги, они возвращались в провинции для таких же немилосердных поборов, как и прежде. При собирании налогов в Палестине они пользовались подонками общества, людьми, потерявшими совесть, которые в народе слыли под названиями грешников, убийц, разбойников, язычников. Это были мытари, упоминаемые в евангелиях.

Римляне собирали подати разной, преимущественно римской монетой. Из факта, что Красс ограбил храм, можно видеть, что они не брезгали и еврейскими сиклями. Налогов было три рода; в евангелиях они называются φόρος, κῆνσος и τέλος. Строгого различия между этими терминами, особенно между первыми двумя, провести нельзя. Обыкновенно же φόρος назывался налог с произведений земли; κῆνσος: был подушный или поголовный налог (лат. census), а τέλος (см. Μф.27:25; Рим.13:7) – пошлины (vectigal), уплачиваемые у гаваней и пристаней, городских ворот или в самых городах (от τέλος; производится τελώνης; – мытарь и ἀρχιτελώνης – начальник мытарей).

Около времени Христа Спасителя еврейские правители в Палестине, с соизволения римлян, чеканили собственную монету. До нас дошли монеты Ирода Великого, Архелая, Ирода Антипы, Филиппа и Пилата. На этих монетах, кроме монет Филиппа, нет никаких изображений лиц, кроме символических знаков и надписей. Иудеи прославились своим богословием, философией, знанием музыки; но они всегда были невеждами в живописи. Чеканить монеты с изображениями лиц было для них идолопоклонством. Монеты Ирода Филиппа представляют странное исключение из общего правила. На них изображена, кроме надписей и символических знаков, голова Тиверия, в лавровом венке. Можно думать, что в данном случае лесть императору пересилила национально-религиозное отвращение к изображениям лиц. Остальные правители приноравливались в данном случае к духу иудеев. Особенный интерес для нас представляет динарий императора Тиверия, бывший в то время в обращении в Палестине вместе с другими монетами. Динарий был несомненно представлен Спасителю фарисеями и иродианами, желавшими искусить Его. Это небольшая римская серебряная монета, но ценности приблизительно равная нашему четвертаку. Такова была обычная древняя заработная плата и в таком же количестве уплачивался поголовный или подушный налог. На лицевой стороне динария – бюст императора Тиверия в лавровом венке и диадеме, а вокруг надпись TS CAESAR DIVI AUG F AUGUSTUS, т.e. Тиверий кесарь, божественного Августа сын, Август. На обратной стороне динария женщина на троне; в правой руке у неё – скипетр, в левой – масличная ветвь. Это, вероятно, жена покойного Августа, порочная Ливия, мать императора Тиверия. Около изображения этой женщины надпись: PONTFS MAXMS, т.е. понтифекс максимус, относящаяся, конечно, к императору.

Вопрос об уплате подати кесарю не был теоретическим вопросом, какие возникают только в школах; он был выдвинут самою жизнью, был, если можно так выразиться, вымученным вопросом. Отрицательное решение его могло·возбудить преследования со стороны римлян, положительное – недовольство народа. Сами иудеи не могли удовлетворительно разрешить его. Поневоле они платили дань, оставаясь в душе злейшими её противниками. В лице фарисеев и иродиан они обратились ко Христу, не один человек и не два, а две партии, подослав своих шпионов (delatores в истории римского гражданского права, – профессия, особенно сильно развивавшаяся при Тиверии). Первая партия была фарисейская, безусловно отрицавшая законность уплаты дани кесарю. Вторая – иродиане. О ней мы не имеем точных исторических сведений. Даже сам немецкий комментатор Мейер колебался в её определениях. По новейшим и точнейшим изысканиям иродиане не были религиозной сектой, но политической партией того времени. Можно смотреть на иродиан, как на таких людей, которые лояльно признавали права Иродов на иудейский престол. Отличаясь от крайней секции фарисеев, ненавидевших Ирода, и от «националистов», партия иродиан могла быть среднею, полуримскою и полунациональною. В рассматриваемом событии иродиане могли действовать от лица Ирода Антипы, который желал освободиться от страшного врага, но сам не решался выступить против Спасителя, и соединились с фарисеями в таком деле, успешное окончание которого могло бы вызвать даже признательность с их стороны и верноподданнические чувства. Думают также, что иродиане подразделялись на две секции. Одна состояла из современных льстецов, полагавших, что власть Рима была непоколебима и решивших подчиняться неизбежному. Они безусловно соглашались уплачивать не только дань Риму, но и сообразоваться с римскими обычаями, до ношения в нужных случаях, даже римской одежды. Они охотно посещали амфитеатры Кесарии, Иерусалима и Иерихона, толпились паразитами в роскошных дворцах Ирода Антипы и не брезгали тем, что Тивериада была выстроена на заброшенном когда-то кладбище. Вторая секция иродиан поддерживала только иродианскую фамилию, как надежнейший оплот против Рима.

