С. Чертков
Пророк в своём отечестве

К 80-летию со дня кончины (20 октября) и 130-летию со дня рождения (30 ноября) протоиерея Валентина Свенцицкого

Работы, входящие во 2-й том Собрания сочинений Валентина Павловича Свенцицкого (М.: Дар, 2011), написаны в 1900-х гг., за десятилетие до принятия им священного сана. Чем они ценны для людей века нынешнего? Ровно тем же, чем и для современников выдающегося христианского проповедника, богослова и философа. И они будут необходимы всегда, поскольку рассказывают о должном устройстве человеческого общества, раскрывают “правду о земле” – рисуют икону бытия. Мы призваны Богом к соработничеству: Господь ждёт от нас дел в подтверждение веры правой, а значит, надо осуществлять Его заветы и в личной, и в общественной жизни – совместными усилиями приготовлять мир к божественному состоянию.

Прежде всего это касается Церкви Христовой, которую Свенцицкий определяет как питающую мир благую силу и центр накопления растущего в мире добра. Изумителен и прост найденный им образ – дарохранительница… Он открывает, какою должна быть земная Церковь. Всмотритесь в величественную картину преображённого естества, когда жизнь станет молитвою, и каждый будет чувствовать себя всегда в храме, со всеми вместе, а все – со Христом. Необходимо здесь, на земле, уподобляться небесному устройству, приводить бытиё в соответствие с ним. Это и есть правда о земле – все человеческие отношения, включая экономику и политику, уподобить возвещённому идеалу.

С дерзновенностью пророка Свенцицкий напоминает о долге пастырей: не боясь никаких гонений, возвышать свой голос там, где земные требования явно противоречат Божиим; наставлять людей на истинный путь; руководить жизнью, а не подлаживаться к изменчивым нравам, не потворствовать духам века сего. Святитель Василий Великий в 7-й беседе на “Шестоднев” называет людей, угождающих всякой преобладающей власти, волками хищными, которые являются во одеждах овчих. А у нас, замечает Свенцицкий, “Церковь всякий раз, по странному совпадению единовременно со светскою властью, убеждалась в несостоятельности старого порядка”.

Нельзя равнодушно относиться к внешним условиям, задерживающим и искажающим духовный рост. Разве только атеистов возмущает подчинение интересов многомиллионного народа похотям нескольких тысяч крупных капиталистов, обворовавших страну и транжирящих доходы по заграницам (что коробило век назад, ныне многократно превзойдено)? Требовать социальной справедливости, обуздывать экономическую похоть – религиозный долг христианина, уверен Свенцицкий. И Церковь, “которой открыты истины, далеко ещё не осуществлённые жизнью, должна с истинным дерзновением обличить весь позор существующего порядка, восстать против безобразного простора для всевозможных злоупотреблений, подавать пример смелой и открытой борьбы против всего, что зиждется не на христианских началах”.

Век назад Свенцицкий и В. Ф. Эрн создали первую в России христианскую политическую организацию. Многие их чаяния, изложенные в программе Христианского братства борьбы, осуществил Поместный Собор 1917–1918 гг. Спустя 70 лет знаток церковной истории протопресвитер Виталий Боровой указал на необходимость тщательно изучать малоизвестное явление и взгляды обличителей неправды, сломать стереотипы и использовать лучшие положения в их трудах для развития церковно-общественной мысли. Что и было сделано – правоту идей Свенцицкого подтвердили “Основы социальной концепции Русской Православной Церкви”: во 2-м томе прослежено более 50-ти текстуальных и смысловых совпадений с ними. А 1 марта 2011 г. Святейший Патриарх Кирилл призвал для улучшения социальной обстановки организовывать институты гражданского общества, способные защитить интересы людей, и выразил надежду, что православное сообщество будет активно помогать народу отстаивать свои права.

Истинное церковное возрождение, по Свенцицкому, всегда имеет два основных признака: углубление религиозного сознанияи коренное изменение личной жизни. И если в 1990-е, после разрушения давившей нас громады лжи, первое было налицо, второго у христиан (о прочих и речи нет) не случилось: забота о бренном стала во главу угла, коммерциализация отравила весь народ, охватила всё общество, в том числе церковное. Так проявилась ужасная духовная пагуба, которую Свенцицкий именует “торжествующая ересь”, определяя единственный её догмат: можно верить в одно и жить по-другому – самое сердце душевной жизни отдать скудным стихиям мира сего и при этом оставаться христианином, если веришь по Никейскому символу.

