На пороге истории

«Двуногие без перьев». – Кто мы есть на самом деле. – Зачем нужна археология?

Остерегись, чтобы не впасть в языческое баснословие, доверчиво следуя тем, которые в глубине древности мира указывают так названные ими доисторические времена.

Святитель Филарет Московский.

Слово в день совершившегося столетия

Императорского Московского Университета.

Далёкому от археологии человеку по-настоящему могут быть важны, мне кажется, только три вопроса:

От кого мы произошли?

Как долог наш род?

Достойно ли жили наши предки?

Археология ― это всегда поиск. В археологии же палеолита особенно престижно найти что-нибудь древнее ― мастерскую по обработке камня, стоянку, костные останки. Но что мы реально ищем ― древнейшие следы людей или каких-то других существ?

Кто же есть человек?

Этот вопрос был задан ещё на дискуссии Платона и Диогена из Синопа (того самого, что жил в бочке). Тезис Платона Вы, наверное, знаете: «Человек ― это двуногое без перьев». Помните и принесённого Диогеном ощипанного петуха («платоновского человека»). Отсюда последовал и окончательный вывод древнегреческой философии ― «двуногое, без перьев и с плоскими ногтями».

Казалось бы, определение сущности человека должно быть краеугольным и для археолога-палеолитчика. Но, как ни странно, археология как наука заключений по этому поводу пока не дала. Даже в наиболее авторитетных обобщающих работах, посвященных палеолитоведению, археологи откровенно стремятся уйти от прямого ответа.

В антропологии же без определения понятия «человек» обойтись сложнее. И оно есть (хотя и дискуссионное, но более-менее устоявшееся)¹²⁷. Комплекс наших отличий от «обезьяны» называется «гоминидной триадой»¹²⁸, т.е. совокупностью таких качеств «животного», как «прямохождение, определённый объём мозга и способные для относительно тонкой работы руки». Маловато, конечно, но что делать…

Человек, по понятиям антропологии, как биологический вид входит в отряд «приматов» (вместе с обезьянами и «полуобезьянами»), общепринятой классификации которых к настоящему времени нет¹²⁹ и в ближайшем будущем не ожидается¹³⁰.

В составе «приматов» антропологи выделяют семейство «гоминид», где оказался и «современный человек», и «ископаемые люди», и некоторые «вымершие высшие приматы типа австралопитеков».

Есть ещё и такое понятие, как «человекообразные обезьяны»¹³¹, под которыми биологи подразумевают гиббонов и понгид (к ним относят горилл, шимпанзе и орангутанов), а в популярной археологической литературе ― «существа», занимающие как бы промежуточное положение между древними вымершими обезьянами и человеком «современного облика».

Как видим, в целом типология довольно путаная.

Но коль скоро археология всё чаще отличает себя от антропологии, ― должно быть и археологическое определение понятия «человек», должны существовать и отличия следов деятельности обезьяны от следов деятельности человека.

Первый шаг в поиске подобного рода определений сделали, правда, не археологи¹³². Вероятно, раньше всех прямо заявил об этом Бенджамин Франклин…¹³³ Его приговор был таков: «Человек ― это животное, делающее орудия». Ему вторил наш властитель либеральных умов, «людовед и душелюб» Н.А.Радищев: «Паче всего человека отличающее качество состоит в прямохождении». Не соглашается с Радищевым Фридрих Энгельс: главное, по его мнению, ― «способность трудиться». Звучит это, правда, довольно расплывчато, но, меж тем, такое понимание человека стало основным в «марксистской науке»¹³⁴.

В относительно современной археологической литературе можно встретить заключения: «Основное отличие людей от всех животных, даже самых высокоорганизованных, это труд, изготовление орудий труда»¹³⁵. Но сейчас уже нельзя быть столь прямолинейным и не знать, что орудия делают и другие животные. Похоже, что делали их и некоторые ныне вымершие виды обезьян¹³⁶.

Всякое ли существо, которое кололо камень в древности, можно считать «человеком»? Давайте приглядимся повнимательнее…

«Homo habilis ― хороший тому пример. Лицо его оставалось примитивным (выступающие подглазничные валики, плоский нос, выдвинутые челюсти)…»¹³⁷. Объём мозга составлял 680–775 куб.см. Homo habilis´у «…вряд ли удавался весь спектр звуков». Рост ― 1,5 м, вес ― 50 кг.

