Азбука веры Православная библиотека Никодим Павлович Кондаков «В тысячелетиях живущий старик». Кондаков Никодим Павлович
Распечатать

Ю.В. Дойков

«В тысячелетиях живущий старик». Кондаков Никодим Павлович

19 февраля 1925 года из пригорода Праги Вшенор Марина Цветаева писала О.Е. Черковой-Колбасиной: «17-го ночью, от разрыва сердца, умер Кондаков <> Недавно был его юбилей. При жизни его ценили, как обыкновенно – только после смерти. Черствый, в тысячелетиях живущий старик был растроган. Умер 80-ти лет. Русские могилы в Праге растут. Это славная могила». После 1917-го русские могилы стали расти не только в Праге, но и в Константинополе, Берлине, Париже, Вашингтоне, Белграде, Шанхае, Харбине, везде, куда занесла судьба русских эмигрантов, спасавшихся от большевиков.

Н.П. Кондаков – крупнейший мировой авторитет в области византийского и древнерусского искусства, автор работ о шедеврах Киевской Руси, Кавказа, Константинополя, Сирии, Палестины, Македонии и т.д., академик Петербургской Академии наук сразу по двум отделениям – историко-филологическому и русского языка и словесности. Из всех многочисленных обществ и научных организаций русской эмиграции Кондаковский семинар (институт), созданный после смерти учителя его учениками, вероятно, следует назвать самым выдающимся научным достижением русского зарубежного исторического сообщества. Он существовал в Праге с 1925 года более 20 лет, издавал научный журнал, труды института, множество прекрасно иллюстрированных томов по искусству, археологии. Ныне издания Пражского «Института Кондакова» украшают собрания крупнейших западных библиотек, а деятельность Института рассматривается как история современной западной культуры.

В дореволюционной России не было преград для ученых, они занимались чем хотели, ездили куда хотели, чувствовали себя уверенно, по крайней мере, не ниже западных ученых. Та же византинистика в России находилась на мировом уровне. В Советской же России последний оставшийся в живых крупный византинист В.Н. Белешевич был сначала как «евразиец» отправлен в концлагерь на Соловки, а в 1937 году расстрелян как «немецкий шпион». В итоге современный исследователь И.П. Медведев отмечает: «Пустые публикации советских византинистов, неавторитетность российского византиноведения в школе, его низкий научный уровень».

Профессор П. Ковалевский, подводя итоги достижений русской эмиграции, писал в изданной в 1960 году в Мюнхене книге: «Надо подчеркнуть, что десять томов кондаковского семинара являются настоящим кладом в отношении исследования отдельных проблем древней Руси». Русский академик Кондаков и его коллеги работали в эмиграции: в чужой стране, в тяжелейших условиях. Работали ради научной истины и отчитались работой высшего мирового качества.

Человек огромной эрудиции и огромных достижений, Кондаков был «воистину основателем научного изучения византийского искусства и создателем современной школы русских археологических исследований. Каждый ученый в этих областях сильно обязан скурпулезной и первооткрывательской работе Кондакова. Для его студентов, коллег и друзей во всем мире его смерть в зимней Праге стала невосполнимой потерей», – писал канадский исследователь влияния послебольшевистской русской эмиграции на современную европейскую культуру.

Одним из учеников Кондакова был муж Цветаевой – Сергей Эфрон. 19 февраля он должен был держать экзамен у академика. В уже цитированном выше письме Цветаева писала: «Ближайшие ученики в страшном горе. Вчера Сережа с еще одним, через весь город ташили огромный венок <> Умер мгновенно: «Задыхаюсь!» – и, прислушавшись: «Нет, – умираю». Последняя точность ученого, не терпевшего лирики в деле. Узнав, – слезы хлынули градом: не о его душе (была ли?), о его черепной коробке с драгоценным невозвратимым мозгом. Ибо этого ни в какой религии нет: бессмертия мозга. Сережа уже видел его: прекрасен. Строгий, чистый лик. Такие мертвые не страшны, страшна только мертвая плоть, а здесь ее совсем не было».

Вероятно, этот отзыв Цветаевой в частном письме – лучшая оценка человеческих и интеллектуальных качеств Кондакова. Непримиримость (и точность) оценок Цветаевой хорошо известны. Мало о ком она отзывалась с такой теплотой. И бурной экспрессией – «Слезы хлынули градом».

