По местам страданий Господа. Беседа 8. Стояние 12-ти Евангелий

В прошлый раз мы с вами закончили на Литургии святителя Василия Великого в день Великого Четверга и воспоминания Тайной Вечери.

В этот же день вечером совершается одна из самых удивительных служб, которые вообще существуют в Православной Церкви. Если бы какое-то наказание можно было бы придумать: «Вот за то, что ты так себя вел – в Великий Четверг вечером не пойдешь на службу», – это было бы самое страшное наказание.

Эта служба называется Стояние 12-ти Евангелий. Она имеет необыкновенную древность.

Еще в IV веке одна путешественница (ученые спорят о ее имени) в Иерусалиме наблюдала эту же службу, которая сохранилась до наших дней без всяких изменений и искажений.

Только мы не ходим по местам страданий Господа, а те христиане ходили: они приходили к дому Тайной Вечери, к Сионской горнице – там читалось Евангелие; потом они шли к потоку Кедронскому и в Гефсиманию – там читалось второе Евангелие... И это всё сохранилось на протяжении веков.

Стояние 12-ти Евангелий. Троицкое-Голенищево. 2019 год.

Я уже говорил, что даже в западной, европейской культуре эта служба так же сохранилась, и мы знаем интересные, прекрасные, замечательные – как их можно назвать? – они так и называются: «Страсти по Матфею», «Страсти по Иоанну», которые написал Иоганн Себастьян Бах. На эту службу писали музыку и другие композиторы, и вся структура сохранялась даже и в западном – не только в католическом, но и в протестантском богослужении.

Служба построена очень просто: читаются все Евангелия, которые рассказывают о страданиях Господа. Сначала – о Тайной Вечери, потом – беседа с учениками, а потом – уже о страданиях Господа. Принцип совсем простой, понятный.

А между евангельскими чтениями выступают людие же, то есть хор, традиционная роль которого имеет свою богатую историю в древнегреческой культуре. Хор – то есть те люди, которые переживают сказанное, обращаются к нам, и они подсказывают нам, о чем думать, как молиться, что переживать..

Эти так называемые антифоны, когда по Уставу полагается петь одно песнопение сначала хору с правой стороны, а потом это же песнопение повторяет хор с левой стороны.

И снова: хор с правой стороны начинает строфу, а потом хор слева повторяет то же песнопение. Этих антифонов пятнадцать.

Эта служба не является торжественным бдением, паникадило в центре храма не зажигается. Это утреня, и утреня очень суровая: утреня без всяких украшений. Утреня, которая у нас сейчас начинается в шесть часов вечера, – в древности она, конечно, служилась именно в темноте, перед утром, и поэтому те переживания, которые мы здесь, в нашем храме, испытываем, мы могли бы, конечно, переживать и так, как было это в древности.

Почему я так оговариваюсь? Потому что при переходе на «летнее время» один час прибавляют, и теперь всё время солнца слишком много, а все-таки 12 Евангелий должны читаться, как и было в древности, в темном храме, в темноте.

Одна из деталей: в храме зажжены только лампады, но не все лампады – не полиелей. В храме почти темно. В 1960-е годы, когда я учился в школе, я имел счастье молиться и участвовать, в службе в храме деревянном, рубленом, в котором не было электричества, и я увидел, как это было в древней Руси.

Храм темный, ничего не видно, и вдруг диакон (если он есть) или священник: «И о сподобитися нам, слышанию Святаго Евангелия, Господа Бога молим!» – и в это время все люди зажигают свечечки.

Те, которые рядом с батюшкой стоят, они норовят у батюшки зажечь. Те, которые подальше, они тоже хотят у него зажечь. Или от Креста... Посреди храма Крест стоит, Распятие. И по всему храму вдруг зажигаются-зажигаются-зажигаются огоньки – их так много, что весь храм начинает сиять светом множества свечей. И весь храм освещается, окна все горят: издалека смотришь – окна пылают. Почему? Слово Божие звучит! Слово Божие, Господь говорит.

Стояние 12-ти Евангелий. Троицкое-Голенищево. 2019 год.

И кончается чтение Евангелия, и все делают одинаковый жест: ффу! – задувают свои свечи, и храм снова в полном мраке. В полной темноте. И тут справа и слева, и на двух клиросах, и псаломщики, они рассказывают и поясняют, делятся и обдумывают: о чем же было сказано в Евангелии, как поступили ученики, а как беззаконный Иуда не восхоте разумети?

И потом снова: «И о сподобитися нам...» – и снова весь храм зажигается огнями. И я бы особо обратил на это внимание: какой почти потерянный нами эффект! У нас кругом – электричество-электричество-электричество, а там была естественная свеча. Когда она горит – всё сияет, потом, когда ее гасят, – всё темно.