Homo erectus ― «человек прямоходящий, в отличие от других гоминид был впервые обнаружен в Азии». «Несмотря на возросший объём мозга, речевой аппарат H. erectus был, вероятно, слабо развит, количество звуков ограничено». Череп делающего примитивные каменные орудия существа «сохранил архаические черты (костная задняя выпуклость, скошенный лоб, надглазничный выступ лобной кости, плоская лицевая часть, крупные выдвинутые челюсти, массивные зубы, которые, впрочем, были меньше, чем у H. habilis, подбородок отсутствовал). Азиатские коллекции представлены сильно утолщенными черепами, самыми толстыми из всех гоминид»¹³⁸.

Итак, вид эти существа имели практически «обезьяний», с изъяснением своих мыслей испытывали, похоже, большие трудности…

Действительно ли это «люди»?...

Для тех, кто испытывает сомнения, ― поиски ответа на вопрос «кто есть человек?» необходимо будет продолжить.

Отвлечёмся от антропологии и вернёмся к нашим артефактам.

Может быть, человек обрабатывал камень как-то иначе, чем похожие на него палеообезьяны? Может быть, у орудий, сделанных именно человеком, есть какие-нибудь специфические отличия? Если так, то есть ли у нас шанс найти фиксируемые археологическими методами отличия артефактов человека от артефактов «умелой обезьяны»?

Археологи, стремящиеся к серьёзному осмыслению материалов раннепалеолитических коллекций, в итоге многолетних исследований процессов производства каменных орудий пришли к важнейшему предположению: вполне могла существовать, и вероятно, существовала, очень заметная грань, отделяющая специфику технологического мышления давно вымершей «обезьяны умелой» от технологического мышления древнейших людей. Автором столь важной гипотезы стал Франсуа Борд, один из самых авторитетных знатоков в исследовании палеолита. Сущность этого достаточно революционного для археологии взгляда на историю мы процитируем в изложении Ю.И.Семёнова и позволим себе сделать довольно большую выписку из его работы.

В работе Франсуа Борда¹³⁹ «рассматривается соотношение не столько между физическим развитием человека и эволюцией каменных орудий, сколько между развитием форм отражения мира в головах производящих существ и эволюцией каменной индустрии. Ф. Борд выделяет несколько, как он выражается, уровней абстракции.

Первый уровень характеризуется тем, что производящее существо знает лишь, что в любом камне есть острый край, который только ждёт, чтобы его высвободили. Процесс обработки камня на этом уровне не направлен на то, чтобы придать ему определённую форму. Просто камень подвергается обработке до тех пор, пока на нём не образуется режущий край. Эту стадию Франсуа Борд называет уровнем галечных орудий¹⁴⁰. Она не требует качественно иной физической организации вообще и качественно иной структуры мозга в частности, чем та, что существовала у австралопитеков…

Появление настоящих ручных рубил свидетельствует о начале перехода к следующему, второму уровню абстракции. Для него характерно существование у производящих существ представления о том, что внутри камня существует не только острый край, но и форма и что эта форма может быть освобождена путём целенаправленных, волевых действий…»¹⁴¹. То есть мышление производителя орудия в процессе расщепления камня становится практически идентичным мышлению современного скульптора («я беру глыбу мрамора и отсекаю всё лишнее…»).

Здесь нам опять придётся сделать некоторое отступление и вновь раздвинуть заросли джунглей археологической терминологии.

Австралопитеки ― группа ископаемых высших приматов. Орудий из камня не делали. Большинство исследователей не считает их предками человека и видит в них боковую эволюцию вымерших приматов¹⁴².

Слово рубило в приводимых текстах означает двусторонне обработанное сколами изделие раннего палеолита, относительно совершенной, геометрически правильной формы. Помните «наконечники молний» из Северной Франции?

Чоппер ― это галька, по которой в древности нанесли один или несколько ударов для образования на ней острого режущего края.

