26-е число

– Преп. Ксенофонта и Марии и двух сынов их: Иоанна и Аркадия.

– Преп. Симеона ветхого.

– Свв. мучч. Анании пресвитера и Петра темничного ключаря и с ним 7 воинов.

– Пренесение мощей пр. Феодора, игумена студийского и память брата его Иосифа, епископа селунского.

– память великого труса.

– (Св. Аммона. Пр. Гавриила, игумена иерусалимского. Двух мучеников, палками избитых Св. Давида 3-го, царя грузинского).

Св. Ксенофонт с женой своей Марией жили в Царьграде и принадлежали к числу богатых и знатных бояр. Но не так они были известны богатством и знатностью, как своей тёплой верой и своим высоким благочестием; богатство и знатность не рождали в их душе ни тщеславия, ни гордости: просты они были душой, добры сердцем. У них было двое детей: Иоанн и Аркадий. В своей родной семье дети с самых малых лет видели только хорошее; попечениями родителей не только развивался их детский ум, но и сердце становилось чутким ко всему, доброму. Чтобы дать ещё более полное образование их уму, родители послали Иоанна и Аркадия в финикийский город Вирит, в котором тогда были знаменитые школы.

Немного спустя разболелся Ксенофонт и думал, что он уже не встанет более с постели. Мария, отчаявшись также видеть мужа в живых, послала за детьми в Вирит, чтобы они скорее спешили домой принять последнее благословение отца. В страшной печали поспешили дети домой. Увидел Ксенофонт своих сыновей, Иоанна и Аркадия, и развеселился, так что и болезнь не казалась ему столь тяжкой. Отец усадил детей при своей постели и начал им говорить: «Думаю я, дети мои, что настаёт конец моей жизни, и если вы меня любите, вы будете поступать так, как я вам скажу: Бога бойтесь и живите по Его заповедям. Пусть послужит моя жизнь образцом для вас. Говорю я это не из тщеславия, а из желания научить вас жить хорошо. Вы знаете, что меня все любили и почитали не за сан мой, а за кротость и хорошую жизнь; я всех любил, со всеми жил мирно; помнил я о церкви Божией; не проходил безучастно и мимо тех, кто требовал помощи: я старался утешить печального, облегчить участь бедного. У меня не было другой жены, кроме вашей матери, но и с ней мы жили вместе только до тех пор, пока родили вас, а потом, по согласию нашему, мы сохранили себя в чистоте телесной. Последуйте, дети, жизни родителей ваших, подражайте им. Чтите свою мать, со страхом Господним слушайте её, делая всегда то, что велит она. И если вы мои наставления и заповеди Господни сохраните, Бог мира будет с вами».

Слушали дети отца и слёзы текли из глаз их, и говорили они отцу: «Не покидай нас, отец! Умоли Бога, чтобы Он тебя оставил с нами: ты устроишь нашу жизнь, как следует, а мы ещё юны и неопытны».

Прослезился сам отец и сказал: «Я молил Господа Бога в начале болезни, молю Его и теперь, чтобы Он оставил меня здесь до вашего совершеннолетия».

Услышана была Господом молитва Ксенофонта. На следующую ночь было возвещено ему во сне, что Господь продлит дни его жизни. Жена и дети радовались, когда услышали о милости Божией.

«Ступайте теперь, дети, – сказал отец Иоанну и Аркадию, – окончить ваше учение, а окончив, приходите скорее сюда: вы женитесь здесь и будете жить в законном браке».

Ничто не грозило бедой, когда юноши сели на корабль: лёгкий попутный ветер гнал корабль вперёд, небо было чисто и ясно. Но вот внезапно тучи покрыли небо, пронёсся сильный ветер и настала буря. Корабль перестал повиноваться парусам, и ветер погнал его неизвестно куда. Все бывшие на корабле плакали и рыдали, видя неизбежную гибель. Плакали и оба брата, Иоанн и Аркадий, вспоминали они отца и мать, готовивших им женитьбу и не думавших, что холодные волны моря хотят быть могилой сыновей. И со слезами молились они Богу:

«Владыко преблагий! помяни добрые дела наших родителей и не оставь нас ради их; не дай нам умереть в юных летах преждевременно, услышь наши мольбы и рыдания».

