№ 19. Октябрь. Книжка 1

Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. (Мф.28:19).

Обратный проезд посланника Избранта через Тобольск ознакомил митрополита Игнатия с положением церковных дел и Китае. Он знал уже, что посланнику было поручено ходатайствовать пред Богдыханом о заведении русской церкви на счёт русских Государей для приезжающих в Китай русских. Избрант, потерпевший в этом неудачу, привёз, по крайней мере, то отрадное известие, что каждые два года можно ходить в Пекин русским караванам, и что проживающим там русским пленникам Богдыхан не только не препятствует отправлять Богослужение по своей православной вере, но и дозволил очистить для храма буддийское капище, где пленный священник Максим Леонтьев поставил вынесенные из Албазина св. иконы;, водрузил крест и звоном колоколов уже созывает христиан к молитвенному общению с Господом Богом, для душевного спасения. Таким образом, при кажущейся неудаче дипломатических сношений с Китаем, не соответствовавших ожиданиям и предначертаниям Петра I, Промысл Божий другими путями устроял благо своей св. церкви в столице Поднебесной империи. Русскому Правительству нужно было только пользоваться всяким благоприятным случаем к упрочению своего влияния и достижению желаемых результатов на крайнем востоке.

В 1694 г., является к митрополиту Тобольскому приказчик знаменитых гостей (купцов) Василия и Алексея Филатьевых Василий Лобанов, в проезд свой в Пекин с торговым караваном, и бьёт челом митрополиту Игнатию о дозволении священноиерею Максиму Леонтьеву освятить в церковь молитвенный дом в русской слободе, подаренный «русской сотне» Богдыханом. К радости своей, митрополит слышал уже не в первый раз, что «по Божией воле Китайский владелец Богдыханово величество, своея веры бурханский⁶¹⁹ храм отдаде Богу, в Троице святой христианами прославляемому».

К ходатайству Лобанова об освящении храма митрополит также отнёсся с радостью и дал соизволение. Для этой цели он послал в Пекин Верхотурского священника Григория Новицкого с диаконом Тобольского собора Лаврентием Ивановым, которым и вручил всё, потребное для этого священнодействия, а главным образом освящённый архиерейским священнодействием антиминс (заменяющий полное освящение престола и жертвенника через святителей), во имя Софии Премудрости Божией. Сверх того митрополит послал в дар Пекинской церкви: напрестольное евангелие, обложенное в чёрный бархат, с серебряными басмяными изображениями Евангелистов, в золотом обрезе, церковные сосуды серебряные, крест святой серебряный чеканный; из книг: апостол, псалтирь следованную, октоих, минею и в довершение даров свою грамоту от 6 июня 1695 г.

Мудрая грамота вполне отвечала событию. Верный апостольскому преемству архипастырь учит пленников скреплять союз свой с новым для них правительством молитвой за дружелюбно принявшего их Императора и вельмож.

«Молитися же, – пишет он в грамоте, – после Государских (Российского царствующего Дома) ектений сице: ещё молимся Господу Богу нашему помиловати раба своего имярек Богдыханова Величества, умножити лет живота его и даровати ему благородная чада в наследие рода их, и избавити его и боляр его от всякие скорби, гнева и нужды и от всякие болезни душевные и телесные, и открыти им свет евангельского просвещения, и простити ему всякое согрешение вольное и невольное, соединити его святей своей Соборной и Апостольской Церкви, яко да получит и царствие небесное».

Лик же поют: Господи помилуй! трижды. Моление это митрополит советовал произносить на Китайском языке: «а оную ектению иерею Максиму учинить перевод китайским языком, а русским языком хотя и говорим, и они того не знают»⁶²⁰. Грамота оканчивается утешением пленному священнику. «Радуюся убо аз, – пишет ему митрополит, о твоём исправлении. Аще и в плене пребываеши, но сам с Божией помощию пленяеши человеки неведующие в познание евангельские правды. И сего ради, возлюбленне, да не смущается, ниже да оскорбляется душа твоя и всех пленных с тобой о вашем таковом случае. Понеже воли Божией кто противитися может? а пленение ваше не без пользы китайским жителям: яко Христовы православной веры свет им открывается, и вам спасение душенное и небесная мзда умножается».

Митрополит именует о. Максима о Святом Духе сыном и сослужителем своим, проповедником святого евангелия в Китайском царствии, благоговейным иереем, и всем православным христианам, обитающим в Китайском царствии, посылает архипастырское благословение.

Что за личность Албазинский священник Максим Леонтьев, нередко в исторических памятниках заменяемый Димитрием? В Истории Российской Иерархии⁶²¹ сказано, что о. Максим совершал священнослужение около 30 лет; это так, но только со включением службы его на Амуре и ранее того. В Китае он служил не менее 12 лет. В 1699 г. он был уже стар и плохо видел⁶²². В «Иркутском летописце»⁶²³ под 1710 годом помещено донесение о. Максима Тобольскому митрополиту Иоанну, след., он был ещё жив и продолжал службу⁶²⁴. В 1711 г. купчина Осколков, приезжавший в Пекин с караваном, хлопотал в Маньчжурской Коллегии, как записано в журнале Китайского посла Тулишеня, о присылке из России священников, по той ясной причине, что в Пекине для отправления службы Божией и исправления церковных треб нет русских священников, кроме одного Димитрия престарелого, из Албазина в плен взятого. По кончине о. Максима, означенный Димитрий оставался во главе Албазинской общины, но священником не был, и Осколков прямо не называет его священником, а Тулишеню, не знакомому со степенями нашей иерархии, свойственно сделать неточность в своём путевом журнале. Купчина Осколков несколько раз бывал в Пекине и, конечно, знал о. Максима. В 1711 г. видно совсем не было священника, за смертью о. Максима, а заменял его грамотный церковник, тот самый, род коего записан в монастырским помяннике Димитрий Нестеров (Старицын). Автор истории Пекинской миссии Г. Адоратский, бывший миссионер китайский, называет Димитрия Нестерова церковным старостой. За отсутствием священника он оставался распорядителем по церкви и в общине христиан, и мог вычитывать повседневную службу для молящихся, и через это мог прослыть за настоящего клирика. Доныне уцелело потомство о. Максима окитаившееся; все эти потомки считаются православными христианами, и теперь выполняют роль слуг при дипломатической миссии⁶²⁵. Следовательно, нет ни малейшего сомнения в исторической личности о. Максима Леонтьева, положившего основание Пекинской христианской общины. Кроме неупустительного Богослужения и исполнения христианских треб, он принёс пользу св. церкви привлечением в её недра Китайцев и Маньчжуров. При нём и после него они десятками присоединялись к св. церкви. Ведя себя кротко и благочестиво, он был любим ими, и это способствовало успехам православия.

О прежней его жизни можно представить то соображение, что о. Максим Леонтьев был сподвижником препод. Гермогена, основателя Киренского Троицкого монастыря (Иркутской епархии). Когда вольное казачество, запятнавшее себя убийством Ишимского воеводы Обухова, насильно увлекло преп. Гермогена с собой на Амур, – в это без сомнения время он взял с собой одного из братьев, по фамилии Толстоуховых; – на Киренге остался вместо него Амвросий Леонтьев (Толстоухов) для поддержания и устройства Усть-Киренской пустыни. А другой брат, свящ. Максим Леонтьев, явился сотрудником его на Амуре по устройству Албазинского и Кумарского монастырей, и, по удалении Гермогена снова в Киренскую пустынь, при нападении Китайцев на русские поселения на Амуре, оставался там до самого пленения. Таким образом, по устроению Промысла Божия, ему суждено было внести свет св. православной веры в тёмное царство Хинов, в то время как препод. Гермоген продолжал подвизаться на Лене – в Киренге, а преп. Алексий и Мелевсипп, основатели Якутского монастыря, просвещали Якутов, Феодосий и Макарий на Селенге и берегах Байкала крестили Даурцев, бурят и Мунгалов, преп. Герасим подвизался в Иркутске, как основатель Вознесенского монастыря.

Об освящении первой русской церкви в Пекине свидетельствуют ещё следующие документы⁶²⁶. 4 февраля 1696 г. Софийского Собора диакон Лаврентий Иванов подал игумену Мисаилу на Селенге грамоту митроп. Игнатия от 6 июня 1695 года, в которой изображено, что он послан из Тобольска с торговыми людьми в Китайское государство для посвящения святой церкви со святым антиминсом, миром и маслом (елеем) и со всякими церковными потребами, а на пропитание его велено выдать из архиерейских домовых сборных денег сбору его (Мисаила) десять рублей. На другой же день, по прибытии каравана в Троицкий монастырь, по указу преосвященного Игнатия, митрополита Сибирского и Тобольского, и по грамоте, как гласит собственноручная запись Лаврентия Иванова, он, диакон Софийского Собора, получил от игумена Мисаила из сборных казённых денег десять рублей. О священнике Григории Новицком в монастырских актах более не упоминается, но несомненно, он был тут же и вместе с о. Максимом совершал освящение храма. От него сохранилось описание путешествия в Китай, в коем он рельефно изображает пышность Ургинского хутухты, конечно, из личных своих наблюдений⁶²⁷. Торговым людям в это время давались из Посольского приказа проезжие грамоты и рекомендательные листы к Монгольским владельцам, к Хутухте и Контайшам (В. Князья) о свободном пропуске туда и обратно и о снабжении для безопасности потребным числом провожатых. Духовные лица кроме того снабжались грамотами от митрополита и даже возили с собой подарки Хутухте, получали подводы и путевое содержание от монастырей и содействие церковных причтов.

Св. Антиминс к освящению первого Пекинского храма был первоначально выдан во имя св. Софии, Премудрости Божией, празднуемой св. церковью 15 августа, в день Успения Божьей Матери. Но храм этот и ранее и после долго был известен под именем Святителя Николая Мирликийского Чудотворца. Местные христиане имели свой чудотворный образ Святителя Николая – драгоценнейшую святыню, вынесенную ими с Албазинского пепелища. Образ Николая Чудотворца доныне находится в таком чествовании, что приезжающие в Пекин русские считают непременным долгом помолиться в этом храме пред св. ликом всемирного чудотворца, благоволившего и там явить своё благодатное присутствие в чудесах и явлениях верующим. В отчётах миссии, в указах Святейшего Синода и в устах русских храм этот никогда не был известен, под именем Софийского, а назывался Никольским, потом Успенским. Такую двойственность желал устранить преосвященный Варлаам, викарий Тобольской митрополии, епископ Иркутский и Нерчинский, заготовивший в Пекин новый антиминс, который мне удалось видеть на Лене, в Ильинской Знаменской церкви Верхоленского округа в 1874 г., судя по надписи на оном. Она гласит следующее: «при державе царя Петра Алексеевича всея великия и малыя и белыя России самодержца: между патриаршеством, лета мироздания 7217 от Рождества Христова 1709, Индикта 2, месяца августа в 28 день»; на стороне: «имеет власть священнодействовати во храме святителя Христова Николая в царствующем преславном граде Богдойском; внизу: священнодействован преосвященным Варлаамом списком Иркуцким и Нерчинским». Ясно, что этим антиминсом преосв. Варлаам, по объяснению и настоянию Пекинцев или караванных гостей, хотел заменить высланный митрополитом (Игнатием) антиминс во имя Софии Премудрости Божией. Но он не успел отослать этот антиминс, за выездом своим из Иркутска в 1010 г. без указа по трудности в нём жизни. И с митрополитом Филофеем вышло у него несогласие, так что митрополит не велел ни в чём слушать распоряжений своего викария преосв. Варлаама, как писал о том в Киренскую десятину Иоасафу Милюкову, оставляя в своём непосредственном ведении «ради благословных вин» монастыри Киренский, Селенгинский и Якутский⁶²⁸. По наказу Петра Великого, митроп. Филофей задался мыслью обратить в христианство самого Хутукту в Урге и императора, уже проявившего своё благоволение к русской вере, а монастыри давали ему материальные и личные средства к осуществлению этих широких планов. И его предместник митр. Игнатий, очевидно, желал видеть в Китае то же, что имел у себя в столице Сибири – Тобольске, т. е. храм св. Софии Премудрости Божией, как было и в Царьграде, пленённом неверными Агарянами. Пусть эта высокая идея предносится предприятиям русских и на крайнем Востоке, в странах буддийских, покрытых густым мраком языческого суеверия и идолопоклонства: это совершенно в духе христианских миссий и заветного для нас Православия, как единой в мире истинной и спасающей религии.