Олдувай ― это название местности в Восточной Африке, где были найдены коллекции очень примитивных каменных орудий (в том числе и чопперы).

Археологическая культура Олдувая ― самая древняя. Хронологически за ней следует «эпоха ручных рубил», или, более правильное название, «ашель», «ашельская культура»¹⁴³.

Галечные чопперы олдувая (рис. 61) не просто орудия более примитивные относительно ашельских рубил. Галечные орудия и ашельские бифасы имеют принципиально различное происхождение. Эти изделия «родились» в результате несходного отношения к труду, в итоге несопоставимых планов их изготовления и предварительных технологических «задумок». Вполне вероятно, что их делали «различные существа». Бифасиальные изделия ашеля созданы, как мы можем полагать, мыслящим мастером, произведены в результате принципиально иного процесса, в рамках иного мышления при планировании действий с камнем, выполнены по радикально иной технологии, чем олдувайские артефакты.

Рис. 61. Олдувайские орудия. Здесь представлены самые красивые, наиболее похожие на «человеческие» (Кларк, 1977. Рис. на с.62)

Продолжим цитирование книги Ю.И.Семенова: в «эпоху рубил» «…каждая форма орудия представлена в наборе большим числом стандартизированных экземпляров. Изготовители этих более совершенных орудий, несомненно, уже обладали языком и мышлением. Резкий контраст между этими орудиями и орудиями, представляющими самую раннюю стадию эволюции каменной индустрии, свидетельствует о том, что у изготовителей последних отсутствовало высокое развитие умственных способностей и соответственно язык (Cambridge history of Africa. Vol. I. ― London., 1978; Cambridge history of Africa. Vol. II. ― London., 1982; Isaak G.L. The activities of early African hominids // HO; Isaak G. The food-sharing of protohuman // SA. 1978. Vol. 238. No 4)»¹⁴⁴. «Последние», здесь в контексте, ― это изготовители олдувайских изделий. В технологии производства олдувая «отсутствуют правила действий, которые предопределяли бы форму орудий»¹⁴⁵.

Ашельские изделия заметно отличаются от олдувайских. Ашель характерен определённой стандартизацией продукции из камня. Знаменитый археолог Г.Чайлд пишет «Стандартизированное орудие есть само по себе ископаемая концепция… Воспроизвести образец ― значит знать его, а это знание сохраняется и передаётся обществом»¹⁴⁶.

Кратко суммируя всё вышеизложенное, можно сказать:

1. производитель «орудий олдувая» мыслил примитивно, языком не владел, орудия изготавливал примитивные;

2. производитель «орудий ашеля» мыслил качественно по-новому, владел языком, орудия изготавливал совершенные.

Кто же всё-таки есть человек с точки зрения археолога?

До открытий в Восточной Африке в науке бытовали достаточной устойчивые мнения, что среди признаков жизнедеятельности человека следует называть следы использования огня, жилища, разнообразную орудийную деятельность и т.п. До недавнего времени¹⁴⁷ считалось, что все перечисленные свидетельства «человечности» появлялись хронологически постепенно. Дискуссии велись только вокруг вопроса о том, какой именно набор накопленных признаков можно считать достаточным, чтобы уверенно определить этап возникновения следов деятельности именно человека. Но, как справедливо пишет один из наиболее авторитетных археологов, «африканские материалы позволяют по-новому смотреть на вопросы возникновения человеческой культуры. Ранее казалось на основании данных археологии (неполных, как мы теперь хорошо знаем), что многие стороны человеческой культуры возникали постепенно, а сам процесс представлялся медленным накапливанием отдельных свойств, наращиванием их над одним признаком (сознательным трудом) пирамидой, опрокинутой, поставленной на свою вершину. Этот процесс занимал несколько археологических эпох, которые соединились в одно целое ― нижний палеолит (или нижний и средний палеолит). Такая большая классификационная единица отвечала периоду становления человека и общества. В конце нижнего, с началом верхнего «позднего» палеолита начинается «готовое общество». Теперь очевидно, что те стороны человеческой культуры, которые ранее казались возникающими в последовательные эпохи палеолита, на самом деле появились одновременно, в пределах одной археологической эпохи ― олдувайской. Таковы охота, жилища, охотничьи посёлки и более широко ― оседлость, связанная с охотничьим образом жизни»¹⁴⁸.