Море продолжало бушевать. Корабль разбился. Каждый, спасаясь, хватался за то, что попадалось под руку, и были все разнесены в разные места. Иоанн был выкинут в местечко Малмефстан, а Аркадий в Тетрапиргию. Братья не знали, что каждый из них спасся, и не радовались они своему спасению, а каждый из них скорбел о погибели брата.

«Куда я пойду теперь, думал Иоанн, пришедший в себя: мне стыдно нагому показаться людям. Пойду я в монастырь и буду работать там Господу, спасшему меня от погибели».

Шёл он доро́гой дальше от моря, а сам думал об отце, думал о матери, вспоминал брата и молился Богу: «Господи, спаси и брата моего также, как меня спас, и просвети его ум, чтобы и он пожелал иноческого жития».

Встретился на пути Иоанну монастырь, и толкнулся он в ворота монастыря. Привратник отпёр ему ворота и, увидав его нагого, скинул с себя одежду и дал Иоанну, потом ввёл в свою келью и накормил его.

«Откуда ты, брат?» – спросил инок Иоанна, когда тот утолил свой голод.

Иоанн рассказал ему, как разбился их корабль и как, схватившись за доску, он был вынесен на берег.

«Куда же теперь ты хочешь идти?» – спросил инок.

«Если бы было угодно Богу, я хотел бы сделаться иноком, отвечал Иоанн; могу ли я остаться здесь с вами?»

«Погоди немного, – отвечал инок, я пойду к игумену: что он велит тебе делать, то ты и делай и спасёшься».

Пришёл привратник к игумену и рассказал ему про юношу всё, что сам сейчас услыхал от него. Игумен приказал позвать юношу к себе, долго беседовал с ним и советовал ему остаться в монастыре. Иоанн остался.

И потекла жизнь блаженного в посте и молитвах; одна только мысль, лежавшая камнем на сердце, отвлекала Иоанна от монастыря и уносила его вдаль, туда, где погиб его брат.

Аркадий, также спасённый Богом и выброшенный волнами на берег около Тетрапиргии, молился Богу о брате, который, как он думал, погиб. После горячей молитвы Аркадий и пошёл в близлежащее селение. На дороге встретился ему один из тех, которые, поступая по заповеди Христа, отдают ближнему почти последнее, что имеют; тот дал юноше одежду и немного хлеба, так что Аркадий мог утолить свой голод. От усталости и горя юноша сильно изнемог и, подойдя к находившейся там церкви, заснул, не переставая перед сном молиться Господу за своего брата Иоанна. И видит во сне: стоит перед ним брат, утешает его и говорит: «зачем, брат, ты так горько плачешь, зачем сердце твоё так сокрушается обо мне? Не печалься, – я жив».

Поверил Аркадий чудному сну, и радость наполнила его душу.

«Но что я буду теперь делать, – думал Аркадий. – Если я возвращусь к родителям без брата, то принесу им одно горе; если пойду оканчивать своё учение и затем возвращусь к родителям, то и этим радости не принесу им. Помнится мне, что родитель наш особенно чтил иноческую жизнь, так пойду я лучше в монастырь». И пошёл Аркадий далее, чтобы найти монастырь, куда бы ему поступить.

На дороге встретился ему старец, украшенный сединами, с лицом, на котором выражалась святость жизни. Доверие невольно проникло в душу юноши при виде старца; подошёл он к старцу, припал к ногам его и сказал: «моли обо мне Господа, святой отец: великое уныние и печаль посетили мою душу».

Прозорливый старец отвечал юноше: «Не печалься, сын мой! Твой брат жив, он принял уже иноческий образ, и ты увидишь его, когда настанет для этого время».

Аркадий, изумлённый прозорливостью собеседника, опять упал к ногам его и сказал: «тебе всё обо мне открыл Господь; молю тебя, спаси мою убогую душу и сделай меня иноком».

Старец повёл его в лавру св. Харитона, которая по-сирийски называлась сукийской; там он постриг Аркадия, дал ему келью, в которой прежде один из великих отцов подвизался пятьдесят лет. Прозорливый старец пробыл одно лето с Аркадием, научая его иноческой жизни, а когда прошёл год, старец ушёл в пустыню. Оставляя Аркадия одного, он сказал молодому иноку, что увидит его по прошествии трёх лет.

