Глава V

Ризница храма Гроба Господня. Приложение: древнехристианские мозаические композиции на тему «Славы Креста»

Мы употребили много усилий, чтобы проникнуть тайну пресловутой ризницы храма Св. Гроба. Известно, какие разнообразные и крайне преувеличенные слухи ходили всегда и ходят доселе на ее счет не только вдали от Иерусалима, но и в самом святом городе и между людьми, наиболее интересующимися и близкими! Понятно, с каким недоумением приходилось слышать, с одной стороны, что в ризнице ничего нет, и все, что было, давно продано, и с другой, что все, в ней находящееся, держат под великим секретом и никому не показывают, кроме нескольких дорогих и святых предметов, которые ризничий выносит любителям паломникам. Ни то, ни другое не подтвердилось на деле, и истина может быть посредине, которая, впрочем, оказывается далеко не золотою: а именно, в ризнице нашлось несколько предметов церковной старины, сохраненной от XVII–XVIII в., и совсем не оказалось предметов древности. Равно, мы не были допущены в самую ризницу и не знаем, что в ней находится, кроме показанного, но и то, что было нам показано, достаточно иллюстрирует ее состав и освобождает от пустых догадок. В самом деле, ризничий, убедившись, что мы ищем только предметов древности, видимо, выносил нам все, что по этой части имелось, так сказать, самый хлам и лом, хотя, при полном незнании ризничих, нельзя было поручиться и за то, что предмет, ими не показанный, как совершенно новый, мог быть переделкою древнего. Это было причиною, что мы, под конец осмотра, просили, чтобы нам показали ризницу, но в этом желании было отказано нам, на основании, будто бы, «устава» святогробской ризницы. Единственная льгота, которой можно было добиться, – осмотреть ризницу церкви Воскресения в храме Св. Гроба, о чем скажем ниже.

В ризнице Св. Гроба нам показали, во-первых, частицу Животворящаго Древа, или, как не точно говорят паломникам, Св. Древо, принесенное Ираклием, тогда как, в действительности, находящаяся в оправе серебряного креста на подножии (работы XVIII века), частица может представлять собою только очень незначительную часть Св. Древа, принесенного Ираклием.

2) Еще меньшую частицу Св. Древа, дар, по преданию И. Палеолога, в драгоценной оправе креста, осыпанного бриллиантами, последнего времени.

3) Митру Иерусалимского патриарха Паисия (614) 1657 г. с надписью по-гречески и именем мастера Λοϊζος, украшенную ажурным эмалевым венцом, резными херувимами с чернью.

4) Ковчежец или раку (613–606) (табл. LХIV) из цельного куска, конической формы (0,18 м. выш., 0,22 м. шир. и 0,7 толщ.), горного хрусталя, латинской работы XII века, в виде епископской митры, с выдолбленным снизу в хрустале гнездом для вкладывающейся туда деревянной дощечки с двумя крестиками. Митра обрамлена медными (или дурного серебра?) золочеными басменными полосками, представляющими как бы обычный infula и titulus: все полоски покрыты разводами серебряной скани, а по краям украшены зубчатыми листиками. Вдоль по золоченым пояскам вставлены, среди разводов, исполненных ленточною и зерневою филигранью, камни в гнездах, оправленных плетением. В одном камне имеется резное вглубь античное позднейшее изображение богини Тихе. Внутри вкладывается кедровая (0,10 м. выш.), покрытая листовым золотом дощечка древохранительницы, с углублением в виде крестов; в одном имеется крестик, оправленный в серебро, украшенное сканью, и в нем части Св. Древа, с надписью: lignum Sancte crucis; одной части не достает; кругом крестика яхонты. На обороте дощечки 18 отделений решетчатого набора частиц Свв. мощей с латинскими надписями (мощи Свв. апостолов, Св. Стефана, Лаврентия, Вита, англосаксонского короля Освальда VII века) чернью по ободкам серебряной решеточки. Этот единственный в своем роде предмет древности поступил в ризницу не задолго до 1891 года²²⁰, из церкви б. ордена Иоаннитов во имя Иоанна Крестителя, где найден был, но словам о. ризничего, в развалинах под древним престолом. Таким образом митра-ковчег была изготовлена для освящения церкви и престола, уже латинского вероисповедания, возникших по взятии Иерусалима крестоносцами, на месте греческой церкви И. Предтечи. Фактура и стиль ковчежца представляют простую копию филигранных изделий византийских X – XI века.

