Память Блаженного Ивана (Васильевича Панова)¹⁶

Память 14-го февраля

Уроженец он был города Сарапула. Родители его были мещане. Росту он был среднего, волоса имел черные и такую же небольшую окладистую бороду; телосложением крепок. Был женат; но, постоянно горя любовью к Богу, счел за лучшее оставить все земное, оставил жену и всех родных, и вступил на подвиг юродства Христа ради. В этом трудном подвиге, соединенном с непрестанною молитвой, постом, трудами и добрыми делами, при совершенном самоотвержении, Иван Васильевич провел с лишком 40 лет.

Первоначально он стал показываться юродивым в городе Сарапуле. Жители г. Сарапула думали, что он прикидывается так, с целью избавиться от рекрутской очереди, и потому отправили его в смирительный дом; но, по испытании, он был оттуда выпущен. Вышедши из смирительного дома, стал он посещать села близ и Сарапула, бывал много раз и в селе Каракулинском,

Одежду носил он всегда самую простую. О пище нисколько не заботился: если предлагали ему что-либо добрые люди, он вкушал, а когда нет – оставался без пищи и пребывал в посте. Чувства стяжательности не обнаруживал он никакого: у него ничего не было своего, да он и не желал иметь что-либо, а особенно не любил беречь деньги. Кто, бывало, из усердия и даст ему какую монету, он тут же отдает ее нищим и нуждающимся. Бедным нередко отдавал он не только деньги, но последнюю свою одежду.

Иван Васильевич молился постоянно, молился днем и ночью, молился везде: и в святой церкви, и в частных домах, и часто молился на улицах. Молитву свою совершал он обыкновенно стоя на коленях, и клал земные поклоны. Становясь на колени, он всегда старался стать на камень, на дерево или на что-либо вообще твердое, отчего на коленях у него постоянно были большие раны. Бывая в селе Каракулинском, он всегда останавливался и в доме церковного сторожа Никиты Лазарева, которого любил, и который рассказывал, что в летнее время он спал у него на подволоке его дома и всю ночь проводил в молитве, стоя на коленях, а зимою получал место для ночлега в церковной палатке, но лишь только сторожа заснут, тотчас уходил в церковь и молился.

Такими подвигами Иван Васильевич благоугождал Богу, и в знамение этого получил дар прозорливости. Но прозорливость свою выражал всегда как-то загадками, даже и людей редко называл по именам, а чаще давал им названия по качествам каждого. Раз было так. В бытность в Каракулинском, он, по обыкновению, остановился ночевать у сторожа Лазарева, которого звал постоянно «Никитою мучеником». Так как время тогда было летнее, то Иван Васильевич для ночлега выбрал себе место на подволоке дома, а сторож ушел ночевать в церковь. В доме с Иваном Васильевичем оставалась только жена Лазарева. Лежа ночью на своей постели, она и подумала: напрасно Никита оставил меня одну с чужим человеком. Бог знает, что может он сделать со мною, кто его знает, какой он человек – худой или добрый. На другой день Иван Васильевич спросил ее: «ты что думала сегодня ночью?» Та удивилась такому вопросу и смутилась, а он сказал ей: «нет, не думай этого, за мною этого нет, и никогда не будет».

Один крестьянин, овдовевши, вздумал остаток дней своих, для спасения своей души, провести в монастыре, и действительно уехал в какой-то монастырь. Иван Васильевич говорит: «он уехал в лодке (на пароходе), а все-таки скоро вернется и приедет уже на дровнях. Крестьянин в самом деле приехал обратно в собственном, купленном им, тарантасе; жизнь монастырская ему не понравилась, показалась скучною и однообразною.

Жена умершего крестьянина, из духовного звания, спрашивала его, получит ли она где-нибудь просфорническое место. Он сказал: «она скоро получит краюшечку». Слова его исполнились: она в самом деле получила желаемое, просфорническую должность в селе Каракулинском.