Аркадий день и ночь посвящал на служение, Богу.

Уже два года прошло с тех пор, как Ксенофонт и Мария отправили своих сыновей на корабле в Вирить, а они ещё не знали, что случилось с их детьми; дивились только, что так долго не получают никакого известия от детей. Они послали одного из своих слуг в Вирит, чтобы разузнать там всё о детях. Пришёл посланный в Вирит, но там не нашёл детей своего господина, и даже ни от кого не мог получить никакого известия о них. Смущённый возвращался он в Царьград.

Случилось на пути отдыхать ему в одном месте; пришёл туда же отдохнуть инок, который на вопросы окружавших говорил, что идёт в Иерусалим. Во время разговора инока, слуга Ксенофонта пристально вглядывался в него.

«Не был ли ты слугой у Ксенофонта и не ты ли был послан с сыновьями его Иоанном и Аркадием?» – спросил слуга у инока.

«Да, ты узнал меня: я тот самый, который был послан с сыновьями Ксенофонта в Вирит», – отвечал инок.

«Что же случилось с тобой, что ты постригся в иноки, и что сталось с господами нашими? – продолжал слуга: – я искал их и нигде не мог найти».

Тяжело вздохнул инок, глаза его наполнились слезами, а уста поведали горькую для слуги весть:

«Утонули в море господа наши, утонули и все те, которые были на корабле. Я думаю, что я один только остался в живых; но я не смел показаться на глаза своим господам и принести им весть о смерти любимых детей; вот и стал я иноком и иду теперь в Иерусалим поклониться св. местам».

Ужаснулся слуга, услыхав о гибели тех, кого он так прилежно искал; его вопль, его стенания были лишь слабым выражением того горя, того ужаса, который овладел им при мысли, какую роковую весть должен он нести своим господам. И не хотел слуга идти в Константинополь, чтобы не нанести горе и преждевременную смерть своим господам, возвещая им погибель детей.

Но случившиеся там в это время странники и тамошние жители утешали слугу, как могли, и убеждали его, чтоб он всё-таки шёл к господам своим и уведомил их, как ни тяжка для них будет эта весть. Слуга послушался их совета и отправился в Царьград.

Услыхала госпожа Мария, что слуга их, который был послан к детям, возвратился и сейчас же позвала его к себе. Смущённое и печальное лицо слуги обратило на себя внимание госпожи и смутилось её сердце.

«Ради Бога, скажи мне всю правду, скажи, что ты узнал о детях? я боюсь и страшусь за детей! Что с ними?» – допрашивала мать.

Тяжким бременем ложились эти вопросы на душу слуги, застонал он, зарыдал, но не мог утаить правды и всё рассказал.

Крепка была вера в Бога в душе Марии, крепка была уверенность в Его благом промысле, которым всё устраивается ко благу людей! Эта уверенность дала великую силу душе Мария: не упала она замертво при вести о смерти детей, не стала рыдать, она благословила Господа, Который знает, что делает: «Господь дал, Господь и взял, и Он знает, что нам послужит для пользы», – утешала она себя.

К вечеру вернулся домой из царского дворца Ксенофонт, узнал о возвращении слуги и потребовал его к себе, но Мария под разными предлогами отклоняла эту встречу. Наконец, видя непременное желание своего мужа видеть слугу, с рыданием рассказала тяжёлую истину.

«О, Господи!» – застонал и заплакал Ксенофонть, не могши в первую минуту противостать своему горю. Но через несколько минут был уже спокоен Ксенофонт; твёрдость мужа и вера в Провидение подкрепили его.

«Не скорби, жена моя, – сказал он, но веруй, что Господь не допустит погибнуть нашим детям. Будем молиться всю ночь и просить Господа открыть нам о детях наших».

Всю ночь благочестивые родители с глубокой верой в Бога молились и только к утру уснули. Во сне они видели своих сыновей, будто предстоят они пред престолом Господа в великой славе. Проснулись Ксенофонт и Мария, радость сменила прежнее горе и уныние.

«Живы наши сыновья», – думали престарелые родители.

И сказал Ксенофонт своей супруге: «Кажется мне, что дети наши в Иерусалиме, пойдём туда, поклонимся св. местам, может быть, и детей наших милых увидим там».

