Отец Паисий: Старец любви

Когда мне было 10 лет, я поняла, что теми тремя пальцами правой руки, которыми творю крестное знамение, я могу также крепко держать карандаш. И этим карандашом я могу писать! Например, рассказы для детей.

Всю жизнь под влиянием одного чувства я соединяю три пальца для крестного знамения. И то же самое чувство побуждает меня браться за карандаш. Это чувство любви к Богу.

Но никогда до сих пор, хотя уже написано немало книг, я не приступала к работе с таким сердечным трепетом и волнением как теперь, когда берусь поведать ребятам о жизни старца Паисия.

Величие этого человека, исполненного смирения, высота его духа приводят меня в изумление, как приводят в изумление всякого, кто открывает для себя его жизнь и духовное наследие.

От всего сердца желаю, чтобы как можно больше юных душ открыли для себя старца Паисия, прониклись любовью к нему и подражали в жизни его примеру.

Писательница Мария Гуменопулу

Хороший месяц – сентябрь. Он золотит листья на деревьях, каплями дождя освежает утомлённую августовским солнцем землю. Что и говорить, сентябрь – радостный месяц.

Но как ни старалась природа порадовать в сентябре 1924 года священную Каппадокийскую землю, земля этой радости не чувствовала.

После неудачной попытки греческой армии освободить от турок греческие города Малой Азии, Каппадокия истекала кровью. Дымились обугленные развалины, земля словно застыла, как приговорённая с петлёй на шее. Пробил час, в который прославленным городам и сёлам суждено было опустеть.¹

Продром и Евлампия вместе с односельчанами тоже сделались беженцами. Было у них тогда шестеро детей. И шесть пар невинных детских глаз молчаливо спрашивали:

– Почему мы уходим, мама?.. Папа, мы куда?.. Зачем мы бросаем дом?..

Только самый маленький, Арсений (ему было в ту пору два месяца), не спрашивал ни о чём. На руках у матери, которая держала его как самое драгоценное сокровище, ребёнок не переставая улыбался. Жизнь для него была прекрасна, мир вокруг – чудесный. Всего несколько дней назад его крестили. И не только его одного.

Сельский батюшка, отец Арсений, родственник Евлампии, не хотел, чтобы дети отправлялись в путь некрещеными. «Кто знает, – говорил он, – какие опасности и трудности ждут в дороге». Поэтому повелел, чтобы всех, кто ещё не был крещён, принесли в храм.

Говорят, что когда пришло время нарекать имя, сыну Продрома и Евлампии, отец Арсений спросил крестную мать, как хотят его назвать.

– Конечно, Хри́стос, в честь деда, – ответила та.

Батюшка ненадолго задумался. А потом как бы в шутку сказал:

– Каждому хочется, чтобы кто-нибудь остался после него. Вот и я хочу, чтобы после меня остался монах.

И нарёк мальчика своим именем – Арсений. Батюшка предвидел, что когда младенец вырастет, он станет монахом.

Сбылись и другие его предсказания. Старец Арсений обладал пророческим даром и впоследствии был прославлен Церковью в лике святых.

Продром Эзнепидис, отец маленького Арсения, был уважаемым человеком в селе. Рассудительный, трудолюбивый, честный. Все его любили. Происходил он из благородной семьи. Продром, как когда-то и отец его, был старостой села. Его порядочность и справедливость были всем известны.

А смелость?! Однажды он в одиночку боролся со львом! Сам турецкий правитель уважал его. И всегда, когда Продром приходил к нему с каким-нибудь делом, радостно встречал со словами: «Здравствуй, здравствуй, дорогой ромей!»

Что же касается веры и благочестия, то тут Продром мог соперничать только со своей супругой Евлампией.

Правда, и земля, на которой они жили, была непростая. С древних времен Каппадокия была частью греческого мира. Одной из первых она приняла христианство. Великие святые просияли здесь. Но после падения Константинополя славная Каппадокия, духовная жемчужина Азии, стала провинцией Османского государства.

Фарасы – большое богатое село, рядом с которым стояли ещё шесть зажиточных греческих поселений. Находились они к югу от Кесарии, в глубине Малой Азии. И хотя были отрезаны от остального греческого мира, жители их смогли сохранить в чистоте свою православную веру и национальное самосознание.

Когда пришло распоряжение об обмене населением между Грецией и Турцией, Продром и Евлампия приняли эту весть мужественно, с христианским смирением, без возмущения. Как то и подобало людям, проводившим свою жизнь богоугодную.

В конце концов, судно с переселенцами добралось до афинского порта Пиреи. Люди были измождены крайней степени. В какой-то момент в толпе Евлампия не удержала маленького Арсения, и он выпал у неё из рук. Его чуть было не затоптали. Но Господь сохранил младенца, потому что готовил его для дел великих.

Первым их домом была церковь святого Георгия в Пиреях. Вторым – старая крепость на острове Керкира.

Там на Керкире отошёл ко Господу и был погребён преподобный Арсений. Такова была воля Божия. Тогда кто-то из фарасиотов вспомнил, что перед отправлением в путешествие преподобный старец пророчески сказал: «Я проживу в Греции сорок дней и умру на одном острове».

В конце концов переселенцев из Фарас разместили в селении Коница.² На Керкире они жить не остались.

Землю, которую выделило государство, переселенцы должны были сами разделить между собой. Все единодушно решили, что распределением участков должен заниматься Продром, которому доверяли с того времени, когда он был старостой в Фарасах. Его и теперь все считали своим старостой.

И Продром всё сделал по справедливости: никого не обидел. Никого – кроме себя. Себе он оставил участки самые плохие, которые были дальше всего от села, и самые неплодородные. А ведь надо было кормить детей. Но Продром не унывал. Сердцем он уповал на Бога, а это дороже даже самого лучшего в мире участка земли.

Продром сразу взялся за дело. Нужно было кормить детей. Человек он был серьёзный и работящий. Евлампия же занималась детьми, с большим терпением, любовью и вниманием. В это время у них родились ещё двое малышей – последние.

Вся жизнь семьи была проникнута благочестием. Слова «молитва» и «пост» Арсений знал уже с младенческих лет. И каждый день слышал рассказы о святом Арсении, который крестил его когда-то.

Все дети в семье Эзнепидисов были хорошие, но Арсений был какой-то особенный. Чем дальше, тем становилось яснее, что он заметно отличается от других.

Арсению было шесть лет, и у него были младшие брат и сестра, с которыми он спал на одной кровати. Дом, где жила семья Эзнепидисов был маленький и старый. Зима в тот год была очень холодная. Неделю не переставая шёл снег. Несколько раз по утрам Евлампия замечала, что Арсений спит раскрытый.

– У него благородство даже во сне видно, – говорила Евлампия мужу. Мёрзнет, а с других одеяло не стягивает.

Евлампия рассказала об этом соседкам. Одна женщина, которая всегда старалась помочь Эзнепидисам чем могла, услышав эту историю, достала из своего сундука небольшое тёплое шерстяное одеяло и отдала Евлампии со словами:

– На, укрой мальчишку, как бы ни простудился. Зима-то в этих местах не шуточная.

Обрадовался Арсений, увидев новое одеяло. Вечером завернулся в него и проспал так завернувшись всю ночь. И другую ночь, и третью. А вот четвёртую...

Утром Арсений опять проснулся без одеяла, с холодными руками и ногами. Стала Евлампия искать одеяло: тут и там. Нет одеяла. Исчезло. Стала спрашивать детей, искать по кроватям. Никто не знает. Словно сквозь землю провалилось одеяло.

Пошла Евлампия в сарай, он был тут же рядом с домом. Их коза Белянка накануне днём принесла двух маленьких козлят. Евлампия вошла в хлев и что же видит? Козлята спят, укрытые новым одеялом Арсения!

Лицо матери осветила нежная улыбка:

– Боже, какого же ребёнка Ты нам дал!

Теперь-то она поняла, куда делось одеяло Арсения.

Арсений учился в начальной школе. В сердце он ощущал горячую любовь ко Христу, и она становилась со временем всё сильнее и сильнее. Однажды зимним утром Арсений с братьями и сёстрами бежал в школу. По дороге все смеялись и шутили. Все, кроме Арсения. С ним что-то было не так.

– Что со мной сегодня? – спрашивал сам себя Арсений. – Почему мне не весело? Как будто чего-то не хватает.

И тут он вспомнил.