В г. Сарапуле Иван Васильевич в каждом доме всеми принимаем был радушно. Однажды, в самую полночь, пришедши к дому маклера, он настоятельно требовал, чтобы впустили его ночевать; ему не было отказано. Но часа чрез два после того он, к удивлению хозяев, неизвестно куда скрылся из дому. На другой день узнали, что в то время, когда впускали они Ивана Васильевича в свой дом, к ним подходили воры, и, если бы не Иван Васильевич, они были бы обокрадены, и даже самая жизнь их была бы в опасности. Ивану Васильевичу собственно хотелось разбудить хозяев, и тем избавить их от несчастия; а воры, видя, что хозяева не спят, не посмели грабить. Когда же опасность миновала, Иван Васильевич скрылся из дому.

Однажды Иван Васильевич по приглашению был вместе со сторожем Лазаревым в доме одних благочестивых старых девушек и, по обыкновению, стоя на коленях, усердно молился. Одна из них, пришедшая в это время из другого дома, подумала про себя: «какой это святой! разве нет ему места молиться в церкви, либо в церковной палатке? Он просто лицемерит». Иван Васильевич вдруг перестал молиться и сказал своему спутнику: «Никита мученик! пойдем домой; нас с тобою осуждают, велят молиться Богу в церкви, а не здесь», и тотчас же ушел.

По смирению своему, Иван Васильевич, при встрече с кем-либо, особенно со знакомыми, имел обыкновение кланяться им в ноги, а когда приходил к кому в дом, сперва обыкновенно молился св. иконам, стоя на коленях, и пел тропари святым. Любимою его песнею в этих случаях была песнь Владычице и Царице небесной: «Высшую небес» и «Заступнице усердная». Если в чьем-либо доме кушал он чай или вкушал пищу, то от души благодарил Бога, и, молясь усердно на коленях, клал до 50 земных поклонов.

Кто его ненавидел, тому он всячески старался делать добро, напротив – кто уважал его, тому показывал вид, что на него сердит или им недоволен, боясь, как бы уважение не воспитало в нем гордости.

Некоторые спрашивали Ивана Васильевича: каким путем идти и приближаться к Богу? Он в ответ становился на колени, долго и усердно молился, и, по окончании молитвы, говорил: «вот так пойдем к Богу».

Иван Васильевич говорил отрывисто, а более молчал, никто не слыхал от него праздных, а тем более бранных слов. Особенно же не любил он и не мог терпеть сквернословия, когда при нем сквернословили – он тотчас затыкал уши и удалялся, говоря, что такой ругатель уподобляется бесу.

Иван Васильевич однажды, но приглашению, сидел в доме купца И. и кушал чай, но, выпив одну чашку, он не стал более пить, и отказывался тем, что ему некогда, его настоятельно зовут на колокольню. Однако же хозяева кое-как уговорили его выпить еще одну чашечку. Выпив чашку, он торопливо поставил ее на стол и побежал, приговаривая: «как бы не опоздать! чай уже опоздал»; и что же! не успел он добежать до церкви, как уже ударили в набат – в городе загорелся дом.

Однажды, выходя после богослужения из Сарапульского собора, и предчувствуя, что ему более не бывать в нем, он сказал: «прощай, батюшка соборик, мне уже не бывать здесь». И действительно более он не был в соборном храме Сарапула.

Иван Васильевич заболел и слег в постель в Воткинском заводе, и уже не выздоравливал. Перед смертью пожелал он исповедаться и приобщиться святых и животворящих тайн Тела и Крови Христовых, и принять таинство елеопомазания. По совершении всего этого, неутомимый труженик мирно отошел ко Господу. Он умер 14 февраля 1863 года, в доме купца Кутузова, и прожил около семидесяти лет.

На погребение Ивана Васильевича, бывшее 17 февраля в Воткинском Благовещенском соборе, стеклось много народа: все желали почтить этого труженика и воздать последний долг уважения к его высоким добродетелям.