Ксенофонт и Мария прибыли в Иерусалим, обошли все св. места, молились и раздавали богатые милостыни; обошли и окрестные монастыри, но нигде не нашли детей. Переходя таким образом из одного места в другое, они встретили раба своего, которого они послали в числе других слуг на корабле с детьми, но от него только узнали, что корабль был разбит бурей, а он был выброшен в Тирской стране, и что спасся ли кто, или нет, он не знает.

Печальные Ксенофонт и Мария пошли в долину Иорданскую посмотреть на священную реку и помолиться там. По воле Божией встретился Ксенофонту и Марии на пути к Иордану именно тот прозорливый старец, который когда-то встретил Аркадия, сына их, и утешал его печального.

Святое лицо старца расположило к нему родителей, они пали к ногам его и просили помолиться за них пред Господом.

«Не печальтесь и не скорбите; ступайте туда, куда идёте, – сказал им старец, и когда окончите вашу молитву и возвратитесь в святой город, тогда увидите своих сыновей».

Обрадованные словами старца, отправились Ксенофонт и Мария дальше, в долину Иорданскую; а прозорливый старец пошёл к святому городу, к церкви Воскресения Христова. Побывав в церкви, старец сел отдохнуть около храма. В это время подошёл к храму молодой инок, в котором старец, по откровению Божию, узнал другого сына Ксенофонта и Марии, Иоанна.

Иоанн шёл из Малмефстанского монастыря в Иерусалим поклониться св. местам. Увидав отдыхающего старца, он поклонился ему до земли.

Старец благословил юного инока и сказал ему: «где ты был до сих пор, Иоанн? Ведь твой отец и мать здесь; они ищут тебя; впрочем, и ты пришёл сюда искать брата!»

Поражённый прозорливостью старца, Иоанн понял, что пред ним находится святой человек, которому известно всё; он упал к ногам старца и сказал ему: «Вижу, что тебе всё известно, молю тебя, святой отец, скажи мне ради Бога, где мой брат? Душа моя скорбит о нём, изнемогает от желания видеть его».

«Садись около меня, – сказал старец, – и ты увидишь вскоре брата».

Посидели они несколько времени и увидели другого юного инока, шедшего к ним. Это был Аркадий, но не тот молодой, цветущий здоровьем юноша, отправленный когда-то родителями учиться, а юноша с изнурённых телом, сухим лицом и глазами, едва смотревшими от поста и воздержания. Не узнал Аркадий Иоанна, так же как и Иоанн не узнал своего брата. Когда увидал Аркадий прозорливого старца, упал он к его ногам и говорил ему:

«Оставил ты, отец, свою ниву и вот уже третье лето не посещаешь её; много сорной травы выросло, и тебе много нужно будет трудиться, чтобы очистить ниву».

«Знай, сын мой, – отвечал старец, я посещал вас иногда, и надеюсь на Господа, что нет между вами сорной травы, а всё зрелая пшеница. Садись около меня!»

Аркадий сел.

Старец спросил Иоанна: «Скажи мне, брат, откуда ты идёшь?»

«Я странник, – отвечал Иоанн, – и об одном только прошу Господа, чтобы Он исполнил моё желание».

Тогда старец, как будто не зная, начал спрашивать, откуда он родом, кто его отец и мать.

Стал рассказывать Иоанн свою жизнь подробно. Молча слушал повесть Иоанна Аркадий, пристально вглядываясь в лицо говорящего и, наконец, узнал сидящего пред ним брата. Со слезами радости братья бросились в объятья друг друга.

Через два дня возвратились с Иордана Ксенофонт и Мария; они увидали в Иерусалиме прозорливого старца, упали к его ногам и сказали: «ради Бога, отче, исполни своё обещание, покажи нам детей наших!»

Они не узнали в двух иноках, стоящих рядом со старцем, детей своих. Старец же запретил Иоанну и Аркадию открывать себя родителям.

«Ступайте туда, где вы остановились, приготовьте трапезу: я приду к вам с моими учениками, – отвечал старец родителям; – а после трапезы скажу вам о ваших сыновьях».

Ксенофонт и Мария поспешили приготовить трапезу. Приходит старец со своими учениками и все сели за трапезу, беседуя в то же время о предметах, полезных для души.

Но родители не могли долго удерживаться, чтобы не спросить о детях, как они живут.

