Глава 25. Голос в защиту церкви

Прочно заняв после смерти Патриарха Сергия положение второго лица Московской Патриархии, митрополит Николай на протяжении следующих пятнадцати лет прилагал немало усилий к улучшению положения Русской Православной Церкви, используя свои административный и дипломатический таланты. В сознании широких масс верующих именно владыка Николай являлся ведущим представителем Церкви в процессе «нормализации» ее отношений с государством. А. Левитин-Краснов, выражая взгляды некоторых современников, писал о том, что «справедливость требует признать главным деятелем послевоенной эпохи Митрополита Николая, который превосходил всех своим умом, энергией, талантом и образованием. <...> Взаимоотношения Церкви с государством в эту эпоху были основаны на парадоксальном компромиссе – полугосударственная Церковь в системе атеистического государства – из всех компромиссов – это самый невероятный, и, однако, как оказалось, возможный. В сталинскую эпоху Митрополит Николай и вышел на историческую авансцену именно потому, что он был неподражаемым мастером компромисса и талантливейшим дипломатом. Он добился максимума пользы для Церкви и сделал для нее все, что было в тех условиях возможно».¹²²⁹

Действительно, активную деятельность митрополита Николая по улучшению церковно-государственных отношений в тот период трудно переоценить. Даже в откровенно авантюристических намерениях и действиях властей митрополит Николай старался изыскать возможности укрепления Церкви. Так, в своей докладной записке «Соображения о Вселенском соборе» от 15 марта 1946 г. иерарх в числе прочих мер предлагал: «В целях предотвращения поводов к умалению авторитета Вселенского Собора со стороны наших заграничных раскольников <РПЦЗ> желательна предварительная амнистия архиереев, репрессированных до 1941 года, с предоставлением им архиерейских кафедр, в целях их дальнейшего участия в Соборе. Это же необходимо и для того, чтобы поднять богословский уровень нынешнего нашего епископата, в большинстве своем не имеющего высшего богословского образования».¹²³⁰ Как говорилось ранее, владыка нередко выступал с инициативой или энергично поддерживал ходатайства об открытии храмов, возвращении Церкви бывших церковных зданий, мощей святых угодников Божиих, открытии церковной типографии и т. п. Увы, в послевоенные годы власти готовы были удовлетворить лишь часть подобных инициатив.

А осенью 1948 г. хрупкий «конкордат» с советским руководством оказался под угрозой. С этого времени на протяжении 6 лет Русской Православной Церкви не удалось получить разрешения властей на открытие храмов, более того, некоторые уже открытые церкви закрывались. Участились и случаи арестов духовенства. Власти стремились к тому, чтобы деятельность Церкви не выходила за пределы стен храмов: были отменены крестные ходы, кроме пасхального и на престольный праздник, ограничено передвижение священнослужителей по населенным пунктам для требоисполнения, усилен контроль над содержанием проповедей архиереев и священников. Разумеется, подобные действия вызвали негативную реакцию священноначалия, и прежде всего митрополита Николая. На приеме в Совете по делам РПЦ 23 мая 1949 г. архипастырь сообщил Г. Карпову, что в Патриархию поступает много обращений с вопросом, почему прекратилось открытие храмов. А 3 апреля 1950 г. владыка передал Карпову свою заметку под названием «Среди церковников», в которой сообщалось о протестных настроениях в церковной среде против антирелигиозных выступлений прессы и уполномоченных Совета на местах, в том числе на Украине, в Ленинграде, Пензе и Ростове-на-Дону. В ответ на рост атеистической пропаганды и предложения Совета «перестроить» содержание его проповедей владыка не только прекратил издание в ЖМП своих слов с декабря 1952 г., но поставил вопрос о своем дальнейшем участии в работе Всемирного совета мира. Он неоднократно обращался к руководству Совета с протестами против антирелигиозных публикаций (прежде всего Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний), которые, по его словам, «создают вокруг Православной Церкви известную атмосферу вражды и недоверия и озлобления против духовенства». Но, хотя недовольство митрополитом Николаем в отделе пропаганды и агитации ЦК КПСС и Совете было велико, решения о его смещении с высоких церковных постов не последовало. Советское руководство, проводя линию на вытеснение Церкви на периферию общественной жизни, все-таки в целом осталось верным избранному в годы Великой Отечественной войны курсу.

После смерти И. Сталина у священноначалия Московской Патриархии появились новые опасения, поскольку в партийном руководстве оставалось немало влиятельных деятелей, желавших вернуться к довоенной жесткой линии по отношению к Церкви. Именно эти партийные функционеры подготовили печально известное постановление ЦК КПСС от 7 июля 1954 г. «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения», призывавшее «покончить с пассивностью в отношении к религии». Это постановление можно было считать сигналом к новой массированной атаке на Церковь. Действительно, практически сразу же в прессе началась мощная антирелигиозная кампания, но атака на Церковь столкнулась с сильнейшим противодействием иерархов, духовенства и мирян. Священноисповедник Лука (Войно-Ясе-нецкий), архиепископ Тамбовский и Мичуринский, обратился к Патриарху с просьбой созвать экстренный Архиерейский Собор для обсуждения создавшегося положения и выработки мер против наступления на Церковь; с энергичной критикой действий властей выступил митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков) и некоторые другие иерархи. Особенно заметен был протестующий голос митрополита Крутицкого и Коломенского. 10 августа 1954 г. управляющий делами Московской Патриархии протопресвитер Николай Колчицкий на приеме в Совете проинформировал Г. Карпова о последних заседаниях Священного Синода, отметив, что среди архиереев больше всех возмущен новой антирелигиозной кампанией в прессе митрополит Николай, Патриарх же занимает довольно пассивную позицию. Владыка Николай сделал специальный запрос в Мосгорсправку, чтобы ему доставляли все вырезки из газет на антирелигиозные темы¹²³¹. А 13 августа сам митрополит Николай на встрече с Карповым, приведя примеры антирелигиозных статей в прессе, заявил, что в этих публикациях вера смешивается с суеверием, утверждается, что религия якобы является следствием невежества и обмана и сеет вражду между народами, унижает женщину, объявляет греховным честный труд на благо Родины. Теме антирелигиозной пропаганды полностью была посвящена и встреча митрополита Николая с заместителем Карпова С. Белышевым 2 сентября 1954 г. Несмотря на плохое самочувствие, иерарх вновь выступил с критикой антицерковной кампании в прессе, продемонстрировав прекрасную осведомленность о публикациях в различных периодических изданиях. Вместе с митрополитом Григорием (Чуковым) владыка в это время убеждал Патриарха выступить с официальным протестом против антирелигиозной кампании перед советским правительством, но Святейший ограничился тем, что передал Карпову записку «О высказываниях патриарха Алексия по поводу антирелигиозной пропаганды» и просьбу о его приеме председателем Совета министров СССР Г. Маленковым¹²³².