– Ну, конечно!

Он резко повернулся и побежал обратно домой. Прибежал и встал перед иконами.

– Я же забыл утром помолиться!

Вскоре, окрылённый и радостный, он уже вбегал на школьный двор.

Как-то раз вечером возле дома Эзнепидисов в Верхней Конице дети затеяли игру. Играли Арсений, кое-кто из его братьев и сестёр, несколько соседских детей. Больше всех веселилась маленькая Христина, младшая сестра Арсения. Игра была шумная: один выигрывал, другой проигрывал. Детские голоса слышались по всей округе.

Евлампия в это время пекла просфоры,³ чтобы утром отнести их в церковь. Она была дома одна: все дети бегали на улице. Вдруг среди мирной тишины пустого дома ей показалось, что детская игра во дворе перешла в ссору. Из долетавших до её слуха отдельных слов Евлампия поняла, что спор шёл из-за того, кто победил в игре.

Может быть, она и не обратила бы особого внимания на эти крики, если бы не услышала среди них имени Арсения.

– Я выиграл, а не Арсений, – возмущённо кричал один мальчишка.

– Нет, Арсений, – не соглашались с ним другие.

И даже маленькая Христина, топая ногами, возмущённо кричала:

– Арсений, Арсений, Арсений!

Голос самого Арсения Евлампия расслышала не сразу. Может оттого, что он не возмущался, как другие, а только сдержанно протестовал:

– Антон, ну ты же знаешь, что я победил.

Когда эти слова долетели до слуха матери, руки, месившие тесто, замерли. Всех своих детей Евлампия любила. Всех старалась учить хорошему. Но за этого сына переживала особо. Она помнила слова преподобного Арсения, который крестил её младенца. Как он сказал, что хотел бы оставить кого-то себе на смену. Для Евлампии Арсений был её приношением Богу, как те просфоры, которые она каждую субботу готовила в церковь.

Она высунулась в окно и позвала сына. Арсений быстро прибежал. Он раскраснелся от долгой игры, но глаза у него были грустные.

– Что там у вас произошло? – спросила мать. – Вы, что, ругаетесь или мне показалось?

– Мама, Антон нечестно играет. Когда проигрывает, начинает спорить.

– Это он кричал?

– Я тоже кричал, потому что мне обидно. Я на него разозлился.

– И ты думаешь, что если мы будем кричать и злиться, то так заставим другого признать, что он неправ?

– Да, но если Антон проигрывает, он всегда спорит. И чем больше я кричу, тем сильней он злится и упрямится.

– Может, можно по-другому договориться? Не обязательно кричать друг на друга, – терпеливо объясняла сыну Евлампия. – Из любой сложной ситуации можно найти правильный выход, если постараться.

Арсений успокоился и опять пошёл на улицу. Он, конечно, не любил, когда с ним поступали несправедливо. Если Антон проиграл, то должен это признать. Сам же он никогда не спорил с товарищами, если проигрывал. Ему хотелось, чтобы Антон понял свою ошибку. Арсений всегда желал другу добра.

Когда ребятишки начали расходиться, Арсений пошёл вместе с Антоном в сторону его дома и по дороге заговорил:

– Слушай, в игре всегда один побеждает, другой проигрывает. Не станем обижаться и ругаться из-за проигрыша. Обещаю, что когда ты будешь выигрывать, я буду радоваться, а не завидовать. Давай договоримся, что и ты и я будем делать так.

На самом деле Антон любил Арсения, и ему понравилось, что он пошёл с ним вместе, чтобы помириться.

– Мы же ведь друзья?

– Друзья, – сказал Антон и улыбнулся.

Когда Арсений вернулся домой, мама накрывала на стол.

– Мам, ты права. Всегда можно сделать так, чтобы было хорошо. Ведь Бог этого хочет.

Евлампия улыбнулась. Над своей «просфорой» она трудилась не только руками. Трудилась душой и сердцем.

Неутомимый муравей

Участки Продрома в Конице были дальше всех. Много сил пришлось положить ему, пока они начали давать урожай. Политые потом и сдобренные любовью сердца, они давали хлеб его детям.

В поле Продром уходил ещё затемно. Последнее время он стал брать с собой в помощь и старших детей. Работали без отдыха целый день. Только в полдень устраивали небольшой перерыв, чтобы съесть обед, который приносила из дома мать, да выпить воды.

Однажды жарким августовским днём Евлампия устроила большую стирку. Целое корыто белья.

Семья была большая и вся домашняя работа лежала на ней. На плите в большой кастрюле варилась еда. Когда обед был готов, она оставила стирку и стала собирать котомку с едой в поле. И тут только поняла, что из-за стирки сильно опоздала с обедом. «Как же они там в поле голодные, а я до сих пор ещё дома». Евлампия стала волноваться.

Арсений, который в это время играл с сестрёнкой, заметил, что мать переживает.

– Мам, что ты?

– Ничего не успеваю. Пора нести обед нашим, а у меня ещё стирка не закончена. И не бросишь ведь так. Что же делать? Боже мой!

Арсений вскочил с места.

– Хочешь, я сбегаю? Давай котомку. Я мигом.

Евлампия стояла в нерешительности. Сорок пять минут идти до поля и Арсений сам, один, никогда туда не ходил.

– Нет, не надо, – сказала она, подумав. – Одному тебе далеко по жаре. Ещё потеряешься.

Но Арсений не сдавался:

– Ну, давай я сбегаю.

Евлампия не соглашалась:

– Нет, нет, не надо. Я сама схожу.

Арсений очень хотел помочь, но видел, что мать боится отпускать его одного. И тут в голову ему пришла одна мысль: вот что можно сделать, чтобы и мама не волновалась и самому чувствовать себя уверенно. Он пулей бросился в свою комнату, подбежал к кровати, взял из-под подушки деревянный крест, который сам сделал, и с ним вернулся на кухню.

– Я возьму его с собой, – сказал он, показывая крест матери. – Ну что, ты больше не боишься?

Евлампия улыбнулась, сердце её успокоилось. «С Богом», – сказал она про себя и подала сыну котомку.

Дом их был на краю деревни, так что уже очень скоро Арсений добежал до первых ближайших участков. Он бежал так быстро, что издали казалось будто ноги не касаются земли. Казалось, что это муравьишка бежит по полю – неутомимый муравей с котомкой за плечами.

Как заставить страх бояться

Арсению было лет пять-шесть, когда он впервые в своей жизни испытал страх. До этого он ничего никогда не боялся. И это не удивительно. Когда в семье царят любовь и мир, люди и сами не боятся и других не пугают.

Причина страха Арсения была не в семье, потому что его родители не только никогда между собой не ругались и не кричали друг на друга, но и внимательно следили за тем, какие слова употребляют в разговоре при детях. Не в семье услышанные, но слова посторонних людей породили в нём страх.

Был жаркий летний вечер. Дети, набегавшись, собрались у церковной колокольни и стали рассказывать друг другу разные истории. В тот вечер Арсений впервые услышал от старших детей слово «вампир». И, конечно, не одно слово, а целые истории, от которых станет не по себе любому взрослому, а не то что пятилетнему мальчику.

Как ни старались потом родители помочь ему избавиться от этого страха, ничего не получалось. Во всём Арсений был смел и решителен, но стоило ему услышать слова «покойник» и «кладбище», как у него начинали дрожать губы от ужаса. Он думал, что покойники встают из гробов, превращаются в призраков и вампиров и делают людям зло.

К десяти годам представления о жизни у него стали постепенно меняться. Он начал читать жития святых. Большинство святых, которых он любил и почитал, погибли мученической смертью. Арсению стало стыдно своего страха перед кладбищем.

– Мама, я не хочу бояться покойников, – сказал он как-то вечером. – Как ты думаешь, смогу ли я перестать их бояться?

– Если будешь просить помощи у Бога, то сможешь.

– Буду, буду просить, – сказал Арсений решительно.

Он тут же стал придумывать план, как побороть страх, и начал действовать. Представил святого Георгия на коне: будто он вместо змия копьём поражает страх.

На другой день, возвращаясь из школы, Арсений изменил маршрут. Он пошёл не домой, а в ту сторону, где было кладбище. Подходя к ограде, почувствовал, как сильнее забилось сердце. Вокруг тишина. Он заглянул через калитку внутрь. Там две-три женщины убирали могилы. Арсений смутился: зайти или нет?..