Ответ Спасителя на предложенный Ему вопрос о подати кесарю известен. В евангелиях Матфея и Луки он всего навсего состоит из одиннадцати отдельных слов (греч.); в евангелии Марка – из десяти. Эти немногие слова послужили поводом к составлению множества книг, в которых страницы считаются тысячами. Кто бы и что ни говорил, ответ Спасителя принадлежит к труднейшим в области экзегетики. В монархических государствах из него выводят понятия о безусловном подчинении государственной власти. Быть может не самый ответ, а те выводы из него, которые делаются в абсолютно монархических государствах, дают повод разного рода противникам государственной власти, каковы напр. анархисты, социалисты и вообще революционеры различных «секций», ненавидеть, подобно древним фарисеям³, Спасителя за этот ответ, считать Его не только «консерватором», но и «ретроградом» политическим льстецом, применявшимся к духу времени. Немецкие ученые, в толкованиях ответа Спасителя, вводят понятия, заимствованные из немецких философских систем, как понятия о долге (Pflicht), обязанностях по отношению к государству и церкви и даже рассуждают (Мейер) о каких то «податных системах» и «ведомствах податных сборов» (Steuerwesen), каких будто бы имел ввиду в Своём ответе Спаситель. Толкования не только неясны и запутаны, но в них иногда доходят даже до несообразностей и нелепостей. Известный и новейший английский комментатор евангелий, Морисон, влагает, напр. такие речи в уста Спасителя: «не надейтесь поймать Меня в свою нехитрую ловушку (paltry snare). Миссия Моя иного рода, она не заключается во вмешательстве в мелкие политические распри. Вопросы, возникающие в этой области, ничтожны; завтра на смену их выступят другие. Людские же предрассудки слишком глубоко укоренились, чтобы позволять людям прислушаться к слабому голосу рассудка о данном предмете (это голос Спасителя-то Морисон считает «слабым голосом рассудка»!). Спаситель пришёл, по мнению Морисона, уничтожить все различия, разделяющие одних людей от других, партию от партии, народ от народа... В принципе Спасителя, продолжает Морисон, допускается, что иудеи должны иметь дело с кесарем и кесарь с ними (это последнее откуда же видно?)... Спаситель допускает, однако, молчи (подразумевательно), что было бы неблагоразумно, при тогдашних обстоятельствах, сопротивляться власти кесаря... Но не выражает ясно принципа, что было законно уплачивать подать кесарю... «Спаситель как бы предоставляет решение всего этого вопроса народной совести. Сам мудро уклоняясь от воспламенительных политических распрей (!!)». Обязанности, налагаемые на иудеев их фактическим отношением к кесарю, они должны, конечно, исполнять; но тут не должно быть ущерба для высших божественных прерогатив... Спаситель делает формальное различие между тем, что есть должное по отношению к магистратам и другим правителям и что есть должное по отношению к Богу; и заповедует исполнять те и другие обязанности.

Вот тут и поймите, о чём именно говорит Спаситель в своём ответе, согласно толкованию английского комментатора!