Отправившись осенью 1954 г. в отпуск на Кавказ, митрополит Николай и там получал немало тревожных известий об антицерковных акциях и о выпадах лично против него, в том числе и лектора Мосгор-кома КПСС Владимирцева. В связи с высказанными в лекциях последнего обвинениями в адрес владыки Николая, архипастырь вновь поставил под сомнение целесообразность своей дальнейшей деятельности в защиту мира, о чем в письме сообщил Патриарху. Владыка также информировал Святейшего, что в Сухуми наблюдается немало «практических проявлений новой антирелигиозной линии», подчеркнув, что верующие здесь ожидают новых репрессий¹²³³. По возвращении в Москву, на приеме в Совете 5 ноября 1954 г. иерарх обратил внимание Г. Карпова на тревожную тенденцию к превращению антирелигиозной пропаганды в фактор государственной политики: «Государство требует, чтобы учащиеся из школ выходили атеистами, чтобы офицеры в армии добивались от солдат отказа от религиозных верований и т. д. Отсюда вывод – верующий человек попадает в число людей, идущих вразрез с линией государственной». Владыка также сообщил о появлении новых антирелигиозных брошюр, в которых содержалось значительное число искажений текста Священного Писания, и о поступающих к нему от провинциальных архиереев письмах с просьбами, чтобы Патриарх требовал приема у Г. Маленкова¹²³⁴.

Энергичные протесты иерархов, духовенства и верующих против антирелигиозной кампании, прагматичная позиция руководства Совета по делам РПЦ, наконец, опасения властей из-за нежелательного международного резонанса привели к тому, что 10 ноября 1954 г. появилось постановление ЦК КПСС «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения», фактически дезавуировавшее июльское постановление. Священноначалие Московского Патриархата мгновенно оценило изменение ситуации и поспешило продемонстрировать лояльность руководству государства, вернувшегося к принципам «конкордата». Уже 12 ноября советское руководство было проинформировано о постановлении Патриарха и Священного Синода, в котором говорилось, что Русская Православная Церковь будет и в дальнейшем «проводить свою деятельность в духе патриотизма и верности своему народу и его правительству».¹²³⁵ 11 декабря 1954 г. Патриарха Алексия I официально принял Г. Маленков. В это время митрополит Николай находился в Чехословакии. Как уже говорилось, по возвращении в Москву, 17 декабря на приеме в Совете владыка критиковал Святейшего за то, что тот не поставил на встрече с главой правительства принципиальных вопросов церковной жизни. И все же сам факт встречи советского премьера с Предстоятелем Русской Церкви свидетельствовал о новом потеплении государственно-церковных отношений.

Период 1955–1957 гг. стал наиболее благоприятным для Русской Православной Церкви. Благодаря общей либерализации обстановки в стране, по амнистии, а затем по пересмотру дел и реабилитации из лагерей и тюрем освобождались иерархи и священнослужители, увеличилось число духовенства, учащихся Духовных школ и насельников монастырей. Московской Патриархии были возвращены храмы и здания, расположенные на территории Троице-Сергиевой лавры, и Свято-Троицкий собор Александро-Невской лавры. Последнее для владыки Николая, по понятным причинам, было особенно важным событием. Значительно возросли и церковные доходы. Священноначалие могло беспрепятственно направлять внушительные суммы на поддержку приходов, монастырей и Духовных школ, для улучшения условий жизни духовенства. Постоянной практикой стало присутствие представителей Патриархии на приемах в иностранных посольствах и в Верховном Совете, где иерархи имели возможность непосредственного общения с руководящими деятелями страны. Наиболее энергичные архипастыри считали, что от правительства следует требовать дальнейших уступок Церкви. Так, 10 августа 1955 г. митрополит Григорий (Чуков) подал Патриарху рапорт, озаглавленный «Вопросы, ожидающие разрешения правительственной властью»¹²³⁶. Пожелания ветеранов Союза воинствующих безбожников возродить эту организацию оставлялись властями без удовлетворения, напротив, муссировались планы возвращения Церкви Казанского собора в Ленинграде, превращенного в музей истории религии и атеизма. Задерживался и обещанный было выход в свет журнала «Наука и жизнь». В 1956 г. Московской Патриархии, впервые с 1918 г., было разрешено напечатать Священное Писание. Казалось, что перемирие между государством и Церковью установилось «всерьез и надолго». Штампами отчетов уполномоченных Совета по делам РПЦ стали фразы вроде: «Должен констатировать, что влияние Церкви еще сильно у некоторой части населения», во многих областях страны чиновниками Совета отмечалась «значительная активизация деятельности духовенства». Прагматично настроенный Г. Карпов в своем отчете для ЦК КПСС за 1956 г. указывал, что «открытие ежегодно по 40–50 церквей усилит позиции СССР на международной арене».¹²³⁷

Но и в эти годы давала о себе знать антирелигиозная пропаганда, борьбу с которой продолжал неустанно вести митрополит Николай. Так, на встрече с членом Совета Г. Уткиным 17 мая 1955 г. владыка заявил, что он и другие иерархи обеспокоен появлением книги «О религиозных обрядах и суевериях», которая оскорбляет чувства верующих, высмеивает церковные обряды, обвиняет духовенство в сребролюбии. В том же месяце на очередной сессии СКЗМ в Москве произошел инцидент, в ходе которого владыке Николаю пришлось объяснять одной комсомолке, что называть Патриарха «попом» оскорбительно для Предстоятеля Русской Церкви. В 1956 г. стотысячным тиражом была издана написанная в провокационном тоне брошюра «Жил ли Христос?», представлявшая собой своеобразную реанимацию изданий Союза воинствующих безбожников и совершенно игнорировавшая новейшие научные открытия, в том числе и находки в Кумране. Ознакомившись с содержанием брошюры, архипастырь поручил дать на нее достойный ответ одному из работников Издательского отдела, который написал работу «Жил ли Христос» с развернутой критикой атеистической аргументации. Работа была одобрена митрополитом Николаем и, по единодушному решению сотрудников отдела, подписана его именем (позднее авторство этой широко распространившейся в самиздате работы приобрело характер анонимности). Сам владыка передал брошюру некоторым известным ученым – членам Совета мира и другим знакомым общественным деятелям, что возымело определенный эффект: новый виток антирелигиозной пропаганды, не успев начаться, сошел на нет¹²³⁸.