Но можно ли считать «человеком» производителя орудий в олдувайскую эпоху?

Ответить не просто.

В археологии долгое время господствовала гипотеза об эволюционном происхождении человека от «древних, вымерших гоминид». Такое понимание нашей истории во многом помогло исследователям. Отчётливо фиксируемые археологами смены доминирующих в различные эпохи технологий обработки камня представлялись связанными с этапами в эволюции способностей человека.

В силу своеобразия своего понимания сущности человека, каждый из исследователей связывал «появление Homo sapiens» с началом какого-либо из этапов эволюции, наблюдаемой в истории техники. Так, «современным человеком» предлагалось считать то только человека эпохи неолита, то носителя какой-либо из позднепалеолитических культур. Большинство же археологов полагало, что человек формировался настолько «постепенно», что найти «начальную точку» в его истории практически невозможно, и отводили этому процессу практически весь огромный период палеолита¹⁴⁹.

Столь большое разнообразие мнений по этому вопросу вполне объяснимо особенностями применяемых в археологии методов. На протяжении очень большого времени основой для корреляционных, сравнительных исследований были данные, полученные на базе морфологического анализа, т.е. на основе изучения внешних форм изделий. Это порождало достаточно высокую степень субъективности в оценке и характеристике древних артефактов. Зачастую степень «совершенства» или «примитивности» изделий эпохи палеолита определялась исследователем что называется «на глазок».

Для своего времени морфологический анализ был методом вполне достаточным. Дальнейшее изучение форм артефактов дало очень многое для классификации, упорядочения и понимания особенностей археологических коллекций палеолита. Отрадно отметить и то, что именно морфологи первыми пришли к осознанию необходимости поиска «грани», отделяющей орудия человека от изделий вымерших палеообезьян. Поиски в этом направлении велись достаточно долго, но выработать эффективные критерии выделения следов работы именно человека морфологам не удалось. Особые надежды возродились в археологии с появление новых методов, в особенности ― с развитием технологических исследований.

Современный экспериментально-технологический анализ позволяет реконструировать процесс расщепления камня, определить особенности производства, зафиксировать характерные черты той или иной древней технологии. Главным результатом такого рода исследований становится определение специфики технологического мышления работавшего с камнем оператора.

Для того чтобы понять особенность и новизну такого рода исследований в археологии, нам придётся вновь залезть в вязкое болото специальных терминов. Но ничего не поделаешь… Иначе все формулировки утратят характер необходимой опоры и превратятся у нас в жиденький студень либеральных рассуждений.

Начнём с определений.

Технический приём ― это способ воздействия на расщепляемый материал.

К техническим приёмам можно отнести:

― ударное воздействие;

― давление;

― стачивание.

Осмысленное расщепление камня предполагает последовательное совершение ряда обязательных технологических процедур:

― определение объёма, предназначенного для снятия/удаления;

― прогнозирование результата совершения очередного снятия и возможных отклонений от задуманного;

― выбор точки приложения импульса раскалывающей силы;

― определение вектора и количества приложения силы;

― подготовка площадки в месте предполагаемого приложения импульса силы;

― снятие намеченного объёма;

― оценка результатов и коррекция дальнейших действий.

Совокупность технологических процедур составляет этапы расщепления, которые представляют собой законченные стадии работы с камнем.

К этапам расщепления следует отнести: первичное, вторичное и третичное, в рамках которых работа человека имеет строго определённую конкретную цель.

Первичное расщепление:

преобразование исходной формы сырья в форму, пригодную для снятия в дальнейшем одной или множества заранее определённых стандартных заготовок будущих рабочих инструментов.

Вторичное расщепление:

последовательность нанесения ударов, предполагающих непосредственное получение стандартных заготовок будущих рабочих инструментов (регулярное скалывание).

Третичное расщепление:

преобразование, как правило, стандартной заготовки в рабочий инструмент, предназначенный для выполнения определённых производственных операций.