* * *

Попытаемся сделать небольшой анализ сообщения евангелистов о дани кесарю в ответе Спасителя фарисеям и иродианам и самого ответа Спасителя. Будем держаться, по возможности, тех образов и символов, какие даны в евангелиях, и не уклоняться в стороны. Это необходимо. Когда мы хотим дать понятие о какой-нибудь картине, то должны, конечно, хорошенько рассмотреть самую эту картину, а не стену, на которой она повешена. Начнём с конца. Обозначая впечатление, произведённое на фарисеев и иродиан, ответом Господа, евангелисты единогласно употребляют глагол ϑαυμάζω – удивляюсь. Ответ Спасителя был чудом в слове, res mira, был удивителен. Но если Он сказал только: платите подать кесарю, или: не платите подати кесарю, если Он только отделил государственную власть от церковной и проч. и проч., то что же тут было удивительного!? Возвращаемся к началу и продолжаем анализ. Фарисеи и иродиане спрашивали не о том, следует или не следует повиноваться кесарю, а – следует ему платить подати или нет. Учение о власти могло быть с их стороны только дальнейшим выводом, – из того, что скажет Спаситель по вопросу о подати. Ответ Его был именно прямым ответом, и только – на предложенный Ему вопрос. Что такое подать? Она не заключается в передаче подданными всего своего имущества главе государства. Подать есть известная часть, известный процент с такого или иного имущества, или известная, определённая сумма, налагаемая на лицо, состоящее в числе подданных государства. Но Спаситель не сказал: уплачивайте такую-то сумму, один, пять, десять, сто динариев в пользу государства. Количество подати не определяется. С другой стороны, Он не заповедал и возвращать кесарю всё, что от него получено, потому что употреблённый в евангелиях глагол (ἀπόδοτε) такого значения не имеет (Мейер). Если бы он значил: «возвращать», то ответ Спасителя возможно было бы толковать так: «возвращайте кесарю всё, полученное от него, чтобы быть от него независимыми». И так, Спаситель несомненно повелел платить подать кесарю, хотя и не определил точно, из чего она должна состоять. Подать, возбуждавшая недоумение, несомненно, принадлежала кесарю. Отдавать другим то, что им принадлежит, естественно. Динарий несомненно получен от кесаря, ему же должен быть и отдан. Но не этот только динарий, а и все динарии, полученные от кесаря, вообще всё, что принадлежит кесарю, τὰ τοῦ καίσαρος, следует ему отдавать. Кесарь может этого не требовать; но если потребует, то следует его требование исполнить.

Мы замечаем, что в первой части ответа Спасителя употреблён вещественный образ, наглядно обозначавший право кесаря облагать данью своих подданных. Во второй части никакого вещественного образа нет. Служение Богу отличается духовным характером и в вещественном не имеет нужды. Но слово τά (член средн. рода во множествен.), как и в первой части ответа, означает множество предметов однородных.

Здесь мы встречаемся с большими трудностями в толковании. Можно ли провести строгое различие между тем, что принадлежит кесарю и Богу? Согласимся, что кесарю могут не принадлежать многие или все предметы, которые принадлежат Богу. Но Богу принадлежит всё, в том числе и предметы, принадлежащие кесарю. Кесарь обладает разными предметами только в условном смысле, в силу власти, данной ему «свыше». Но в таком случае, отдавая кесарю·предметы, на самом деле принадлежащие Богу, не значит ли этим наносить ущерба верховной власти Всемогущего? Повторяем, в выражении: «(воздадите) Божие Богови» не употреблено никакого внешнего образа. От этого выражение это, по-видимому, не отличается определённым характером; владение Божие, по-видимому, не строго разграничено с владением кесаря. Мы не надеемся проникнуть в самую глубину ответа Спасителя, который от того и был чрезвычайно глубок, что чрезвычайно прост. Ответ – выше всех древних, так и современных теорий. Но думаем, что желая посильно разъяснить его, не вступаем в область одних только отвлечённостей, не имеющих практического значения. Продолжаем рассматривать то, что есть в евангелиях.