– Господи, – сказал он в сердце, – я знаю, что не нужно бояться смерти и покойников. Помоги мне избавиться от этого страха.

Повторяя про себя эту простую молитву, Арсений широко шагнул в ограду кладбища. Он ходил между могилами и повторял: мне не страшно, мне не страшно, мне не страшно. А потом радостный вернулся домой.

На следующий день он сделал то же самое. Опять изменил свой путь и из школы быстро побежал на кладбище. На этот раз Арсений даже поднял на одной могиле вазу, опрокинутую ветром, и прочёл несколько имён на могильных плитах.

На третий день он ещё усложнил себе задачу. Прыгнул в пустую могилу и просидел там, пока не прочитал подряд три молитвы: «Отче наш», «Царю Небесный», а потом «Пресвятая Троице...».

Так Арсений с помощью Божией добился, чего хотел. Вместо того, чтобы бояться самому, он заставил страх бояться.

Когда мы говорим, что ребёнок растёт, то это значит, что он не только физически крепнет, но ещё и взрослеет умом.

А у Арсения с возрастом росли ещё вера и любовь к Богу. Была ли тому причиной благочестивая атмосфера в семье, вдохновенные ли примеры жизни святых или, может, особая благодать и благословение Божие?

Отношение к посту и молитве уже в детстве у него было недетское. В его понимании это были два бесценных бриллианта. И он решил, что никогда не будет ими пренебрегать.

– Еда на постном масле. Можешь есть спокойно, – говорила ему мать, если вдруг видела, что Арсений задумывался над тарелкой.

– А ты точно варила это в другой кастрюле, а не там, где готовишь скоромное? – вполне мог спросить он.

Духовный подвиг поста, так рано начатый им ещё в детстве, продолжался потом всю жизнь.

Что же касается молитвы... Для него это не был подвиг. Подвиг требует напряжения и труда. Арсения же молитва не утомляла. Она приносила ему радость, умиротворение и укрепляла силы.

Сестра Арсения, Христина, когда спустя много лет её просили что-нибудь рассказать о детских годах старца, всегда вспоминала случай с грозой, который так глубоко врезался ей в память, что даже время не могло его изгладить.

«Дело было где-то в конце лета, – рассказывала она. – Взрослые, все старшие братья и сёстры были в поле. Дома остались только трое самых младших... »

Дети беззаботно играли, как вдруг небо затянули чёрные тучи; засверкали такие сильные молнии и загремел такой страшный гром, что младший братик расплакался.

– Не бойся, – успокаивал его Арсений. – Дождь собирается, потому и громыхает.

Ребёнок, казалось, успокоился, но при этом крепко держал Арсения за руку, как будто искал у него защиты. Гроза приближалась: гром с каждым разом гремел всё громче, и ярче вспыхивали молнии. Тут стала бояться и Христина, и тоже взяла брата за руку.

Арсений старался успокоить малышей разными шутками. Но тут разразилась буря! Такая страшная, что никогда потом в жизни своей Христина такой не видела.

Лицо Арсения стало сосредоточенно и серьёзно. Он думал об отце, старших братьях и сёстрах, которые были теперь в поле. Каково им сейчас? Домой по такой грязи они точно не дойдут, значит, придётся ночевать в поле. Вдруг кто-нибудь потеряется? И уж наверняка завтра кто-то из них заболеет: одежда-то мокрая!

– Господи, сделай так, чтобы дождь прекратился, – прошептал Арсений и вместе с малышами, которые так и не отпускали его рук, пошёл к иконам. Там все трое встали на колени...

На этом месте голос у Христины начинал дрожать от волнения: «Если бы вы видели его лицо, когда он молился. Оно светилось, словно он видел Бога прямо перед собой!

Арсений молился горячо. Он не сомневался, что Господь услышит и исполнит его просьбу. Он говорил с Ним, как говорят с родителями. И Господь помог: дождь быстро чудесным образом прекратился».

Разве мог Арсений после того, что произошло, сомневаться, что Господь рядом, что Он слышит. Мальчик открывал Ему свою душу, просто просил обо всём и за всех в полной уверенности, что Он поможет.

Старший брат Арсения, который всё время внимательно наблюдал за ним, через некоторое время стал задумываться: может, он уж слишком впадает в крайность? Мы ведь тоже христиане. Тоже любим Бога. Но мы же не такие, как он!

Однажды он поделился своими опасениями с другом по имени Костас.

– Я за него волнуюсь. Он всё мечтает уйти в монастырь. Постится, молится, как настоящий монах.

– Бедняга, – сочувственно сказал Костас. – На дворе двадцатый век! Совсем отстал от времени, бедняга!

С этого времени Костас загорелся мыслью «просветить» Арсения. Он уже знал, что ему скажет. Костас считал себя носителем прогрессивных идей, читал воззвания социалистов и, как сам говорил, знал теорию Дарвина словно свои пять пальцев.

– Ты что-нибудь слышал о Дарвине? – спросил он Арсения на следующий же день, повстречав на улице.

– Он что, святой? – простодушно поинтересовался мальчик.

– Какой святой! Всё это пережитки прошлого, – возразил Костас. – Дарвин – величайший ученый. Хочешь знать, что он сказал о Христе?

– О Христе? Конечно, хочу! – обрадовался Арсений и приготовился внимательно слушать.

Но когда он услышал богохульные речи Костаса, который стал говорить о теории Дарвина, о том, что Дарвин считал Христа простым человеком – великим, конечно, но не Богом, – то Арсению показалось, что ему в уши вливают расплавленную смолу. Однажды он видел, как в селе асфальтировали дорогу: сначала лили расплавленную смолу. Слова, которые он теперь слышал от Костаса, жгли его изнутри.

– Нет, – сказал он твёрдо, – это неправда. Христос – Сын Божий и Бог.

– Арсений, очнись! На дворе двадцатый век, а ты живёшь словно в средневековье. Прислушайся, наконец, к голосу науки.

Арсений не то чтобы засомневался, но вдруг почувствовал сильную необходимость, чтобы Господь каким-нибудь видимым образом подтвердил истинность того, во что Арсений так горячо верил. Нет, он не поколебался в своей вере. Просто в этот момент ему как никогда нужно было получить от Господа знак. Как святым – им же Христос являлся в критические минуты и укреплял в подвиге.

И Арсений стал просить:

– Господи, прошу Тебя, пошли мне знак.

Но ответа не было. Христос словно не слышал.

– Ну и пусть Господь мне не отвечает, – подумал тогда Арсений. – Даже если бы Он был не Бог, а простой человек, то всё равно я бы любил Его всей душой. Ведь Его учение совершенно. Ведь Он так любит людей, что принёс Себя в жертву ради их спасения.

И в этот момент, окружённый пресветлым сиянием, ему явился Господь. Это было не видение и не сон. Сам Христос въяве стоял перед ним.

– Спасибо, – прошептал Арсений. – Спасибо, Господи, что Ты мне ответил.

А потом добавил:

– Бедный Дарвин! Как же ты заблуждался!

По окончании школы⁴ Арсений должен был освоить специальность. Ему не пришлось долго думать на каком ремесле остановиться. Он выбрал дело, которым занимался Христос в Своей земной жизни: Арсений стал плотником.

Первым делом он смастерил в дом иконную полку, а потом сделал себе маленький крест.

Он проработал в Конице плотником почти десять лет, до самого своего ухода в армию. Сделанные им вещи отличались красотой, были изготовлены с любовью и большим мастерством. Когда Арсений ушёл в монастырь, то почти в каждом доме в Конице осталась в память о нём какая-нибудь вещь, вышедшая из его умелых рук.

Помнили люди и то, что с бедных Арсений никогда не брал денег. А историю с гробами – так знает вся Коница.

Это был первый гроб, который Арсений сделал своими руками. Когда заказчики пришли его забирать, то Арсений отказался брать деньги за работу.

– У вас горе, а я ещё буду брать с вас деньги.

И не взял.

То же самое повторилось и в другой раз, и в третий, а потом уже стало для Арсения правилом: не брать денег с людей, у которых горе.

Несомненно, в памяти односельчан Арсений остался не только благодаря своим столярным изделиям. Было что-то и поважнее: труды сердца – дела любви, которой он щедро делился с окружающими.

А ещё он был миссионером. С самых малых лет собирал в храме малышей и рассказывал им о Боге, о Церкви, о святых. Наверное, это был самый юный в Греции миссионер.