Под 1698 годом в Иркутской летописи записано: «в апреле месяце приехал в Иркутск с товарищами отправленный в Китай для торговли купчина Спиридон Лянгусов. Это есть начало караванной торговли России с Китаем, исходатайствованной посланником Избрантом»⁶²⁹. А в церковном отношении к этому первому поезду, по счастливому совпадению, уже получила освящение и первая церковь Православная в Китае, где русские могли всегда найти полное удовлетворение своему религиозному чувству, особенно во дни великих праздников, при добром и благочестивом пастыре. В 1699 г. при купеческом караване Бокова и Осколкова приезжал в Пекин протопоп Василий Александров и служил литургию в Никольской церкви. Для последующих церковных миссий положено было твёрдое основание. Уже имелось признанное и освящённое святительской властью и благодатью Св. Духа место, с которого благодать Божия изливает дары свои во спасение мира. В это время существовала ещё греческая часовня, построенная около 1670 г. тремя греками, занесёнными какими-то судьбами в Пекин в 50 годах XVII столетия⁶³⁰.

(Продолжение следует)

К концу сентября всё было приготовлено к открытию школы. Учебный персонал заведения был очень невелик и сформирован из следующих лиц: во главе стоял инспектор Вишневецкий, перед тем занимавший в течение 10 лет должность преподавателя в Уфимской духовной семинарии; учителями наук назначены: кандидат Казанской духовной академии М. Бажанов (на русский язык и историю) и кандидат физико-математического факультета С.-Петербургского университета Мих. Галанов (на арифметику, географию и естествоведение); уроки чистописания и рисования поручены учителю тех же предметов местного уездного училища М. Ермилову; учителем пения назначен окончивший курс Уфимской духовной семинарии Н. Страхов; надзирателями школы назначены: студент семинарии Боголюбов, перед тем занимавший должность помощника смотрителя Уфимского духовного училища и окончивший курс в Лазаревском институте П. Баженов; учителем начального училища определён окончивший курс в Казанской учительской семинарии г. Аптриев (из черемис), состоявший дотоле учителем инородческого училища в Сарапульском уезде. Преподавание Закона Божия принял на себя инспектор, а обязанности эконома школы возложены временно на надзирателя Боголюбова. Для первого года решено было открыть только 1-й класс и начальное училище. На сделанную инспектором через волостные правления публикацию откликнулось 30 человек, желавших поступить в 1 класс и 18 мальчиков в начальное училище. Из них по приёмному испытанию в конце сентября принято было в 1-й класс 19 воспитанников – инородцев (18 черемис-язычников и 1 вотяк православ.) и в начальное училище 10 мальчиков-черемис (9 язычн. и 1 правосл.) Все они – уроженцы Бирского уезда, за исключением 1 вотяка. Из числа принятых в школу воспитанников 5 человек окончили курс в местных начальных училищах, 5 человек в Уфимской 2-х классной черемисской школе, 1 – в уездном училище и 8 человек перешли из 1 и 2 класса Бирского уездного училища.

Открытие школы состоялось 3 октября (воскресенье) 1882 года. Торжество открытия происходило в актовом зале школы, куда собрались после литургии в местном соборе почётные лица и местные власти города, духовенство, учебный персонал и вновь принятые ученики. В произнесённой при открытии речи инспектор изложил историю возникновения и учреждения нового рассадника просвещения и познакомил с особенностями его задач и целей, в виду подпадания местных инородцев с давнего времени под экономическое и нравственно-религиозное влияние мусульманского населения, составляющего, как известно, бо́льшую половину всего населения Уфимской губернии. После окропления св. водой классных, спальных и проч. помещений школы, учитель начального училища Д. Аптриев сказал воспитанникам заведения несколько задушенных слов на черемисском языке. В заключение акта хором певчих вместе с поступившими в школу воспитанниками был исполнен народный гимн «Боже, Царя храни!».

На следующий день (4 октября) началась школьная жизнь. По тесноте классных комнат пришлось на первый год ограничить штатное количество всех учащихся до 42 человек, вместо положенного по штату комплекта 55 человек (40 в школе и 15 в начальном училище). К устройству и управлению вновь открытого заведения применено Высочайше утверждённое 27 марта 1872 года положение о татарских учительских школах (Оренбургской, ныне упразднённой, и Симферопольской, и возникших за ними Казанской татарской и Орской киргизской) с нижеследующими изменениями:

1) Бирская инородческая учительская школа имеет целью приготовление сведущих и опытных учителей в открываемые для местных инородцев начальные училища.

2) Школа состоит из 3 классов, курс преподавания в которых продолжается по одному году в каждом, и есть заведение закрытое. Попечителю учебного округа предоставляется, однако, разрешать начальству учительской школы приём в оную, при имеющейся к тому возможности и надобности, также приходящих учеников.

3) Для упражнения воспитанников сей школы в преподавании, при ней состоит начальное одноклассное инородческое училище.

4) В учительскую школу принимаются местные инородцы, как крещёные, так и не крещёные, имеющие не менее пятнадцати лет от роду и выдержавшие испытание в знании курса начальных училищ. В состоящее при школе начальное училище принимаются дети означенных инородцев, не моложе двенадцати лет, без всякого испытания.

5) Учебный курс учительской школы составляют следующие предметы:

а) Закон Божий и церковное пение (для крещёных инородцев),

б) русский язык,

в) арифметика с кратким курсом геометрии и черчения,

г) география с краткими сведениями из истории,

д) объяснение местных произведений и явлений природы,

е) основания педагогики и дидактики,

ж) чистописание и рисование, ремёсла, гимнастика.

Курс начального училища составляют:

а) краткая Св. история ветхого и нового завета, изучение молитв и церковного пения (для христиан-воспитанников),

б) русский язык и

в) арифметика;

тот и другой предметы в объёме курса, преподаваемого в начальных одноклассных училищах ведомства министерства народного просвещения.

6) Все предметы, как в учительской школе, так и в начальном при ней училище, преподаются на русском языке. Впрочем, по мере необходимости, в начальном училище могут быть употреблены при преподавании и соответственные инородческие наречия, согласно существующим правилам об образовании инородцев. Несомненно, что задача только что возродившегося заведения, была чрезвычайно сложна, разнообразна, а, следовательно, и трудна. За всё приходилось браться с начала. Помимо обычного преподавания предметов, педагогическому совету приходилось не раз совещаться относительно выработки однообразных и наиболее рациональных методов преподавания, выбора учебников, выработки общего целесообразного плана ведения воспитательной части вверенных попечению совета учеников, обсуждения успехов и поведения каждого ученика и мер к поднятию их успешности и т. п. Немало предстояло забот и в устроении хозяйственной части заведения, приходилось считаться и с неудобствами (главным образом, теснотой) помещений.

Выше было сказано, что Бирская учительская школа устроена по общему типу татарских учительских школ, но с некоторыми изменениями, вызываемыми характером этого заведения. Вместо 4-х годичного курса она устроена в 3-х классном составе в том соображении, что образцовое начальное при ней училище (служащее для практических занятий старших воспитанников школы), а равно Уфимская черемисская школа могут доставить Бирской учительской школе кандидатов воспитанников с известной уже подготовкой, которая облегчит выполнение курса в этой школе. Но уже на второй год существования школы стало ясно, что воспитанники-инородцы, поступающие в школу из начальных инородческих училищ со слабой подготовкой, не могут за три года учения пройти намеченного учебного курса. Это и понятно. Поступающие в учительскую школу инородцы должны быть не моложе 15 лет; по местным же условиям в начальных училищах мальчики-инородцы оканчивают курс в 12–13 летнем возрасте, a потому не могут непосредственно без перерыва своего учения переходить в учительскую школу. Очевидно, что такие дети, предоставленные самим себе в течение 2–3 лет, не только не подвинутся вперёд, но легко могут забыть приобретённое в училище и потерять всякую охоту к дальнейшему учению. Поэтому на первых порах по необходимости пришлось сокращать программы, иначе можно было остаться почти без учеников, так как Уфимская черемисская школа давала ограниченное число кандидатов; кроме того при строгом приёме, можно было охладить ревность к поступлению в школу и учению, а ревность была значительна, как можно судить по числу явившихся на экзамен. При отсутствии одинакового общего уровня познаний вновь поступающих, при неразвитости большинства из них, понятно, преподаватели должны были начинать дело обучения с элементарных сведений и уравнять их знания с поступившими с достаточной подготовкой из 2-х классных и уездных училищ. Но, с каждым новым приёмом, училищный совет стал усиливать свои требования, так что в последнее время принимаются в первый класс школы лишь выдержавшие конкурсный экзамен из числа окончивших курс 2-х классных и уездных училищ и начального при школе училища. В виду слабой подготовки поступающих в школу инородцев и для лучшей постановки учебного дела, совет испросил разрешение в 1888 году принимать в школу приходящих учеников из русских, в целях большего сближения воспитываемых инородцев с русскими и для достижения большей успешности в усвоении русской разговорной речи. Теперь разрешено принимать в школу, кроме инородцев, и русских воспитанников на половину всего комплекта школы. Эта мера оказала благотворные результаты на усвоение инородцами русской разговорной речи.

С допущением русских воспитанников признано полезным ввести для них (с сент. 1860 г.) обучение черемисскому языку. Для больших же успехов черемис и вотяков в русском языке, г. попечителем учебного округа предложено принимать в школу более подготовленных по этому предмету из начального при школе училища, допуская в последнее мальчиков лишь старшего возраста. Таким образом, в видах обеспечения школы кандидатами, вполне подготовленными для прохождения школьного курса, совет вынужден был в 1891 году усилить приём в старшее отделение начального училища из окончивших курс в сельских школах, закрыв младшее и среднее отделения с тем, чтобы это училище служило, главным образом, приготовительным классом учительской школы. Что же касается указываемого в положении назначения начального при школе училища – служить местом для дидактических упражнений воспитанников 3 класса, то этой цели с большим успехом удовлетворяет местное башкирское приходское училище, которое, состоя из смешанного состава учащихся: черемис, вотяков, башкир-магометан и русских, как нельзя более подходит к типу сельских инородческих начальных училищ.

Следя за успехами педагогического дела, учительская школа старается отозваться на каждое новое явление в нём, не опускает из виду быть чуткой и к требованиям времени, и к местным условиям, насколько последние могут быть приняты без существенного изменения самого типа и строя заведения. Так совет ввёл преподавание ручного труда и гимнастики по новым программам, а для прохождения теоретических сведений по плодоводству и сельскому хозяйству, кроме практических занятий, разрешено ввести по одному классному уроку во 2 и 3 классах; таковы, например, распоряжения об устройстве школьного музея, литературно-вокальных ученических вечеров, меры по ознакомлению учащихся с переводами св. книг и упражнения их в церковном пении по-инородчески и проч.

В школе к 1 января 1896 г. состоят налицо 33 воспитанника, из коих один (из русских) своекоштный приходящий; из них православных 26, из коих 9 русских и 17 инородцев; язычников 7, из коих 6 черемис и 1 вотяк.

В начальном училище всех учащихся 14 инородцев, из коих 9 православных и 5 язычников (из черемис).

Соответственно своему назначению, школа с самого начала своего существования стремилась заложить в сердцах своих питомцев религиозно-нравственные начала и дать им более или менее законченное образование в объёме курса учительских семинарий, руководствуясь как положением о татарских учительских школах, так и инструкцией для русских учительских семинарий. Преподавание ведётся по возможности просто и наглядно, согласно методическим требованиям, прилагаемым к учительским семинариям. Вполне достаточный подбор учебных пособий, на приобретение которых Совет школы всегда обращал особенное внимание, даёт возможность вести наглядное преподавание, насколько позволяется самим характером предметов, а ученическая библиотека снабжена большим количеством книг по всем отраслям знания, с которыми имеет дело учительская школа; этой библиотекой ученики пользуются для самостоятельного пополнения своих познаний.

Особое внимание обращается в школе на Закон Божий, который преподаётся одинаково как русским и христианам из инородцев, так и язычникам; с самого открытия школы последние привлекаются к слушанию уроков этого предмета, так как школа с первых же лет существования приняла на себя миссионерскую роль, ввиду отсутствия у местных инородцев средств к христианскому воспитанию. Это преподавание не возбуждало никогда протеста ни со стороны воспитанников язычников, ни даже со стороны их родителей. Школа в этом деле имела на своей стороне авторитетное мнение покойного славного деятеля на поприще просвещения инородцев, Н.И. Ильминского⁶³². Преподавание Закона Божия состоит в точном и правильном изложении главнейших исторических, догматических и обрядовых истин христианства.