Но уже в начале следующего года митрополиту Николаю пришлось обратить внимание руководства Совета на антицерковный характер нового издания: верующие Воронежа прислали владыке изданный в Киеве сборник украинских народных сказок для детей, в котором высмеивалось духовенство. 11 января 1957 г. иерарх сообщил Г. Карпову, что появление подобных изданий идет вразрез с постановлением ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г. О той же книге митрополит Николай поднял вопрос и на приеме в Совете 13 августа 1957 г., обратив внимание Г. Карпова на некоторые иллюстрации откровенно карикатурного характера. Тогда же владыка сообщил о плохой подготовке некоторых переводчиков Всемирного фестиваля молодежи и студентов, допустивших ряд антирелигиозных высказываний, и о высказанном некоторыми гостями фестиваля удивлении тому обстоятельству, что среди трех тысяч участников форума СССР представляли исключительно комсомольцы. Впрочем, к этому времени у священноначалия появился повод для более серьезного беспокойства: после победы Н. С. Хрущева в политбюро ЦК КПСС над «антипартийной группой», участники которой были сторонниками стабильного курса в отношениях с Церковью, в партийном руководстве значительно возросло влияние деятелей, причастных к подготовке июльского постановления ЦК 1954 г. Уже летом 1957 г. появились первые признаки будущей антицерковной кампании, пока что только в виде увеличения числа антирелигиозных статей в прессе и атеистических лекций. А в первые месяцы 1958 г. значительно вырос тираж сборника «Атеистические чтения», достигнув 250 тысяч (в то время как тираж «Журнала Московской Патриархии» продолжал составлять всего 15 тысяч экземпляров). Начались кадровые перестановки в Совете по делам РПЦ: на пенсию был отправлен заместитель Г. Карпова С. К. Белышев, в состав Совета введены 2 новых члена. Священноначалие Московской Патриархии расценило подобные действия как подготовку к смещению Г. Карпова с занимаемой им должности и высказало озабоченность, поскольку было известно, что новые сотрудники Совета ранее были активны в антирелигиозной деятельности¹²³⁹.

Руководствуясь не только личными амбициями, но и желанием повысить общественный вес Церкви перед лицом возможных притеснений, митрополит Николай 16 января 1958 г. на встрече с Г. Карповым впервые поднял вопрос об избрании представителей духовенства в органы власти¹²⁴⁰. С этой же инициативой он выступил и 13 февраля во время беседы с заместителем председателя Совета П. Г. Чередняком, отметив, что «в отношении духовенства происходят изменения, в частности в оценке его общественной деятельности».¹²⁴¹ Но в это время в недрах аппарата ЦК КПСС уже разрабатывался план массированного наступления на Церковь, и не могло быть и речи об обсуждении предложения иерарха во властных структурах.

Чувство беспокойство у священноначалия Русской Православной Церкви осталось и после единственной официальной встречи Патриарха и митрополита Николая с председателем Совета министров СССР и первым секретарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым 17 мая 1958 г. В числе прочих, на этом приеме ставились вопросы о прекращении участившихся в последнее время выпадов против Церкви, оскорблений чувств верующих в газетах и радиопередачах, а также о подтверждении постановления ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г. Советский лидер в общих выражениях пообещал исправить ситуацию, но своего обещания не сдержал. А уже в августе партийное руководство выступило с инициативой пересмотреть в сторону значительного увеличения вопрос налогообложения церковных предприятий и православных монастырей. 10 сентября 1958 г. Г. Карпов затронул эти вопросы в ходе беседы с Патриархом, отдыхавшим в Одессе. Встревоженный поднятым председателем Совета вопросом о Киево-Печерской лавре, Первосвятитель категорически отверг возможность закрытия известных монастырей и заявил о своем возможном уходе на покой, сказав, что не видит никого, кроме митрополита Николая, кто мог бы стать Патриархом¹²⁴². Подобный вариант развития событий, как уже отмечалось, не входил в намерения властей.

4 октября 1958 г. ЦК КПСС выпустил секретное постановление, предписывавшее всем партийным, общественным организациям и государственным органам развернуть наступление на «религиозные пережитки». 16 октября в соответствии с указанием ЦК и лично Н. Хрущева Совет министров принял первые антицерковные постановления, направленные против монастырей и церковного производства. Монастырям теперь запрещалось применять наемный труд, уменьшались земельные наделы, вновь вводились отмененные в 1945 г. налог с церковных строений и земельная рента, значительно повышались ставки налога с земельных участков; предусматривалось и сокращение числа обителей¹²⁴³. Решения правительства вызвали волну негодования священноначалия Русской Православной Церкви. Против этих мер высказали протест Патриарх, председатель Хозяйственного управления Патриархии архиепископ Можайский Макарий (Даев) и его заместитель Д. А. Остапов, который вскоре подвергся уголовному преследованию. Энергично протестовал и митрополит Николай, поставивший в известность руководство Совета 22 ноября и 18 декабря 1958 г. о крайне негативной реакции Московской Патриархии на меры, подрывавшие материальную базу Церкви¹²⁴⁴. В эти же месяцы состоялись и другие антицерковные акции: было произведено массовое изъятие книг из церковных библиотек, приняты меры по прекращению паломничества к святым местам; возобновилось закрытие храмов.

Важнейшей причиной нового массированного наступления на Церковь в СССР была авантюристическая убежденность нового руководства страны в возможности скорого построения в СССР коммунистического общества. Вера в то, что, покончив с искажением социализма в виде культа личности Сталина, можно было форсировать темпы строительства коммунизма, освобождаясь по ходу движения от «исторических пережитков», в том числе и религиозных, нашла своих сторонников и среди некоторых слоев населения. На XXII съезде КПСС в январе-феврале 1959 г. партийные идеологи и лично Н. Хрущев настаивали на разработке программы быстрого перехода советского общества к коммунизму, при котором места для «религиозных предрассудков» не оставалось вообще. Эта идея разделялась некоторыми партийными функционерами высшего звена и привлекала карьеристов более молодого возраста, у которых, помимо освоения целины, возможностью как-то «проявить» себя могло стать лишь участие в антицерковных акциях.