«Они трудятся для своего спасения», – отвечал старец.

«Я вижу, отец, твоих учеников, и сердце радуется у меня, глядя на них, – сказал Ксенофонт. – Что, если бы наши дети были такими же?»

Тогда старец обратился к Аркадию и сказал ему: «сын мой, поведай нам, где ты родился, как воспитан и как попал в эти места».

И стал рассказывать Аркадий про себя и брата, кто их родители, сказал о воспитании, которое давали им родители. Едва начал он рассказывать про гибель корабля, как родители узнали своих сыновей. Они радостно обнимали их и целовали, и плакали все от радости.

Так была услышана, наконец, молитва праведных старцев и их святых сыновей. Ксенофонт и Мария просили прозорливого старца постричь их в иноческий сан, и старец с радостью исполнил их желание.

Разошлись потом все, каждый в свой монастырь, чтобы воссылать Господу молитвы благодарности. Перед отправлением в монастырь Ксенофонт послал продать всё своё имущество в Византии и раздать вырученное бедным, и рабов своих сделал он свободными. Всё семейство угодило Господу и сподобилось от Него небесных даров. Иоаннь и Аркадий, живя в пустыне, прославились святой жизнью, предвидели свою кончину и мирно скончались. За ними последовала преподобная Мария, потом и преподобный Ксенофонт скончался (все в 5 веке). Такова была жизнь святого семейства, поступавшего всегда по воле Божией и послужившего Господу житием праведным и богоугодным²⁵⁸.

Симеон с детства ушёл в пустыню и поселился в пещере, питаясь только травами. Потом пошёл на Синайскую гору, и когда взошёл на то место, где некогда скрывался Моисей, пал на землю и пролежал без пищи 7 дней в слезах и молитве. Небесный голос повелел ему встать; Симеон встал и увидел три яблока, которыми подкрепил своё изнеможённое тело. Затем он сошёл с горы, создал два монастыря близ неё, и после многотрудной подвижнической жизни преставился в конце 4 века²⁶⁰.

В царствование Диоклитиана правителем Финикии был Максимиан. К нему по доносу одного идолопоклонника приведён был пресвитер Анания, который, несмотря на убеждения и угрозы судьи, всенародно осмеивал языческих богов и проповедовал о Христе. По молитвам исповедника идолы в Финикии сокрушились и самый языческий храм разрушился. За это Ананию били железными палками, жгли раскалённым железом и поливали раны уксусом с солью. После этих мучений Ананию заключили в темницу, где он утешен был явлением ангелов. После явления небожителей, темничный сторож Пётр обратился ко Христу вместе с 7 воинами. По приказанию правителя Максимиана все они были брошены в море²⁶¹.

Феодор жил в царствование Константина (741–775), который не почитал св. икон. Преподобный обличал заблуждения царя и за это был сослан в Солунь. По случаю нашествия на Греческое царство сарацин, он возвратился в Константинополь. Преемник Константина, Лев армянин (775–780), ещё более вооружился против почитания св. икон.

Феодор с епископами пришёл к нему и сказал: «тебе, царь, поручено управление государством, о нём и заботься; церковь же оставь епископу». Разгневанный царь заточил Феодора на один остров, где святой после долгого томления и преставился²⁶².

По окончании иконоборства честные мощи Феодора перенесены были в Акритский Херсонес. Отсюда взяты были и положены с мощами дяди его Платона и брата Иосифа в Студийском монастыре, в 845 г., при патриархе Мефодии. Мощи Феодора и Иосифа в одном гробе видел паломник Антоний в 1200 г.²⁶³

Трус (землетрясение) был в Греции в 447 г., в царствование Феодосия младшего. С этим разрушительным явлением природы связана история о чудесном происхождении песни: Святый Боже²⁶⁴.

В числе древних преданий Грузии сохранилось предание, что знаменитая фамилия Багратидов происходит от еврейского царя Давида. Ещё в первые века христианства фамилия эта славилась сим священным родством и занимала высшие места в царстве Грузии. К роду Багратидов принадлежал и царь Давид, возобновитель Грузии. Он вступил на престол её в 1089 г., когда страна сия находилась в самом жалком состоянии. Ею владели турки, производившие страшное опустошение в Грузии. Когда-то цветущие города и сёла обращаемы были в груду развалин, церкви – в конские стойла, старцы избивались, жёны и девицы подвергались разным поруганиям; мирные жители скрывались в горах, в лесах и горных замках.