5) Грузинский шитый серебром и золотом омофор, XV–XVI столетия, со множеством вышитых изображений.

6) Серебряный рукомойник (aiguière) – 0,43 м. выш. с блюдом – 0,56 м. шир., великолепной итальянской работы Renaissance, с изображением на блюде Муз, перехода через Чермное море и проч.; на задней стороне надпись: лета зр҃ад году мц҃а июня в послана от великого гдр҃я святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и вся Руси и сия лохань в Иерусалим к Воскресению Христову Господню Гробу при Феофане патриархе Иерусалимском и всея Палестины, в лохани весу зі гривенок лд золотника іѕⷨ алотом по е рублi гривен кал^гто пи҃ ру^е ле^п иі҃ алты^н де. На рукомойнике, на исподе таже надпись. На рукомойнике представлена сцена послания Евреям манны в пустыне и изведения Моисеем воды.

7) Великолепный напрестольный крест, итальянской работы, конца XVII века, на подножии, резной по золоту; у подножия креста извивается змея с алмазною головкою; под крестом золотой череп; крест осыпан алмазами и рубинами.

8) Крест напрестольный, золотой, с изумрудами, новейших работ.

9) Митру русской работы XVIII века, с алмазами и эмалевыми украшениями.

10) Серебряный ковчег 1688 года, с рельефными преображениями Апостолов и длинною греческою надписью, в которой ковчег назван «дедаловою» работою (впрочем, не по искусству, очевидно, а только потому, что Дедал был резчик). В ковчеге наложены ломаные старые серебряные подсвечники от Гроба.

11) Саккос грузинский XVII века, с изображением древа Иессеева.

12) Саккос, украшенный эмалевыми бляхами, 1643 г. (617).

13) Иконку резную на дереве, с 12 Господскими праздниками.

14) Панагию резную по дереву, в серебряной оправе с финифтью и надписью, с именем митрополита Арсения.

15) Панагию из горного хрусталя, с надписью имени Каллиника митрополита Кесарии Палестинской.

16–22) Семь панагий резных на дереве, с священными изображениями: Богоматерью, Вседержителем и пр., в резных серебряных с финифтью, камнями и жемчугом оправах, XVII–XVIII века.

Много крестов резных на дереве, в обыкновенных серебряных с финифтью оправах, и равно много лому старого серебра.

23) Греческое Четвероевангелие 7104=1596 г., 0,40 м. выш. вклад царя Бориса Годунова, в русском великолепном (621–622) того же времени серебряном окладе с золотыми цатами, с литыми и резными изображениями, украшенными чернью; оклад осыпан во множестве сапфирами, изумрудами и аметистами; по ободу верхней крышки оклада вязью и тончайшею чернью исполнена надпись, гласящая об этом вкладе царя Бориса Феодоровича.

24) Евангелие с Псалтырью № 16, греческое XII–XIII века, в малую четвертку, на пергаменте, с грубыми миниатюрами к Псалтыри.

25) Евангелие №7, в четвертку, на пергаменте с заставками к четырем Евангелистам, XII века.

26) Евангелие греческое 1643 года (табл. LXVIII) угровлахийского письма²²¹ в большой лист, в серебряном окладе, чеканенном в высоком рельефе.

На лицевой стороне оклада представлено Воскресение Христово по обычному византийскому переводу с Деисусом, Пророками и Апостолами. На обороте Распятие с изображением вокруг Апостолов. При изображениях славянские надписи. На лицевой стороне выбита крупными буквами надпись: δέησις εὐτεβεστάτου αὐϑέντος ιῶ ματαίη μπαταράμ (?) βοηβόδη δακιας ουϒροβλαχιας. η ευτεβεστατη δομνη Εληνη. Две выходные миниатюры во весь лист представляют неуклюже, но портретно, вкладчиков в княжеских венцах, с дарами, и греческая надпись под первою называет «Матэи бессарабского воеводу, архонта 7140 г. τρ˜ μ Евангелие писано в 7151 году рукою Анфима иеромонаха»; под вторым портретом «домна елина» (623). К каждому Евангелию замечательные заставки, и всюду любопытные фигурные инициалы, зооморфического типа.