Массированное наступление на религию планировалось вести по всем возможным направлениям: предусматривались не только административно-силовые методы, но и меры по дискредитации священнослужителей. В планы Совета на 1959 г. входило и проведение систематической работы по выявлению из среды духовенства таких лиц, которые «после соответствующей работы с ними смогли бы публично через печать, радио и телевидение отказаться от духовного сана и порвать с религией.<...> Поступающие от заявителей материалы, дискредитирующие церковь и духовенство, проверять, подрабатывать, после чего передавать органам печати для опубликования».¹²⁴⁵ В следующие несколько лет около 200 священнослужителей и церковных работников отреклись от веры в Бога (у большинства из них сложилась незавидная судьба).

У партийного руководства имелись сомнения в способности Г. Карпова проводить новый жесткий курс в отношении Церкви, и карьера председателя Совета едва не завершилась уже в начале 1959 г. Обвиненный в «сотрудничестве с церковниками», Карпов был вынужден униженно оправдываться. Личность председателя Совета характеризуется фразой из его письма секретарю ЦК КПСС Е. А. Фурцевой от 6 марта 1959 г.: «Почти 16 лет надо было общаться с малоприятной средой, в которой развиты все человеческие пороки, но партия поставила для установления необходимых отношений между государством и церковью, для использования церкви в наших государственных интересах и доверие партии надо было оправдать».¹²⁴⁶ В условиях жесткого давления Карпов все-таки смог сохранить свой пост еще на целый год и в этот период удерживал Совет от самых радикальных антицерковных мер. Несмотря на то, что в это время возникла тенденция проводить подобные акции на местах, минуя согласование их с председателем Совета, Карпов сумел доказательно защитить перед партийным руководством свою позицию нежелательности резкого ужесточения отношений с Церковью. Важнейшими аргументами стали ухудшение внешнеполитического образа СССР в случае начала открытой антирелигиозной кампании и активные протесты духовенства и верующих.

Активная позиция митрополита Крутицкого и Коломенского Николая, хорошо известного своими заслугами в борьбе за мир и обладавшего широкими международными связями, вызывала серьезные опасения властей. Знаменитый иерарх Русской Православной Церкви вновь встал на защиту ее от гонителей. 18 февраля 1959 г., когда у священноначалия не осталось сомнений в решении властей проводить новый антицерковный курс, на приеме у председателя Совета митрополит Николай «в раздраженном тоне, нервничая и возмущаясь, <...> заявил, что с осени 1958 г. началось наступление на церковь, равнозначное походу на церковь до войны 1941–1945 гг.» Архипастырь отметил усиление атеистической пропаганды: «В брошюрах, газетных статьях духовенство характеризуется взяточниками, барышниками, которые обирают церковь». Как заявил владыка, из этих нападок он сделал для себя вывод, что он не имеет морального права посещать общественные места, в том числе и дипломатические приемы, где присутствуют советские люди, которые рассматривают его как взяточника и барышника, обирающего верующих граждан. Митрополит Николай сообщил, что по этой причине он уже дважды не являлся на дипломатические приемы. Последовала оживленная дискуссия с председателем Совета. Карпов посчитал, что выступление владыки – это «своего рода демонстрация, как и заявление, сделанное несколько дней назад, через вторых лиц о том, что Московская патриархия намерена отказаться от издания ежемесячного Журнала Московской патриархии лишь только под тем предлогом, что печатаемые в нем материалы используются атеистами для борьбы с религией». А через день, 20 февраля в Патриаршей резиденции в Переделкино состоялась беседа Карпова с Предстоятелем Русской Церкви, в ходе которой Святейший, хотя и в более мягком тоне, выразил недовольство наступлением на Церковь и высказал пожелание о встрече с Н. С. Хрущевым; по всей видимости, этот вопрос им предварительно был обсужден с митрополитом Николаем¹²⁴⁷.

13 марта 1959 г. на приеме в Совете митрополит Николай информировал Карпова о «фактах нездоровых настроений и разговоров епископов и священнослужителей церкви в связи с повышением налогов на свечное производство и об ограничении монастырей количеством земельных участков и найму рабочей силы, а также о фактах вмешательства некоторых уполномоченных Совета во внутрицерковную жизнь». Иерарх привел примеры самоуправных действий уполномоченных Совета в Ростовской (запрет звона колоколов), Калининской (сокращение архиерейских служб в соборе, ограничение проповеднической деятельности), Ивановской, Закарпатской и Московской областях, что подтвердило прекрасное владение им ситуацией во всей Русской Церкви. Высокопреосвященный Николай сообщил председателю Совета об отборе почти всей земли у Псково-Печерского монастыря и о том, что из-за непомерных налогов на грани разорения находятся Сатановский Свято-Троицкий монастырь во Львовской и Глуховский Петропавловский монастырь в Черниговской области. Сказал владыка и о запрете со стороны милиции верующим безвозмездно помогать монастырям в уборке келий престарелых монашествующих, а также о двукратном поднятии отпускной цены на свечи, которая теперь составляла 200 рублей за килограмм¹²⁴⁸.

2 апреля 1959 г. председатель Совета принимал Патриарха Алексия, митрополита Николая и протопресвитера Николая Колчицкого и выслушал энергичные протесты Высокопреосвященного Николая против сокращения числа монастырей. Святейший также выступил с протестом против притеснения Церкви и сообщил о продолжавших поступать заявлениях от верующих об открытии храмов. В то же время, на предложение Карпова сократить 28 монастырей и скитов Патриарх ответил, что в принципе он не возражает против этой инициативы, а через день прислал в Совет свое письменное согласие¹²⁴⁹. Здесь следует напомнить, что в некоторых вопросах Патриарх был для властей гораздо более приемлемой фигурой, чем митрополит Николай... Последний 14 апреля на очередной встрече с председателем Совета опять выразил возмущение антирелигиозными публикациями в прессе, оскорблявшими чувства верующих, приведя в качестве примера статьи ренегатов Дулумана и Дарманского в «Комсомольской правде», радиовыступление о преподобном Сергии Радонежском, а также 4-й выпуск брошюры «Искусство и религия», где в искаженном виде цитировались выдержки из книг самого митрополита Николая¹²⁵⁰.