И я всегда-всегда, уже много лет вспоминаю Господин Великий Новгород, не могу об этом не упомянуть. Этот город – удивительный русский город с удивительно русским Кремлем, а не итальянским. Из этого Кремля видны поля, на которых летом стога сена стоят, жаворонки кричат. Это город, который органично связан с природой.

Господин Великий Новгород.

А еще город – этот город Православия и веры. И этот город так любили древние новгородцы, что они наподобие своих мастеров, которые украшали речным жемчугом своих дочек, – они украсили и город свой такой интересной особенностью, именно Господина Великого Новгорода.

Если подняться на башню, которая сторожевая (она видна и сейчас посреди Кремля), и посмотреть в южную сторону, то вы увидите даже сейчас, что весь горизонт Великого Новгорода украшен храмами, которые, как ожерелье, опоясывают город.

С правой стороны – Юрьев монастырь, потом Спас Нередица (древний храм XII века). Дальше смотришь – Спас на Ковалевом поле. Дальше – храм Успения на Волотовом поле. Последним цепь замыкает Варлаамо-Хутынский монастырь.

И вот представьте себе: в каждом храме идет служба 12-ти Евангелий. Начинается служба, в принципе, почти в одно и то же время (плюс-минус совсем немного), и вот в одно мгновение в темноте вдруг зажигаются окна во всех храмах – и это ожерелье горит и светится, слово Божие звучит, читается Евангелие, сияет всё. Потом вдруг – раз! – все свечки погасили, и опять горизонт темный. Какое участие в жизни людей!

Н. Пимоненко. Выход из церкви в Страстной Четверг. (Нач. XX в.)

А ведь кроме света ещё и звук участвует – колокольный звон. Потому что как только начинается евангельское чтение, то в колокол ударяется столько раз, каким по счету идёт следующее Евангелие. А люди в храме стоят, в руке держат свечку и снизу делают зарубку: сколько Евангелий прочитали, а сколько осталось. Особенно дети любят так делать.

Чтобы не отвлекаться от внешнего, детского восприятия, вспомним еще одну интересную традицию: принято последний раз, после чтения 12-го Евангелия, свечку горящую не гасить, а нести ее домой, и от нее зажечь лампаду, и чтобы эта лампада горела круглый год. В древности не было возможности на самолете привозить Благодатный огонь, а у русских православных был этот огонь стояния у Креста, огонь стояния и соучастия в этом великом богослужении.

И еще – из детских, внешних впечатлений после службы Стояния 12-ти Евангелий. Идёшь из храма домой, бурный весенний ручей уже иссяк, он уже протёк, и только лишь легкие-легкие звуковые ступени – разговор воды весенней, тончайшим образом, без рёва и шума, а именно предпасхально, и с участием в страданиях Господа...

Наш храм не стоял на высоком холме, но деревни, которые окружали наше село, были довольно далеко расположены, и всё-таки, помню, нам, детям, всегда хотелось увидеть (и мы видели, много раз видели), как люди несут Четверговый огонь.

Ночью идёшь домой после службы (ну как ночью: в десять, в пол-одиннадцатого, в одиннадцать) и видишь: змейка горящая... Ветра нет, все несут свои свечки, тропинки освещаются, словно горящие змейки, и видишь: это пошли в Баженово, это пошли в Самылово, а это – в Булгаково... Одно из самых сильных впечатлений этой прекрасной службы.

Есть и еще один обычай, уже народный: когда придёшь домой, то очень аккуратно, конечно, чтобы не подпалить ничего, надо взять свечку с огнем от 12-ти Евангелий и, когда проходишь в дверь, на косяке потихонечку взять и крестик – аккуратненько, чтобы ничего не загорелось, – выжечь, чтобы этот огненный, огневой крест сохранял твой дом во все дни твоей жизни во весь год.

Но вернемся к службе, к ее содержанию. Если мы бросим взгляд на всю мировую литературу, выстроим ее в пирамиду – кто лучше написал, кто выше написал, то пирамида завершится, естественно, Священным Писанием Ветхого и Нового Завета. А внутри пирамиды Священного Писания на вершину попадет Евангелие от Иоанна. А самая вершина всех вершин – это Первосвященническая беседа Господа Иисуса Христа с учениками Своими. И на самой-самой вершине – молитва Господа Иисуса Христа Отцу Своему. Это уже внутрибожественная жизнь, когда Сын Божий молится Своему Отцу. Ничего выше этого нет.

Какие бы ни были большие трудности в жизни, если плохо, тоскливо и жить не хочется, открывайте 15–16–17-юглавы Евангелия от Иоанна и читайте. Всё пройдет. Это чудодейственно, это я на себе испытал много раз за всю свою жизнь.

Итак, посреди храма стоит Распятие, читается шестопсалмие, поется:

Егда́ сла́внии ученицы́ на умове́нии Ве́чери просвеща́хуся...