С бедными, больными, сиротами Арсений щедро делился своей любовью.

Но не только христиане любили и почитали Арсения. Мусульмане, например, тоже всегда говорили о нём только самые добрые слова.

Когда в Албании началась война с итальянцами, братьев забрали на фронт и Арсений стал для семьи главной защитой и опорой.

Однако мысль о монашеской жизни никогда не покидала Арсения, и он непрестанно готовил себя к ней.

Пришло время, и его призвали в армию. В Греции в ту пору шла гражданская война, и главное, о чём молился Арсений – не то чтобы самому не погибнуть, но чтобы никого не убить. И, если вернётся живым, стать, наконец, монахом.

Когда Арсения призвали в армию, в Греции шла гражданская война. Это было очень тяжёлое для страны время. Люди убивали друг друга. С одной стороны – греческая армия, с другой – коммунисты из национального сопротивления.

Сердце Арсения, исполненное любви ко всем, невыносимо страдало при виде такого самоистребления народа. Каждый его вздох – молитва. За всех; о просвещении и примирении. Слова непрестанной молитвы в уме и сердце были его оружием, которым он вёл свою собственную войну.

И ещё рация. Ох, уж эта рация! Он полюбил её сразу, как только увидел, как только узнал, что будет радистом в своём отряде, и ему показали, как она работает. Ведь рация – это не оружие, не гранаты. Она не наводит на людей ужас, не заставляет бежать в панике, не убивает. Наоборот, она соединяет людей, приносит надежду, прогоняет страх, сближает.

Арсений очень полюбил свою рацию и когда работал с ней, был похож на ребёнка, играющего с любимой игрушкой.

Когда спустя много лет люди стали приезжать к нему на Афон за молитвой, благословением и советом, то многим довелось услышать разные истории об этой рации.

Однажды отряд Арсения оказался в окружении.

«Представьте, – рассказывал он, – мы укрепились за одним возвышением. И вдруг видим, что противник нас окружил и подходит всё ближе и ближе. И оказалось, что численностью он превышает нас раз в десять!

Я бьюсь с рацией, пытаюсь связаться со штабом, доложить обстановку, попросить подкрепления. И ничего не выходит. Командир приказал, чтобы я бросил рацию и вместе со всеми таскал боеприпасы. А я сижу и вызываю штаб. Он кричит, угрожает – думает, что я трушу»...

Те, кому доводилось слышать этот короткий рассказ, с первых слов понимали, что старец не просто так рассказывает случай из своей военной жизни. Глаза его в это время светились, и было ясно, что он хочет донести до людей что-то очень важное.

– И что, Вы не послушались приказа? – спрашивали его.

– Конечно, послушался, – отвечал старец и ждал следующего вопроса.

– Оставили рацию и стали таскать снаряды?

– Конечно, нет. – Он говорил, и на лице появлялась светлая детская улыбка. А потом с таким выражением, с каким дети обычно говорят: «а вот и не угадал», добавлял:

– Я делал и то и другое вместе. И, в конце концов...

– Что? – с нетерпением спрашивали слушатели.

– И, в конце концов, помощь пришла. А откуда, как вы думаете, она пришла?..

От снарядов, которые командир приказывал скорее подносить, чтобы принять бой? Нет. Спасло их подкрепление, вызванное Арсением, которому всё-таки удалось связаться со штабом.

С детства Арсений чувствовал, что у него в душе словно есть некий невидимый передатчик, и сигнал молитвы, который он посылал, мгновенно доходил в «небесный штаб» – к Богу.

Когда впоследствии на Афоне сотни людей стали приходить к старцу и просить его помолиться, он чувствовал, что действует как живой передатчик, транслирующий Ему прошения людей.

Было подобно мощной рации сердце Арсения-радиста.

Арсений с детства был смелым. Но в армии проявил мужество поистине героическое. С одной стороны – любовь к ближним, которых он старался защитить от опасностей и бед, любовь до самопожертвования; с другой – безграничное упование на промысел Божий, вера, любовь и надежда на Него. То и другое вместе порождало бесстрашие.

Как-то раз нужен был человек, чтобы пойти в село за продовольствием для отряда. Приготовились бросать жребий: село было далеко, к тому же была опасность по дороге наткнуться на засаду и, конечно, никому рисковать своей жизнью не хотелось.

– Я пойду, – с готовностью сказал Арсений. – Не надо жребия.

– Опять ты, – сказал командир отряда, которого отзывчивость и доброта Арсения всегда удивляли.

– Да, я пойду.

Он знал, что может попасть в засаду и тогда придётся несладко. Знал, что не успеет вернуться до темноты, а в лесном ущелье, которым предстояло идти, несколько дней назад появились волки.

– Я пойду, – повторил он твёрдо и решительно отправился в путь.

Выполнив приказ и взяв в селе продукты, он пошёл назад. Но на обратном пути всё-таки наткнулся на вражеский пикет. Уже стемнело. Арсению на мгновение стало страшно, когда вдруг в лесу его остановили вооружённые люди. Но только на мгновение – ровно столько понадобилось ему, чтобы послать сигнал-молитву к Богу: «Господи, помилуй».

И тут же исчез и страх и сами враги. Страх прошёл сразу, как только в сердце он произнёс молитву. И вооружённые люди исчезли, не причинив Арсению никакого зла, потому что приняли его за своего. Только спросили:

– Товарищ, не знаешь, куда выходит эта балка?

– Туда, – просто ответил Арсений и не соврал.

Воистину, любовь к ближнему – великая добродетель, приносящая обильно благодать Божию. И доказательство тому – происходящие от неё обильные плоды.

Любовь рождает самопожертвование. Конечно, самопожертвование требует мужества. А мужество укрепляется верою в Бога, Его любовь и промысел.

Все эти добродетели были у Арсения. Обладал он и многими другими.

В армии сослуживцы приняли поначалу Арсения за простачка. Им было непривычно видеть юношу-сверстника с таким мягким отзывчивым сердцем. Когда кто-нибудь просил Арсения подежурить вместо себя, тот всегда с готовностью и без лишних вопросов соглашался. Некоторые, однако, стали злоупотреблять его добротой, то прячась за спиной в момент опасности, то хитростью принуждая вместо себя работать. Арсений это видел, но не обращал внимания, считая, что любовь, в конце концов, сама всех вразумит.

Действительно, со временем все поняли, что Арсений не простак, а человек Божий, потому и сердце у него исполнено любовью ко всем.

На фронте было много случаев, когда Арсений являл свою любовь к ближнему делами, доходившими до самопожертвования. А жертва без любви не бывает. И сколько раз бывшие сослуживцы, приезжая потом к нему на Афон, вспоминали о таких случаях!

– Помнишь, отче, как однажды пуля на голове выбрила у тебя клок волос? – спросил один из них.

– Помню, помню, – отвечал старец.

– А помнишь, отчего это произошло?

И, не дожидаясь ответа, старый боевой товарищ стал рассказывать. В этот раз он приехал на Афон не один, а с двумя сыновьями и хотел, чтобы они знали о чудесах Божиих, которые он видел в жизни своими глазами.

– Как-то раз в одном бою, – начал он свой рассказ, глядя на сыновей, – старец, тогда его звали Арсений, лежал ничком на земле, стараясь со своей рацией укрыться от вражеских пуль. Вдруг, как он сам потом говорил, что-то мягко прошлось у него по макушке. Он провел рукой. Нет, крови не было. Боли тоже не чувствовалось.

– Что же это было? – в глазах ребят зажглось любопытство.

– Что? Не догадались? Это пуля пролетела так, что задела по волосам – погладила. Летела она прямо в голову, но не попала, а задела только волосы и упала где-то рядом. Правда, клок волос всё-таки сбрила, как цирюльник.

– Вот это повезло, – в один голос сказали ребята.

– Знали бы вы, что было до этого, то не говорили бы «повезло», а «Господь сохранил»...

Что же такого важного произошло перед этим?

В том бою Арсений совершил беспримерный поступок, которым в очередной раз показал на деле свою жертвенную любовь к ближнему.

Вот как было дело. Когда противник наступал, все солдаты должны были находиться в укрытиях: за камнями, в естественных углублениях или заранее вырытых окопах.

Арсений перед боем приготовил себе небольшой окоп. И когда пули посыпались градом, в него и спрятался. Вдруг в разгар боя он услышал над самым ухом голос одного из солдат:

– Браток, дай укрыться.