Подобные факты иерарх привел и во время своей беседы с заместителем Карпова П. Чередняком 27 апреля. Архипастырь заявил, что после подробного обмена мнениями с Патриархом они пришли к единому мнению о необходимости обратиться к главе правительства с просьбой о прекращении принявших широкий размах перегибов в антирелигиозной пропаганде. Владыка рассказал об оскорбительных для верующих публикациях, касающихся Троице-Сергиевой лавры и самого преподобного Сергия, и об опасениях священноначалия относительно возможности раскола единства народа на верующих и атеистов. Митрополит Николай прибегнул к испытанному приему, припугнув руководство Совета началом кампании в защиту верующих СССР за границей, при этом заметил, что иерархам, являвшимся патриотами своей страны, такая кампания была бы неприятна. Архипастырь сказал и об административном воздействии некоторых советских организаций и уполномоченных Совета на местах по отношению к священнослужителям, принуждаемым к отказу от сана, и верующим, к которым применялись меры воздействия по недопущению их в храм. В качестве примера владыка привел случай ленинградского священника Николая Мороза, на которого оказывалось подобное воздействие, и его супруги, которой угрожали увольнением из института, если ее муж не сложит священный сан. Владыка сообщил об увольнении в Ленинграде одной женщины-врача с работы только за то, что та посетила храм. Митрополит Николай напомнил, что председатель Совета не выполнил своего обещания подвергнуть критике одну из острых антирелигиозных брошюр: никакой критики в рецензии, опубликованной в журнале «Агитатор», не оказалось. Иерарх сообщил о намерении священноначалия просить Н. Хрущева разрешить создать специальный орган или рубрику в ЖМП для опровержения ложных утверждений, содержащихся в антирелигиозных публикациях. Последнее сообщение вызвало особое беспокойство П. Чередняка. Заместитель Карпова заявил, что проведенная проверка не подтвердила некоторых из приведенных недавно владыкой фактов, а дискуссию с агрессивным атеизмом на страницах церковного печатного органа открывать нецелесообразно: «Искажения надо устранять, а не дискутировать по ним». В конце беседы владыка пообещал вскоре представить Совету материалы, в которых допускались оскорбления чувств верующих и духовенства, и сообщил, что на местах стало известно о планах по закрытию некоторых монастырей, в связи с чем среди монашествующих нескольких обителей начались «нездоровые разговоры».¹²⁵¹

19 мая 1959 г. Патриарх Алексий I и митрополит Николай на приеме в Совете вновь информировали его председателя о фактах административного воздействия на Церковь. Согласно отчету Г. Карпова, «больше всего по фактам администрирования говорил митрополит Николай. <...> Его трудность состоит в том, что, с одной стороны, он является общественным деятелем, в силу чего вынужден выезжать за границу, встречаться со многими священниками и быть, так сказать, на виду; с другой стороны, – сказал митрополит, – я церковник, религиозный человек <.. >. Я сейчас должен решить, или я отказываюсь от всякой общественной деятельности, ухожу в отставку и остаюсь рядовым священником и тогда буду выносить те оскорбления, которые посылаются в адрес духовенства, или, оставаясь одновременно и общественным деятелем, я вынужден буду просить Совет и Правительство оградить меня от грубых оскорблений». В качестве примера подобных оскорбительных выпадов владыка Николай привел статью «Религиозные легенды и жизнь», опубликованную в номере костромской газеты «Северная Правда» от 29 апреля. В этой статье он был назван «ярчайшим представителем мракобесия». 1 июня 1959 г. Патриарх и митрополит Николай вручили Карпову письмо на имя Н. С. Хрущева, в котором приводились факты оскорбления религиозных чувств верующих. Иерархи просили первого секретаря ЦК КПСС подтвердить действенность постановления от 10 ноября 1954 года. По утверждению Карпова, при вручении письма митрополит Николай настаивал, чтобы Патриарх просился на прием к Хрущеву, на что Святейший ответил, что не видит в этом необходимости¹²⁵².

Энергичные протесты архиереев (прежде всего митрополита Николая), духовенства и верующих против антирелигиозной кампании принесли определенные результаты. Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС дал указания редакциям некоторых изданий приостановить разнузданную атеистическую агитацию и выпады в адрес иерархов и духовенства и рекомендовал не упоминать в статьях почитаемые народом святыни¹²⁵³. К сожалению, в это время Первосвятитель под мощным нажимом Карпова продолжал постепенно сдавать позиции по некоторым важным вопросам. 6 июля на встрече с Карповым Святейший заявил, что закрытие монастырей является очень неприятной миссией, но он дал на это свое согласие, отметив лишь, что «вполне безболезненно» можно растянуть процесс закрытия обителей на несколько лет. 13 июля 1959 г. Патриарх уступил требованию Карпова, чтобы дотации Московской Патриархии епархальным управлениям и монастырям были прекращены. К ноябрю 1959 г. были сокращены уже 17 монастырей Русской Православной Церкви, причем некоторые из них закрывались в 24 часа; процесс закрытия обителей нередко сопровождался столкновениями с верующими¹²⁵⁴.

В то же время митрополит Николай продолжал активно отстаивать интересы Церкви перед руководством Совета, выступать с протестами против травли и притеснений духовенства, монашествующих и верующих. 3 июля 1959 г. на встрече с Карповым владыка сообщил об эксцессах при закрытии Кременецкого и Овручского монастырей, отметив, что их насельников не переселили в другие обители, как было обещано властями, а просто выставили на улицу. Поинтересовался иерарх и судьбой письма Н. С. Хрущеву, на что последовал ответ, что оно передано адресату. 11 августа на встрече с П. Чередняком митрополит Николай в очередной раз поднял вопрос о травле священнослужителей в прессе, приведя несколько примеров. Владыка даже спросил, не следует ли ему уйти в отставку, поскольку при встречах с гостями из-за границы он чувствует себя неловко: ему кажется, что они думают, будто и он такой же, как те представители духовенства, о которых пишут газеты¹²⁵⁵. Спустя 10 дней после этой беседы в редакционной статье «Правды» были подвергнуты критике некоторые органы печати и обращалось внимание на недопустимость искривления партийной линии в вопросе религии¹²⁵⁶.