Святогробское Евангелие 1643 года писано иеромонахом Анфимом, одним из каллиграфов мастеров молдавских господарей, заготовлявших их вклады многими экземплярами. Из них мы знаем напрестольное Евангелие в Килии²²², в ц. Николая Чудотворца, в серебряном чеканном складе, с изображениями Иоанна Матеи и госпожи Елены, писанное, по приписке, в г. Краиове протопопом Иоанном Сербиком, родом из Кратова, в воеводство Михны (Михаила) (1658–1659 гг.), Очевидно, каллиграф, желая украсить свое Евангелие, заимствовал лист с изображениями Господарей из старой рукописи: не только самые изображения, но и вся орнаментация этих вырезных листов почти тождественны, за весьма мелкими деталями, как будто каллиграф срисовал из старого кодекса, изменяя против оригинала разные детали; венцы не графские, но округлые; на кунтуше Господарши ряд петель или аграманты и пр.

Независимо от ризницы Гроба Господня, нам удалось осмотреть также предметы священнослужения, находящееся в шкафах стен, окружающих абсиду церкви Воскресения. Между этими предметами должны находиться и некоторые памятники старины, но так как нам, по любезности иеромонаха, предоставлено было только взглянуть на эту ризницу, то записать виденное и видеть все предметы было неудобно. Большинство предметов здесь иконы афонского, а, может быть, и южногреческого письма, ХVII – XVIII столетий, с обычными в этих иконах реалистическими, лубочными иллюстрациями Житий Святых. Но кроме икон есть много старых потиров, дискосов, крестов и ковчежцев, большинство из золоченого серебра; в одном серебряном ковчежце показывают руку И. Златоуста.

Два предмета оказались здесь очень любопытными памятниками византийской древности:

1) Маленькая панагия, устроенная (615–616, снимок увеличен) по надписи, патриархом Иерусалимским Авраамием (1775–1787), (см. рис. 73), из овального образка на яшме, изображающего с одной стороны Архангела Михаила во весь рост со скипетром и лабаром в руках, и Б. М. Одигитрию, с Младенцем на левой руке, стоящую. Резьба относится к VII–VIII веку: мы имеем здесь древнейший тип Архангела, с простою диадемою на непокрытой голове, в воинской хламиде и кожаных сапогах, еще перевязанных (мягкие цанги – чаги) с наплечьем, видным поверх рукава туники, с мерилом в руке. Богородица по рисунку слабее, более позднего характера (слабо вышла на фот. 616 и подрисована, к сожалению, фотографом). Рисунок представляет столь совершенный византийский стиль раннего времени, какой в резьбе редко приводится видеть.

2) В одном из шкафов, среди собрания самых плохих дощатых образов, находится замечательная грузинская икона²²³ Спасителя (табл. LХV) (618–619) в древнем византийском эмалевом окладе, представляющем первоклассную редкость, соперничающую с знаменитым Лимбурским эмалевым окладом Св. Древа. Икона писана на доске очень грубо, не ранее XVII века, и что особенно важно – подобрана была для вставки в эмалевую ризу, а не обратно, и риза не исполнена для нее, как увидим. Сзади доска покрыта (620–613) серебряным листом, по которому чеканом выбит, во-первых, орнаментальный крест, в поле, окаймленном поясом розеток, во-вторых, под левом рукавом креста грузинская надпись, относящаяся к вкладу иконы в храм Святого Гроба.

Рис. 73. Ризница Св. Гроба. Панагия патр. Авраамия.

Возле наклеен клочок бумаги, на котором написано по-гречески, что икона пожертвована князем Мингрельским Дадианом Кациа в 1770 году. Ниже мы объясним, как эти надписи и серебряная доска относятся только к последней переделке памятника, а здесь заметим кратко и окончательно, что собственно памятник заключается только в наружном эмалевом окладе, а икона и все остальное убранство принадлежат ХVIII веку.