В воспитательном отношении главной заботой заведения было развитие и укрепление в воспитанниках религиозно-нравственного чувства. К возбуждению в учащихся религиозности, служат главным образом классные уроки по Закону Божию, к изучению которого привлекаются и язычники-инородцы. В течение курса учащиеся приобретают познания полные, осмысленные, во всей совокупности представляющие не механическое соединение отрывочных и случайных сведений, но законченную систему православно-христианского миросозерцания. Развитию и укреплению религиозно-нравственного чувства способствует также установившийся, с открытия школы, строй жизни в интернате.

От воспитательного религиозно-нравственного воздействия не были устраняемы и питомцы-язычники. Кроме изучения Закона Божия, и они привлекались также к соблюдению постов и ознакомлению с церковными службами и обрядами, но без соблюдения последних действиями (крестное знамение, целование креста). Школа смотрит на инородческое образование, как на способ перевоспитать инородцев, усвоить им правильное и цельное понятие о христианстве, внушить им искреннюю любовь к этой вере, словом, сделать их иными людьми⁶³³. Учительская школа обязана воспитать из среды инородцев усердных деятелей и распространителей христианского образования между инородцами. Получив такую подготовку, питомцы школы и сами в своих начальных училищах должны посредством своего родного языка пробудить и развить таящиеся в язычниках общечеловеческие зачатки религиозности и мысли, религиозно-нравственным направлением привлечь к себе доверие и любовь населения. Но в видах осторожного воздействия на религиозное чувство язычников, учительская школа в первые годы не решалась посягать в своих стенах на прозелитизм, будучи только как бы огласительным училищем. В данном случае школа руководилась указаниями опытных и просвещённых миссионеров. В отчёте Казанского братства Св. Гурия 1870–1871 г. о язычниках говорится:

«Язычество инородцев есть самое первоначальное, детское, в высшей степени наивное состояние человеческой мысли; зато в нём есть и всё достоинство детской природы – это невинность и простота нравов, глубокая вера в невидимое, сильная восприимчивость к религиозным впечатлениям. Эти язычники слушают христианские вероучения не только со вниманием, но даже с умилением; они иногда отдают своих детей в христианские школы, но предложите им креститься, тогда вы потеряете их дружбу, они замкнутся в себя и ничего вы от них не добьётесь. Татары ведут дело с инородцами вкрадчиво и постепенно – то и дело внушают им свои религиозные понятия; следовательно, предстоит опасность, рано или поздно, всем инородцам отатариться.

Кроме того, инородцы-черемисы не доросли ещё до сознания национальных интересов, что видно из того, что они с готовностью меняют свой язык и свой быт, к сожалению, не на русский, а на татарский, магометанский. Достоуважаемый покойный Н.И. Ильминский, говоря о значении христианского просвещения язычников инородцев, замечает: известно, что дети слишком рано развитые умственно, бывают обыкновенно поверхностны и недолгожизненны, и насильственно ускорять умственное развитие детей педагогия признает вредным. Потому, вместо того чтобы нравственно возмущать (миссионерам) простодушных и искренних шаманствующих инородцев преждевременным предложением им св. Крещения, следует лучше позаботиться образовать их, говоря практичнее, развить между ними, посредством школ и книгопечатания на их родном языке, христианскую грамотность и общечеловеческое просвещение и тем содействовать достижению ими зрелости мысли. Тогда они сами естественно и добровольно оставят свои младенческие суеверия и примут христианство, как религию, отвечающую стремлениям духа развитого, тогда они сами потребуют, чтобы их крестили»⁶³⁴.

В виду сказанного, школа без всякой торопливости, исподволь, старалась прокладывать путь и брать направление в таком новом деле, каково христианское просвещение язычников на началах педагогических, не требуя от учащихся крещения. Но при выходе питомцев из заведения, напутствуя их в жизнь, инспектор школы внушал им (и напоминал в переписке с ними), что истинное служение церкви на учительском поприще среди своих собратий-язычников, есть служение в звании сына, члена её: что поэтому необходимо, чтобы они сознали в себе это призвание, вняли бы голосу церкви, зовущему их под свою защиту, предлагая им душевный мир и вечные блага, и чем далее, тем труднее бывает решиться на важный шаг; что пока они не примут крещения, цель их не будет достигнута вполне, – они будут оставаться в переходном состоянии... В настоящее время, на основании довольно продолжительного опыта, можно засвидетельствовать, что принятый способ воздействия на развитие религиозного склада питомцев язычников не остаётся бесплодным, что получаемое воспитанниками в стенах заведения религиозное направление не заглушается по выходе их из школы, а напротив постепенно крепнет и даёт плоды. Так, к 1890 году крестившихся язычников, из бывших питомцев школы и состоявших на учительских должностях, было 12 черемис и 1 вотяк, с 1890 же года, с разрешения начальства, воспитанники стали уже принимать крещение и в стенах заведения – на школьной скамье: заявивших желание креститься в указанном году было 9 человек (7 – 3 кл. и 2 – 2кл.). В 1892 году крестился 1, в 1893 г. 2 человека, в 1894 г. 1 и в отчётном 1895 г. 3 (2 – 2 класс и 1 – 1 кл.). Вне же школы за это время крестилось 17 человек, в том числе 6 с жёнами и детьми. Всего же из 70 обучавшихся в школе язычников, приняло св. Крещение 46 человек. Несомненно, что эти новообращённые из языческой среды сочтут своим нравственным долгом посвятить свой труд и свои силы на привлечение своих соотчичей в лоно православной церкви. В настоящее время из числа учителей, бывших воспитанников школы, лишь двое из последнего выпуска (Григорьев – черемис и Куснияров – вотяк) остаются пока, по семейным обстоятельствам, в язычестве; тем не менее и они расположены обучать соотчичей в духе христианства. И теперь нельзя уже сомневаться в верности избранных школой способов просвещения язычников. Свободное и сознательное принятие христианства воспитанниками школы, как результат внутреннего побуждения, служит лучшим залогом усвоения ими основ христианской нравственности.

Говоря о средствах религиозного воздействия на питомцев-язычников, нельзя не пожелать скорейшего осуществления давней мысли иметь при школе свою церковь, к постройке которой возможно было приступить лишь в отчётном году. В самом деле, какими средствами школа может серьёзно развить и вполне укрепить в своих питомцах, будущих учителях религии, долженствующих иметь религиозно-нравственное воздействие и на взрослых инородцев, любовь и уважение к христианской религии и русской православной церкви, утверждать их в добрых христианских навыках и привести к живому сознанию важности христианского просвещения? В классе на уроках, религия является, всё-таки, как один из школьных предметов; религиозные упражнения и обряды часто теряют, так сказать, религиозный характер и получают смысл и значение школьных действий и правил, обязательных только в известное время. С устройством же церкви, при совершении богослужения на народном, понятном для инородцев языке, через живое и деятельное участие в священнодействиях храма, песнопениях и молитвах, будет дана полная возможность для воспитания и образования в душе питомцев живой религиозной настроенности и сознания важности христианского просвещения и стремления к нему⁶³⁵.

Вызванная щедротами правительства к жизни среди инородческого населения, Бирская школа посильно служит на благо местным инородцам, проводя к ним, через своих питомцев начала русской жизни и свет знания. Оканчивающие курс в школе (в 11 выпусках 96 челов.) поступают на учительские места в начальные училища, большей частью в инородческие селения, где являются надёжным элементом, сближающим население с русским народом, и, кроме того, – по новости инородческого школьного дела, при редкости и отдалённости школ одна от другой в здешнем крае, – единственными просветителями своих соплеменников-язычников, при чём некоторые трудятся безмездно. Воспитывая в инородцах православно-русское самосознание, школа тем самым ограждает их от влияния магометанства. Нельзя не заметить также, что просветительная деятельность школы не ограничивается только приготовлением учителей, а распространяется и на учителей начальных училищ. Средством к тому служат педагогические курсы, устраиваемые при школе с 1886 г. В данном случае, учительная школа является маленьким интеллектуальным центром, около которого группируются бывшие питомцы школы, объединяясь с нею общими культурными и гуманными интересами. Кроме внешних проявлений этой нравственной связи, существует несомненно и внутренняя связь, которая выражается в том доверии и добром чувстве, которое бывшие ученики уносят из школы, о чём можно заключить отчасти из частной переписки с ними, и которое, несомненно, чувствуется при каждой встрече с ними в жизни и в стенах заведения.

Чтобы судить отчасти об условиях и характере деятельности инородческих учителей, получивших подготовку в учительской школе, приводим здесь выдержку из отчёта инспектора народных училищ Бирского района Г.Е. Кармазина за 1888/1889 учебный год о постановке инородческих училищ.

«В настоящее время становится заметным, – говорится в отчёте, – что языческие верования черемис и вотяков перестают удовлетворять их, почему является у них стремление к распознаванию других религий. Все черемисы и вотяки Бирского уезда, в силу вековой экономической зависимости от башкир, научились свободно говорить по-башкирски, но весьма редко кто из них может объясняться по-русски. Незнание русского языка отстраняет их от русского влияния, а знание башкирского сближает их с башкирами магометанами. Вследствие такого сближения, к ним мало-помалу проникают религиозные воззрения, нравы и обычаи башкир-магометан, с которыми, при помощи браков, они стали вступать в родство. Есть несколько случаев принятия черемисами и вотяками магометанства. Единственным противодействием этому может служить только правильно поставленная школа, в которой дети инородцев прониклись бы легко воспринимаемым ими учением православной церкви и научились бы русской речи, которая помогла бы их сближению с русскими. В этом отношении инородческие училища Бирского уезда по возможности достигают заметных результатов. Средствами для достижения этого служат: преподавание во всех училищах Закона Божия, приучение детей молиться Богу, устранение по мере развития детей многих суеверных предрассудков и верований и обучение детей русской речи. Закон Божий в объёме курса начальных училищ, преподаётся во всех инородческих училищах. Преподавание его ведётся путём объяснительного чтения, так как такой способ преподавания оказался более пригодным для этих училищ и соответствующим своей цели. Дети язычников весьма усердно обучаются Закону Божию и в большинстве училищ оказывают отличные успехи по этому предмету. В каждом инородческом училище поставлены св. иконы, освящённые на педагогических курсах в 1886 году. Учащимся выяснена необходимость обращаться к Богу с молитвой, и во всех инородческих училищах каждый учебный день начинается и заканчивается общей молитвой. Одни молитвы, по установленному на курсах 1886 г. порядку, читаются по ежедневной очереди учащимися старшего и среднего отделений по молитвеннику, другие поются всеми учащимися по-церковнославянски и вслед за тем на своём родном наречии. К внятному и выразительному чтению молитв учащиеся готовятся под руководством учителей. Дети инородцев с полным благоговением относились к молитве. Все мужчины черемисы и вотяки, по обычаю, принятому от башкир магометан, бреют головы и носят тюбетейки, а как в училищах находятся св. иконы и творятся молитвы, то быть в училище в тюбетейках является неудобным, почему ученики безропотно бросили ношение тюбетеек и перестали брить головы. Черемисы и вотяки празднуют, как и башкиры-магометане, пятницы, в училищах же в эти дни производится учение, и ученики по пятницам являются в училища исправно. Во всех инородческих училищах празднуются воскресенья, праздники и высокоторжественные дни. Накануне каждого праздника в училищах повторяется история праздника а выясняется его значение. Таким образом училища приучают детей язычников чтить воскресные дни и установленные православной церковью праздники. Изучение Закона Божия и разумное чтение статеек религиозно-нравственного и естественно-исторического, а отчасти и географического содержания, устраняют сами собой массу суеверных предрассудков и ложных верований.

Почти в каждом инородческом училище, вместе с инородцами обучаются дети русских. Против такого обучения русских детей решительно ничего нельзя сказать: почерпнуть что-либо дурное в училище они не могут, а между тем там они приобретают нисколько не меньше познаний по всем предметам, не исключая и Закона Божия, как и в русских начальных училищах. Дети инородцев-язычников, да и сами они, инстинктивно сознавая неизмеримое превосходство христианства над их верованиями, с полным уважением относятся к православию и не было примера, чтобы кто-либо из них позволил себе какую-либо выходку, могущую хоть сколько-нибудь оскорбить религиозное чувство русских. Недозволение русским детям обучаться в инородческих училищах было бы равносильно лишению школьного образования значительного большинства обучающихся ныне в инородческих училищах русских детей, родители которых не имеют возможности поместить их в отдельные русские школы. Черемисы и вотяки ничего не имеют против обучения их детей молитвам и Закону Божию, но, отдавая своих детей в школу, требуют от неё, чтобы она вместе с тем научила их русской речи и грамоте, каковое весьма основательное требование вытекает также из инстинктивного сознания того тяжёлого положения, в которое, при постоянно усложняющихся условиях даже деревенской жизни, они поставлены незнанием русского языка и грамоты. Черемисы и вотяки считают ту только школу хорошей, в которой успешно обучают русской речи и грамоте, и в такую только школу охотно помещают своих детей».