Вся работа человека с камнем осуществляется посредством обусловленных действий, направленных на обеспечение определённой ситуации в процессе расщепления. Проявляется это в формировании определенного угла сопряжения плоскостей ударной площадки и фронта снятий, в способе создания и периодического оживления поверхности ударной площадки, выработке и способах поддержания определённой формы фронта снятий.

Наконец, последовательность применения человеком технических приёмов составляет технологическую цепочку действий с камнем.

Традиционная, исторически сложившаяся совокупность их применения составляет и определяет технологию, имеющую специфические черты и характеристики, свойственные различным культурам или историческим эпохам.

Специфика технологии расщепления может выражаться: в предпочтительном использовании определённых пород камня или в способах приложения импульса силы; в определённых пропорциях формы нуклеусов или производимых изделий; в различном понимании оптимальности результата расщепления.

Способная к работе с камнем древняя вымершая обезьяна могла знать определённый набор технических приёмов. Но при работе с камнем её действия обычно выражались в хаотических попытках их применения, в поиске-переборе того, что может иногда «сработать» для достижения цели.

В то же время человек несравнимо глубже понимал суть и значение спектра возможностей реализации технических приёмов, т.е. только он владел технологией, только ему была ведома значимость этапов расщепления. Только человек мог построить логически последовательную цепочку действий, которая всякий раз становилась оптимальной для достижения каждой из конкретных целей.

Перечисленные выше признаки отличий в процессе труда человека и палеообезьяны значительны. Но всё же грань, отделяющую наших предков от их малосимпатичных современников, можно считать ещё относительно расплывчатой. Допустимо предположить, что со временем отмечаемые различия ещё неизвестными нам путями могли быть преодолены и особо старательные «обезьяны» могли бы научиться работать «по-человечески». Но…

Как показал опыт специальных исследований, в технологическом мышлении человека и палеообезьяны было ещё одно очень важное, радикальное, отличие. И оно столь существенно, что предположить «приобретение» этого качества в результате эволюции столь же затруднительно, как вообразить «развитие» способности видеть мир в красках у животных, имеющих «черно-серо-белое зрение».

Речь идёт об особенностях пространственного восприятия.

Работая с камнем, палеообезьяна воспринимала это сырьё как структуру, отделение части которой возможно путём стёсывания. Как, например, срезается ножом «лишняя» часть картофелины.

Пользуясь технологическими терминами, можно сказать, что у «обезьяны умелой» направление удара однозначно ассоциировалось с направлением ожидаемой плоскости расщепления (рис. 62). Она полагала, что вектор прилагаемого импульса силы лежит на плоскости трещины (рис. 63). Умелая палеообезьяна, вероятно, рассчитывала, что «направление удара должно совпадать с направлением трещины». Иначе говоря, «в каком направлении ни ударить по камню, в той плоскости камень и отколется…»

Рис. 62. Направление удара и «видение» формы получаемой трещины глазами «умелой палеообезьяны»

В реальности же это не так.

Даже очень «умелая обезьяна» не могла вообразить, что (1) результатом удара является не плоскость, а коническая, т.е. объёмная фигура трещины; (2) что вектор раскалывающей силы никогда не может проходить параллельно внутренней стороне конусной трещины (рис. 64).

Рис. 63. Способ стёсывания камня в представлении «умелых палеообезьян»

Рис. 64. Реальное направление вектора расщепляющей камень силы относительно внутреннего края конусной трещины

Технологическое мышление «способной обезьяны» подчёркнуто плоскостное; технологическое мышление человека всегда объёмно. И особенно отрадно отметить, что следы реализации «обезьяньего» технологического мышления можно всегда отчётливо зафиксировать при анализе древних каменных артефактов. Для человека же расщепление есть управление не плоскостью, но объёмным конусом образующейся в камне трещины. Кроме того, только человеку было свойственно понимание сложной, многообусловленной взаимосвязи углов между вектором силы и плоскостью формирующихся снятий.

Подводя итоги, можно утверждать, что наиболее ярко отличие технологического мышления человека от мышления работавшей с камнем палеообезьяны проявляется в пространственном понимании процесса расщепления камня.