Оклад состоит 1) из металлического, покрытого эмалью фона и венчика кругом головы Распятого, или того, что называется ризою, и 2) из собственного оклада или бордюра, который, окаймляя икону, не огибает, однако, самой доски, как то принято делать: в этой части ясно видна переделка оклада. Далее, если мы всмотримся пристальнее в бордюр, то увидим, что внизу он на обеих сторонах перерезан и куски бордюра надвинуты здесь один на другой, очевидно для того, чтобы скрыть этот недостаток. Спрашивается: каким образом могло случиться, что бордюр оказался длиннее иконы, и что его пришлось с обеих сторон укорачивать или, по крайней мере, резать? Ответ, как увидим, простой и точный: этот бордюр снят с другой иконы большего размера и набит на эту меньшего размера. В нижней полосе этого бордюра, под иконою, есть ленточка грузинской надписи; мастер, собиравший (как говорится) икону, или сам имел только кусок надписи, или удовольствовался этим куском, потому что прочее (в старой иконе) было слишком испорчено, а прежняя надпись окаймляла, вероятно, всю икону по четырем сторонам.

Оклад драгоценен, потому что сохранил ризу – византийские эмалевые оклады, за редчайшими исключениями, давно разобраны, и только куски их сохранены в коллекциях. Поле набрано мельчайшими эмалевыми розетками разных типов, ромбиками и крестиками: в общем получается тонкое сочетание общего бледно-лиловатого тона с золотом, очень изящного характера. По концам в углу сделана каемочка из синего эмалевого фона с белыми аканфовыми разводами. Выше помещен штучный набор эмалевых разноцветных крестиков. В углах пола помещены изображения по грудь скорбно-преклоненных ангелов, которые, всплеснув руками, смотрят вниз на Распятого; ангелы одеты в голубые хитоны и пепельные мантии, т. е. в общеангельские облачения (а не архангельские ризы). Между тем над ангелами (неправильно, стало быть, надписи сборные, от других изображений взятые) находятся надписи: Ο ΑΡΧΑΚΕΛΟΣ ΜΙΧΑΗΑ и справа Ο ΑΡΧ ΓΑΒΡΙΗΑ. Тут же в крестообразных клеймочках буквы имени іс҃ хс҃ – помещены без всякой надобности. Затем вновь набита полоска из штучного крещатого набора, что называют также и шахматным полем. И наконец вверху широкая кайма слегка выпуклая содержит по синему полю большими буквами надпись ο βασιλεὺς τῆς δόξης – т. е. царь славы, и сверху надпись, вторая штучная полоска. Но самая любопытная часть ризы есть эмалевый венчик или нимб вокруг Головы Распятого.

Перекошенное положение рукавов креста приводит к определенным заключениям: икона Спасителя, ныне находящаяся под окладом, не первоначальна, а подобрана к нему в XVIII веке. Первоначальная икона должна была представлять Христа Распятого, т. е. с главою, преклоненною слегка на правое плечо, что доказывается: 1) положением ангелов плачущих и 2) надписью: Царь Славы, помещающеюся только на кресте, над изображением Распятого. Древняя византийская икона, теперь отсутствующая, тем более любопытна, что она была бы единственный пример византийского оригинала вообще латинских и в частности итальянских Piètà XII–XIII веков.

Главную драгоценность памятника составляет любопытный бордюр иконы, в виде золотой чеканной полосы, на которую набит ряд подобранных эмалевых медальонов. Этот подбор эмалевых медальонов и бляшек в византийских иконах подчиняется столько же декоративным условиям, сколько и задачам иконописной темы, т. е. религиозной композиции. Интерес этой композиции тем выше для нас, что мы находим здесь зачастую более живые мысли, чем в монументальном искусстве, и что мастеру нужно много искусства, чтобы сочетать богословие и искусство на весьма условном и ограниченном поле. Начиная с центра верхней каймы, мы находим, во главе или на первом месте, в замке всей конструкции, символический образ Уготованного Престола, с надписью η ετημασια: престол с красною подушкою, служащей троном с крестом и Евангелием на нем, копьем и губкою на трости сзади. Но такое место образ Гетимасии занимает только в изображениях Страшного Суда, Славы Господней, Моления или Деисуса, как условная эмблема грядущего откровения всемогущества Божия, и уже по этому неизменному смыслу не может появляться и никогда не появляется в Распятии, сцене чисто исторической и иного значения.