Почти в центре Токио, – в местности, называемой Суруга-Дай, находится известное по только в «Стране Восходящего Солнца», но и на всём русском Востоке «Братство Николая – Киодо Николаи», как называют японцы русскую православную миссию, свившую себе здесь прочное гнездо. «Отца Николая» («The father Nikolai») (т. е. нашего епископа Николая), стоящего во главе миссии, знает почти каждый японец, живущий в Токио.

Когда я сказал своему куруме о цели моего путешествия и, руководствуясь планом города, начал было растолковывать ему, куда именно мне нужно ехать, то он даже не на шутку обиделся и с достоинством заявил мне, что хотя он «всего только бедный курума № 15» и «шинтоист» (название по религии), но и он кое-что знает и до его ушей также достигает молва «о добром отце Николае», известном чуть ли не каждому «анисо» (мальчику).

Впоследствии мне не раз приходилось убеждаться в том, что популярность отца Николая в Японии, действительно, почти безгранична.

После бесконечного странствования по узеньким улицам и переулкам обширной японской столицы, я подъехал, наконец, к «братству Николая».

Грандиозные каменные здания, которые я здесь увидел, казавшиеся рядом со всеми окружающими их микроскопическими, почти игрушечными японскими домиками ещё массивнее и величественнее, – производили весьма внушительное впечатление.

«Братство» занимает огромное пространство земли, возвышающееся над уровнем примыкающих к нему туземных кварталов.

Мы въехали в широкие, настежь раскрытые каменные ворота «братства» и очутились в обширном дворе, тщательно уложенном камнями и булыжником. От одного здания к другому проложены узкие дорожки из каменных плит; такие дорожки окаймляют все здания, расположенные в разных концах двора.

С правой стороны от ворот я увидел небольшое одноэтажное каменное звание. Окна его были изнутри полузавешены японскими циновками, сквозь которые наружу доносились звуки молодых детских голосов; здесь была школа хорового церковного пения для маленьких японских «мусме» (девочек).

Слева, в глубине двора, видно было вчерне оконченное двухэтажное кирпичное здание, предназначенное для помещения библиотеки «братства».

Прямо против ворот, на небольшом от них расстоянии, виднелось огромное трёхэтажное здание православной семинарии, далее – небольшие службы и пристройки, и в глубине двора, на ровной площадке, высилось внушительное здание миссионерской церкви (собора) – «храма Воскресения», – в русско-византийском стиле.

Позлащённый лучами солнца купол храма сверкал высоко в чистом воздухе декабрьского утра, господствуя над ближайшими окрестностями.

На дворе было пусто.

Я уже намеревался войти в ближайшую дверь, но в это время из-за угла семинарии показался японец в своём обыкновенном костюме. На ногах у него, впрочем, были одеты модного фасона ботинки вместо сандалий.

Вся окружающая меня, – необычная в Японии, – обстановка: трёхэтажное здание русской семинарии – так называемой – казённой архитектуры и особенно этот православный храм с золотым крестом на куполе, византийский стиль его архитектуры, – всё это было так непохоже на то, что я видел с тех пор, как ступил на японскую почву, что я, позабывшись, обратился к японцу, по-русски, с вопросом, могу ли я видеть о. Николая.

И как же я был изумлён, когда он с живостью ответил мне по-русски же с чуть заметным японским акцептом:

– О, да! Епископа можно видеть.

Если бы не этот киримон⁶³⁷, то его, по речи, право, можно было бы принять за русского.

– А как мне пройти к нему? – спросил я его.

– Епископ сейчас в библиотеке, – ответил он мне: – она находится вон там, под колокольней. Пройдите в церковь, оттуда поднимитесь на верх по второй лестнице и на четвёртой площадке увидите маленькую дверцу с левой стороны. Оттуда коридором пройдёте прямо к епископу... Впрочем, я сам вас сведу туда...

И мой словоохотливый собеседник быстро свернул в сторону, противоположную той, куда оп шёл, и отправился со мной к епископу.

По дороге в храм я не мог не высказать ему своего удивления по поводу того, что встречаю в Японии туземца, говорящего так чисто по-русски.

– Вы, вероятно, долго учились здесь в миссии? – добавил я.

– Да, сначала здесь, а потом в Киеве, – ответил он мне.

– В Киеве?.. Вы были в России?! – изумился я.

– Как же! И даже сравнительно недавно приехал оттуда, по окончании курса в тамошней духовной академии.

Только тут понял я, что имею дело с одним из тех немногих японцев, которые после принятия ими христианства, – командируются миссией в Россию для окончания своего образования в высших духовных учебных заведениях, откуда возвращаются назад для занятия соответствующих кафедр в Токийской православной семинарии.

Последующие расспросы г. Исигами (так звали моего собеседника) вполне подтвердили мои предположения.

Меж тем мы вошли в церковь.

На паперти и в глубине её я увидел около двух десятков японцев в национальных костюмах: это всё были новообращённые христиане, пришедшие сюда помолиться, или спросить совета у «отца Николая», – «великого апостола» Японии, общего любимца, советника и утешителя.

Церковь просторна, светла и поразительно чиста.

Внутри её строго выдержан тот же русско-византийский стиль, который бросился мне в глаза ещё раньше при первом взгляде на фасад храма.

Стены богато украшены роскошными картинами религиозного содержания, – работа русских иконописцев и японских мастеров-христиан.

Света и воздуха – масса. Высокие белые стены придают нарядный и торжественный вид храму. Из чего сделан пол, – мне не видно, так как он весь устлан циновками, как и везде в японских домах.

Кое-где на циновках видны фигуры распростёршихся в благоговейной молитве туземцев. Вид этих коленопреклонённых фигур в их обычных странных нарядах-халатах – придаёт особенно своеобразный вид каменным сводам православно-японского храма.

Мы отправились вверх по широкой, извилистой лестнице, ещё сохранившей в себе аромат свежего дерева: храм построен недавно⁶³⁸. Чем выше поднимаемся мы по лестнице, тем сильнее прибивается запах камфарного дерева сквозь этот аромат. Как разъяснил мне г. Исигами, – это происходит вследствие того, что в косяках дверей и ступенях лестницы местами положены доски из камфарного дерева (в изобилии растущего в южной части Японии) в предупреждение размножения моли, которая, в противном случае, могла бы сделаться опасной для миссионерской библиотеки, помещающейся несколько выше.

Наконец, мы вошли в библиотеку. Она помещается почти под колокольней, на довольно большой высоте от основания храма.

«Апостол Японии», «отец Николай», сидел на стуле у простого деревянного стола, сплошь, как и весь пол комнаты, заваленного книгами.

Я застал маститого епископа в самый разгар работы по приведению в порядок обширной библиотеки перед переносом её в то огромное здание, которое, как я уже упоминал, за теснотой нынешнего помещения её, заново выстроено близ ворот «братства».

О. Николай был так сильно погружён в свою хлопотливую работу, что и не заметил нашего появления на пороге библиотеки, тем более что он сидел спиной к входу.

Я попятился было назад, не желая отрывать епископа от занятий, но в это время мой спутник успел сказать ему несколько слов по-японски, и он обернулся к нам.

Увидя меня опископ встал со своего места и ласково приветствовал в моём лице своего соотечественника.

– У нас здесь не часто бывают такие гости, – улыбнувшись сказал он мне.

О. Николай в это время стоял, и я мог хорошо рассмотреть этого знаменитого человека, первого распространителя православии в Японии, «апостола Страны Восходящего Солнца», как его все здесь называют.

На вид – это ещё не старый человек, лет под пятьдесят не более⁶³⁹, высокого роста, с густой, почти окладистой бородой, в которой местами уже серебрились тонкие нити седых волос.

Епископ облачен был в простую, скромную, поношенную, местами потёртую рясу, свободно ниспадавшую по всей могучей, почти атлетической фигуре. Его лицо обличало энергию, силу и необыкновенную волю, но глаза в то же время светились такой кротостью, добротой, мягкостью и смирением, что для меня стало понятно, чем покорял и подчинял себе этот человек массы язычников, толпами обращавшихся в христианство после его проповеди.

Немало трудов пришлось перенести о. Николаю на этом поприще, немало преждевременных морщин избороздило за это время его умное и энергичное лицо.

Желая познакомиться подробнее с деятельностью миссии, я обратился к епископу с вопросом, не имеется ли у него каких-нибудь изданий, брошюр, отчётов, посвящённых интересующему меня вопросу.

К сожалению, в миссии не оказалось ничего подобного.

– Да, вот, что! – сказал вдруг епископ и, обратившись к Исигами, спросил его:

– Вы свободны?

Г. Исигами ответил что-то по-японски.

– Ну, так познакомьте нашего соотечественника с Конисси. И, обернувшись ко мне, епископ продолжал:

– Он недавно – всего месяца три – вернулся из Киева и будет вам вдвойне рад. Я надеюсь, что он в состоянии будет удовлетворить вашу любознательность. А меня – уж извините. Видите...

И он указал на груды книг, наваленных по всей комнате.

Г. Конисси мы застали в одном из коридоров семинарии.

Время было послеобеденное, занятий в семинарии не было, и он был совершенно свободен.

Г. Конисси приветливо встретил меня и ввёл к себе, в свою квартиру. Жил он, как и прочие преподаватели семинарии, в здании её, занимая всего лишь одну комнату.

Г. Исигами распростился с нами, и мы остались одни.

(Окончание следует)

Из путевых записок

В первый раз я встретился с киргизами на одной маленькой станции Сибирской железной дороги. Западносибирская часть этого колоссального пути через Сибирь как раз проходит через северную часть сибирской степной области. Кругом одна тёмно-зелёная голая степь, и я был не удивлён, заметив, среди обычных посетителей станций этого пути, несколько фигур монгольского типа, которые беспечно, вместе с другими, смотрели на прибытие нашего поезда из России. В высоких, остроконечных, бараньих шапках, в пёстрых, полосатых халатах, в особенных от наших сапогах, толстые, потные под лучами полуденного солнца, с непременными нагайками в руках, они невольно привлекли к себе внимание приезжей публики, и были тотчас же окружены ею. Их с любопытством осматривали, забросали вопросами: как они живут, где, что теперь делают, почему в таких тёплых для лета шапках? их даже трогали, у них без церемонии, как у детей, осматривали и то и другое, им, казалось, надоедали во всё время стоянки поезда, но они всё это переносили совершенно благодушно и так покорно позволяли себя трогать, с такой охотой, едва владея русским языком, отвечали на всевозможные вопросы, что казалось даже находили сами в этом великое удовольствие. И в этот короткий промежуток времени я заметил, что никому из пассажиров даже и на мысль не могло прийти, что это тупой, злой народ. Напротив, их сожалели, ими интересовались, их хвалили за простодушие, и уносили с собой о них впечатление как о детях природы, которым нужно помочь устроить свою жизнь, которым нужно поскорее дать блага цивилизации, христианство, которых нужно приобщить к нашей жизни, как бедных, забытых детей... И я видел с каким интересом пассажиры поезда следили за ними до последней минуты, видел с каким любопытством смотрели на них, когда они неслись уже рядом с нашим поездом на тощих, быстрых лошадках и как потом скрылись в зелёной траве своей пустынной родины.

Правда, они были грязны, но все понимали, что при теперешней обстановке их жизни им и нельзя быть чистыми; они были небрежно, плохо одеты, но для всех было очевидно, что для их степи достаточно и этого, и я не слышал даже от дам, чтобы они говорили о них с пренебрежением, и смотрели на них так, как смотрит, например, казачка.

Потом, после, на пути мы видели их уже довольно часто и всюду, где они ни соприкасались с приезжей публикой, я видел то же, что и в первый раз...

Порой они ехали с нашим поездом, и, богатые из них, садились даже в наш вагон, и всюду – самые сердечные отношения, или любопытство даже без тени нанести обиду. И киргизы понимали эти отношения, делались словоохотливыми, добрыми, простодушно говорили о своих делах, образе жизни, нисколько не обижаясь на то, что порой касались их интимных сторон жизни. Я видел даже как с ними делились папиросами, съестными припасами, как их поили из своих стаканов чаем, угощали сладостями, и хотя бы у кого промелькнуло при этом то нехорошее чувство, какое постоянно можно видеть у тех же казаков, когда киргизы трогали или пили из их посуды. И кроме всего этого судя по всем продолжительным разговорам, которые с ними вели, ответам, которые они давали, приходилось невольно заключить, что это далеко не глупый народ, с оригинальными взглядами и даже таким остроумием, которому можно было удивляться. Были минуты, когда казалась даже смешной мысль, что этот народ некоторые путешественники обрекают на вечное невежество; иногда казалось, что они даже пожалуй умней нашего южнорусского мужика, и я уверен, что среди пассажиров не нашлось бы ни одного человека, который бы согласился сказать, после того, как он слышал их ответы, рассказы, был тронут их душевной простотой, что этот народ «не способен к цивилизации».