Арсений подвинулся, чтобы дать тому место.

Они еще не успели устроиться, как снова послышался голос:

– Ребята, спасайте, погибаю.

Арсений и этого принял, но чтобы им уместиться втроём, ему самому пришлось наполовину вылезти из окопа. А когда подполз третий, то Арсений уже вылез совсем, а тот занял его место в окопе.

Арсений оказался прямо под пулями безо всякой защиты. И та из них, которая просвистела у него над головой, наверняка, уклонилась от своего прямого пути, послушная повелению Божию: «Этого не трогай. Можешь задеть, но не трогай. Он, чтобы спасти других, не пожалел себя».

И, как видите, пуля послушалась.

И вот служба в армии закончилась. Теперь сердце Арсения жаждало другого служения. Он спешил. Так спешил, что первый раз поехал на Афон прямо в военной форме. Но эта поездка была кратковременной. Ездил на разведку, как говорил потом старец. Он побывал в скитах, кельях, каливах.⁵ Познакомился с монахами. Встретил добродетельных старцев. Собирал духовный нектар, как пчела, которая летает с цветка на цветок.

Он пробыл на Афоне недолго. Из письма, полученного от отца, Арсений узнал, что его очень ждут дома.

Старший брат женился, обзавёлся собственным хозяйством и в семье возникли материальные трудности. От него ждали помощи. Неужели Арсений с его сердцем, исполненным благородства и сострадания, мог не откликнуться на эту просьбу о помощи? Конечно же, нет. Он сразу возвратился в деревню. На исполнение заветной мечты ещё было время. И всё же это первое, «пробное» путешествие в удел Божией Матери принесло ему огромную пользу.

Арсений приехал домой и усердно принялся за работу. Сердце его всецело принадлежало Богу, и он нисколько не смущался вынужденной задержкой. Он стал, как и раньше, работать плотником и щедро творить благодеяния. Двери и окна для бедных он делал бесплатно. И, несмотря на это, заработанных денег оказалось достаточно, чтобы собрать приданое сестре.

Когда Арсений окончательно решил покинуть родительский дом и уйти в монастырь, он унёс с собой благодарность и благословение всей семьи. Из дома он ничего не взял. Весь его багаж был: юношеское рвение, сердечная чистота и огромное желание посвятить всего себя Господу.

Земной удел Богоматери встретил его зеленью и благоуханием цветов. Придёт время, и Арсений сам станет благоуханным духовным цветком, и к нему, как пчёлы, будут собираться за благодатным нектаром люди со всех концов света. Но этому предшествовал тяжёлый духовный подвиг, который потребовал огромных, нечеловеческих усилий.

На Афоне Арсений жил в монастырях Есфигмен и Филофей. В первом, после соответствующей подготовки, он принял рясофорный постриг⁶ с именем Аверкий. Во втором, Филофее, его постригли в малую схиму⁷ с именем Паисий, и имя это больше не менялось до конца жизни.

Хотя сердечным желанием Паисия была уединённая жизнь в пустыни, в глубине души он чувствовал, что воля Божией Матери о нём в это время была иная.

Перед уходом в армию он дал Богородице обет.

– Матерь Божия, – молился тогда Арсений, – помоги мне выжить на войне и никого не убить, чтобы я мог потом стать монахом. И я восстановлю Твой разрушенный монастырь.

Рядом с Коницей был монастырь Стомион. Он стоял в очень красивом месте и был посвящен Рождеству Богородицы. С давних пор монастырь был заброшен и стоял в развалинах.

Уходя на войну, Арсений дал себе слово, что придёт время и он восстановит разрушенный монастырь. И вот время пришло. Получив откровение от Бога, отец Паисий оставил Афон и отправился в монастырь Стомион, осознавая всю тяжесть предстоящего ему дела.

Благодаря его усилиям и заботам монастырь потихоньку стал восстанавливаться. Сначала отец Паисий был один. Без денег, без материалов. Постепенно стали приходить люди. Появились рабочие руки. Сначала две, потом десять, двадцать, сто. Нашлись строительные материалы. И откуда они только взялись в таком количестве! Они умножались, как хлеба и рыбы в евангельской притче. И монастырь, возродился. Помогла Божия Матерь, помогли мощи святых, помог сам отец Паисий, помогли люди, которых тянуло к молодому монаху какой-то необъяснимой силой.

Многим помог тогда отец Паисий; в сердцах людей с новой силой разгорелась остывшая вера. Духовная жизнь оживилась. Еретики, которые стали было завлекать на свои собрания людей в Конице, вынуждены были уйти оттуда, не терпя соседства монаха. И на мусульманах сказалось благотворное влияние отца Паисия, так что некоторые из них даже приняли крещение.

Любовь в сердце старца Паисия была какого-то иного, высшего, порядка. Сверхчеловеческая. Она словно лилась через край, проявляясь в каждом движении, взгляде, в словах и делах его.

Он собирал деньги, одежду, продукты и отправлял бедным. Создавал так называемые «копилки любви» и этим привлекал и других к делам благотворительности. Собирал деньги на учёбу детям из семей малообеспеченных, и со временем дети эти становились известными учёными. Кормил голодных, одевал нагих.

Когда отец Паисий почувствовал, что выполнил свою миссию, то решил, что пришло время оставить пустыню мира и отправиться в пустыню божественную. Синайская гора манила его. Но сначала предстояло совершить ещё одно дело.

Мысль о том, что он принял крещение от рук святого человека всегда жила в сердце старца Паисия. Он хорошо помнил детские годы, ту атмосферу благочестия в семье, которая питалась памятью о праведнике.

В детстве он часто слышал рассказы о жизни и чудесах святого Арсения. Слышал от родителей, от соседей, которые, как и Эзнепидисы, приехали в Коницу из Фарас. Но больше всех говорил о старце Арсении старый певчий Продром, который много лет подряд пел у него на службах и помогал в храме. Потому старец Паисий так любил и почитал святого Арсения.

Много лет прошло уже с момента блаженной кончины отца Арсения, а фарасиоты никак не решались обрести его честные останки. Тогда старец Паисий решил сделать это сам. Он отправился на Керкиру.

Как представить тот священный трепет, который охватил душу Паисия в момент, когда он, наконец, прикоснулся к священным мощам!

Везя это драгоценное сокровище в Коницу, старец Паисий думал о том, что жизнь его земляка, смиренного чудотворца святого Арсения не должна предаться забвению. И позаботиться об этом должен он сам. Но нужно спешить, пока не пошли слухи и не стали распространяться разные небылицы и выдумки.

Надо собрать достоверные сведения. Только подлинные свидетельства. Получить их отец Паисий мог от людей, лично знавших святого Арсения, видевших его своими глазами и слышавших из его уст наставления.

Из таких в Конице были только его отец Продром да другой Продром – псалт, ну и ещё две-три древние старушки. Но это отца Паисия не смутило. Он знал, что фарасиоты живут по всей Греции.

Начались поиски. Они заняли много времени. Пришлось много ездить. Некоторые из бывших фарасиотов жили в сёлах неподалёку от Драмы, другие – в Плати рядом с Салониками, кто-то обосновался в афинском районе Мосхато. Большую помощь в поисках ему оказало «Общество уроженцев Фарас».

Отец Паисий собрал большой материал, подлинные свидетельства очевидцев. А это значит, что всё, написанное им в книжке о преподобном Арсении, будет достоверно и правдиво.

Священный трепет при мысли о Синае отец Паисий ощущал ещё задолго до поездки туда. Мечта побывать на этой священной горе была у него с детства.

Всякий раз, читая Ветхий Завет, он явственно себе её представлял. Моисей, держащий в руках скрижали Завета, таинственный Божий глас во мраке... и святые подвижники, которые потом населили гору. Все, кто стремился к святости, восходя вверх по священным скалам, скрываясь в недоступных пещерах и пропастях земных.

На подворье монастыря Святой Екатерины в Каире отец Паисий познакомился с художником-реставратором из Афин по фамилии Бакоянис. Он занимался реставрацией икон и ехал работать на Синай. В Каире они вместе жили на подворье, дожидаясь пока решится вопрос с доставкой их в монастырь.

Старец произвёл на художника сильное впечатление. Он был собран, сосредоточен, строго постился и мало говорил. Он весь был занят внутренней работой.

Приехав в монастырь, первое, что сделал отец Паисий, войдя в свою новую келью, это снял с кровати матрац и вывернул электрическую лампочку.