Впрочем, мы часто встречаемся с подобными прегрешениями против строгой византийской иконописи в древних византийских эмалях, где нередко подбор сюжетов бывает случайным. Причина этого обстоятельства заключается в том, что производство эмалей и тогда было дорогим, а изделия – своего рода редкостью, и потому были предметом поисков и такой же перепродажи, как драгоценные камни. Конечно, если икона была заказываема на месте в Константинополе, то от мастера или фабрики можно было требовать и строгого подбора. Но если эмалевый бордюр исполнялся в Грузии, где византийские эмали только грубо подделывались²²⁴, таким требованиям уже не было места, и мастер должен был ограничиваться внешним подбором²²⁵. И действительно, если мы сличим орнамент нашего бордюра с другими памятниками²²⁶, то убедимся, что этот бордюр грузинской работы XII века, и что на нем грузинский мастер прилаживал имевшиеся у него греческие эмали. В самом деле, этот орнамент встречается в грузинских иконах XII века.

По сторонам Гетимасии грузинский мастер исполнил рельефно чеканом двух ангелов, скорбящих о Распятом, и выбил над ними по три звезды, заполнив их красною мастикою, а в средину каждой звезды посадив по жемчужине (недостающей).

Следуют два круглые медальона: в одном голова Гелиоса (ΗΛΗΟΣ) в красном поле с белыми лучами, в другом пепельная голова Селены (ΣΣΕΛΗΝΗ) и вновь слетающие ангелы.

По углам две четырехугольных цаты представляют ангельские и архангельские сонмы, по слову Спасителя, стоящие на страже у Престола; все в ризах архангелов, держа жезлы процветшие, с белыми лилиями вместо копей на концах, в золотых коронах, юные и кудрявые. Ниже в двух медальонах два скорбящих ангела. Еще ниже, но не настолько, чтобы положение было натурально относительно Головы Христа, тогда как прежняя икона имела еще несколько лишних медальонов и была выше, изображена Богородица, в синей фелони пепельно-голубом хитоне, плачущая с платом в руках; она стоит, оборотясь к умирающему сыну; по другую сторону на рамке И. Богослов, (ΙΩ ΘΕΟΛΟΓΟ) юный ученик, стоит, подпирая голову рукою. Ниже их, с левой стороны, стоят две жены мироносицы (Η ΜΙΡΟΦΟΡ), одна в синей, другая в коричневой фелони, протягивая руки, а с правой Лонгин (Ο ΛΟΙΝΟΣ), толстый сотник, в стальном панцире с золотыми пряжками, красной рубашке на выпуск, синем коротком сагии – плаще, зеленых штанах, черных сапогах и с белым шарфом, с одутловатым лицом. Ниже, в медальонах, представлены отдельно: седой Иосиф и Никодим, последний в бирюзовом гиматии, держа в руках свечу. Вновь почему-то попала бляшка с фигурами двух мироносиц²²⁷, стоящими, обернувшись друг к другу, одна в синей, другая в пурпурной фелони, а по ту сторону пять воинов (Η ΣΤΡΑΤΙΟΤΕ).

Затем уже на нижней кайме, в соответствии с престолом, представлен Святой Гроб, в виде саркофага из черного мрамора, накрытого доскою с инкрустациями из пестрого мрамора. По сторонам Гроба два ангела (ΟΙ ΑΓΓΕΑ), один, весь в белом, указывает на Св. Гроб, другой, смотря на Гроб и держа левую руку перед собою, правую прижимает к груди, в знак обожания и скорби.

Все эмали уже далеко не отличаются тою блестящею техникою, какую имеют древнейшие памятники этого производства в Византии; рисунок не только неправилен, но и небрежен, контуры перепутаны и детали сделаны грубо. Еще сохраняется известная чистота и прозрачность эмалевых красок, но эмаль непрочна, легко трескается, а, главное, мало шлифована, и потому становится матовою, белесоватою, теряет чистоту глубоких тонов. Изменился и самый подбор красок: нимбы являются синими, бледно-голубыми, бирюзовыми, светло изумрудными, но зелень бирюзы и изумруда имеет желтый оттенок, а цвет медянки указывает на эмаль второй половины XII века.