Таковы были мои первые впечатления от встречи с киргизами; первые же впечатления редко бывают, за немногими разве исключениями, ложными.

* * *

Киргизы – народ бродячий, пастушеский. У них почти ещё незаметно стремления к оседлой жизни, хотя последняя, с приходом в их степи русского переселенца, несомненно, является их единственным исходом из трудного положения, когда они потеряют свои зе́мли, будут ограничены во владениях, будут окружены русскими посёлками и стеснены в своей бродячей со стадами жизни. Но теперь пока мы ещё видим их с стадами в степи, с кошемными юртами на приволье, во всей обстановке дикого номада, который только живёт стадом, существует только невольными переселениями с одного пастбища на другое за стадом скота.

Когда наш поезд пробегал по их степям, этому морю зелёной травы, где только кое-где были видны, словно острова, меленькие сколки берёзового леса, мы могли видеть порой: то кошемные юрты киргиз, то рассыпанные стада их по степи, но это казалось были уже только одни обрывки их привольной жизни, потому что рядом же, в степи, уже виднелись крыши новых посёлков переселенцев, уже встречалась по пути проложенная дорога, попадался на ней не киргиз верхом на лошади, а русский крестьянин с телегой.

Отсюда, со стороны нашего великого железнодорожного пути, уже началось движение в степень переселенцев. Они внесут в жизнь киргиза перемены и вместе с ними и христианство. Это несомненно, это только вопрос времени, и в виду этого было бы только желательно, чтобы одновременно с тем, как селится, приходит туда русский народ, были теперь же основаны миссионерские приходы, а не обыкновенные, чтобы на первых же порах развития там русской жизни, при первых же её проявлениях там было уже подготовленное к миссионерской деятельности духовенство.

Это не нужно выпускать из виду, потому что именно теперь, в начале проявления русской жизни, любопытный, наблюдательный киргиз будет внимательно присматриваться к жизни русского человека, – как к религиозности русского крестьянина, так и к поведению местного духовенства, и малейшая ошибка в этом случае может сильно повредить впоследствии распространению христианства среди киргизов, которых и теперь уже деятельно настраивают против русской православной церкви странствующие татары. В своё время мне придётся ещё коснуться этого предмета подробнее, а теперь буду продолжать свои наблюдения в продолжение первого пути в киргизскую степь.

(Продолжение следует)

Поздно вечером 15 марта приехал в деревню Муху̀, составляющую границу моего миссионерского стана с Вятским станом.

Деревня Муху̀, расположена тоже на одном из многочисленных притоков Амура, в 32 вёрстах в сторону от Амура. В ней четыре юрты. Вечер провёл в беседе с гольдами υ разных предметах. В этой деревне со мной случилось одно смешное приключение. Прошу затопить печь, желая сварить себе ужин. Пока гольдячка накладывала в печь дрова, серьёзного вида гольд взял одного из брошенных на пол бурханов, и изрубив его в куски, тоже положил в печь, при всеобщем смехе детей! Я нашёл благоразумным не особенно радоваться его порыву, ибо думаю, что это было сделано просто для того, чтобы угодить мне. Но всё же похвалил его, и высказал ему в шутку, что на их деревянном боге дерево сухое, и на подтопку очень подходящее. При этом прибавил, почему же твой бог не рассердился на тебя за такую дерзость? Гольд добродушно заметил, что он часто бурханами подтапливает печь:

– Один бурхан стоит; сухой есть – в печку; ставят другого, высушится – тоже в печку...

Одним словом: одни гольды ставят бурханов, а он, подождав, пока высохнет деревянный идол, бросает его в печь! Я ему посоветовал лучше прямо наколоть щеп и высушить их; a то двойной труд: делать бурханов, опять их колоть на щепы и пр.

Переночевав, 16 марта часов в 8 утра, двинулся дальше и через два часа приехал в деревню Богочан.

В деревушке 1 юрта, в которой живёт семья, состоящая из 7 человек. Войдя в юрту, я заметил отсутствие иконы, но не было и бурханов. Спросил причину, ответили, что икона была, но на лето, по причине сырости стен, вынесли её, спрятали, а она пропала. Подозреваю, что по убеждению шаманов, икона просто брошена в огонь. Это бывает нередко, и подобные объяснения о пропаже иконы, мне приходилось слышать не раз.

Деревня Куру̀н, на левом берегу р. Амура, довольно большая, из 18 юрт. Собрав около себя народ, я стал спрашивать, не забыли ли они христианских имён. Многие забыли. Я им напомнил по списку. Один из стариков-гольдов рассказал о посещении села бывшим Камчатским епископом Гурием.

«Большой батюшка, (как он назвал преосвященного), очень ласково с ним обошёлся; заметив у него болезнь глаз, дал лекарство, или что-то посоветовал. Старик очень ясно передал слова крестного знамени: во имя Отца, и Сына, и Св. Духа, и при этом совершенно правильно перекрестился. Старик этот, бывший шаман, теперь сам смеётся над шаманством: „мало-мало мошенник был!“ – его подлинное выражение. Я ему дал образ Спасителя, он его поцеловал и спрятал в свой ящик, – обещаясь после прибить на стену».

В Куру̀не пришлось пробыть довольно долго. Многие обращались с просьбой о лекарствах. По возможности удовлетворил. У грязных детей заставил вымыть лицо, после чего они подняли оживлённый разговор, видимо очень довольные. Освежённые чистой водой, они выглядывали очень симпатичными. Как в этой деревне, так и в других детям и некоторым из взрослых раздал крестики. При этом увещевал их не терять, а тем более не бросать их, – напротив, вставая с постели, и ложась спать, предварительно перекрестившись, благоговейно целовать кресты свои. Старших просил смотреть за младшими, и наблюдать, что бы они исполнили мои слова. Обещаются всё сделать, – не знаю, насколько будут тверды в своих обещаниях. Следовало бы (и я постараюсь это исполнять) чаще и чаще посещать гольдские деревни. A то от последней поездки Троицкого миссионера о. Владимира до моей поездки, прошло чуть ли не год! Это очень мало. На разъезды по миссии, выдаваемых о. начальником миссии 120 руб. в год, я считаю вполне достаточно. Хватит и на разъезды, и даже на провизию во время пути. Следовательно, нужно только желание самих о. миссионеров. Очень жалею, что раньше был напуган мнимой ненавистью гольдов к миссионерам и замедлил попадкой... Вечером, 16 марта, приехал в гольдскую деревню Гардаму.

Деревня эта довольно порядочная, расположена на одном из притоков р. Амура, на левом берегу. В Гардаму живёт «купеза-китай» – Яншин. По особому приглашению, я у него остановился на ночлег. Было 8 часов вечера, время позднее, и я посвятил часа два на знакомство с этим типом «купез-китай». Как все, незаконно проживающие на нашей территории, этот г. Яншин представляет из себя довольно ожиревшую, добродушную фигуру. Торгует между гольдами и крестьянами сел Троицкого, Сарапульского и Вятского; табаком, майсой (род пшеничной муки), чаем в кирпичах, рисом и изредка, тайно, конечно, ханшиной (китайская водка). Хотя последнее трудно доказать... народ китайцы очень в этих вещах осторожный. Г. Яншин говорит, что за гольдами от села Малмыха до г. Хабаровска долгу у него до 30.000 р. Возможно, что наполовину прибавляет. Принял нас очень любезно, угощал всякой китайской стряпней, поставил на столик в бутылке от водки русских заводов – ханшину, уверяя, что это «русская водка». Желая возвысить себя в моих глазах, он показал мне фотографию преосвященного Гурия, данную ему в память посещения преосвященным в одну из поездок. При этом он объявил, что другой «купеза-китай» – Тифонтай сильно не любит бывшего нашего епископа, за желание обратить его, Тифонтая, в христианство. Китаец Яншин между гольдами, играет роль какого-то полномочного чиновника. Это заметно по всему: и по отрывочным приказаниям его, быстро исполняемым гольдами, и по тому почтению, какое оказывают ему гольды, ожидая его на дворе, и не смея войти к нему даже в прихожую... Одним словом, купеза Яншин чувствует себя очень удобно... Живёт в такой трущобе, что едва ли когда-либо полиция или акциз догадаются заглянуть к нему; поддерживает уверенность в гольдах (вероятно) о могуществе богдыхана, держит в руках всех гольдов среднего Акура, за соболя в 7 руб. ценой даёт около 15 фунтов маньчжурского табаку, самого низкого достоинства... Гольды говорили, что они (население Троицкой волости) должны китайцу Яншину 3.000 соболей! А сколько ещё таких «купез» без торгового свидетельства, проживают от г. Владивостока до г. Николаевска и в сторону до Благовещенска!

Утром 17 числа пошёл по юртам. Бурханы были выбрасываемы; св. иконы водворяемы на почётные места. Один из взрослых гольдов особенно привлёк моё внимание богатой одеждой. Начав с ним длинный разговор о разных предметах, я убедился, что он далеко не глуп, по-русски говорит порядочно и может в будущем мне пригодиться.

Оказался не крещёным. На моё предложение креститься он охотно согласился. Добыто всё необходимое и я, при громадном стечении гольдов, крестил его, назвав Митрофаном. Языческое его имя Кхочо, 39 лет от роду.

Деревня Соян расположена на левом берегу р. Амура, наискось села Долетроицкого. Деревня красиво расположена, юрты богатые, народ выглядит чище и говорящих по-русски больше, чем в других деревнях. Ближайшее русское село Троицкое, в котором часто бывают гольды этой деревни, вероятно, и есть причина некоторой доли обрусения их. Тут оказалось 2 ученика, бывшей миссионерской школы села Троицкого: Илия Дуйка и Алексей Гендука. Оба они молитвы: «Царю Небесный», «Отче Наш», «Богородице Дево» – знают порядочно по-русски и по-гольдски. Приглашал гольдов, как близко живущих около села Троицкого, побывать на страстной седмице и в дни Пасхи во храме. Обещали. Снарядили 2 юрты и я, по прекрасной, трактовой дороге, вернулся домой.

Так кончилась первая моя миссионерская поездка. Я сделал всего 16 вёрст на лошадях и до 160 вёрст на собаках.

В окончание описания поездки могу прибавить несколько слов. Деревни, мной объезженные, почти сходятся по статистике, со словарём Г. Кириллова. Быт, одежда, верования – уже описаны во многих изданиях отдельных («словарь» Кисиллова). Что касается цели миссии – обращения язычников в христианство, она достигла пока только одного: гольды совершенно равнодушны и к язычеству, и к христианству, как беспрекословно исполняются приказания шаманов, так же исполняются и увещевания, и приказания православных миссионеров. Положим, это шаг для христианства, ибо от равнодушия легко перейти к презрению идолов: но опасно если они останутся равнодушны к христианству. Надо бы в помощь священникам дать или катехизаторов, или средства для того, чтобы нанять порядочных переводчиков.

(Продолжение следует)

Одной из самых распространённых религий в Корее считается конфуцианство.

Конфуций родился в 550 году до Р.X. Небольшая область Лу (Loo), на северо-востоке Китая, считается его родиной. С раннего детства будущий мудрец проявил замечательный ум, любовь к учению и горячую сыновнюю привязанность. Девятнадцати лет он женился.

С этого времени в жизни его различают три периода.

Первый период с 530 до 495 года до Р.X.

В продолжение этих лет Конфуций перебывал во многих государствах Китая и усердно склонял правителей принять и приложить к практике составленную им систему правления. Конфуций обладал честным характером, причины, побуждавшие его действовать, были лишены всяких корыстных целей, составленная им метода правления обнаруживала его глубокий ум, – но несмотря на всё это мудреца всегда преследовала неудача.

Второй период жизни Конфуция продолжался с 495 по 482 г. Видя, что ему не удаётся повлиять на правителей, мудрец оставил их и посвятил всё своё время обучению юношей, которые стекались к нему из разных мест.

Последний период своей жизни Конфуций провёл в изучении и пересмотре религиозных и классических книг Китая. Он умер 73 лет, пережив жену и единственного сына.

Конфуций не писал своих собственных книг, он лишь пересматривал и приводил в порядок нравственные и политические учения, изложенные в сочинениях древних учёных Китая.

Учение Конфуция и его беседы с учениками были изложены ими в отдельной книге, названной «Речи и Беседы».