17 сентября 1959 г. Г. Карпов сообщил митрополиту Николаю о результатах рассмотрения и принятых мерах по фактам, изложенным в письме двух иерархов Н. С. Хрущеву. По словам председателя Совета, советский лидер подтвердил готовность соблюдать постановление ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г., органам власти отдельных областей и редакциям некоторых газет и Московского радио даны «конкретные указания» не допускать оскорблений верующих и священноначалия. При этом некоторые факты, изложенные в письме священноначалия, по утверждению Карпова, не подтвердились¹²⁵⁷. Но отправиться в отпуск с чувством удовлетворения митрополиту Николаю не удалось, поскольку в октябре вышел в свет первый номер журнала «Наука и религия», основу редакции которого составили ветераны Союза воинствующих безбожников. Об усилении антирелигиозной кампании свидетельствовал внушительный масштаб этого издания: первые два номера вышли тиражом 70 тысяч экземпляров, следующий – 80 тысяч, а уже в начале 1960 г. тираж журнала, напоминавшего издания времен «пятилетки безбожия», превысил 100 тысяч экземпляров. Стало известно и о новых антицерковных акциях властей. Особенно возмутило митрополита Николая известие об инциденте в Троице-Сергиевой лавре на осенний праздник преподобного Сергия 8 октября 1959 г., когда сотрудники милиции устроили проверку паспортов у многочисленных паломников; некоторых богомольцев задерживали и требовали с них подписку, что они больше никогда не придут в лавру¹²⁵⁸.

Были основания опасаться, что кратковременное прекращение нападок на духовенство в периодических изданиях является не более чем затишьем перед бурей. Требовались новые энергичные действия по защите Церкви. 7 ноября 1959 г. Патриарх, будучи на приеме в Кремле по случаю очередной годовщины Октябрьской революции, обратился к Н. С. Хрущеву с просьбой об официальном приеме. Вскоре председатель Совета по делам РПЦ потребовал у Святейшего объяснений¹²⁵⁹. Объяснения поступили 24 ноября от вернувшегося из отпуска митрополита Николая, который заявил руководству Совета: «Патриарха волнует положение православной церкви в настоящее время и волнует его не атеистическая пропаганда, <...> а то положение, что под видом научно-атеистической пропаганды имеют место факты физического уничтожения православной церкви». Владыка подтвердил желание Святейшего лично встретиться с Хрущевым, чтобы «уточнить, насколько глубоко будет затронута деятельность церкви теми изменениями в политике и в отношении к религии советского государства, ибо патриарх считает, что в настоящее время ведется явная линия на уничтожение церкви и религии вообще более глубоко и широко, чем это было в 20-х годах.

В числе конкретных вопросов патриарх думает сообщить Н С. Хрущеву о том, что, по указанию Совета, <...> патриархия вынуждена ликвидировать епархии и уже ликвидировали Сумскую, Челябинскую и Ульяновскую епархии, ликвидировать монастыри, закрыть храмы и т. д.

Митрополит Николай заявил, что патриарх, давая согласие на ликвидацию епархий и монастырей, был вынужден это делать, потому что он просьбу Совета по этим вопросам считал и считает, как приказ Советского Правительства. Кроме того, он не ожидал таких больших осложнений и реакций со стороны монашествующих и верующих граждан, как это имело место при ликвидации Кременецкого и Овручского монастырей. Патриарх получил очень много жалоб со стороны православных архиереев, духовенства и верующих граждан с просьбой и требованием защитить интересы церкви, и в результате патриарх оказался в таком положении, когда фактически он, как глава церкви, призванный защищать интересы церкви, стал сторонником ее ликвидации. Патриарх <...> находится в очень неудобном положении, когда его везде считают патриархом, который возродил православную церковь после 2-ой <Великой> Отечественной войны, а теперь спустя 15 лет он становится ее ликвидатором. Патриарх считает, что ему целесообразно сейчас уйти в отставку с тем, чтобы не быть свидетелем и участником ликвидации церкви и не нести ответственность за это перед верующими и духовенством и пусть это сделает, заявляет патриарх, мой преемник. Далее митрополит Николай привел некоторые факты администрирования по отношению к церкви со стороны Уполномоченных Совета на местах». Карпов возразил, что происходит не ликвидация, а «укрупнение» епархий, согласованное с Патриархом, с которым также ранее подробно обсуждались планы закрытия монастырей, и поэтому протесты владыки Николая ему сейчас слышать довольно странно. Подозрения руководства Совета подтвердились: «Когда митрополита Николая спросили, по поручению ли патриарха он делает это сообщение в Совете, то он ответил, что он передает о настроении патриарха. На вопрос т. Чередняка, каково его, митрополита Николая, отношение к вопросу о сокращении епархий и монастырей, митрополит Николай никакого ответа не дал». По мнению Карпова, «митрополит Николай больше выражал свое неудовлетворение проводимыми мероприятиями по сокращению епархий и монастырей, чем передавал настроение патриарха. Совету известно, что патриарха волнуют эти вопросы, однако настроение патриарху создают такие люди, как митрополит Николай, <Д. А.> Остапов, архиерей Ермоген <Голубев> и другие».

Далее митрополит Николай сообщил Карпову о возникающих в Патриархии трудностях при приеме иностранных гостей, «так как все они задают нам вопросы, почему вы, руководители церкви, молчите, когда против вас ведут активную борьбу атеисты, нападают на вас в прессе, пишут часто о церковнослужителях явную ложь, а вы не только не защищаете церковь, но даже не опровергаете в своей прессе явную ложь, которую пишут о ваших церковнослужителях. Мы <...> поставлены в совершенно неравное положение с атеистической пропагандой». Иерарх привел примеры новых антицерковных публикаций, в том числе и направленных против него лично, откровенно оскорбительного характера, и напомнил о заверениях Карпова, что в советской прессе имена Патриарха и митрополита Николая упоминаться не будут. Владыка сообщил, что с ноября он запретил печатать свои проповеди в ЖМП¹²⁶⁰.