Мы выполнили, затем, ряд фотографических снимков в Иерусалимской Патриаршей Библиотеке, с замечательных по своим миниатюрам рукописей. Такова напр. рукопись в виде пергаментного свитка Литургии И. Златоуста, № 109, длиною 8½ метров, писана золотом, и украшена замечательно тонкими миниатюрами и заставками. Так первая выходная (№ 626 фот.) миниатюра над молитвою выходною представляет внутри арки заставку в виде полога, внутри которого открывается образ Спаса на престоле, а сверху в арочках Богородица с 3 Святителями и Св. Георгием, и тут же крохотными, но замечательно тонкими, фигурками представлено Благовещение и Рождество в инициале Д. Далее, к молитве Трисвятого – икона Вседержителя и перед нею икона Богоматери, затем к различным молитвам: Ап. Павел и Златоуст, или чаще всего: И. Христос и И. Златоуст перед ним. К молитве: «паки и паки припадем» – изображено Сретение, к проскомидии – И. Христос за престолом, группы Апостолов и служащие ангелы. К молитве: «достойно и праведно есть» – Сошествие во ад; к словам «Пийте, ядите» – причащение апостолов дважды. Наиболее любопытны миниатюры: Крещения, Троицы, Александрийского еп. Петра с Христом Младенцем, Успения, Христа в саду Гефсиманском, Преображения и Распятия. Все это, конечно, декоративные миниатюры, но их соотношение к молитвам важный факт в византийском искусстве.

Рукопись Слов Св. Григория Богослова за № 14, на пергаменте, в 4°, XI века, с 96 миниатюрами на 313 листах, представляет значительный интерес по оригинальности иллюстраций, которые, в виде виньеток с боку текста, поясняют его содержание и тем отличаются от обычных лицевых редакций Слов Григория, сочиненных на подобие лицевых Евангелий. Правда, и здесь есть выходная миниатюра, представляющая самого Св. Григория, и затем ряд выходных миниатюр²²⁸: к Слову на Пасху (Христос среди двух ангелов, возвещающий «днесь спасение миру» – миниатюра любопытная в иконографическом отношении), к другому Слову на Пасху, на весну и мученика Маманта, на Пятидесятницу (Сошествие Св. Духа, с обычной темной аркою, в которой видны царь и смерд, а не Пророки Иезекииль и Иоиль, как объясняет г. Попадопуло-Керамевс), на мученика Киприана, на Юлиана, на Богоявление, на Василия Великого, Крещение Господа и Святое Крещение, Григория Нисского, о нищелюбии и пр. Все эти иллюстрации более или менее повторяют известные редакции. Но уже к Слову на Маманта на лл. 33–34 (фот. 632:634) ряд виньеток иллюстрирует текст, представляя пашню, плавание по морю, пастухов играющих на свирелях и пр. и пр.

Помещенное в средине этих речей Слово Иоанна Дамаскина (приписываемое) на Рождество иллюстрировано в том же роде и пошибе множеством оригинальных виньеток по полям текста, вместо второго столбца: сначала выходное изображение Иоанна пишущего среди монахов, а далее следуют толковые иллюстрации текста: бегство в Египет и три Святых (Пророки?), простирающих руки к божественной семье, как провозвестники бегства (л. 96); любопытно, что сзади осла идут два демона. На л. 97 – Рождество Христово, на 98 – три волхва едут за звездою, представлен вертеп и Мария с Младенцем и звездою, ниже Аттал, царь Лакедемонский, на одре, а перед ним отроки и женщина. На следующих листах (фот. 642–647) идут мифологические и анекдотические иллюстрации из истории греческой религии и почитания идолов и оракулов. На 104 л. (фот. 630) скачущие в Вифлеем волхвы. На 106 листе (фот. 627–641): Богородица сидит перед зданием, держа Младенца на руках, перед нею сидящий живописец пишет с нее икону – портрет на доске, держа ее в руках; перед ним ящичек, открытый с чашечками для красок, поставлен на табурете. Ниже представлено здание, в верхнем своде которого помещена та же самая икона, перед зданием три волхва (трех возрастов) и один Перс; под этою миниатюрою три волхва лобызают Младенца, держа его на руках, но Младенец становится у второго уже отроком, у третьего мужем. Голова Младенца заключена в простой нимб, без креста; волхвов легко узнать по традиционным фесочкам на макушке, принявшим, однако, крайне малые размеры. Следующий 107 лист (фот. 628) представляет две сцены Поклонения волхвов, отличающиеся поздними формами и экспрессии и фигур, крайне длинных, тощих, почти бестелесных и деревянных. Напротив того, дальнейшие листы 108–111 (фот. 631–639) иллюстрируют известную историю левита, жившего на склоне горы Ефремовой и его наложницы из Вифлеема Иудейского, изнасилованной в Гиве Вениаминовой и им разрубленной на 12 частей по числу «пределов Израилевых» (книга Судей, главы 19–21). В заключение помещено Избиение младенцев Вифлеемских и поклонение Божией Матери.