Из этой книги мы видим, что Конфуций не был основателем особой религии, а лишь учителем нравственности. О Боге и будущей жизни Конфуций никогда ничего не говорил. Однажды один из учеников его спросил, как нужно служить богам? Конфуций ответил:

«Мы ещё не умеем служить людям, как же мы будем служить богам?»

На вопрос: «что есть смерть?», он ответил:

«Мы не знаем ещё, что есть жизнь, как же мы можем знать, что такое смерть?»

Главными добродетелями человека Конфуций считал: честность по отношению к высшей власти, верность друзьям, хорошую семейную жизнь и братскую любовь к ближнему. Кроме этих нравственных качеств необходимой добродетелью было почитание умерших предков.

Время, когда учение Конфуция проникло в Корею, с точностью не определено. Древние классические книги Китая были принесены в Корею неким Шои-ши-Ионом (Choi-chi-Won), который жил за 70 лет до Р.X. Во время царствования в Корее династии Ко-Рио (Ko-Rio), между 917 и 1391 годами по Р.X. Конфуцианство уступило место буддизму. Но злоупотребления представителей последнего заставили государей теперь царствующей династии призвать конфуцианство господствующей религией.

В продолжение 20 веков и особенно последние 500 лет конфуцианство имело неограниченное влияние на ум и сердце корейцев. В то время, когда буддизм разделился на многие секты, конфуцианство оставалось неприкосновенным в своём первоначальном виде.

Правда учёные расходятся во мнениях касательно некоторых принципов конфуцианства, напр., учения о предопределении, о всеобщем спасении, даже о спасении злого духа, но их учёные споры не проникают в народ и не имеют влияния на его верования.

Отсутствие сект можно объяснить тем, что конфуцианство не учит ни о чём, что могло бы превзойти понимание человека.

Весь народ относится с уважением к памяти Конфуция и его учеников, а культ предков везде очень распространён.

Несмотря на свои нравственные принципы конфуцианство мало влияет на улучшение быта и общественной жизни Кореи. Эта страна остаётся всё ещё грязной, бедной и невежественной, народные массы находятся в угнетённом состоянии, семейная жизнь и положение женщин представляют печальную картину.

Конфуцианство, будучи агностической религией, разрушает в людях способность верить; каждый последователь этой религии не живёт духовной жизнью и выше всего ставит реальные земные блага. Конфуцианство, уча тому, что наше сердце естественным путём всегда склоняется к добру, развивает гордость в своих последователях. Оно учит, что человеку достаточно быть нравственным, т. е. уважать своих родителей, чтобы быть в то же время и учёным. Никакие умственные стремления не поддерживаются учением Конфуция.

Считая высшим идеалом человека, конфуцианство не в состоянии создать божества или богоподобного человека. Последователи Конфуция могут быть нравственными, но не имеют никаких духовных, отвлечённых идеалов, они эгоистичны и не имеют возвышенных чувств. Женщины, по учению Конфуция приравниваются к рабам и прислуге; чем женщина глупее, тем она считается добродетельнее. Рассказывают, что Конфуций был рассержен и обижен тем, что сын его горевал об умершей матери, когда он – его отец – был жив.

По учению Конфуция народные массы должны быть образованы и исправлены в нравственном отношении лишь через правителей, достоинства отдельной личности, – человека – Конфуций не признаёт.

Имея подобные принципы морали, конфуцианство не может считаться нравственной религией, способной облагородить своих последователей⁶⁴².

Пока дети киргиз Тургайской области, оторванные от семьи и аула, обучались только в интернатах оседлых пунктов области (пунктов же этих имеется только три, а область равна пяти Франциям), киргизы враждебно смотрели на школу. Ещё более подстрекали их к этой вражде муллы, боявшиеся обращения юных киргиз в православие, при воспитании их так далеко от влияния семьи. Но когда, по желанию киргиз, были основаны пять лет тому назад кочующие школы, обучение населения Тургайской области быстрыми шагами пошло вперёд. Киргизские общества охотно обеспечивают и постройку, и содержание школ, а частные лица делают ни них крупные пожертвования. Теперь в редком ауле нет кочевой школы. Они были бы основаны уже во всех аулах без исключения и всеобщее обучение (заветная цель многих европейских стран) было бы уже достигнуто, если бы дело стояло только за материальными средствами: все аулы готовы содержать по школе, и средства на всеобщее обучение уже есть, но препятствие в том, что не хватает преподавательских сил, а школы основываются только по мере выпуска учителей из Оренбургской русско-киргизской семинарии. В последней учатся и русские, и киргизы, но правительство посылает учителями в аулы почти только первых, в тех видах, что они лучше могут выполнить свою просветительную роль, чем киргизы, рискующие снова одичать среди родной обстановки.

Аульные школы помещаются в разборных палатках, одна из которых экспонируется на нижегородской выставке⁶⁴³. Палатки сделаны из кистяного камыша и тальниковых гнутых палок. Камыш переплетён разноцветной шерстью, составляющей узоры. Всю палатку делают исключительно женщины (вообще всеми кустарными промыслами занимаются в области только они, кроме очень немногих промыслов, например, седельного). Внутри палатка-школа устлана войлоком, на котором ученики сидят перед низкими партами. Парты, как и книжные шкафы, разборные. Вся школа вместе с обстановкой складывается в два тюка и навьючивается на одного верблюда. Учителя, все почти русские и часто семейные, живут одной жизнью с киргизами. Многие не выдерживают и скоро отказываются, хотя материальное положение их в степи сравнительно с положением русских учителей лучше: они получают 240 р. на всём готовом содержании. Содержание их берёт на себя всецело общество, платя им, кроме того, и жалованье. Аульная школа стоит наличными деньгами в первый год 350–400 р., вместе со всем обзаведением, из этой суммы на постройку палатки приходится 70 р. В дальнейшие годы школа требует только 240 р. учительского жалованья и содержания его «натурой». Аульная школа имеет ещё то преимущество, что сделала обучение возможным и для девочек: в интернаты родители ни за что не отдавали их добровольно, так как это противоречит всем киргизским обычаям. Девочек брали в ученье чуть не насильно, иногда пользуясь для этого влиянием местных султанов. Теперь девочка может учиться на глазах родителей, и многие аульные школы – смешанные. Любопытно отметить следующее обстоятельство. По древнему обычаю киргизов, каждая девочка просватывается за какого-нибудь из мальчиков соседей, как только родится. Обычай запрещает ей переступать чужой порог, пока она не войдёт в дом жениха уже его женой. И вот для посещения девочками аульной школы обычай этот чисто в восточном духе обходится: матери переносят дочерей через школьный порог, и таким образом, девочка его «не переступает»⁶⁴⁴.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

Буконский стан миссии обрадовал Господь присоединением через св. крещение в лоно православной церкви одного из интеллигентного класса мусульман: крестился первого Западно-Сибирского линейного батальона штаб-офицер, подполковник Мустафа-Мухамет Гиреевич Диваев, 48 лет, из татар города Оренбурга. Подполковник Диваев живёт в г. Усть-Каменогорске. Через своих знакомых усть-каменогорцев я узнал о его желании принять св. крещение и в переписке с ними просил пригласить его приехать для принятия св. крещения в Буконь, что и было сделано моим добрым приятелем В.Н. Муравьёвым. По окончании разлива рек, они приехали в Буконь, и 3 мая пред литургией совершено было над оглашаемым св. крещение с наречением имени Михаила, в честь св. Михаила Муромского чудотворца, празднуемого 21 мая. Такое имя было наречено по собственному желанию новопросвещённого. Восприемниками были: усть-каменогорский мещанин Григорий Павлов и жена кокпектинского купца Екатерина Касаткина. За божественной литургией новопросвещённый Михаил приобщился св. Таин.

Мне же пришлось и повенчать новопросвещённого Михаила Григорьевича Диваева с избранной им невестой из русских. Венчание было совершено с возможной торжественностью на столько, на сколько позволял это наш бедный миссионерский храм при полном освещении, с певчими и при стечении народа. Посмотреть на это торжество собрались и любопытные киргизы. Когда после венчания шёл из церкви новобрачный в полной красивой военной форме и при знаках отличие, киргизы, стоявшие на площади около церкви, говорили: «Чины бар тÿря чукынган» (т. е. крестился чиновник, занимающий большую должность).

Событие это важно для нашей миссии потому, что крещён человек образованный и состоятельный, что бывает очень редко. Когда крестится бедняк, то киргизы говорят, что он окрестился не по убеждению в превосходстве христианства над магометанством, а из-за материальных выгод. Такие речи приходилось слышать не раз от киргизов. Важно здесь и то, что новопросвещённый из татар, от которых киргизы приняли магометанство, потому смотрят на них как на своих руководителей и учителей веры и случаи крещения татар редки. Настоящий случай крещения покажет киргизам, что Божия благодать и истина действуют как на богатых, так и на бедных, и на киргизов, и на татар.

17 сентября 1896 года.

Буконь.

– Новый католический журнал «Виссарион».

– Церковно-приходские школы в Тургайской области.

– Открытие в г. Астрахани временного приюта для прокажённых.

– Непокорность схизматиков (т. е. всех православных христиан) продолжает смущать «святейшего» отца. По-видимому, он решил испытать все средства к тому, чтобы привести «заблудших овец» к подножию папского престола. Издавая одну за другой энциклики и не видя толку от них, Лев XIII решил предпринять постоянное издание, с целью способствовать распространению своих излюбленнейших мыслей о соединении церквей. Журнал уже существует несколько месяцев, и носит название «Виссарион», в память известного греческого кардинала, участника флорентийского собора, принявшего унию с Римом. В программе этого издания заявлено, что он будет служить идее, изложенной папой Львом XIII в энцикликах «Praeclara» (от 20 июня 1894) и «Orientalium dignitas ecclesiarum» (от 30 ноября 1894 г.). Журнал «Виссарион» будет применяться своим направлением к образу мыслей сынов восточной церкви, чтобы таким образом достигнуть намеченной цели, т. е. воссоединения этой церкви с римо-католической.

В известном смысле, – говорится далее в программе, – мы позабудем о том, что мы – латиняне и будем лишь помнить, что все мы – сыновья одного Отца, как и наши братья на Востоке. Теперь уже появилось несколько выпусков выходящего раз в месяц «Виссариона», который, не смотря на непродолжительный срок своего существования, пользуется довольно значительным распространением. Пока журнал, несмотря на первоначальное намерение выпускать его на двух языках, т. е. по-итальянски и по-гречески, выходит лишь на итальянском языке, но в недалёком будущем он появится также и на греческом⁶⁴⁵.

– В настоящее время церковно-приходские (одноклассные) школы находятся в Тург. Области: три в самом городе Кустанае, самом населённом культурном и промышленном центре всей Тургайской области, как-то 1-я Кустанайская⁶⁴⁶ 2-я Кустанайская⁶⁴⁷ мужские и Кустанайская женская церковно-приходская школа⁶⁴⁸, далее в Александровском посёлке школа с миссионерским характером⁶⁴⁹ и уездном городе Актюбинске, всего 5 собственно церковно-приходских школ. Все они по типу одноклассных, а двухклассных церковных школ в Тургайской области совсем нет. Учащихся в них в 1895/1896 учебном году было 195 мальч. и 43 дев., а всего 238 человек. Помимо церковно-приходских, в самом г. Кустанае и его уезде открыты и продолжают свою просветительную деятельность школы грамоты, из коих некоторые возникли даже вместе и одновременно с открытием в селениях самих приходов, когда в них приступали именно к постройке церквей. Всех школ грамоты числится в настоящей время семь: Кустанайская⁶⁵⁰, Затобольская⁶⁵¹, Жуковская⁶⁵², Каракульская⁶⁵³, Романовская⁶⁵⁴, Михайловская⁶⁵⁵ и Боровская⁶⁵⁶. Учащихся в них в 1895/1896 учебном году состояло 176 мальчиков и 45 девочек, а всего 221 человек.

Некоторые из школ – первая Кустанайская и Александровская церковно-приходские и три школы грамоты в с. Жуковском, Затобольском и Боровском, имели у себя собственные помещения, а остальные семь школ располагались по квартирам. На содержание школ израсходовано до 2.100 р., каковая сумма получилась из ассигновки Училищным Советом при Синоде 1.200 р., от Епархиального Миссионерского Комитета и братства – 600 р., пособий от церквей – 100 р., от городского Актюбинского общества – 160 р. Расход производился главным образом, на вознаграждение учителей церковно-приходских школ, а также на наем школьных помещений, выписку книг и пособий и проч. Учителями в школах грамоты, большей частью, были низшие члены клира и несли свой труд безмездно, равно как и все заведующие школами и законоучители, каковыми были приходские священники. Школы, в общем, поставлены довольно удовлетворительно. В настоящее время для улучшения постановки школ предположено просить субсидии из сумм тургайского земского сбора, о чём Епархиальным Училищным Советом и возбуждено соответствующее ходатайство⁶⁵⁷.