Под нажимом митрополита Николая, Д. А. Остапова и других лиц, имевших на Святейшего некоторое влияние, зимой 1959–1960 гг. Патриарх начал более энергично выступать против усиливавшегося давления на Церковь. 10 декабря 1959 г. на приеме в Совете Первосвятитель развил тезисы, изложенные в письме к Н. С. Хрущеву, сказав об оскорбительных выпадах против священнослужителей в прессе, и отметил, что ни одна редакция не пожелала напечатать опровержения. Сообщил он и о фактах административного давления уполномоченных Совета, а также о том, что его беспокоит вопрос закрытия монастырей. Митрополит Николай, присутствовавший на этом приеме, энергично поддержал Святейшего, напомнив об обещании Карпова не допускать печатания «разоблачающих» церковные святыни материалов и приведя примеры подобных публикаций, крайне болезненно воспринимавшихся духовенством и верующими. Затронул владыка Николай и вопрос ликвидации обителей, с возмущением сообщив, что монастырь в Днепропетровске закрыли всего за 3 часа, а монашествующие были просто выброшены на улицу. Священноначалие подтвердило намерение добиваться встречи с советским лидером. Согласно записи беседы, «митрополит Николай заявил, что якобы они хотят спросить у Н С. Хрущева, изменилось ли отношение государства к религии после XX съезда партии, и рассказать об услышанном после приема верующих. «Мы считаем, – продолжал митрополит Николай, – что после съезда наступил период «холодной войны» по отношению к церкви»». Встревоженный председатель Совета ответил, что нет нужды добиваться встречи с Хрущевым, все вопросы можно решить по линии Совета, а сообщенные священноначалием факты административного воздействия на Церковь и антицерковные материалы в прессе будут проверены. В отчете об этом приеме для отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС Г. Карпов отметил: «Совету известно, как весной этого года митрополит <Николай> силой заставлял некоторых архиереев писать заявления на Уполномоченных о том, будто они подменяют архиереев и администрируют духовенство». Обеспокоенность Карпова вызвала и такая фраза владыки Николая: «Священники, которые отказываются от сана, – это морально разложившиеся люди». (Тревога председателя Совета оказалась не напрасной: 30 декабря 1959 г. Священный Синод демонстративно изверг из сана и отлучил от Церкви ренегатов, к крайнему неудовольствию властей и атеистических пропагандистов). В конце беседы возникла дискуссия по вопросу закрытия храмов. Митрополит Николай и протопресвитер Николай Колчицкий заявили, что церкви закрываются властями без разрешения священноначалия¹²⁶¹.

Но зимой 1959–1960 гг. обороты антирелигиозной кампании не снизились. Под предлогом возвращения к нормам «ленинской законности» советское руководство пересмотрело законодательные уступки Церкви, принятые в 1940-е гг. 9 января 1960 г. было принято постановление ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях», а 13 января появилось печально известное постановление «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах», с которого начался новый этап гонений на Церковь. Одним из следствий этого постановления стал судебный процесс, в результате которого архиепископ Казанский Иов (Кресович) был приговорен к трем годам тюремного заключения. Владыку обвинили в финансовых злоупотреблениях и агитации против сбора пожертвований в Фонд мира. Действительной причиной осуждения стала энергичная борьба владыки Иова с безбожием и сопротивление закрытию приходов в Казанской епархии. Следует отметить, что митрополит Николай, поддерживавший активную деятельность Казанского архиепископа, с которым он познакомился еще в 1940 г. в бытность последнего в сане протоиерея, проявлял попечение о нем и после осуждения. В 1971 г. архиепископ Иов свидетельствовал архиепископу Брюссельскому и Бельгийскому Василию (Кривошеину): «Когда я попал в тюрьму, все меня бросили, все отреклись от меня, в том числе и Патриарх. Испугались. Один митрополит Николай не испугался. И до суда, и после суда и осуждения он поддерживал меня, чем мог, писал мне. Он один!».¹²⁶²

С усилением нажима на Церковь вновь пошатнулось положение председателя Совета по делам РПЦ. Желая оправдаться перед советским руководством, 15 января 1960 г. Г. Карпов в докладной записке Н. С. Хрущеву, сообщая об итогах работы Совета за последние годы, привел весьма красноречивые цифры: «Что касается 12 последних лет, то мы сдерживаем натиск <верующих> прямо игнорируя все заявления об открытии церквей и молитвенных домов. <...> За 1959 г. нами было закрыто более чем 300 церквей и молитвенных домов. По сравнению с 1948 г. число церквей уменьшилось более чем на 1300».¹²⁶³ Опасаясь, что в глазах руководства он выглядит недостаточно ревностным исполнителем новой политики в отношении к Церкви, председатель Совета попытался «перестроиться». Отступив от свойственной ему прагматичной манеры, 22 января 1960 г. он повел беседу с митрополитом Николаем в небывало жестком тоне. Карпов заявил иерарху, что вскоре с ним и Патриархом состоится «большой разговор» о якобы невыполнении Русской Православной Церковью советского законодательства о культах и, очевидно, потребуется внесение некоторых изменений в «Положение об управлении» Церкви. Прозвучала угроза отобрать у Московской Патриархии здания храмов, переданных ей в годы Великой Отечественной войны. Председатель Совета поставил вопрос и о проповедях митрополита Николая в московских храмах против атеистической пропаганды, подчеркнув, что она будет вестись и впредь, а всякие попытки сопротивления найдут «соответствующее реагирование». Эта угроза не смутила архипастыря, который сообщил о возмущении Патриарха потоком лжи и клеветы на Церковь в прессе и о том, что Святейший каждый день собирает вырезки из газет и журналов, чтобы рассказать об этом на приеме у Н. С. Хрущева. Митрополит Николай заявил, что особое возмущение священноначалия вызывает то обстоятельство, что антицерковные материалы, в частности, отречение А. Осипова от веры в Бога, печатаются не только в партийных, но и в государственных изданиях, из чего священноначалие сделало вывод об изменении государством своего отношения к Церкви. «Печатается явная ложь, оскорбления, карикатуры», – заявил владыка, назвав подтасовкой и ложью высказывания в газетах, которые приписывались святителю Григорию Богослову¹²⁶⁴.

1 февраля Совет по делам РПЦ постановил принять священноначалие Московской Патриархии для официального вынесения «соответствующего предупреждения» по вопросам, затронутым Карповым на встрече с митрополитом Николаем 22 января. Очевидно, это «предупреждение» должно было носить весьма жесткий характер. Но иерархи опередили руководство Совета. 18 февраля 1960 г. состоялось знаменитое выступление Предстоятеля Русской Православной Церкви на Конференции советской общественности за разоружение. Святейший Патриарх Алексий I, перечислив заслуги Православной Церкви за тысячу лет русской истории, сказал о том, что ныне Церковь Христова испытывает нападки и порицания, но что она продолжает выполнять свой долг, призывая людей к миру и любви, а все враждебные выпады против нее предвидел Сам Христос, давший обетование непоколебимости Церкви¹²⁶⁵.