Совершается полное каждение всего храма. Приходит батюшка, встает перед Распятием, и, если есть протодиакон, то протодиакон, если нет, то просто диакон говорит: «И о сподобитися нам слышанию Святаго Евангелия, Господа Бога молим!»

Особенным торжественным напевом хор поет: «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!» – «Премудрость прости, услышим Святаго Евангелия: Мир всем!» – и начинается вот это Евангелие, которое, обращаю ваше внимание, читается так только лишь единственный раз в году. Фрагменты из него читаются одна тема, другая тема, но чтобы во всей целокупности это никогда не повторяется.

И вот здесь нужно ни в коем случае не зазеваться, ни в коем случае не пустить в голову мысли другие, отбросить всё свое житейское помышление: встань и слушай, как Господь говорит со Своими учениками. Господь говорит с учениками – каким заботливым голосом, с какой любовью предупреждает о том, что может быть и как может быть.

И говорит Он такие слова редкие: Ча́дца Мои (Ин.13:33), то есть «детки Мои», – а некоторые из них гораздо старше по возрасту земному, чем Господь Иисус Христос!

«Детки Мои, чадца Мои!» – и вот эта откровенность поразительная! Господь ничего не скрыл от Своих учеников, Он им всё открыл, всё сказал. Иуда-предатель вышел, ушёл, и Господь говорит: Ча́дца Мои. И вот тут важно ни в коем случае этого не пропустить.

Мы слышим, слышим, слышим... и Господь говорит: Встаньте, пойдем отсюда (Ин.14:31). Откуда? Из той самой Горницы Сионской, той, где Тайную Вечерю Он только что совершил. И они выходят на улицу. А там, в Иерусалиме, одна улица, крайняя, другой второй нет даже в наше время. С левой стороны – городская стена, с правой – открытая сторона. И по этой улице Господь с учениками стал спускаться вниз, к потоку Кедронскому.

Иерусалим времен Христа. Реконструкция. Бруклинский музей.

Опытные люди, которые жили и живут в Иерусалиме, рассказывают, что Господь не давал ученикам какое-то теоретическое рассуждение, Господь не богословствовал, Он так органично с ними и так просто говорил! Они идут, а дело было весеннее...

А весной, вы знаете, кто проводит больше всего времени на земле? Надо всё устроить, успеть до Пасхи, успеть до жары – подрезать ветки в винограднике, почистить их, отломить, отрезать сухие, сжечь ненужное.

И вот именно в этот характерный период работы в винограднике, когда убирались засохшие ветки и сжигались, Господь идет с учениками, видит: дымок поднимается от виноградника, от земли. Он и говорит: Я есмь лоза, а вы – гроздья. Всякая ветвь, которая не находится на лозе, ее отсекают и отрубают, и в огонь бросают (см. Ин.15:1–2).

Мы зрительно это видим, мы ощущаем, мы идём с Господом вниз, и ученики слушают. Они идут, Он с ними разговаривает, говорит, говорит, говорит... А потом так речь заканчивается: Сия глагола Иисус, и возведе очи Свои на небо и рече: Отче, прии́де час: прослави Сына Твоего (Ин.17:1). И вот тут пошла Первосвященническая молитва, выше которой нет ничего. И она открыта всем нам – умным и неумным, ученым и неученым: читай, слушай, удивляйся, вдохновляйся.

Христос Лоза Истинная. Икона XV в. Крит.

Это недлинная молитва, совсем небольшая. И заканчивается это поразительное Евангелие, и поется антифон: Князи лю́дстии собрашася на Господа и на Христа Его.

И здесь рефрен такой:

Ла́зарева ра́ди воста́ния, Го́споди,/ оса́нна Тебе́ зва́ху де́ти евре́йския, Человеколю́бче;/ беззако́нный же Иу́да/ не восхоте́ разумети.

И так вот этот рефрен повторяется в другом антифоне, в третьем антифоне: Беззако́нный же Иу́да не восхоте́ разуме́ти. Это не от того, что хотят его поругать, а для того, чтобы нам понять, чтобы нам осознать, что произошло. Ведь никто не гарантирован от внезапного и самого что ни на есть простого предательства твоего ближнего человека.

Икона Распятия в главном иконостасе.

У Распятия. Троицкое-Голенищево.

Апостол Петр как отрекся? Да он почти не задумался: He знаю я этого Человека (Мф.26:74). Он не хотел делать что-то такое грандиозное, а просто: He знаю этого Человека. А разве мы не можем так же легко-легко отказаться от ближнего нашего, который является младшим братом Господа Иисуса Христа или его младшей сестрой?

...Читаются Евангелия, каждый евангелист по-своему говорит, и мы слышим и радуемся.

Стояние 12-ти Евангелий. Троицкое-Голенищево. 2019 год.