Ответ Спасителя не был решением такого или иного вопроса в области гражданского или церковного права. Нет, он был обличением тайных, сердечных помышлений. От этого он и был так удивителен. Враги Спасителя спрашивали Его: следует платить подать кесарю или нет? Но не только об этом. В основании этих двух вопросов значится ещё третий, самый глубокий, самый главный и самый важный: они спрашивали, в чём должен заключаться, или каковым должен быть в этом деле ὁδὸς τοῦ Θεοῦ «путь Божий». Ничто не мешает и нам воспользоваться этим евангельским образом для наглядного пояснения мысли Спасителя. Этот образ есть ὁδός, путь. В священном писании слово ὁδός употребляется много раз. Есть морской путь (ὁδὸς ϑαλάσσης), речной путь, ложе реки (ὁδὸς ποταμοῦ), путь народов (ὁδὸς ἐϑνῶν), путь или полёт, птиц (ὁδὸς οἰωνίων), путь святых (ὁδὸς ἁγίων), путь мира (ὁδὸς εἰρήνης), путь жизни, спасения (ὁδὸς ζωῆς, σωτηρίας), путь Господень (ὁδὸς κυρίου) и проч. Во всех случаях слово ὁδός обозначает путь, дорогу, лат. via, нем. Weg, франц. route и т.д. В русском языке это слово сохранилось даже буквально, в слове «ход» = (ὁδός). Спаситель объясняет Своим слушателям, в чём заключается ὁδὸς τοῦ Θεοῦ, путь Божий. В одном месте из евангелий этот путь определяется так: «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь». Это и есть путь Божий. Его можно назвать иначе «крестным путём», или даже «крестным ходом». Символическим, хотя может быть и не всегда точным, обозначением его служат наши «крестные ходы». Кто идёт по этому пути? Конечно, не возбраняется идти по нему и самому кесарю. К сравнению нельзя относиться с большою строгостью и точностью. Разделяем путь Божий и путь кесарев только ради ясности. Оба пути могут иногда совпадать. Если они разделяются, то мысленно, и не всегда на практике. Но как бы то ни было, достоверно, что по этому крестному пути шёл прежде всего сам Христос. Его путь есть истинный «крестный путь», «крестный ход», via dolorosa. Путь этот мы можем даже с достаточною точностью графически обозначить на любой карте Палестины. На нём отношение Самого Христа к власти кесаря обозначилось совершенно ясно. «Не имаши власти ни единыя на Мне», сказал Он представителю власти кесаря в Палестине, Пилату. Предметов, принадлежащих кесарю, на этом пути может и совсем недоставать. Тут не о чем вести спор с кесарем. Он ведь неохотно стал бы налагать свою печать на предметы, очень малоценные с политико-экономической точки зрения. Путь этот постоянно и вечно прогрессивен. На самом конце его – вечность. Отсюда ясно видно, справедливы ли и насколько справедливы те обвинения, которые слышатся из среды различных «секций» против Христа. Он ведь не отличается ни враждою κ прогрессу, ни «ретроградством». Ещё менее Он виновен в какой либо политической лести. Он приглашает всех желающих следовать за Ним, совершать это постоянное и торжественное шествие, – не исключая ни анархистов, ни социалистов, – шествие всё вперёд и вперёд, неукоснительное, от колыбели до самых границ вечности. Этим путём идут за Ним и с Ним отдельные люди, отдельные народы. Здесь они чувствуют себя совершенно свободными от власти кесаря!