Вскоре после вступления Давида на престол Грузин турецкие полчища оставили эту страну и отправились в Палестину для защиты Иерусалима от нападения крестоносцев. Тогда Давид сбросил с себя постыдное иго турок и перестал платить им дань. Затем он приступил к восстановлению церковного и гражданского порядка в своей разорённой стране. В то время церковь грузинская была как бы вертепом разбойников. Пользуясь смутным временем, люди знатные, хотя и недостойные, захватили епископские кафедры и настоятельство главных монастырей и управляли ими самовластно, обращая все доходы в свою личную пользу; из корысти поставляли они столь же недостойных священников, которые вместо того, чтобы поучать народ словом и жизнью, подавали ему пример крайнего нечестия и разврата.

Много было и других недостатков в церковной жизни Грузии. Благочестивый Давид созвал всех епископов своей земли на собор для изыскания способов к исправлению вкравшегося зла.

После долговременного совещания собор постановил лишить недостойных епископов и пресвитеров занимаемых ими мест, и на место их избрать и поставить достойных и благочестивых людей. И вскоре это определение собора было исполнено. Кроме того, на соборе было утверждено православное исповедание веры и изданы многие правила, касавшиеся благоповедения христиан. Для обнародования эти правила собора были написаны на каменном столбе при Мцхетской кафедральной церкви.

Усердием и стараниями царя воздвигались обители, созидались храмы Божии. Посещая их, он с полным благоговением слушал слово Божие и писания св. отцов; и дома любимым занятием его было чтение божественных книг. Часто отправляясь в поход против врагов, он держал в своих руках книгу слова Божия и читал её, не слезая с коня. Святая душа Давида сказалась и в заботах о меньших мира сего.

Для престарелых и бедных он сооружал богадельни, больницы и все нужды их покрывал из собственных средств. Часто сам приходил к больным, утешал их, возбуждал к терпению, перевязывал им раны, подносил пищу и тем подавал добрый пример другим. Добрыми советами и утешениями отирал он слёзы плачущих, каждому бедному и нуждающемуся подавал руку помощи. Народ жил спокойно, благоденствовал, вознося молитвы за царя.

Господь наградил ревнителя православия и благочестия славными победами; ему покорились царство Кахетинское, область Ганджи и царство Иверское, всё прежнее достояние Багратидов возвратилось к Давиду. Добрая слава о нём распространилась далеко за пределы Грузии. Иностранные цари искали союза с ним, пользовались его мудрыми советами, посылали ему дорогие подарки. Великая душа Давида заключалась в исполинском теле; в перстень его, хранящийся доселе в созданной им обители Гелатской, могут свободно входить два пальца; посему можно верить преданию о том, что он имел неимоверную силу и что собственноручно носил громадные камни для созидания Божиих храмов. Но вместе со свидетельством силы тут же и свидетельство благочестия: на перстне царя вырезан лик великомученика Георгия для печати, и в перстне часть мощей св. Георгия.

Таким образом, не только св. его ликом, но даже святыней его мощей запечатлевал Давид все царственные дела свои; и сколько надобно было стараться направлять их по заповедям Господним, чтобы потом дерзнуть утвердить такой печатью! Сам великомученик, помогавший Давиду в битвах, удостоил его и чудного явления, когда царь хотел соорудить церковь во имя его в Гелате, и указал место для храма. Духовник царский, Арсений, вместе с Давидом молившийся, слышал только небесный голос и видел, что преклоняет колена Давид, но не удостоился видеть лицо мученика.

Среди постоянных забот и трудов для блага своей страны, Давид приблизился к смертному часу. Крестообразно сложил он мощные руки свои, бывшие мечом и щитом царству, и возлёг отдохнуть от великих дел своих в созданной им обители Гелатской. Большая гранитная плита с надписью: «се покой мой в век века», доселе лежит над останками тела его, скрытыми в земле; но чистая душа его воспарила в селения небесные, и благодарная церковь Иверии вписала сего Давида в число царственных угодников Божиих.

Давид скончался на 53 году своего возраста, в 1105 г. по Р.Х.²⁶⁵.