Практика показывает, что для расщепления камня «плоскостного воображения» может быть достаточно. То есть в принципе так работать можно. Но не всегда…

Результатами труда палеообезьяны становились только простейшие артефакты, несущие на себе следы использования исключительно технических приёмов, но никак не применения технологии. Так можно изготовить чоппинг или чоппер, получить способный работать как орудие отщеп или скол, т.е. получить изделия, типичные для олдувайской культуры. Более сложный инструмент, требующий знания, понимания и использования технологии расщепления камня, в результате такой работы не получится.

На рис. 65 показано, что может выйти, если лупцевать по гальке без особых размышлений о технологии. В правой части рисунка изображён результат такой «работы». Это чоппер с Олдувая (стоянка FLK-NI). Именно так производились и так выглядели типичные орудия вымерших «умелых обезьян»¹⁵⁰. Для производства орудий типа чоппера или для получения отщепов (которые можно использовать как простейший режущий инструмент) развитое объёмное технологическое мышление, как мы видим, не требуется.

Рис. 65. Специфика нанесения раскалывающих ударов «умелыми обезьянами» и результат такого труда

Особенность технологического мышления человека проявляется в его способности просчитывать возможные последовательности формоизменений обрабатываемого сырья, в использовании достаточно широкой совокупности технических приёмов воздействия на обрабатываемый материал. Такой работник способен достаточно далеко предвидеть последствия этапов своей деятельности, предполагать и заранее определять способы решения прогнозируемых проблем. Только человек обладает способностью эффективно планировать процесс производства каменного инструментария и гибко адаптировать его практическую реализацию. Наконец, только человек воспринимает процесс расщепления камня как действие с объёмами, где скалывающие трещины и образующиеся формы снятий и негативов на нуклеусе имеют сложную, описываемую только в стереометрических понятиях, конфигурацию. Технологическое видение предмета и результатов расщепления в сознании «умелой обезьяны» имеет отчётливо плоскостные, как бы «планиметрические» формы, при которых вектор прилагаемой для раскалывания силы всегда представляется «лежащим» на плоскости конусной трещины.

Если мы способны зафиксировать отличия в обработке камня древними людьми от результатов труда вымерших умелых обезьян, то где же проходит искомая временна́я граница, какую точку хронологии можно считать началом нашей, человеческой истории?

Для поисков ответа нам вновь следует вернуться в Африку. Именно здесь получены наиболее полные и хорошо изученные археологические коллекции самых древних орудий на Земле, и именно здесь, по мнению антропологов, появились первые люди.

В Восточной Африке галечная культура олдувая является самой древней и имеет очень долгую историю. Самые ранние находки датируют временем почти в 1,75–1,85 млн. лет¹⁵¹. Орудия олдувая обычно относительно небольшого размера, ― это расколотые гальки (чопперы) и орудия из мелких отщепов.

Находки более поздней, ашельской культуры совершенно иного типа. Хотя двустороннеобработанные рубила нижнего ашеля имеют ещё сравнительно грубую форму, ― они массивны, несут следы небольшого количества сколов, редко доведены до совершенных форм¹⁵², ― от олдувайских изделий они всё же отличаются (см., например, рис. 66).

Но «самой отличительной особенностью … коллекции ашельских орудий, ― пишет Дж.Д.Кларк, ― является её неожиданное появление среди общей массы материала, а также то, что орудия сделаны из крупных отщепов, отколотых от галек и булыжников…»¹⁵³.

Рис. 66. Бифасы нижнего («раннего») ашеля из коллекций памятников Мугоджарских гор. (Деревянко, Петрин, Гладышев, 2001. Рис. 56–59)

Итак, «неожиданно». «В Восточной Африке ашель не является продолжением олдувайской культуры»¹⁵⁴. Это очень важно ― это означает отсутствие следов «постепенности» в эволюции технологии. Совершенные орудия ашельской культуры, разительно не похожие на изделия олдувая, появляются в истории как бы внезапно, без каких-либо технологических предпосылок. Причём следы технологической эволюции отсутствуют именно в Восточной Африке, т.е. там, где их логичнее всего было бы наблюдать.