Теперь рассмотрим отдельно путь кесаря. Повторяем, это мы делаем только для ясности и просим от образов и сравнений не требовать строгой и даже суровой точности. Обычно путь кесарев бывает иной, чем путь Божий, уже в силу самых возложенных на кесаря особенных обязанностей. Ничто не мешает кесарю идти и по этому своему собственному пути. И тут также возможен постоянный прогресс. Обыкновенно путь кесарев, в отличие от пути Божия, бывает весьма широк и удобен. По сторонам пути кесаря тянутся великолепные здания, развёртываются великолепные виды, виднеются богатые поместья, и на лугах пасутся многочисленные стада. He все предметы, видимые на этом пути, принадлежат кесарю: он разделил (не мог не разделить) свою власть над ними со своими подданными. На некоторых предметах ясно виднеются печать и изображение кесаря: эти предметы принадлежат ему, он должен владеть ими уже в силу самого гражданского права. Отношения этого отдельного пути кесаря и лиц, следующих за ним, к пути Божию, многоразличны. Во-первых, путь кесарев может направляться параллельно божественному пути. Во-вторых, может отклоняться от него под различными углами, измеряемыми дугами различных величин. Но в каком бы отношении путь кесарев ни находился к пути Божию, едва ли не правильно будет признать, что все вопросы о так называемом отношении государственной власти к церковной и наоборот, о разделении той и другой власти, и, конечно, о разных «ведомствах податных сборов» и «податных системах» могут возникать только на пути, принадлежащем кесарю. Отношения людей к кесарю, на его собственном пути, также многоразличны. Одни идут с кесарем всё вперёд и вперёд. Другие (современные Христу иудеи, революционеры и проч.) останавливаются около предметов, принадлежащих кесарю, и, из ненависти к нему, стараются разрушить его здания, вырвать с корнем посаженные им растения. Нетрудно видеть из предыдущего, что это люди не прогресса, а регресса, так как, не находясь на пути Божием, они слишком подолгу останавливаются на пути, принадлежащем кесарю, и замедляют движение других и самого кесаря. С другой стороны, люди отличающиеся лестью и низкопоклонством (современные Христу иродиане и им подобные), ничуть не лучше предыдущих. Потому что как сопротивление кесарю, так и лесть ему, начиная от тончайших и высокопарнейших её проявлений, и кончая циничными ябедами римских доносчиков (delatores), никогда и ничего более не обозначают, как только или высокое уважение, или любовь, или даже слишком сильное пристрастие – к предметам, принадлежащим кесарю!

Переходим к рассмотрению суда над Спасителем у Пилата. По словам Моммсена, в делах, касавшихся только римских граждан, и уголовная и гражданская юстиция в Палестине была предоставлена ведению римских судов даже ещё до присоединения страны к империи; но в делах, касавшихся одних иудеев, гражданское судопроизводство оставалось преимущественно в руках местных властей. Эти же власти, по всему вероятию, заведовали и уголовной юстицией над иудеями, сообща с римским прокуратором: только смертных приговоров они не могли приводить в исполнение без согласия императорских должностных лиц. Нам известны некоторые факты такого смешанного судопроизводства. Когда Ирод подозревал своих сыновей, Александра и Аристовула, в намерении лишить его жизни, тο Август посоветовал ему собрать собрание в Берите, где жили римляне, и произвести суд вместе с ними. Квинтилий Вар вместе с Иродом судил его сына Антипатра. Квириний, прибыв с небольшим войском в Сирию, производил в народе суд. Суд над Спасителем, если и не был смешанный, то производился, так сказать, в двух инстанциях⁴.

Спаситель взят был под стражу в ночь с четверга на пятницу. Мы знаем, что вместе с иудеями для взятия Его была отправлена спира, или когорта, под начальством хилиарха. Спира или когорта, в римском легионе (по Иос. Флав. около 6000 человек) состояла из шести центурий по 100 человек в каждой, или трёх манипул по 200 челов., и заключала в себе, следовательно, 600 человек. Предполагать, что для взятия Спасителя была отправлена вся когорта, нет впрочем, никакой надобности. Но вероятно число воинов было более ста; иначе спирой командовал бы не хилиарх, а центурион, или сотник. Нужно думать, что Пилат⁵, бывший в то время римским прокуратором в иудее, знал Христа, если не лично, то по крайней мере заочно. Во время суда он стремится освободить божественного Узника и вообще ведёт себя так, как будто ему были известны некоторые обстоятельства из Его жизни. Пилат знал, напр., что иудеи предали Христа из зависти. Обращает на себя внимание сон жены Пилата⁶, который мы можем объяснить только на основании некоторых соображений психологического характера. Наши сновидения, по крайней мере в своих частностях, обыкновенно не выходят из пределов полученного нами опыта, хотя комбинации этих частностей и могут быть для нас совершенно новы. Бедняк, если видит себя во сне на пиру у богатых людей, ест только те кушанья, которые были знакомы ему раньше. Мы не видим во сне лиц, о которых никогда ничего не слыхали и которых не видали, хотя бы на портретах. Если жена Пилата видела во сне Спасителя, то есть большая вероятность предполагать, что Он раньше был хотя сколько-нибудь ей известен. А если был известен ей, то нисколько не удивительно, что чрез неё сделался известен и Пилату. Последний мог впрочем, получить сведения о Нём и из других источников. Спира не могла отправиться для взятия Спасителя без особого разрешения Пилата.