Таким образом, иллюстрации Слова предлагают в лицах поучение или, своего рода, толковые миниатюры, и по приемам, и по стилю, чрезвычайно напоминают Толковые Псалтыри, Толковые извлечения из Ветхого Завета и прочие поучительные иллюстрации X–XII столетия в византийском искусстве. Мы коснулись лишь вкратце этих любопытных иллюстраций, чтобы указать, какое обилие новых данных они в себе содержат для истории византийского натурализма, целиком перешедшего в искусство средневекового запада.

На листах 307–313 помещен «свод и истолкование историй», приводимых Григорием Богословом в его Словах, иначе мифология в картинках, которые, на этот раз, представляют явную копию отличного образца композиций, гораздо ранее появившихся и только подобранных тем книжником популяризатором, который и текст приспособил к миниатюрам. Было бы любопытно исследовать, к какому именно времени относятся оригиналы миниатюр. Они представляют (фот. 642–651): Пелопса и Эномая, Артемиду и Актэона, Ахилла и Хирона, Крона и Рею, Семелу и Зевса, Колосса Родосского и Мавзолей, Зевса, Афину и Гефеста, Гекату, Мендского козла, идолов и кумиров, почитаемых Египтянами животных²²⁹. Правда, однако, что все эти миниатюры данной редакции, по своему стилю, не могут быть ранее IX века, – настолько ясно в них запечатлен поздний византийский тип, но оригиналом их мог быть гораздо древнейший образец. Миниатюрист еще щеголяет нежно розовым тоном и светло-голубою или бирюзовою краскою, но уже тон золота красноватый, пропорции до нельзя удлинены, движения чрезмерны, экспрессия уродлива и моделировка мутная или даже грязная.

В церковной ризнице Армянской Патриархии оказалось в роскошном золоченом окладе Евангелие на пергаменте, на армянском языке, сходное с библиотечными №№ 1748–1749 той же Патриархии (заключающими в себе только изображение Евангелистов), и украшенное миниатюрами во весь лист с изображениями Рождества (фот. 769), Крещения, Преображения и «Деисуса», в образе Спаса на престоле, благословляющего обеими руками, с предстоящими Предтечею и Богородицею, и поклоняемого царем Леваном II с семьею (табл. LХIII, фот.770). Украшения выходных листов пестреют обычною орнаментациею канонов (табл. LХХ и LХХI, фот.771–772).

В библиотеке Патриархии Евангелие № 1260 (и подобное № 251), скопированное в украшениях с отличного византийского образца, но уже переданного в большем размере и более деревянным письмом. В заставках пестрая орнаментика птиц, животных среди листвы, двух Сирен в венцах, охотящихся за животными собак (фот.774), кентавров, грифов (777). Наиболее любопытны инициалы (особенно фот.775), указывающие нам, где должно искать источник монструозных форм средневековых инициалов XIV столетия; здесь напр. из буквы идет побег, скручивающийся завитками, а внутри их из чашечек до пояса выставились юношеские фигуры и забрасывают дальше петлю на растение и пр. Великолепная миниатюра на Рождество (фот.776) любопытна оригинальною композициею, а на следующей странице заставка представляет наверху источник жизни с стоящим поверх вазы львом и по сторонам двух мимов или ряженых: одного с орлиною головою, другого с козлиною, первый несет ветку с цветами, второй держит крюк.

В ризнице же мы видели Библию армянскую 1269 года, на бомбицине, всю богато иллюстрированную в началах книг большими миниатюрами с живою орнаментикою из листвы и фигур, большими фигурными инициалами, пестрыми портиками и заставками. На одной стороне: Моисей принимает заповеди, на другой – Христос-Вседержитель. К пророку Иезекиилю (табл. LХХIХ) – любопытная сцена Видения, к Иисусу Навину – образ ангела с мечем; к ап. Павлу замечательная заставка с двумя сиренами в коронах (фот. 773).