Когда в монастыре узнали, что у него есть опыт в столярном деле, то попросили помочь в работе реставратору, и старец с радостью согласился. Он работал не торопясь, смиренно, больше молчал, но очень продуктивно, потому что хорошо знал своё дело. Реставрация икон длилась сорок дней. Правило,⁸ которое положил себе отец Паисий в это время, с каждым днём становилось всё строже. Вернувшись в Афины, реставратор рассказывал своим знакомым о монахе Паисии. «Уезжая, – говорил он друзьям, – я видел перед собой другого человека».

Когда всё было сделано, старец попросил, чтобы ему разрешили оставить монастырь и поселиться в пустыни. Ему разрешили, и он с трепетом оставил обитель.

В детстве, когда он читал жития святых, ему больше всего нравилось житие Галактиона и Епистимии. Он перечитывал его много раз. И всегда там, где говорилось о понесённых ими страданиях, на глаза наворачивались слёзы. Но вот пришло время, и он будет жить там, где они сами когда-то ходили.

Отец Паисий нашёл пещеру, где подвизался его любимый святой. Неподалёку был и скит святой Епистимии. Он вошёл в пещеру и с трепетом коснулся камней, которые видели святого Галактиона. С этого момента он каждый день прикасался к этим камням и каждый раз с одинаковым благоговением.

Жизнь старца в пустыне не была лёгкой. Воду приходилось собирать буквально по каплям. Её едва хватало на то, чтобы утолить жажду и умыться. Босые ноги о камни разбивались в кровь. Днём под солнцем всё вокруг раскалялось добела, а ночью холод пробирал до костей.

Со временем отец Паисий отыскал и другие пещеры подвижников. Каждый раз, когда он заходил туда, его охватывало благоговейное чувство. Для него в этих пещерах хранились несметные богатства. Здесь подвизались святые. Их подвиги и молитвы к Богу – вот бесценное сокровище!

И в пустыни старец не переставал трудиться. Рукоделием его были маленькие резные иконки, которые паломники тут же разбирали, как только он приносил их на продажу в монастырь.

На вырученные деньги он просил таксистов, которые привозили в монастырь паломников из Каира, покупать разные подарки. А потом эти подарки относил в селения бедуинов и раздавал детям. Вот было детишкам радости! Они весело смеялись. Счастливый отец Паисий надевал на маленькие ножки сандалики, а на головки панамки, чтобы их не жгло горячее солнце.

Малыши прыгали вокруг, держа в руках печенья и леденцы, и радостно кричали:

– Абуна Паизи, абуна Паизи.

На Синае здоровье его ухудшилось. Стали болеть лёгкие. Из-за высоты не хватало кислорода, и от этого постоянно болела голова.

Отец Паисий очень бы хотел всю свою жизнь прожить на Синае, но из-за болезни должен был вернуться на Афон. Он приехал на Святую Гору с пошатнувшимся здоровьем, но полным духовных сил. На Синае он приобрёл тот опыт и духовный навык, благодаря которым и стал потом тем самым старцем Паисием, каким его знает весь православный мир.

Он жил тогда в Иверском скиту. Решил, что нужно согласиться на операцию (которую ему рекомендовали врачи). Операция была сложная, ему удалили большую часть лёгких и два ребра.

По возвращении из больницы старец отца Паисия решил, что для его здоровья лучше будет, если он поживёт на Катунакье:⁹ там и климат не такой влажный. Отец Паисий послушался и переселился на Катунакью. Скоро ему стало лучше. Когда начался ремонт в монастыре Ставроникита, он пошёл туда и стал помогать.

Некоторое время спустя старец Паисий совершил два больших путешествия. Одно – в Австралию с миссионерской целью, другое – в Каппадокию, на родину родителей, о которой так много слышал.

Из монастыря Ставроникита, когда повсеместно стала распространяться молва о нём, старец переселился в каливу Честного Креста. Много людей приходили к нему. Одни – за советом, потому что слышали о его богопросвещённом уме, другие – чтобы поделиться горем и найти утешение, третьи – просили молитв и помощи в скорбях.

Необъяснимые и чудесные вещи стали происходить в это время...

Как-то раз старец был в монастыре Ставроникита. Стало смеркаться, и он собирался домой. У монастырских ворот ждал человек. Ему очень нужно было поговорить со старцем. Посетитель остановил его и стал говорить о своих проблемах. Он говорил очень долго. Отец Паисий в тот день сильно устал и неважно себя чувствовал. Усталость одолевала, но он приказал себе:

«Ну-ка, Паисий, не усталость слушай, а человека, который пришёл к тебе со своей бедой».

Возвеселился Господь, видя такую любовь, и не замедлил явить Своё благоволение. Когда наконец старец пошёл домой, было уже совсем темно. Он шёл без фонарика и на одной из узких тропинок споткнулся о ветки и упал.

Вокруг непроглядная тьма. Он попытался встать на ноги, стал искать на ощупь, за что бы ухватиться, и попал руками в колючки. Сил не было. Слабый, больной, измождённый, что он мог сделать?

И тогда он стал читать молитвы из повечерья: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас...». Внезапно всё вокруг осветилось неземным светом. Таинственный внутренний голос сказал: Паисий, сигнал принят. Такой же таинственный свет осиял его изнутри.

– Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! – произнёс отец Паисий.

Теперь при свете он смог встать. Выпутался из кустов и веток, вышел на тропинку и, славословя Бога, пошёл к своей каливе. Скоро бархатный сумрак ночи вновь мягко накрыл всё вокруг, а старец уже зажигал лампадки в своей маленькой церкви.

Уже не первый раз происходили с ним подобные чудеса. Однажды под вечер старец сидел возле каливы и редактировал свою книжку о преподобном Арсении. И тут увидел прямо перед собой святого Арсения. Не в видении, а наяву – реального живого человека. Вдвоём они были как ученик и учитель. Старец видел, что учитель доволен его работой, и с радостью чувствовал на себе его одобрительный взгляд.

Была и другая польза от этого явления. Теперь старец Паисий мог объяснить монахиням монастыря Суроти, как нужно изображать преподобного Арсения на иконах.

В другой раз ему явился один новоявленный святой: Власий из села Склавена в Акарнании. Никто не знал, как изображать его на иконах, и тогда некоторые священники попросили старца Паисия помолиться, чтобы узнать (какова) его внешность. И молитва старца была услышана.

В случае со святой великомученицей Евфимией было несколько по-другому. Она явилась старцу Паисию в келье. Иконы её были к тому времени уже написаны. Но после этого монахини Суроти стали писать её так, как она явилась старцу.

Когда в 1966 году старцу Паисию делали операцию на лёгких, в больнице в Салониках у него состоялось замечательное знакомство. Верующие девушки взяли на себя заботу о нём, ухаживали, как могут ухаживать только благочестивые христианки.

Они дежурили по ночам возле его кровати, сдавали кровь, были всегда рядом. Из-за возникших после операции осложнений старец Паисий провел на больничной койке около четырёх месяцев. И всё это время они дежурили возле его постели и помогали ему.

Когда он узнал, что девушки собираются посвятить себя монашеской жизни, очень обрадовался. Старец стал им духовным отцом и помог организовать свой монастырь. Это была обитель святого Иоанна Богослова близ селения Суроти.

Когда монастырь был построен, старец стал часто бывать там. Много людей, мужчин и женщин, приезжали в Суроти, чтобы увидеться с ним.

В монастыре Суроти старец Паисий стал ещё ближе к скорбям и нуждам людей. Здесь его могли видеть не только мужчины, как на Афоне, но и женщины – супруги, матери, дочери, сёстры. Море скорбей и страданий – и бесконечная жажда духовного окормления.

Часами беседовал старец, стараясь привести пришедшего к нему человека к осознанию того, что покаяние есть единственный путь ко спасению.

– Есть много видов слёз, – говорил он. – Слёзы покаяния очищают душу, приносят духовный плод и награду.

– А без слёз есть покаяние? – спрашивали его многие.

– Конечно, есть, – отвечал старец. – Иногда один покаянный вздох стоит больше, чем ведро слёз!

Ценность покаяния старец Паисий ощутил с самых первых своих шагов в духовной жизни. Однажды один старый монах-пустынник, слыша сколько добрых слов говорят люди о старце Паисии, решил с ним познакомиться. Он был человек образованный и, чтобы узнать, правду или нет говорят люди о старце, пришёл к нему и стал задавать разные вопросы в соответствии с уровнем собственных познаний.