Спаситель был приведён к нему уже приговорённый к смерти незаконным иудейским собранием. Но иудеи не могли предать Его смерти без особого разрешения римской власти. Одним римлянам принадлежало jus necis aut capitis, т.e. право помилования или осуждения на смерть. Суд у Пилата начался, по техническому выражению римских юристов de novo (снова). Нужно заметить, что римский гражданский в уголовный процесс разделялся обыкновенно на две части: одна называлась jus, другая judicium . В первой части, или in jure, судья или судьи осведомлялись о характере преступления, и если оно было нарушением какого либо права, то передавали дело и преступника в judicium. Переводя эти выражения на русский язык и нравы, мы могли бы, ради ясности, назвать jus предварительным следствием или дознанием, a judicium собственно судом, хотя, конечно, характер как следствия, так и суда рознился от наших, a при императорах в них сделаны были некоторые нововведения, отличавшие их от раннейших форм римского судопроизводства. Если, при рассмотрении суда над Спасителем, мы введём эти термины, то для нас прояснятся некоторые факты, которые без того были бы для нас совершенно непонятны. Суд над Спасителем происходил, как нужно думать, в бывшем дворце Ирода, занятом теперь Пилатом, и названном «Преторией». Слово praetorium на поле битвы означало палатку претора, или генерала, или: главнокомандующего; в провинциях так называлась официальная резиденция губернатора, кем бы он ни был, претором, проконсулом, императорским легатом или прокуратором. Вне Рима так часто назывались какой-нибудь большой дом или дворец; в Риме – дворец императора и лагерь преторианской гвардии. К характеристике римского суда относится то, что он был всегда открыт, и в настоящем случае был противоположен иудейскому суду, который совершился тайно.

Пилат ведёт себя сначала именно так, как было свойственно римскому судье, и именно в первой части римского процесса, или in jure. Он прежде всего осведомляется о характере преступления. «В чём вы обвиняете человека сего?» τίνα κατηγορίαν φέρετε κατὰ τοῦ ἀνϑρώπου τούτου; обвинители должны были указать на какое-нибудь определённое преступление. Но их указание первоначально отличалось общностью, не удовлетворительною для римского судьи. Они сказали, что Человек Этот есть κακοποιός, malefactor, злодей. Пилат подумал, что здесь разумеется какое-нибудь преступление против иудейских законов и сказал: «возьмите Его вы и по закону вашему судите Его». Иудеи отвечают: «нам не позволено предавать смерти никого». Чтобы, так сказать, не проиграть дела, они возводят на Христа новое, страшное обвинение, и притом чисто римского характера, стараясь, по-видимому, отклонить Пилата от подозрений, что Спаситель является преступником только против иудейских законов. Пилат не мог оставить без рассмотрения этого обвинения, и суд начинается снова. Таким образом, обвинения иудеев можно расчленить на три части. 1) Христос развращает народ; 2) запрещает давать подать кесарю; 3) называет Себя Христом Царём. Первое обвинение было уже отвергнуто Пилатом; второе было также неопределённо и может быть, не оправдывалось даже вымышленными фактами. Но третье было очень серьёзно. Это было преступление против государства. В раннейшие времена республики оно было·известно под словом perduellio, заговор или злоумышление против государства, от слова duellum (= русск. дуэль), бывшего древней формой вместо bellum (война). Такое преступление наказывалось смертью, или же, по техническому выражению римского права, «запрещением огня и воды» (aquae et ignis interdictio), что почти равнялось смертному приговору. Первоначально это преступление не было определено точно. Оно охватывало такие преступления против государства, которые делали преступника врагом его, напр. когда он вступал в заговор против правительства, допускал нарушение военной дисциплины, или помогал врагам Рима. Такой человек назывался perduellis, бунтовщик, что равнялось hostis, враг. Постепенно термин perduellio вышел из употребления и заменился majestas. Это есть, по-видимому, сокращение более полной формулы crimen laesae majestatis (также minutae, imminutae или deminutae majestatis) оскорбление величества. Впрочем majestas, употребляемое само по себе, не означает здесь «величество», а «величие» преступления, такое преступление, выше которого ни одного преступления не могло быть, – подобно тому, как у нас, напр., электрические токи, открытые Вольтою или Ампером, сокращённо называются вольтами или амперами. Один римский юрист различает между majestas, которые есть и не есть perduellio. Majestas определяется тем же юристом, как crimen adversus populum Romanum vel adversus securitatem ejuis (преступление против римского народа или против его безопасности). При императорах словом majestas стали обозначать исключительно преступления против величества. Результат суда, как и в других случаях, выражался по такого рода преступлениям формулами: condemno (осуждаю), absolvo (освобождаю) и non liquet (недостаточно). В последнем случае судья произносил ещё amplius, т.е. полнее, – это значило, что дело требовалось исследовать полнее и исследование начиналось снова и продолжалось до тех пор, пока судьи не в состоянии были произнести окончательного приговора. Такие формальности, впрочем, не были строго соблюдаемы в провинциях, особенно в делах лиц, которым не покровительствовал закон.