Известно, что близкими друзьями Кондакова и ценителями его таланта были Антон Павлович Чехов, историк и социолог Томас Масарик, первый президент новой страны, появившейся в Европе в итоге Первой мировой войны, – Чехословакии…

Среди бумаг покойного академика остались неоконченные воспоминания о детстве, юности, начале профессуры в Новороссийском университете в Одессе. Написаны они в 1919 году в Одессе, власть в которой в то время переходила из рук в руки: красные, белые, григорьевцы, бандиты Мишки Япон- чика, зеленые, опять красные. Красный террор. Кондакову было 74 года, и казалось, жизнь кончена. Опубликованы воспоминания были уже посмертно в Праге в 1927 году пбд названием «Воспоминания и думы» и с эпиграфом: «Угораздило меня родиться в России» (Л. Пушкин) и «Veritus odium parit» («Правда глаза колет»).

Прожил он в общем-то обычную жизнь русского ученого. Детство несчастное: нелюбимый отец – хохол-купец из крепостных, управляющий имениями князей Трубецких. Водном из таких имений и родился будущий академик. Мать академика – убогая швея, нянька – украинка. В 1845 году родители обосновались в Москве.

С ужасом и отвращением вспоминает Кондаков учебу в приходском училище. Несколько лучшую память оставили дни, проведенные во Второй Московской гимназии на Разгуляе. Здесь он пристрастился к чтению исторических книг, «выучился свободно читать по-немецки в силу желания читать историков». Еще будучи в гимназии решил специализироваться по истории искусств; «предмет совершенно новый в России, никому не известный», да и окружающая жизнь так неприглядна.

Друзей у него не было. Учась в Московском университете, на жизнь зарабатывал грошовыми уроками. Сам университет (хотя и находился в ореоле своей славы, выше которого он уже больше никогда не смог подняться) тоже не вдохновлял: «На самом деле Московский университет и в то время в среде своей профессуры представлял много такой ветоши, что, конечно, ни один иностранный университет не потерял бы в своих стенах», – вспоминал Кондаков. Холодно относился он к лекциям знаменитого «отца русской истории» С.М. Соловьева. И только для академика Ф.И. Буслаева находит добрые слова: «Хотя я слушал его исключительно по литературе – русской и иностранной, но, пользуясь его широко открытыми для студентов приемами, ходил к нему часто, брал книги, слушал его с обожанием, а уже по выходе из университета стал заниматься христианским искусством именно под его влиянием». Буслаева Кондаков считал гениальным ученым и своим «незабвенным учителем».

С огромным большинством студентов Кондаков не знаком и только с Ключевским любил беседовать. Удивительно, как Кондакову удалось вообще сделать какую-то ученую карьеру: одиночка, пустынник, без друзей, без поддержки, да еще непьющий. Не посчастливилось ему после окончания университета быть оставленным при нем для подготовки к профессорскому званию. Зато Кондаков женился на Вере Александровне Гиляровой, племяннице известного журналиста Н.П. Гилярова-Платонова, и стал преподавать в различных учебных заведениях Москвы. «Ученая профессорская карьера стала для меня недосягаемой мечтой», – вспоминал он.

В 1870 году он уезжает доцентом в Новороссийский университет в Одессу. 19 лет провел здесь Кондаков, стал профессором и позже написал об этом южном городе: «Не могу помянуть ее ничем тягостным». Из Одессы легко было выехать за границу – на Восток или в Европу: «И уже там освежить свою научную школу общением с заграничными учеными, памятниками и собраниями». Но это весной–летом. Зимой же, за исключением лекций перед несколькими студентами, «иногда не приходилось и слова сказать с кем-либо по своему предмету. Общее художественное невежество русской интеллигенции было настолько глубоко, что знакомые люди стеснялись даже задавать вопросы по искусству и его истории, равно как и по археологии, несмотря на существование в Одессе Общества истории и древностей». Свою первую поездку (вместе с женой) за границу Кондаков совершил в 1867 году: они побывали в Германии, Швейцарии. Ехали третьим классом, останавливались в недорогих отелях, пансионах, а то и снимали комнату у частных хозяев – денег было мало: «Бегали по даровым музеям и картинным галереям». Но ни одного своего путешествия Кондаков впоследствии не вспоминал с таким удовольствием, как этого первого – в Швейцарию. (Германия ему не понравилась.)