– 1 сентября сего года осуществилось в Астрахани одно из крупных благотворительных начинаний: открыт временный приют для больных проказой.

Приют помещается в здании Старой таможни, что близ Живого моста. В здании этом 2,5 года назад тому находилась больница для инфекционных. Прежде приспособления под приют для лепрозных, дом был подвергнут тщательной дезинфекции. В нижнем этаже дома – три больших комнаты, из которых средняя отведена под столовую, а боковые – под спальни больных, мужскую и женскую. Наверху – две комнаты для смотрительницы.

В приюте уже нашли себе место шесть женщин и один мужчина. Эти больные не имели, как говорится, «где главу приклонити», и помещение их в приют явилось истинным для них благодеянием⁶⁵⁸.

Слава и благодарение Господу Богу, всем человеком хотящему спастись и в разум истины приити, – и Его великому угоднику – Святителю Иннокентию, первому проповеднику веры во языцех Монгольских, под покровом коего ведёт свою просветительную деятельность Иркутская духовная миссия! И минувший отчётный год деятельности её был благоплоден для святого дела проповеди Евангельской и принёс немало благодатного утешения трудящимся на ниве Божией в пределах Иркутской епархии. Правда, количество просвещённых святым крещением в отчётном году несколько менее, чем в предшествующем⁶⁵⁹, но зато приобретены в лоно святой православной церкви такие рьяные ламаиты и шаманисты, которые ранее сего даже избегали и встречи с миссионером, а, встретившись с ним, конечно, случайно, под разными предлогами уклонялись от беседы о делах веры и благочестия. Некоторые оо. миссионеры, во главе с начальником миссии, по временам бывали близки к мысли о безнадёжности когда-либо достучаться в двери сердец этих фанатичных идолопоклонников. Скорбью великой преисполнялись их сердца, когда они видели, что всякая малейшая попытка их внести свет Евангельского учения в ту непроглядную темноту язычества, в которой блуждают эти дети природы, находящиеся под могучим гнётом ламаизма и шаманства, – встречает самый сильный отпор; когда видели, что их за святое дело апостольской ревности подвергают всякого рода оскорблениям и поношениям; когда видели, что враг человеческого спасения жестоко борется с каждой попыткой исторгнуть из-под власти его находящихся у него в рабстве; когда видели, что, действуя в сынах противления, этот враг измышляет всякого рода козни, чтобы затормозить святое дело проповеди Евангельской среди коснеющих в язычестве инородцев-бурят! В таком, поистине, тяжёлом и безотрадном положении оставались только твёрдая вера и непостыдное упование, что Господь хочет всем человекам спастися и в разум истины приити, что Он своими неисповедимыми, для человека иногда непонятными, судьбами призывает всякого к себе, что всякий, рождённый от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, – наша святая православная вера!⁶⁶⁰ С этим путеводным непостыдным упованием проповедники Христовой веры, трудящиеся в Иркутской духовной миссии, бодро, радостно шли навстречу всяким козням диавольским; с истинно апостольской ревностью мужественно входили в такие юрты инородческие, в которых обитают фанатичные идолопоклонники, и благовествовали о Христе и совершенном Им человеческом спасении: гонимые – терпели, хулимые – утешались, нечаемые – не отчаивались! И Господь Бог, по молитвам великого угодника своего, Святителя Иннокентия, видимо благословлял дела рук их – что, повторяем, принесло немало благодатного утешения в переносимых ими скорбях и лишениях.

Личный состав служащих в Иркутской духовной миссии в отчётном году был следующий: начальник миссии – Никодим, епископ Киренский, викарий Иркутской епархии; 20 миссионеров священников, из них два в звании сотрудников; 5 диаконов, из коих 3 состояли в то же время учителями миссионерских школ; 16 псаломщиков, из коих трое исполняли обязанности учителей миссионерских школ; 4 учителя; 4 учительницы и один переводчик при начальнике миссии, – природный бурят, прекрасно владеющий русским языком.

В составе служащих в миссии в отчётном году произошли следующие перемены:

1) миссионер Иркутского Иннокентиевского стана священник Африкан Медведев, после тяжкой и продолжительной болезни (чахотки), волею Божией скончался, с полным христианским напутствием в загробную жизнь, на его место миссионером назначен священник Оекской Успенской (Иркутского округа) церкви Прокопий Копылов.

2) Миссионер Шимковского Михаило-Архангельского стана священник Михаил Копылов, за назначением к Кутуликской церкви на место умершего отца своего о. Лавра Копылова, оставил службу в миссии; на его место назначен окончивший в отчётном году курс учения студент Иркутской духовной Семинарии Василий Архангельский, с посвящением его в сан иерея, в каковой и рукоположен начальником миссии, епископом Никодимом, 15 августа отчётного года;

3) состоявший на должности псаломщика и вместе с тем учителем местной миссионерской школы диакон Шимковского Михайло-Архангельского стана Иннокентий Милетинский назначен сотрудником Шимковского миссионера, с посвящением его в сан иерея, в каковой и рукоположен начальником миссии, епископом Никодимом, 17 октября отчётного года (в день освящения вновь сооружённого храма, вместо сгоревшего в июле месяце 1894 года) и с назначением ему местопребывания в отстоящей более, чем на 30 вёрст, от Шимковского стана Ниловой пустыни, причём на него возложена обязанность, кроме совершения Богослужений в Ниловой пустыни и проповеди Евангелия среди бурят в окрестных улусах, – ещё заниматься обучением детей (исключительно бурятских) во вновь открытой (18 октября отчётного года) миссионерской школе, содержимой пока на средства, изысканные начальником миссии. На открывшуюся, за сим перемещением, должность псаломщика в Шимковском стане назначен окончивший курс в Иркутском духовном училище и состоявший послушником в Иркутском Вознесенском монастыре Андрей Васильев, с возложением на него обязанностей учителя местной миссионерской школы; к исправлению же должности псаломщика при сотруднике Шимковского миссионера (при церкви в Ниловой пустыни) временно допущен состоявший в числе послушников Иркутского архиерейского дома, поселенец Павел Корнух;

4) псаломщик Бильчирского Кирилло-Мефодиевского стана Пётр Копылов, за перемещением его, согласно прошению, к Буретской приходской церкви, оставил службу в миссии; на его место, в видах пользы службы, и по семейным обстоятельствам, перемещён псаломщик Окинско-Мондинского стана Константин Косыгин; а на открывшуюся посему должность псаломщика в Окинско-Мондинском стане назначен псаломщик Тункинской Николаевской церкви Гавриил Сизых;

5) псаломщик Нукутского Иннокентиевского стана Павел Румянцев, взятый в ноябре месяце отчётного года в военную службу, оставил службу в миссии должность псаломщика в сем стане оставалась незамещённой до конца отчётного года;

6) учитель Куйтинской миссионерской школы (в районе Божеевского миссионерского стана) Василий Кашкадамов за неблагоповедение, по распоряжению начальника миссии, уволен от занимаемой им должности: а на его место назначена учительницей окончившая курс в Иркутском женском училище духовного ведомства и имеющая права домашней учительницы, вдова диакона Пелагия Вемберг;

7) назначенный в конце 1894 года на место сотрудника Бильчирского стана диакон Николаевской, что в Николаевском железоделательном заводе, церкви Иннокентий Евтифеев, за предоставлением ему диаконского места в Иркутском Казанском кафедральном соборе, отказался от места сотрудника, на обязанности которого лежат главным образом занятия в местной миссионерской школе, находящейся в близ прилегающем к стану Гыртуйском улусе. За ненахождением на сие место лица в священном сане, занятия в школе в отчётном году были поручены окончившей курс в Иркутском женском училище духовного ведомства дочери местного миссионера девице Наталии Мичуриной, которая исполняла свои обязанности с отличным усердием и полным успехом;

8) учитель Одисинской миссионерской школы (в районе Нукутского миссионерского стана) Николай Болдонов, по преклонности лет и слабости сил, оставил занимаемую им должность; на его место учителем Одисинской школы назначен окончивший в отчётном году курс учения воспитанник двухклассной образцовой школы при Иркутской духовной Семинарии природный бурят Василий Филиппов; и

9) Во вновь открытый в отчётном году Больше-Голоустнинский миссионерский стан на должность миссионера назначен священник Преображенской, в селе Посольском (Забайкальской епархии), церкви Василий Телитьев, за болезнью, впрочем не явившийся в стан до конца отчётного года, и на должность псаломщика принятый из Камчатской епархии псаломщик Василий Суханов.

Миссионерские станы, входящие в состав Иркутской духовной миссии, расположены в трёх округах Иркутской губернии: Иркутском, Балаганском и Верхоленском.

В Иркутском округе находятся: Гужирский, Коймаровский (Парфениевский), Жымыгитский, Шимковский и Окинско-Мондинский станы;

В Балаганском: Боханский, Нельхайский, Молькинский, Иукутский, Бильчирский, Аларский, Бажеевский и Тальянский станы, и

В Верхоленском округе: Усть-Ординский, Хоготовский, Хорбатовский, Заложный и Еланцинский станы. Кроме ранее существовавших в Иркутском округе и входивших в состав Иркутской духовной миссии пяти миссионерских станов, – в отчётном году открыт новый Больше-Голоустнинский миссионерский стан при Больше-Голоустнинской церкви, расположенной на том берегу Байкала, который входит в состав Иркутской губернии и епархии.

В отчёте за 1894 год мы говорили, что церковь эта, до разделения Иркутской епархии и выделения Забайкальской области в самостоятельную Забайкальскую епархию, считавшаяся приписной к Посольскому Спасо-Преображенскому монастырю и с февраля месяца 1894 года причисленная к Иркутской духовной миссии, находится в центре селений и урочищ, населённых некрещёными инородцами; в 15 вёрстах от неё расположен Харанутский улус, в котором насчитывается 177 шаманистов; в 18 вёрстах Подкашенный улус, в котором 270 шаманистов; в 20 вёрстах Качербатское стойбище и в 85 вёрстах Богинское стойбище, с крещёным населением из бурят и тунгусов. В том же отчёте мы писали, что для того, чтобы успешнее воздействовать на окрестное население, блуждающее во мраке язычества, – желательно было бы иметь при сей церкви отдельного миссионера и при нём псаломщика. Православному миссионерскому Обществу благоугодно было обратить своё высокое и милостивое внимание на наши заявления о нуждах сего, населённого инородцами, уголка нашей миссии, – благодаря чему, с Божией помощию и за молитвами покровителя Иркутской духовной миссии, – святителя Христова Иннокентия, к концу отчётного года Больше-Голоустнинский миссионерский храм мог быть объявлен открытым; были своевременно назначены миссионер – священник и псаломщик, – хотя фактическое открытие стана, за неприбытием, по болезни, вновь назначенного миссионера и за невозможностью переправы по Байкалу до покрытия его льдом, – было отложено до следующего, за отчётным, года; каковое открытие и состоялось 4 марта сего 1896 года торжественным архиерейским Богослужением, совершенным пред местной чудотворной иконой святителя и чудотворца Николая самим начальником миссии, епископом Никодимом, в сослужении о. ректора местной духовной семинарии, архимандрита Евсевия, местного благочинного о. протоиерея Стефана Благообразова, о. ключаря Иркутского кафедрального собора священника Милия Чефранова и священника Байкальской Николаевской, в селе Листвиничном, церкви о. Иоанна Титова, – богослужением, заключённым крестным ходом с чудотворной иконой в расположенную на берегу Байкала часовню, в которой находилась сия икона до построения Больше-Голоустнинской Николаевской церкви, и провозглашением торжественных многолетий Их Императорским Величествам и всему царствующему Дому, Святейшему Правительствующему Синоду, Православному Миссионерскому Обществу, местным архипастырям и местным обитателям. Перед совершением молебствия начальник миссии обратился к своим пасомым с живым словом назидания по случаю открытия нового миссионерского стана.

В состав стана, кроме уже перечисленных селений и урочищ, вошло ещё Мало-Голоустнинское селение, по распоряжению епархиального начальства, согласно прошению местного населения, ко времени открытия стана перечисленное к нему от Тугутуйской Петро-Павловской приходской церкви, как населённое по преимуществу крещёными инородцами.