Услышав обвинение, Пилат сразу же обращается ко Христу с вопросом: «Ты Царь иудейский?» или для ясности изменил вопрос: «Царь ли иудейский Ты?» Господь отвечает: «от себя ли ты это говоришь, или другие сказали тебе обо мне?» Предлагаешь ли ты Мне вопрос только в качестве римлянина, называешь ли ты Меня Царём в римском смысле, или же в том смысле, какой придают этому слову другие? Пилат отвечает, что в римском. Он – не иудей. Народ и первосвященники предали ему Христа. Что Он сделал? Христос объясняет, что Он Царь не в римском и не в иудейском смысле. Он – Царь истины. Если бы Господь назвал себя rex sacrorum, царём жертвоприношений, или rex causarum, – царём (правителем) судебных дел, то эти выражения могли бы быть достаточно понятны Пилату. Ho rex veritatis! Что это такое? Что это за область, над которой Спаситель именует Себя Царём? Она не представляла из себя, так сказать, ничего осязательного для римлянина. Ни из одного, известного тогда сочинения по географии, он не мог узнать, где находится эта область. Для нас всё это представляется страшным, трагическим; но тогда это было естественно. Самое слово veritas, истина было для Пилата неопределённо. Римские и греческие философы научили его относиться скептически к самому этому слову. Должно быть пред Ним человек, в лучшем случае увлёкшийся какою-нибудь вздорной и неосуществимой идеей! Никакой связи между царством или господством над миром и этим царством в области истины Пилат не мог усмотреть. Около Спасителя не было людей, подвизающихся за Heгo. Совокупность всех этих и подобных соображений вызвала в судие убеждение в неповинности Подсудимого. Результатом первоначального исследования дела было absolvo,a не condemno, как утверждает Кейм.

