Схимонах Афанасий Площанский

Память 17 октября

Схимонах Афанасий, родом из дворян, по фамилии Захаров, служил в военной службе ротмистром в гусарском полку. 30-ти лет вступил в Молдавский Нямецкий монастырь, где и был пострижен в монашество старцем Паисием и жил там 7 лет. После этого приехал по своей надобности в Россию, но отсюда уже возвратиться не удалось, ради чего и понес многие скорби. Потом был определён во Флорищеву пустынь (Владимирской губернии) и был там некоторое время казначеем, жил и в Гороховском монастыре, и в обеих обителях имел много скорбных искушений. В 1806 году поехал на богомолье в Киев и на возвратном пути, за болезнью, остался в Белобережской пустыни. В 1815 году, по благословению преосвященного Досифея, приехал в Площанскую пустынь и в декабре месяце того же года сломал себе правую ногу и уже остался здесь на постоянное жительство.

Десятилетнее его пребывание в Площанской пустыни служило примером для всей братии: многие воспользовались его жизнью, наставлением и любовью; ибо старец сей был кроток, снисходителен, смирен, милостив, сострадателен и любовен ко всем. Когда, бывало, услышит, что кто-либо болен или нуждается, то всячески печется, как бы помочь и утешить. Также и страннолюбив был: редкий странный прошел, чтобы он не утешил его чем или не дал ему чего-либо на дорогу. Случалось не раз видеть, как он сам не евши, отдавал последнее, что имел, брату, говоря: «слава Богу! нам присылают, а они люди немощные; где возьмут?» Как же старец сей был милостив и к согрешавшим против него, приведем один из многих тому примеров: один брат злословил старца, будто бы он ходил на гостиницу для того, чтобы обирать приезжающих в обитель, разумея под сим чай, сахар и прочие недорогие вещи, подаваемые ему от усердия посетителями, получавшими духовную пользу от назиданий его и советов. Брат этот роптал не только сам, но возбуждал к тому некоторых из братий; но братия не столько верили словам его, сколько соблазнялись ими, зная добродетельную жизнь старца. Отец же Афанасий, слыша злословия и клеветы на него брата, ублажал его всячески и многим о нем говорил, что сей брат весьма добрый. Он был милостив и к бессловесной твари: не раз случалось видеть, что зимою, соболезнуя о птицах, которые не едят обыкновенной человеческой пищи, старец заботился, чем бы их накормить.

При всей своей немощи, он никогда не оставлял келейного правила и церкви. Правило же его, по преданию старца Паисия, было таково: сходивши к утрени, читал акафист Спасителю и Божией Матери, молитвенное воспоминание страстей Христовых, и из находящихся в акафистнике канонов – кондаки и тропари; две главы из Апостола и одну из Евангелия. А потом вспоминал молитвенно Божию Maтерь и святых, какие придут на память, поминая притом о здравии и упокоении отцов и братий, сродников, знаемых и благодетелей. Это правило старец совершал вечером и утром, кладя притом сотни по две поклонов. На службах же церковных стоял всегда до отпуста и, несмотря на то, что был весьма немощен, никогда не садился, не только во время церковных пений и чтения Апостола и кафизм, но даже и во время положенных по 6 песни канона – чтения из Пролога и толкового Евангелия. В это время он, напротив, усугублял свое внимание и для сего, выходя из своего обычного места, подходил к самому чтецу, опираясь грудью на свой костыль и, опустив голову, старец задумчиво слушал чтение и нередко, когда оно оканчивалось, забывая все окружающее, со слезами на глазах восклицал: «о, слово, исполненное великой пользы! надобно его записать», а возвратившись в келью спешил записать читанное, словно слышал это в первый раз. От усиленного стояния в ногах его образовалась опухоль, как бы нарост; старец же, вместо лекарства, помазывал ее маслом от лампады пред иконою Божией Матери, к Которой имел большую веру.

Приходящих к нему, пользы ради и совета духовного, братий приглашал с любовью; беседа же его была простая, он мало беседовал от книг, а когда и говорил, то с крайним смирением, как бы ничего не знающий, а более говорил о добродетельных старцах и о благих монастырских уставах (обычаях). Особенно любил рассказывать ученикам своим о старце Паисии, архимандрите Молдовлахийской Нямецкой обители.

Когда же приходили люди мирские, то он говорил о царствии небесном, о будущей муке и о милосердии к нищим, и что сия жизнь дана на взыскание будущей. И с таким смирением и любовью говорил, что умилительно было на его лице смотреть, и слова его касались многих сердец, а особливо, кто приходил с верою. Также немало соболезновал он о раскольниках, многих молил и уговаривал, чтобы оставили свое заблуждение, и благодатью Божьею некоторые пришли в чувство и обратились к православной Церкви. В свободное же от молитв и приёма посетителей время занимался выписыванием из отеческих книг душеполезных наставлений с намерением впоследствии собрать и расположить их по предметам их содержания.

Блаженна была и кончина старца о. Афанасия. 11-го октября 1825 года он заболел, и во время болезни три раза приобщался Св. Таин; 16 числа особорован маслом и приобщён, а в последний раз приобщили его в самый день кончины – 17 числа. Болезнь его была грудная водяная; скопление мокрот усиливало страдания, но перед кончиной они прекратились, и старец, при конце воскресной вечерни, по прочтении отходной, мирно предал свою праведную душу в руце Божии, скончавшись на руках своего ближнего ученика иеромонаха Макария, который с ним жил и, по вере своей, много воспользовался примером его Богоугодной жизни, исполненной любви и смирения³³.