Эта ересь уподобляет Евангелие утопии, объявляя дела житейские вещью неприкосновенной. Вольно или невольно каждый из нас впустил в сердце яд и делами исповедует ересь, отвергая безусловные требования Христа. Мы разгородили душу свою, сказав: “Это Богу – а это маммоне”, покорились законам лежащего во зле мира, боимся нарушить их, ибо не веруем в исполнимость Божиих заповедей. Нельзя возводить в принцип жизненную неправду, взывает к нам Свенцицкий, нельзя подлаживаться под неё. Принципиальная допустимость отступления от Нового Завета несовместима с христианством. Нельзя прощать себе грех!

Смириться с миром – значит принять падшее естество за истину. Попустить немощь души и оправдать отказ следовать за Спасителем – значит ещё раз убить Его. Убить в себе, в своём сердце. Если ещё не окончательно заглушили голос совести, мы должны вместе со Свенцицким признать: считающий Евангелие книгой несбыточных идеалов отрекается от Христа. Учение, отрицающее прямой смысл слов Его, разъединяющее два естества Богочеловека, – есть ересь и историческая основа прочих ересей.

В чисто христианской борьбе Свенцицкий избрал единственно действенный метод – противопоставить лжи правду: тому, что есть, – то, что должно быть. Обращаясь к священнику, художнику, крестьянину, власть имущему, солдату, капиталисту, он каждому показывает – вот так Господь заповедовал исполнять дело ваше, такой образ поведения достоин сынов Божиих. Он не выдумывает и не навязывает путь к благим целям, а напоминает о его существовании, обосновывая, почему таковой необходим, и обличая уклонения, приводящие к духовной гибели. Если стремимся жить по-Божески, должны себя и весь мир обустраивать сообразно с Его заповедями.

Ратуя за ограничение похотей, которые растлевают человечество, и провидя трагедии ХХ в., Свенцицкий предупреждал: обезуметь может не только индивидуум, а и правительственная организация, даже государство. И тогда сплочённая сила (в том числе Церковь) обязана усмирить умоисступлённого. Теперь ясно, насколько он был прав, проповедуя насильственное ослабление зла.

Спустя век слова Свенцицкого обрели новую форму (ср. термин “принуждение к миру”, объяснявший действия российских войск в августе 2008 г.), но до сих пор не осмыслен выведенный им критерий, просящийся в основу общественных отношений: “Всякое насилие, в котором ограничивается человеческая свобода, есть насилие недопустимое”. Не о вольном выборе речь – разве свободен человек, ненавидящий брата своего? Разве пребывание в грехе совместимо со свободой? Никак, ибо она свята. Так просто и высоко… В этом весь Свенцицкий.

“Пред Богом смирись – пред злом будь непоколебим. Себя не утверждай, но во имя добра будь пламенен и дерзновенен”. Нет большего геройства, как смирение, но право и обязанность верующего – противостать нечисти. Такова осознанная Свенцицким диалектика христианства.

Смысл нашего бытия – в преображении космоса и вечной жизни всех воссоединившихся с Творцом, а потому проповедник Христовой правды выдвигает задачу новой религиозной эпохи – всё спасительное, что открывалось в созерцании индивидуально, принести в мир и преобразить его животворящей религиозной силой. Заботиться только о собственной душе недостойно христианина – вот главная мысль Свенцицкого. Перестать чувствовать боль ближнего – для него больше чем смерть.

Первейшая его забота, как и для нас сейчас, – восстановление истинно приходской жизни, построение на евангельских началах самого основания церковного управления: “Приход должен стать живой единицей, органически объединяющей духовенство и мирян”. Как этого добиться, что предпринять – подробно изложено в послании “К епископам” и программе Братства.

В пророческих обращениях Свенцицкого (особенно в “Письмах ко всем” – одной из духовных вершин русской мысли ХХ в.) глас Божий взывает к народу. Он требует от христиан осознать высоту своего призвания и соответствовать ей даже до мученичества. И ныне, как век назад, раздадутся вопли: “Как он смеет так говорить! Экстремист!!”. Тогда логично объявить экстремистским и Евангелие, поскольку “это сплошное пламенное обличение всех наших высших и низших властей, всех угнетателей и поработителей народа”. Или проще непреложные требования ограничить – перетолковать в относительные? Так уже было. И всё сказанное тогда пророком о каре небесной за отступление от Божиих заповедей и предательство Христа – сбылось…

Всецело основанные на Писании и святоотеческом предании творения Свенцицкого по форме – не поучение, но представление идеала и выражение веры: уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр 11:1). Указанная им цель исторического процесса и определяемая как должное состояние праведная жизнь – не фантастика, а любовно воссозданный образ истинной реальности; не идиллия, ведь смертельные противоречия не искусственно затушёваны, а творчески преодолены. Читаемое предстаёт как мудрость – не знание как таковое, а нравственное совершенство, согласование плотского с духовным, единство истины и блага, высшая правда.



Источник: Альманах "Альфа и Омега"

Помощь в распознавании текстов