Старец быстро устал. Он был человек простой, и голые теории его всегда утомляли. Под конец монах спросил.

– Скажи, отец Паисий, в каком духовном состоянии ты находишься?

– Ни в каком, – ответил старец.

– Как ни в каком? – удивился образованный монах. – А чем же ты занимаешься в келье целый день?

Старец добродушно улыбнулся.

– Целый день я прошу Бога помочь мне познать самого себя.

– И всё?

– Да, всё.

– Не мало ли?

– Где же, брат, мало? Наоборот. Разве может человек прийти к покаянию, если прежде до самой глубины не познает себя? Если не увидит, что кроется у него внутри. И как тогда человеку приобрести смирение?

Все мы знаем, какое значение для спасения души имеет смиренномудрие. Без него Благодать не приходит к человеку.

Уходя от старца Паисия, учёный монах был твёрдо уверен, что всё, что он слышал о старце, есть чистая правда. Без преувеличений.

Каждую вещь в жизни старец Паисий определял с помощью двух простых слов: «много» и «мало». Средних определений он не употреблял. Много – значит много, мало – мало.

Он мало ел, мало пил, одежды у него было мало, мало отдыха давал утомлённому телу. Нестяжательность его росла день от дня.

Когда слава о нём распространилась не только по Греции, но и вышла за пределы страны, к нему стали приезжать очень много людей. Много писем приходило каждый день.

Часто люди в знак благодарности за помощь присылали ему ценные подарки и деньги. Старец ничего себе не брал, даже самую малость; считал, что не нужно. Он всё раздавал. Конечно, раздавал с рассуждением: знал кому и сколько. Никогда не допускал, чтобы что-то пропало зря. Нестяжательность шла рука об руку с благотворительностью. Две сестры-добродетели.

Однажды, когда старец в очередной раз отдал что-то, человек, который был при этом, спросил:

– Что за нужда, батюшка, так бросаться вещами?

Он хотел сказать, что не нужно всё подряд раздавать направо-налево.

– Чадо, – ответил старец, – если хочешь оторваться от земли и взлететь высоко, нужно выбросить лишнее.

Что же касается другого наречия – «много»: оно относилось к тому, что старец дал и что приобрёл.

Он много сил отдал подвигу и приобрёл искреннюю любовь и бесконечное смирение. Приобрёл непостижимую чистоту. Молитва у него была нераздельна с дыханием...

Смирение было одной из самых любимых его добродетелей. Старец часто называл его основанием пирамиды. На этом основании он и строил свою духовную жизнь.

Однажды на Афон к нему приехали четверо друзей из Афин. Один уже прежде бывал у старца, остальные приехали впервые. Тот первый был очень взволнован и, едва увидев старца, упал ему в ноги и стал целовать их.

– Свершилось, свершилось, – повторял он дрожащим голосом.

– Постой, постой, что свершилось? – пытался понять отец Паисий.

– Чудо, батюшка. Ты совершил чудо: моя жена излечилась от рака!

Лицо старца радостно сияло, но в голосе слышалась строгость.

– Чудесами, брат, ведает Бог, а не грешный монах. Я чудеса творить не умею. И чтобы я больше ничего такого не слышал.

– Батюшка, я же ведь просил тебя помолиться.

– Я и молился. Но одно дело – молиться, другое – творить чудеса. И «спасибо» твоё не по адресу. Бога благодари. Это ты, наверное, по ошибке вместо Него ко мне прибежал.

К старцу часто приезжала молодёжь. И этому есть своё объяснение. Во все времена люди в пору взросления сталкивались с определёнными трудностями. И порой даже человек, имеющий хорошие задатки, может в силу этих трудностей сбиться с правильного пути, зайти в тупик, дойти до отчаяния.

Молва о том, что старец понимает молодёжь, любит её и помогает ей, быстро распространилась повсюду, и к нему стало приезжать много молодых людей. Среди них были и наркоманы, и те, кто пытался уклониться от службы в армии. Старец видел нужду человека ещё до того, как тот начинал говорить, и это заставляло приходившего искренне открывать ему своё сердце.

Великая любовь старца, слёзы сострадания, которые текли у него, когда кто-то из молодых рассказывал ему свою историю, простые по форме, но мудрые и спасительные советы – всё это имело поразительно благотворные результаты. Сколько молодых людей, с его помощью, удержалось от рокового неверного шага! Сколько обратилось ко Христу, благодаря одному лишь знакомству с ним. Сам старец сказал однажды так: «Если я и спасусь, то за молитвы матерей».

Очень обрадовался старец, когда однажды приехала к нему группа студентов института физкультуры вместе с преподавателем.

– Вы любите спорт? – спросил он студентов. – Спорт дело важное, и тот спорт и другой.

Студенты и преподаватель переглянулись. Старец понял их недоумение, но продолжал.

– И тут и там нужно обязательно укреплять позвоночник, много тренироваться.

Все недоумевали, что же старец всё-таки имеет в виду. Он понял это и разъяснил:

– Как тело, если позвоночник крепкий, стоит прямо, так и душа, у которой тоже есть свой позвоночник: если он твёрдый, то и она держится ровно. А упражнения и тут и там одинаковые. Когда мы поднимаем руки вверх и встаём – тело выпрямляется. Так и душа поднимается и устремляется вверх в молитве. Наклоном называется нагибание корпуса вперёд. А душу заставляет приклоняться смирение. Что же касается растяжки…

Лицо старца осветилось любовью и радостью. Он широко развёл руки в стороны.

– Смотрите, какие у человека становятся от любви широкие объятия!

Как-то раз приехал на Афон один студент. Он много слышал о старце Паисии, и ему очень хотелось с ним познакомиться.

В разговоре старец спросил:

– Ты где-нибудь учишься?

– Да, в университете, изучаю естественные науки, – ответил он.

– Да! – восхищённо сказал старец. – Тяжело, наверное, учиться?

– Сложно, конечно, – согласился юноша.

– Ты, наверное, и о расщеплении атома много знаешь. Представить только, какая сила там сокрыта! Эта энергия, которая выделяется при расщеплении...

– Атомная, – подсказал юноша, – если она используется в мирных целях...

– Конечно, только в мирных.

А потом старец тихо, словно говорил сам с собой, загадочно произнёс:

– И, всё-таки, какое же из двух расщеплений важнее?

– А что, есть ещё какое-то расщепление? – удивлённо спросил студент.

Старец улыбнулся, но ответить не успел: со стороны леса послышались звонкие детские голоса. Старец не удивился. Этих гостей он ждал. Учитель Закона Божия одной из гимназий в Каламарье¹⁰ давно говорил, что хочет привезти к нему своих третьеклассников познакомиться.¹¹ Ещё в начале года учитель обещал своим детям, что свозит их на Афон к старцу Паисию.

– Здравствуйте, здравствуйте, – добродушно приветствовал ребят старец. А про себя подумал, что он должен так ответить студенту, чтобы и эти ребята поняли.

Старец не смутился. Когда у человека чистое, как у ребёнка, сердце, тогда и слово его просто и понятно всем.

– Мы тут перед вашим приходом говорили с Николасом про атомную энергию. Николас учится в университете и занимается очень важной и сложной наукой физикой. Все вы, конечно, знаете про атом, что это мельчайшая частица вещества. Она не видима глазом и до последнего времени учёные не могли её разделить на части. И, конечно, все вы слышали, что произошло, когда всё-таки удалось атом расщепить. Выделилась колоссальная энергия.

Нечто подобное происходит и с душой человека. В то время как она хочет свободно, как бабочка, воспарять, касаясь благоуханных цветов добродетели, её собственный эгоизм не даёт ей этого сделать, потому что крепко-накрепко связывает тяжёлыми цепями.

Но приходит время, когда в душе человека происходит нечто похожее на расщепление атома. Выделяется удивительная духовная энергия! Рвутся цепи, падают стены, душа становится свободна. Если раньше она была похожа на сухую бесплодную землю, где росли одни лишь колючки, то теперь она – цветущий зелёный луг, усеянный прекрасными цветами добродетелей.

Кто же это расщепление может произвести? Мудрые учёные в своих крупных научных лабораториях? Нет, сама душа при помощи одного простого орудия.