В отчётном же году расширен округ деятельности Шимковского миссионерского стана тем, что сотруднику Шимковского миссионера, рукоположенному в сан иерея, по распоряжению начальника миссии, предоставлено постоянное место жительства в Ниловой пустыни, отстоящей от Шимковского стана более чем на 30 вёрст, и расположенной среди множества улусов, в которых живут крещёные и некрещёные буряты. Кроме того, в отчётном же году, а именно в феврале месяце, в Быковском Петро-Павловском приходе, Иркутского округа, начата просветительная миссионерская деятельность Иркутской духовной миссии, которая единовременным своим пособием сперва пришла на помощь входящим в состав сего прихода крещёным инородцам, при построении ими храма в селении Сайгутском а затем деятельным участием как в освящении сего храма самим начальником миссии, епископом Никодимом, – так и в деле проповеди евангелия среди некрещёных бурят Сайгутского и окрестных улусов, – плодом чего было (при освящении вновь сооружённого в Сайгутском селении храма во имя святителя и чудотворца Николая) просвещение святым крещением двенадцати человек бурят (освящение храма и крещение бурат подробно описано в отделе о поездках начальника миссии) из местных обитателей.

В расположении же прочих, прежде существовавших, станов (кроме вышеуказанных), а равно и в количестве входившего в их состав инородческого населения, среди которого и ведёт Иркутская духовная миссия свою просветительную деятельность, – в отчётном году никаких существенных перемен не произошло. Каждый миссионер действовал в объёме того же района, как и в предшествующие годы. При посещении улусов, миссионеры некоторых, особенно Тункинского благочиния, станов претерпевали те же неудобства, как и прежде, вследствие невозможных путей сообщения через горные хребты, бурные речки и по топкой тайге.

Религиозно-нравственное состояние новокрещёных, и по отчётам оо. миссионеров, и по моим личным наблюдениям как в 1894, так и в отчётном году, – представляется далеко не одинаковым не только в разных округах Иркутской губернии, но даже в районе одного и того же округа, в различных лишь инородческих ведомствах. Крещёные инородцы Балаганского округа, по своим верованиям и жизни религиозно-нравственной, стоят далеко выше инородцев Иркутского и в особенности Верхоленского округов. Что касается в частности различных ведомств Балаганского округа, то они резко различаются между собой по религиозно-нравственному состоянию новокрещёных: инородцы Бо-Ханского ведомства, например, в этом отношении почти не отличаются от чисто русских людей, выделяясь из них лишь своими лицами, ясно свидетельствующими об их бурятском происхождении; напротив, инородцев Аларского ведомства, в котором находится рассадник ламаизма – Аларский дацан, трудно даже и назвать крещёными, так как, благодаря сильному влиянию лам и ламаизма, они и по принятии святого крещения, продолжают коснеть в своих языческих заблуждениях. Причинами такого явления, имеющего место, при всех усилиях трудящихся в миссии сгладить эти ненормальности в верованиях и жизни новокрещёных, служат, и по отзывам оо. миссионеров, и по моему личному наблюдению, при посещении миссионерских станов в отчётном году: образ жизни и степень материального благосостояния инородцев, близость или отдалённость от инородческих кочевий чисто русского населения и его численность, близость православных храмов и языческих кумирен, состояние умственного развития инородцев, влияние инородческого начальства, район миссионерского прихода и число приписанных к стану инородцев и, наконец, степень усердия и опытности в миссионерском деле самих веропроповедников. Те из новокрещёных инородцев, которые живут оседло и поэтому занимаются хлебопашеством, – которые входят в близкие отношения с чисто русским населением, имеют возможность чаще посещать православный храм, ближе стоят к миссионеру; которые удалены от дацанов и языческих кумирен, лам и их могущественного влияния, входя в соотношения с православным населением, ближе знакомятся с христианским вероучением и нравоучением и имеют своими родоначальниками крещёных инородцев, – те новокрещёные скоро, по принятии святого крещения, оставляют свои языческие заблуждения, усваивают истины христианские, изменяют образ жизни и легко поддаются чисто русскому влиянию.

Напротив, если новокрещёный ведёт бродячую жизнь, проводя зиму в зимних юртах, а на лето переселяясь в летники, если он живёт вдали от русских селений, от православного храма, от миссионера, если он в близких соотношениях с язычниками, находясь у них в материальной зависимости, если имеет своим родоначальником язычника (а такие явления продолжают ещё иметь место, несмотря на усиленные заботы миссии устранить их; в Куйтинском ведомстве, входящем в состав Бажеевского миссионерского стана, даже голова местной инородной управы – фанатичный язычник), – то печальная нужда заставляет его и по принятии святого крещения, жить чисто языческой жизнью, боязнь мщения со стороны сильных язычников принуждает принимать участие в языческих пиршествах и даже скрывать своих детей от святого крещения, записывая их в семейные списки своих родственников-язычников. У таких новокрещёных только святая икона в переднем углу укажет, что это жилище христианина, но тут же нередко можно встретить и некоторые принадлежности идолослужения и суеверия. Разумеется, оо. миссионеры никогда не оставляют в таких случаях новокрещёных без слова вразумления и утешения, но надобно сознаться, эти увещания не всегда достигают цели. Пока юный христианин будет нести совместную жизнь с массой язычников, он, по необходимости будет невольным двоевером.

Для иллюстрации сказанного приведём несколько отзывов самих отцов миссионеров о религиозно-нравственном состоянии новокрещёных инородцев. Вот как рисует его миссионер Аларского стана, в котором находится Аларский дацан, священник Николай Затопляев:

«Хотя крещёные инородцы, – пишет он в своём отчёте, год от года всё более и более свыкаются с православно-христианскими обычаями, но всё-таки ещё много и много нужно приложить к ним старания и усердия, чтобы они вполне были христианами.

Воздвигаемые святому делу привлечения блуждающих во тьме и сени язычников препятствия служат также немалым тормозом и в научении и руководстве уже просвещённых святым крещением, живущих среди ламаитов фанатиков, наэлектризованных в пользу силы ламаизма русскими неверами; этими фанатиками юные христиане разными косвенными способами, например тонкими насмешками, укорами и т. п. отвлекаются от исполнения христианских обрядов, а, следовательно, и от беседы и наставления миссионера и нравственного воздействия сего последнего на них. Горько и в высшей степени прискорбно слышать, видеть и убеждаться, что преграды эти святому делу миссии воздвигаются людьми, мнящими себя православными, и интеллигентами».

А миссионер соседнего с Аларским Бажеевского стана, священник Константин Попов, между прочим, сообщает:

«Посещение храма крещёными инородцами близлежащих улусов в праздничные дни довольно значительное. У крещёных инородцев, почти у всех, имеются св. иконы и ставятся свечи. Свечей в год при храме продаётся около трёх пудов, кружечных сборов бывает очень мало. Укрывательства детей от крещения бывают очень редки и то в улусе Куйтинского ведомства, где голова некрещёный, да и пропаганда лам идёт очень усиленно. В настоящее время Куйтинский голова, как некрещёный старается, чтобы и родовые старосты были также некрещёные, как в настоящем году и случилось в 8-м роде Куйтинского ведомства, – выбрали старосту рьяного ламаита; когда я повёл с ним беседу о крещении, то он не только не стал слушать, но даже плюнул и ушёл от меня, и теперь старается избегать со мной встреч».

Почти такими же красками обрисовывают религиозно-нравственное состояние новокрещёных миссионеры Иркутского и Усть-Ордынского станов. Первый из них пишет в своём отчёте: «крещёные буряты, проживая в одних улусах с некрещёными, мало чем отличаются от них как по образу жизни, так и в религиозном состоянии. Имея понятие о Боге и Иисусе Христе, Сыне Божием, и бывая иногда в храме и при Богослужениях, они в то же время в улусах присутствуют при языческих жертвоприношениях-тайлаганах – общественных языческих молениях, где, впрочем, молится только один пьяный шаман, а остальные присутствующие съедают несколько заколотых коней и баранов и напиваются водкой и тарасуном до одурения. Устранить крещёных от участия в этих празднествах трудно, ибо к несчастью, многие русские ради даровой закуски и выпивки участвуют в этих празднествах. К развитию в бурятах правил христианской веры и жизни принимались мной всевозможные меры, как-то: посещение улусов с целью проповеди, беседы с бурятами на дому об истинах веры христианской. Буряты в большинстве случаев к назиданиям. делаемым им, относятся равнодушно, и преподаваемое им учение скоро забывают. Грубость шаманства и врождённая к нему наклонность удерживают их от полного усвоения и проведения в жизни христианского учения.

Есть, впрочем, исключения из сего, но очень редкие. Так некоторые крещёные стараются по возможности соблюдать правила христианской веры и жизни, что даёт повод думать, что христианские истины в будущем привьются и к прочим».

А второй также в своём отчёте говорит:

«Тяжело, но правду сказать следует! Наши улусные новокрещёные стоят почти на одном религиозно-нравственном уровне с язычниками. Мало этого. Они, за немногими исключениями, все двоеверы. Молятся они и по-христиански пред святыми иконами, возжигая свечи и влагая ладан в кадильницу; ходят они и на тайлаганы и кырыки и даже при болезнях сами приглашают к себе шамана. Но не строго осудим этих полухристиан, а внимательно всмотримся в их безотрадную жизнь, и мы наверно придём к сознанию, что мы – общество русское, – принимая в духовное общение через святые таинства номадов Сибири, снова бросаем их в грязь язычества, нисколько не заботясь об их постепенном сближении с русской крестьянской жизнью. Мы видели, что язычники не стеснялись никакими средствами, чтобы остановить распространение святой веры. Кара над некоторыми язычниками остановила грубые насилия над юными христианами. Но улучшилась ли жизнь улусного христианина! Не забудем, что, кроме грубого мщения, есть ещё, так сказать, более безнаказанное, но постоянное, очень чувствительное, мщение, жалобы на которое покажутся маловажными, утомляющими гражданских властей и заставляющими их считать новокрещёных сутягами. А между тем это последнее мщение сильно подрывает благосостояние улусных христиан и, как увидим, заставляет жертвовать святой верой. Отвод плохого сенокоса, потрава его, поломка изгороди и потрава хлеба, неправильное назначение на дорожную чистку и т. п. – всё это в руках недоброжелательных соседей и общества, Жизнь ли это, особенно для молодого новокрещенного, когда нельзя выйти из юрты, чтобы не услышать злых слов: „у, крещёная собака“! Жизнь ли, когда нет возможности рассчитывать на самую ничтожную сельскохозяйственную помощь, так необходимую во всяком быту? Да, жизнь, но жизнь, большо тяжёлая для неокрепшего в вере полудикаря. Миссионер может посетить его и утешить, а равно и повлиять на соседей примиряющим образом не более 3–4 раз в год, так как у него в приход до 100 улусов, в которых новокрещёные живут по одной, по две семьи и редко более.

Примиряются язычники с новокрещёными, хотя и не легко, если последние будут участвовать в языческих идолослужениях, или, по крайней мере, нести всё на этот предмет денежные и другие (например, тарасун, водка) расходы.

В большинстве сначала новокрещёный только платит деньги, a сам не ходит на тайлаганы, но потом увлекается соблазнительным там угощением и сам пристаёт к бывшим своим одноверцам на их празднике. В утешение скажем, что хотя и не многие, юные христиане только платят деньги, а сами на жертвоприношениях никогда не бывают.

Воть каково положение улусного христианина, а отсюда религиозно-нравственная жизнь его. Тяготятся наши бедные христиане-буряты улусной жизнью и особенно те, жёны которых полуобрусели.

Таким образом, если прежде Иркутские архипастыри провидели, что совместная жизнь горсти новопросвещённых среди массы язычников будет тяжела, и усиленно ходатайствовали пред гражданским начальством об отводе земли новокрещёным бурятам, то теперь воочию можно убедиться, что среди этих бурят пробуждается стремление, с принятием христианства, устроить и жизнь свою не на улусных языческих началах и бурятских-шаманских традициях, освящённых для инородца веками, а на основах русского быта, на правилах христианской нравственности, под знамением животворящего Креста, отличающего при въезде в селение православных жителей его».

Но, наряду с такими неутешительными отзывами оо. миссионеров о религиозно-нравственном состоянии новокрещёных инородцев, в большинстве отчётов оо. миссионеров Балаганского, Иркутского и Верхоленского округов с особенным утешением читаем, что новокрещёные буряты – новые сыны святой православной церкви с каждым годом в религиозно-нравственном отношении восходят от силы в силу, стремясь достигнуть в меру возраста исполнения Христова. Вот что пишет в своём отчёте, например, миссионер Хара Гужирского стана, священник Иоанн Косыгин:

«Религиозно-нравственное состояние ново-»

Сентябрь.