Это выступление Первосвятителя получило широкий резонанс, в том числе и за границей. Речь Патриарха была подготовлена митрополитом Николаем при помощи одного из сотрудников Издательского отдела¹²⁶⁶. По окончании выступления Святейшего в зале конференции, как рассказывал в июле 1960 г. владыке Василию (Кривошеину) сам митрополит Николай, «раздались два-три жидких хлопка, а вслед за тем один за другим поднялись представители «общественности» и начали громить Патриарха: «Вы хотите нас уверить, что вся русская культура создана Церковью, что мы ей всем обязаны, но это неправда и т. д.» Произошел целый скандал».¹²⁶⁷ Любопытно, что эти заявления не были зафиксированы в стенограмме выступлений конференции. В ее кулуарах владыка Николай услышал высокую оценку речи Святейшего от своего давнего знакомого, генерального секретаря Союза евангельских христиан-баптистов А. В. Карева¹²⁶⁸.

Через 3 дня после беспрецедентного выступления Первосвятителя гонимой Русской Церкви, 21 февраля 1960 г. Г. Карпов был отправлен на пенсию. Новым председателем Совета по делам РПЦ стал партийный функционер В. А. Куроедов, в прошлом идеологический работник. Отметим, что, как и учившийся некогда в Духовной семинарии Г. Карпов, новый председатель Совета в детские годы также имел отношение к церковному служению, исполняя обязанности алтарника. Но за годы своей партийной деятельности В. Куроедов зарекомендовал себя старательным исполнителем указаний начальства и теперь должен был оправдать его ожидания проведением жесткого антирелигиозного курса. В своем «программном» докладе на Всесоюзном совещании уполномоченных Совета 21 апреля 1960 г. Куроедов с сожалением констатировал, что «Совет <...> совершил ошибку, не поинтересовавшись предварительно текстом речи патриарха <.. .> Мы, прямо сказать, очень мало работаем с высшим духовенством, не зная по-настоящему его настроений». Далее Куроедов заявил, что «на религию, на церковь надо сейчас наступать, но наступать очень умно, осторожно, тактично <...>. Это не значит, что мы должны в какой-то мере щадить церковь».¹²⁶⁹ Подобная установка ничего хорошего для Церкви не предвещала.

Но Патриарх и Высокопреосвященный Николай не снижали активности в защите Церкви от гонений, посылая различные сигналы и зарубежной общественности. Так, 25 февраля 1960 г. в поздравительном адресе митрополита Николая Патриарху по поводу его тезоименитства и в ответном слове Святейшего была демонстративно нарушена многолетняя традиция, сложившаяся с первых годов «конкордата» Русской Церкви и советского государства: ни единым словом не было упомянуто правительство, зато очень много, как и в речи 16 февраля, говорилось об исторических заслугах Церкви. А на приеме делегации общественных деятелей Сицилии Святейший, обычно весьма сдержанный во время встреч с иностранцами, намекнул на сложность ситуации, в которой оказалась Церковь в СССР, сказав, что, «несмотря на известную кампанию в печати, мы <.. .> стойко продолжаем свою работу».¹²⁷⁰

На первом приеме у нового председателя Совета 11 марта Патриарх, митрополит Николай и протопресвитер Николай Колчицкий заявили о том, что они располагают сведениями о закрытии в различных областях храмов местными властями, и привели несколько примеров, напомнив и о варварском закрытии монастыря в Днепропетровске. Святейший и Высокопреосвященный Николай задали вопрос и об антирелигиозной пропаганде в прессе, причем «митрополит Николай особый упор сделал на том, что священники беззащитны перед такой критикой, никто с ними не считается, тем более газеты, которые даже в случае грубых ошибок никаких опровержений не дают». В. Куроедов заверил иерархов, что курса на уничтожение Церкви не существует, но органы власти значительно строже, чем раньше, будут контролировать выполнение духовенством законодательства о культах. Новый председатель Совета поинтересовался, почему Патриархия до сих пор не отменила своего циркулярного письма от 31 декабря 1956 г., в котором всем Епархиальным архиереям рекомендовалась широкая организация церковной благотворительности, и обратился с требованием «демократизации» Церкви, предложив укрепить «коллегиальность» приходского управления, чтобы настоятели были лишены возможности «узурпации» власти над приходскими советами¹²⁷¹. Последняя инициатива, уже давно обсуждавшаяся руководством Совета, очень далеко отстояла от предложений по укреплению соборного начала в Церкви, высказывавшихся митрополитом Николаем и другими архиереями. Выдвигая требования «демократизации» церковного управления и ужесточая контроль над «соблюдением духовенством законодательства о культах», власти, разумеется, менее всего были заинтересованы в усилении Церкви. В ответ на предложение Куроедова Патриарх Алексий I 24 марта высказал ряд инициатив по укреплению церковной дисциплины в епархиях, благочиниях и приходах. В числе прочих мер Святейшим предлагалась проверка на местах деятельности священнослужителей, Духовных школ, церковного производства и пр.¹²⁷² Новое руководство Совета тревожило то обстоятельство, что священноначалие Московской Патриархии не отказалось от планов добиваться приема у Н. С. Хрущева, что подтвердил митрополит Николай на встрече в конце марта с уполномоченным Совета по Москве и Московской области А. Трушиным. Отметив, что по этому поводу они встречаются вторично и к голосу властей священноначалие прислушивается очень внимательно, владыка заявил: «Но мне и патриарху очень непонятно, почему же от нас требуют, чтобы наше духовенство не нарушало законов, а вот когда идет нарушение с противной стороны, то мер никаких не предпринимают. Я имею в виду варварское закрытие церквей, допускающееся с нарушением тех же законов. У нас набралось таких дел целая папка. Об этих нарушениях патриарх намерен говорить на приеме у Н С. Хрущева, который должен состояться в ближайшее время. Будет поставлен вопрос перед Хрущевым и о том, что в некоторых областях наши архиереи, под давлением уполномоченных <Совета>, запретили колокольный звон. Нам кажется, что нарушений обратной стороной закона гораздо больше и патриарха это очень волнует».¹²⁷³ В преддверии нового массированного наступления на Церковь власти пришли к выводу о необходимости любой ценой нейтрализовать оппозицию в церковном руководстве, главным представителем которой являлся митрополит Крутицкий и Коломенский Николай.