Дети сидели, широко раскрыв глаза. О каком таком орудии говорит старец?

Отец Паисий не заставил их долго ждать. Он рассказал ребятам о том, что такое самопознание, какой оно обладает великой силой. Рассказал о смирении, которым можно разбивать любые цепи. Рассказал о молитве, что быстрее космического корабля поднимается, неся в Небо наши слова, а нам приносит Божественную благодать.

Однажды у отца Паисия было много гостей. Все расселись во дворике возле каливы и с нетерпением ожидали, когда же можно будет начать беседу со старцем. Но вокруг на деревьях было так много птиц, калива стояла в лесу, что они своим щебетанием заглушали голоса людей.

Старец понял, что, если так пойдёт дальше, то поговорить не удастся, а польза от беседы могла быть большая. Что-то нужно было сделать, чтобы птички хотя бы на время замолкли. И он сделал.

– Да уймитесь вы, балаболки, – сказал им старец.

Птахи угомонились сразу.

Но сказал это он так ласково, как может сказать только человек, который любит всё сотворённое Богом.

«Уймитесь» не значит «замолчите». Значит «говорите потише, успокойтесь». И птички послушались.

В самом деле, старец любил всё живое. Любил с преизбытком, так что любовь переливалась через край. Какое-то время у него жил оленёнок. Как он его любил! Попросил охотников, чтобы те за ним присматривали, а чтобы не перепутали, поставил ему на лбу крестик. Но кто-то его всё-таки подстрелил.

А однажды он повстречался с медведем. Старец всегда воодушевлялся, когда рассказывал об этом случае. В лесу вокруг жило много медведей. Однажды он шёл по тропинке и нос к носу столкнулся с медведем. Медведь, когда его увидел, отошёл в сторону: уступил дорогу. Но старец стал показывать, что он его пропускает. Медведь не соглашался. Он вытянул лапу и стал подталкивать старца, как бы показывая, что тот должен идти первым. Вот такая встреча произошла у старца с «хозяином леса».

Старец и змей любил и защищал.

– Батюшка, говорят, у вас тут много змей, правда? – спросил его как-то один диакон.

А старец ему с юмором ответил:

– Отец диакон, становись-ка скорее священником, буду тебе исповедоваться, вот тогда увидишь, что за змеи обитают у человека в душе. Вот это настоящие гады. А те змеи что? Те змеи безвредны.

И птиц, и зверей, и цветы, и деревья – всех и вся любил старец Паисий.

– Всё, что от Бога, – говорил он, – хорошо и благословенно.

Рядом с каливой старца на пригорке была поляна, куда он любил ходить молиться по чёткам.

Как-то раз ближе к вечеру он сидел на поляне. Тут прилетела маленькая птичка зарянка и села прямо напротив него. Увидев, что птичка замерла, старец улыбнулся, протянул руку и осторожно её погладил, сказав:

– Вот, милости просим, милости просим!

Так началась дружба старца и маленькой птички. А потом он дал птичке имя. В другой раз птичка опять прилетела, но не подлетела близко, а села поодаль и стала смотреть. Отец Паисий стал её звать. Но как звать, ведь имени-то нет?

– Ну, иди, иди! – ласково подзывал он птичку, словно ребёнка.

Но птичка не двигалась. Он позвал ещё раз. Опять не послушалась. Тут-то у зарянки и появилось имя. Старец позвал в третий раз, произнеся при этом необычное слово:

– Ну, О́лет, иди сюда!

Для отца Паисия это слов не было необычным. Он знал его по Синаю. На языке бедуинов «о́лет» значит «ребёнок». Оно всегда напоминало старцу слова Господа: «Оставьте детей приходить ко Мне...» и «Если не станете как дети...». Он непроизвольно произнёс его. Сердце подсказало. Когда птичка подлетела и села рядом, он погладил её по головке и сказал:

– Похоже, тебе твоё имя понравилось. Мне тоже.

Так тебя и буду звать.

Здоровье старца Паисия ухудшилось. Врачи, очень любившие его, сказали, что необходима срочная госпитализация. Старец отказывался, не хотел ложиться в больницу. Говорил, что хочет умереть на Афоне. Но, в конце концов, согласился. Его положили в «Феагенио», больницу в Салониках, назначили курс лечения. И всё равно, день ото дня ему становилось всё хуже и хуже.

Сердце, которое никогда ни с кем в жизни не враждовало, не хотело враждовать с болезнью и болью. И то и другое он благословлял, как благословлял своих духовных детей. Люди, которые видели старца незадолго до его преставления, говорили, что он производил впечатление человека, который собирается в путь домой. Смерти, которой все обычно боятся, он ждал как праздника.

После блаженной кончины тело старца было погребено в монастыре Суроти. О его погребении старались специально три дня никому не сообщать. Когда же печальная новость стала известна, то на могилу старца отовсюду потянулись люди.

Земля, покрывавшая тихую могилу, не высыхала от слёз. Приходили те, кто знал старца Паисия лично, кто когда-то открыл ему своё сердце, получил помощь словом или молитвой. Много было и таких, кто хотя лично и не знал его, но много о нём слышал.

На глазах у всех были слёзы, но не было скорби в сердце. Все знали, что и после кончины старец их не оставит. И после преставления, как и при жизни, многие обращались к нему в своих скорбях и нуждах, чувствовали его незримое присутствие. Старец помогал.

Факты чудесной помощи по молитвам к нему тут же становились известны, вызывая у всех чувство сердечного умиления. Для многих это было началом новой жизни; люди в корне менялись – вчера равнодушные к вере, сегодня они всем сердцем обращались к Богу.

Один из примеров чудесной помощи старца Паисия – спасение шестилетнего мальчика в селении Миханиона, что недалеко от Салоник. Случай действительно удивительный.

Как-то раз ближе к вечеру один из девяти детей отца Хри́стоса, который служил в Керасье, шестилетний мальчик, играл со своими братьями и сёстрами на верхней террасе ещё не до конца достроенного дома.

Дети с криками носились туда-сюда, позабыв обо всём на свете. Маленький бегал со всеми вместе, стараясь не отставать от старших. На террасе, а, по сути, это была крыша дома, был люк, который еще не успели обнести защитной решёткой. Взрослые запретили детям приближаться к нему. Но старший из детей забыл о запрете.

– Да я его запросто перепрыгну, – крикнул он возбуждённо.

Разбежался и прыгнул.

– И я, и я могу, – закричали все и стали друг за другом прыгать через люк.

Дошла очередь и до самого маленького. Разве мог он подумать о том, что у него не хватит силёнок перепрыгнуть через такое большое отверстие в крыше. В результате, мальчик прыгнул – и упал с высоты третьего этажа.

Все бросились по лестнице вниз. Слёзы, крик. Из квартир выбежали испуганные соседи. Родители несчастного ребёнка бегут на первый этаж, туда, где, по их мнению, должно было лежать изуродованное бездыханное тело их бедного сына.

И что же они видят! Мальчик стоит, как ни в чём не бывало, без единой царапины, и улыбается. Его взяли на руки: ни крови, ни ссадин. А ребёнок всё так же спокойно улыбается. Упасть с такой высоты и не разбиться, это невероятно!

– Чудо, чудо! – закричали соседи.

– Да, чудо, – сказал отец Христос и понёс малыша на руках домой.

Там они стали вместе прикладываться ко всем иконам, какие были в квартире. И тут у отца Христоса в голове мелькнула мысль.

– Скажи-ка, это Божия Матерь держала тебя на ручках? – спросил он сына.

Мальчик немного наклонил голову, поцеловал икону, но ничего не сказал.

– Или, может быть, святой Георгий?

Мальчик опять молча поцеловал икону. Он один из всех детей в семье поздно начал говорить. Тут на противоположной стене он увидел фотографию старца Паисия. Посмотрел на нее, протянул ручку и сказал:

– Деда, деда... на ручках!..

После кончины старца Паисия многие люди говорили, что он являлся им в критическую минуту и спасал от верной смерти, чаще всего во время дорожных происшествий.

Некоторые ощущали благоухание от вещей, к которым он прикасался, от книг, которые написал.

Но самый большой дар, который старец оставил людям после кончины, – это сама его жизнь.

Всей своей жизнью старец Паисий учил: «Чтобы благодать вселилась в сердце, от человека требуется самоотвержение, смирение, благородство души и самопожертвование».

Сам же он всеми этими и многими другими добродетелями обладал в полной мере.