Именно загранпоездки он стал считать главной частью своего образования и главной причиной своих успехов в науке. С 1 марта 1875 года по 1 августа 1876 года он был вновь за границей, теперь – для подготовки к защите докторской диссертации. Посетил библиотеки и музеи Рима, Лондона, Парижа, Вены, объездил всю Италию вплоть до Сицилии, завел знакомства с крупнейшими европейскими учеными.

В 1876 году в Одессе была издана докторская диссертация Кондакова «История Византийского искусства и иконографии по миниатюрам греческих рукописей». В 1886–1891 годах она выходит на французском языке в Париже и к ученому приходит европейское признание. Итальянский последователь и коллега Кондакова Антонио Муньос впоследствии писал: «Эту книгу справедливо считали в течение многих лет основной работой по Византийскому искусству. Подготовляя ее, автор имел возможность изучить все греческие работы с миниатюрами в итальянских библиотеках. Можно сказать, что он первый познакомил нас и определил истинную ценность многих рукописей Ватиканской библиотеки, в которой работали лишь немногие ученые».

Свои начатые в 1919 году в Одессе мемуары Кондаков довел только до конца 1880-х годов. Из них известно, что докторскую свою Кондаков защищал в 1876 году в Московском университете, что Буслаев высказал по поводу нее «всю свою очаровательную любезность». Он же был основным оппонентом на защите. От Муньоса мы знаем, что Кондаков знал и всегда любил Италию, как немногие из иностранцев. Вероятно, не любивший Россию Кондаков, действительно, был больше «итальянец», чем русский. Недаром же он говорил жене Ивана Бунина – Вере Муромцевой-Буниной: «Я алан (осетин. – Ю.Д) по происхождению, и очень рад, что во мне нет ни капли русской крови. Я так и начал свои мемуары».

Тот же Муньос писал: «До войны он отлично проводил в Италии ежегодно несколько месяцев и до тонкости знал наши музеи и памятники средневекового искусства. Имя Кондакова пользуется широкой известностью среди итальянцев, занимаюшихся историей искусства и видящих в нем непревзойденного учителя в области изучения византийского искусства».

В 1888 году Кондаков занял, наконец, кафедру истории искусства в Петербургском университете. В родной Москве места так и не нашлось. В 1889–1899 годах Кондаков при участии графа И.И. Толстого издал 6 выпусков труда «Русские древности в памятниках искусства». Это был капитальный вклад в русскую и славянскую археологию, обозначивший новый этап в ее развитии. Чешский археолог и историк Любор Нидерле писал, что новому труду Кондакова сопутствовал настолько большой научный успех, «что даже не знаю, был ли он в России как следует понят и оценен; за границей же значение сочинения сразу поняли, и Соломон Рейнак (лучший европейский знаток археологии. – Ю.Д.) поспешил выпустить его французским изданием». И далее разъяснял: «Это было первое, смелыми штрихами начертанное, указание этапов древнейшего периода русской истории на основании материала, собранного в русских музеях и других хранилищах и, даже, думаю, в самой России не всем известного. Н.П. Кондаков взялся смелой рукой…» и т.д.

«Петербургский период» жизни Кондакова длился 29 лет. Самый длительный, блестящий и плодотворный период его деятельности. Конечно, ученый не сидел в столице безвылазно, как в свое время не сидел и в Одессе, Теперь Кондаков делил свое время между Петербургом, Крымом, заграницей (по большей части Италией).

Впервые у Кондакова появляются и «ученики». Да еще какие и сколько! М.И. Ростовцев, С.А. Нибелев, Б.А. Тураев, Б.Ф. Фармаковский, Я.И. Смирнов, Г.Ф. Церетели… Целый кружок так называемых фактопоклонников.

Ростовцев вспоминал: «Я.И. Смирнов, ближайший и наиболее блестящий из учеников Н[икодима] Павловича], первая жертва систематической голодовки для интеллигенции, впервые в анналах истории изобретенной большевиками, был, несомненно, наиболее сильной и цельной личностью из нашего кружка». Далее будущий гениальный классик и археолог вспоминал: «Я впервые стал ощущать, что без археологии в истории древности далеко не уйдешь. И это, конечно, шло прямо от Н[икодима] Павловича). Чистым археологом я не сделался, как не сделался и классическим филологом. Но я пытался и пытаюсь быть историком древности, понимание которого основано и зиждется на археологии и классической филологии». Ростовцев научился от Кондакова и Смирнова трудному делу: «смотреть и видеть».