«Ашельские стоянки, относящиеся к концу среднего плейстоцена, дают большее разнообразие ретушированных орудий и показывают заметное усовершенствование техники их обработки. При производстве рубил и кливеров теперь применяется так называемая техника «мягкого» удара (при которой вместо каменного используется отбойник из твердых пород дерева, из кости или оленьего рога). В результате откалываемые отщепы оказываются длиннее и тоньше, а получаемое в конечном счёте орудие обладает правильными формами. На это затрачивалось гораздо больше труда и умения, чем требовалось для изготовления простейших изделий. Большие рубящие орудия с тонкой обработкой (рубила и кливеры), о которых идёт речь, возможно, представляют собой первое свидетельство появления у человека эстетического чувства, и хотя общая для этих орудий форма не постоянна, они являются первыми в истории человека изделиями, «соответствующими стандартам» и изготовленными по установленным образцам»¹⁵⁵.

Это означает, что в ашельский период человек не испытывал зависимости от природных форм сырьевых заготовок, мыслил и принимал технологические решения уверенно, без особой оглядки на условия, диктуемые окружающей средой.

Носители ашельской культуры заселили Африку и Евразию достаточно быстро, и несмотря на различия в климате и вероятные особенности в хозяйственной деятельности, особой региональной специфики в изготовлении характерных для эпохи орудий не проявилось. «Рубила из Европы, Южной Африки и с Индостанского полуострова являются, по существу, однотипными орудиями, и это также относится к остальному крупному и мелкому инвентарю»¹⁵⁶.

По мнению Дж. Д. Кларка, ашель столь неординарен, что, как мы видим, сравнивать его с олдуваем можно только ради поиска новых и новых различий.

Солидарны в оценках необычности ашельских орудий и специалисты экспериментально-технологических исследований. А.Е. Матюхин, изучая орудия раннего палеолита, пишет, что «самое существенное отличие бифасов от галечных орудий заключается в увеличении у первых зоны обработки, сложности и разнообразия технологии изготовления, протяжённости рабочих лезвий, усложнения роли отделки при выделении основных и вспомогательных элементов и т.д. Уже ранние ашельские материалы свидетельствуют о явной способности палеолитических людей мысленно моделировать некоторые формы бифасов, способы, варианты и приёмы их изготовления»¹⁵⁷.

Бифасы ашеля ― изделия, «от которых трудно оторвать глаза. Одни поражают своей совершенной формой, целесообразной и красивой обработкой, размерами или тонкостью сечения, другие интересны тщательной ретушью, изящно охватывающей всю поверхность изделия. Наверное, нет более красивого и, я бы сказал, волнующего орудия каменного века, чем бифас или, как его ещё называют, ручное рубило»¹⁵⁸ (рис. 67).

Рис. 67. Бифасы ашеля (Возникновение человеческого общества. Палеолит Африки // Палеолит мира. Исследования по археологии древнего каменного века. ― Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1977. С.113)

Об артефактах олдувая такого не скажешь. Здесь картина иная (рис. 68). «Типичная олдувайская индустрия была продуктом животной, условно-рефлекторной производственной деятельности. Она была творением не людей…»¹⁵⁹. Для изготовления всех этих колотых галек, чопперов или орудий из корявых отщепов, для всех этих мелких, характерных для доашельского периода изделий явно не требовалось даже минимума человеческого интеллекта.

Орудия ашельской культуры имеют яркие, высокие эстетические и технологические характеристики. Их производство требует развитого технологического мышления, большого количества знаний, опыта, возможностей этот опыт накапливать, фиксировать и передавать.

Сравнительный анализ древнейших технологий позволяет говорить об определённом «ашельском феномене». Его признаками является отчётливо фиксируемая внезапность появления бифасиальных технологий производства каменных орудий.

Изложим, наконец, и главное ― гипотезу о времени и характере появления человека.

В достаточно удалённую от интересующего нас времени эпоху (около 4 млн. лет назад) палеонтологи фиксируют существование «древнейших гоминид» ― австралопитеков. Выделяется несколько их видов: Australopithecus afarensis (южная обезьяна из Афара), Australopithecus africanus (африканская южная обезьяна) и др. Антропологи предполагают достаточно непростую эволюцию австралопитековых гоминид, в результате которой часть из них приобрела способность расщеплять камень и изготавливать из него простейшие изделия (Homo habilis и Homo erectus)¹⁶⁰. Вероятно, именно эти существа оставили нам артефакты олдувайской культуры. Как именовать «творцов олдувая»? Наиболее разумно ― археопитеками (от греческих слов 'древний' и 'обезьяна́)¹⁶¹.