Что оставалось делать Пилату после произнесения своего оправдательного приговора? Прогнать иудеев, употребив для этого власть, как это сделал бы честный судья, как это сделал, напр. проконсул Галлион в Ахаии (Деян.18:16) во время суда над св. aп. Павлом. He так поступил Пилат. Он велел бичевать Узника и предал Его страшной смерти. Для нас всё это не вполне понятно. Каким образом можно было наказывать невиновного? Но поведение Пилата объясняется с точки зрения тогдашних римских нравов. Римляне давали своим правителям областей полную власть, предпочитая «острую бритву тупому ножу», для противодействия же произволу отыскивали другие средства. Пилат, следовательно, мог не бояться ответственности. Далее, известны такие факты. Один из римских законов постановлял денежный штраф против того, кто будет мешать плебейскому трибуну вести речь пред народным собранием. В таком случае виновный должен был представить поручителя в уплате штрафа, а если не представлял, то подвергался смертной казни. Для нас такой переход представляется чудовищным, но тогда он казался естественным. Известно также, что, по римским законам, лицо, которое написало, или сказало, или пропело оскорбительный пасквиль, стихи на другого гражданина, должно было подвергнуться очень тяжкому наказанию, его забивали палками или розгами. Наконец, мы должны припомнить о различии судопроизводства in jure и in judicio, хотя бы термины эти и нельзя было применить строго в деле суда над Спасителем. Первое ограничивалось судоговорением, но второе отличалось совсем иным характером. Мы знаем, что in judicio употреблялись даже пытки, которым подвергали первоначально только рабов; но во время империи пыткам, смотря по обстоятельствам, подвергались и свободные и притом не только обвинённые, но и свидетели. От пыток освобождены были только некоторые знатные лица, также сенаторы, декурионы и воины, но – не в делах об оскорблении величества или в таких, в которых подсудимые обвинялись в магии (чёрном искусстве, чародействе). Пытки происходили вне суда, совершались палачами под надзором какого-либо члена суда, и показания лиц, подвергшихся пыткам, записывались и представлялись суду.

Момент, с которого состоялась передача Спасителя в judicium (если только была соблюдена эта форма), определить трудно. Может быть со времени отослания Спасителя к Ироду. Мы замечаем, что Ирод не спрашивает Спасителя об Его виновности, – хотя и предлагает Ему вопросы, – и только унижает Его и издевается над Ним. Может быть в уме Ирода уже сложилось какое-либо убеждение в виновности Подсудимого. В уме Пилата такое убеждение могло сложиться с течением времени под влиянием диких воплей разъярённой толпы. Преступления нельзя было открыть из расспросов. Но дикие вопли: распни Его! могли показать Пилату, что Спаситель совершил всё-таки какое-нибудь неизвестное и неопределённое преступление. С упорством же иудеев Пилат был знаком по опыту. Был случай, когда он встретился с ним в Кесарии по поводу знамён, выставленных в Иерусалиме, и должен был уступить. Это был судья неправедный человек, отличавшийся низким нравственным характером, корыстолюбивый, жестокий, любивший наслаждаться видом крови. Под влиянием народных криков он начинает страшно колебаться и даже забывает, что он – римлянин; лишь бы утешить народное волнение, он начинает действовать, как иудей, с точки зрения иудейских, а не римских законов. Таков был совершённый им обряд омовения рук пред народом, который, хотя существовал у римлян, в рассматриваемом случае является чисто иудейским. Даже самые слова: «неповинен я в крови Праведника сего», суть, по замечанию Эдершейма, гебраизм. Всё поведение Пилата; по словам того же писателя, есть смесь «презрения, цинизма и страха».

Скорбные события бичевания Спасителя и распятия Его достаточно известны из евангелий. Обратим внимание, только·на одно обстоятельство. Пред распятием Господь одет был в собственные Свои одежды. «Это, по словам Кейма, соответствовало римскому достоинству и предусмотрительности, потому что возвеличение иудеев пред народом римским воинам было строго воспрещено под страхом смертной казни». За правильность такого объяснения впрочем, ручаться не можем.

В осуждении Спасителя и затем предании Его крестной смерти римляне были виновны столько же, сколько и иудеи. Единственным оправданием для тех и других может служить только то, что они совершили своё преступление по неведению. Некоторые из римлян скоро раскаялись в своём проступке. Когда тьма покрыла всю землю и потряслась самая земля, то стоявший при кресте римский сотник, быть может, по неволе исполнявший все жестокости и участвовавший во всех ужасах Голгофы, поражённый знамениями, сопровождавшими смерть Господа, воскликнул из глубины души: «истинно Человек Тот был Сын Божий». Прошло немного столетий после того, как раздался из глубины души римского сотника этот крик, и те же римляне, как народ, стыдясь поступка своих жестоких собратьев, должны были, пред всем миром, сознаться в своём давно минувшем заблуждении, и с этими словами римского сотника, стоявшего когда то при кресте и принимавшего участие в распятии Спасителя, – согласиться.

Свящ. М. Фивейский.