Квартира Кондакова на Литейном, 15 была настоящей «Свободной академией». Здесь собирались на «субботы» и «воскресения» чуть ли не все видные ученые-гуманитарии. И те, кому еще предстояло стать таковыми.

Если первые 10 лет петербургского периода были посвящены изучению русских древностей, то с конца XIX века и до конца жизни Кондаков занимался изучением иконописи: русской, византийской, итальянской. Чтение лекций в университете он оставил уже через два года. «На студентов мне тошно было смотреть и в аудитории, а тем более в коридорах», – признавался он в «Воспоминаниях и думах». Нет, не приложима к характеру Кондакова вторая часть афоризма Гимерия – «Острый в делах. Кроткий в словах». Известно, что и с Милюковым Кондаков не поладил. В 1902 году пригласил его в экспедицию в Македонию. Тот предложение принял, хотя его и предупреждали, что характер у главы экспедиции тяжелый и они наверняка поссорятся. «При моем глубоком уважении к Н.П., я никак не допускал, что это может случиться. Однако же это случилось», – вспоминал Милюков.

Что Милюков! Кондаков не прощал дилетантизма даже своему другу В.В. Стасову. Адрузей же у Кондакова было всего двое. Вторым был вице-президент Академии Художеств граф И.И. Толстой, помощник Кондакова по выпуску «Русских древностей».

Кратко перечислим главные успехи и заслуги Кондакова в петербургский период.

1888–1892: организовал и возглавил отделение Средних веков и Возрождения в Эрмитаже. Эрмитаж по богатству своих восточных коллекций был в то время, вероятно, первым европейским музеем.

1889–1899: издал 6 выпусков «Русских древностей».

1889: совершил поездку в Грузию по приказу императора для описания памятников древности в монастырях.

1891: совершил поездку в Палестину и Сирию по направлению Императорского Палестинского общества в качестве главы первой научной экспедиции Общества для изучения христианских ценностей Святой земли.

1892: «История и памятники византийских эмалей. Может быть, лучшее, что написал Кондаков» (Г.В. Вернадский).

1895: стал одним из организаторов Русского археологического института в Константинополе – центра русского византиноведения.

1896: «Русские клады. Исследование древностей великокняжеского периода» (том I). «Это издание гораздо глубже, чем «Русские древности». В основном оно предназначалось для ученых и имело огромное значение для русской археологической науки», – писал Г.В. Вернадский.

1898: 54-летний Кондаков избран в Академию наук.

1900: совершил поездку в «Русскую Ломбардию» – Владимирскую губернию и представил личный доклад императору о положении русской иконописи и мерах к исправлению ее упадка. Возглавил Глава историческую, этнографическую и археологическую экспедиции Академии наук в Македонию.

1901: по инициативе Кондакова под покровительством императора основан Комитет попечительства о русской иконописи.

1914–1915: «Иконография Богоматерии» (тома 1–2) – одна из главных работ Кондакова. Здесь много фактического материала, важных положений о взаимодействии византийского и древнерусского искусства, развитии различных школ иконографии и т.д. Труд классический для желающих изучать историю христианской церковной живописи. Рукопись третьего тома «Иконография Мидонии» была закончена уже в Праге, затем куплена Ватиканом и до сих пор не издана.

В 1916 году отмечалось 50-летие научной деятельности Н.П. Кондакова. Воздали по заслугам. Ростовцев опубликовал сразу две статьи в честь Кондакова: в «Речи» и «Современном слове».

Как только в Петрограде начались февральские беспорядки, Кондаков вместе со своей ученицей (жена Кондакова – Вера умерла в 1913 году) Екатериной Яценко (1888 – после 1938) уехал на юг. С осени 1918 года жил в Одессе. В родном университете стал читать курс лекций по истории русской иконы. Когда город находился под контролем Вооруженных сил Юга России, вместе с И.А. Буниным редактировал газету «Южное слово», в которой вел отдел иностранной политики и публиковал статьи о русской истории и культуре. Найти бы эту подшивку газеты да опубликовать эти статьи Кондакова!