Рис. 68. Орудия олдувая (Возникновение человеческого общества. Палеолит Африки // Палеолит мира. Исследования по археологии древнего каменного века. ― Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1977. С.72:73)

Олдувайская археологическая культура, по всей вероятности, есть результат активности именно археопитека умелого. Для этой, как говорят археологи, индустрии «характерно доминирование простых форм изделий из целых галек…»¹⁶². Нижняя хронологическая граница олдувайской культуры относится приблизительно к 2 млн. лет назад. Верхний хронологический рубеж около 1 млн. лет назад ― время постепенного исчезновения следов олдувайской культуры. Этот же период приблизительно есть и время появления ашельской культуры (рис. 69).

На основе полученных экспериментально-технологических данных о древнейшем каменном инструментарии можно уверенно сказать, что «генетической» взаимосвязи между технологиями производства изделий «олдувая» и орудий «ашеля» не существует.

Ашельская культура уникальна, возникает внезапно, без фиксируемых археологическими методами «корней».

В дальнейшем ашельская технология расщепления камня постепенно эволюционирует в мустьерскую, которая, в свою очередь, перерастает в позднепалеолитические и неолитические технологии. Фиксируемая специалистами изменчивость способов обработки камня в это время обуславливалась преимущественно внешними обстоятельствами (особенностями природного окружения). Но сам человек, носитель выделяемых поздних археологических культур, похоже, не изменялся.

Археология как наука об артефактах не свидетельствует об эволюции человека. Со времени возникновения культуры ашеля его способности остались на прежнем, достаточно высоком уровне.

Рис. 69. Попытка обобщений

Антропологи склонны считать существующий около миллиона лет, как они говорят, «подвид» Homo sapiens (archaic), Homo sapiens (neandertal), Homo sapiens и т.п. уже собственно людьми. Но для нашей гипотезы более подходящим представляется термин «архантроп» (от греческих: «древний» и «человек»). К таковым можно отнести практически всех людей донеолитической, если угодно ― «допотопной» истории, т.е. тех, жизнь которых мы знаем преимущественно не по письменным источникам, а на основе анализа оставшихся после них артефактов.

Что же в итоге?

Можем ли мы, наконец, прямо ответить на поставленные в начале этой главы вопросы?

Ответить можем…

Мы всё более отчётливо видим уникальность человека; мы находим всё больше свидетельств внезапности его появления в мире; мы всё более уверены в том, что наши далёкие предки близки нам и похожи на нас, и что начало нашей истории творилось не по воле случая…

В археологии палеолита остаётся ещё множество нерешённых проблем. Где человек сделал свой первый шаг в мир? Когда всё началось? Где на хронологической шкале мы можем поставить нулевую отметку в нашей истории?

У науки всё больше опыта, и порой очень соблазнительно заявить, например, что… да, теперь мы уже точно, достоверно знаем, что человек появился в «период раннего ашеля»… И что все его предшественники на Земле, со всеми своими «изделиями» из мелкой колотой щебёнки, людьми на самом деле не были.

Но чем ближе мы подходим к разгадке, тем более осторожным хочется быть…

Наука не всесильна. Далеко не на все вопросы мы можем ответить, опираясь исключительно на эксперимент. И в таких случаях всегда следует помнить мудрые слова святителя Луки, архиепископа Симферопольского и Крымского, написанные им совсем недавно и, похоже, прямо для нас:

«Знание больше, чем наука. Оно достигается и теми высшими способностями духа, которыми не располагает наука. Это прежде всего интуиция, то есть непосредственное чутьё истины, которое угадывает, прозревает её, пророчески предвидит там, куда не достигает научный способ познания. Эта интуиция всё более (в последнее время) занимает внимание философии. Ею мы живём гораздо больше, чем предполагаем. Она-то ведёт нас в другую сторону, высшую область духа, ― то есть в религию»¹⁶³.