По воспоминаниям приемного сына Кондакова – Сергея Кондакова (1878–1940, Париж) – в день освобождения Одессы добровольцами 13 августа 1919 года Н.П. Кондаков «с не бывалым одушевлением, с разгоревшимися глазами продиктовал часть воспоминаний, касающихся преосвященного Порфирия Успенского, а на другой день утром сел к письменному столу и написал четыре страницы второго тома «Русской иконы», о чем и сообщил окружающим, как показатель, что к нему вернулась прежняя гордость и вера в лучшее будущее».

Вот этот прекрасный фрагмент о Порфирии Успенском: «Заслуги Порфирия перед исторической наукой вообще и русской в частности, можно сказать, неисчислимы, а его роль на греческом Востоке могла бы составить блестящую страницу в русской истории прошлого века, если бы русские историки что-нибудь знали по нашим восточным делам. Советую каждому русскому образованному человеку читать по вечерам, когда мысль наша сколько-нибудь проясняется среди петербургского густого тумана и вековой затхлой атмосферы Москвы «Книгу Бытия» Порфирия Успенского в семи томах, изданную неутомимым В.Н. Хитрово на счет Палестинского общества; там любознательный русский прочтет, что в 1847 году архимандрит Порфирий молил Бога о даровании русскому царю разума для того, чтобы он даровал России конституцию, на основании непреложных, и для него самого, законов. Порфирий всю жизнь свою изнывал, желая деятельности, полезной государству и народу, церкви и стране, свободной от посягательств и мытарств русских канцелярий и дикой злобы русских властей».

Но кто слушал в царской России людей, подобных Порфирию? В итоге нет царя, нет России, а Кондаков в январе 1920 года на греческом пароходе «Патрас» бежит из этой страны.

Два года он жил в Софии, читая в университете курс истории искусства Средневековья, а с мая 1922-го приступил к чтению двухгодичного курса по истории искусства в Восточной Европе в Пражском Карловом университете. Вернадский писал: «Ему пришлось отказаться от завершения полной истории русской иконы, потому что основная часть его записей и материалов осталась в России. Кондаков был вынужден удовлетвориться изложением работы всей своей жизни в сокращенном очерке об истории русской иконы».

Письмо Цветаевой О.Е. Колбасиной-Черновой о смерти Кондакова заканчивается так: «Сережа уже видел его: прекрасен. Строгий чистый лик. Такие мертвые не страшны. Страшна только мертвая плоть, а здесь ее совсем не было. Я рада за него: не Берлин, не Париж – славянская Прага. И сразу: умираю. С этим словом умер и Блок».

Уже после смерти ученого пришло приглашение от итальянского короля. Кондакова приглашали стать гостем любимой им Италии. А его великая работа, «сокращенный очерк» (по Вернадскому) «Русская икона», вышла в четырех томах посмертно в Праге в 1928–1933 годах. На английском языке она появилась на год раньше – в 1927 году в Оксфорде. В том же 1927 году в Праге были опубликованы «Воспоминания и думы» Кондакова, написанные весной 1919-го в Одессе. 75 лет спустя их опубликовали, наконец, и на родине академика в России. В Москве…

Г.В. Вернадский писал в 1926 году: «Необходимо составить научную биографию Кондакова точную и полную. Для его учеников эта задача является нравственным долгом». Она до сих пор так и не составлена.

Литература

Цветаева М. Собрание сочинений в 7-й томах. Т. 6. М., 1995.

Медведев И.П. Некоторые размышления о судьбах русского византиноведения: итоги столетия // Исторические записи. 3 (121). М., 2000.

Ковалевский П.Е. Наши достижения. Роль русской эмиграции в мировой науке. Выпуск 1. Мюнхен, 1960.

Муромцева-Бун и на В.Н. Н.П. Кондаков. (К пятилетию со дня смерти) // Кондаков Н.П. Воспоминания и думы. М., 2002.

Нидерле П. Значение Н.П. Кондакова в славянской археологии // Кондаков Н.П. Воспоминания и думы. М., 2002.

Ростовцев М.И. Странички воспоминаний // Кондаков Н.П. Воспоминания и думы. М., 2002.

Вернадский Г.В. Никодим Павлович Кондаков // Кондаков Н.П. Воспоминания и думы. М., 2002.

Кондаков С. Воспоминания Никодима Павловича Кондакова // Кондаков Н.П. Воспоминания и думы. М., 2002.


Источник: Дойков Ю.В. «В тысячелетиях живущий старик». Кондаков Никодим Павлович // Самые знаменитые историки России. М.: Вече, 2004. — C. 136-145.

Комментарии для сайта Cackle