№ 18. Сентябрь. Книжка 2

Много также действуют во вред распространению и укреплению христианства ламы и шаманы. Смотря по обстоятельствам, они действуют, то осторожно, расчётливо и хитро, то смело и дерзко. Особенно часто для противодействия христианству, ламы и шаманы позволяют себе распространять среди бурят отклоняющие от христианства слухи и толки. Сюда нужно отнести прежде всего застращивания карой и страшным гневом богов за перемену веры. Вот, например, характерный факт, о котором сообщает миссионер.

«На третий день св. Пасхи приходит ко мне один бурят и просит меня сходить с ним в церковь. Я тотчас же пошёл. Приходим в церковь; он попросил свечу и поставил её пред иконой святителя Иннокентия, после чего усердно стал молиться, слагая ладони обеих рук, то прилагал их к груди, то поднимая над головой, ограждал себя крестным знамением; то же делал он и пред другими иконами, и при этом целовал их. Заметив такое усердие его, я коротко рассказал ему о земной жизни Иисуса Христа, о том, чему Он учил на земле, о страданиях, крестной смерти, тридневном воскресении Его и славном вознесении на небо. Выслушав меня, он сказал мне: „Ламаха (т. е. батюшка), я пришёл сюда молиться, чтобы Бог помиловал меня от этой“ (указывая на шишку – наросшее мясо, на лбу, которая, по его словам, всё более и более увеличивается). Я сказал ему: если ты будешь молиться Богу и крестишься, то Бог услышит твою молитву и помилует тебя. На это он отвечал мне, что молиться он готов всегда, но креститься не может, потому что ламы их и сам Ширетуй воспрещают им оставлять веру своих предков, и за перемену своей веры на русскую угрожают им всяким несчастьем от богов».

«Не в силах я был, – заключает миссионер, – разубедить его в этом. Так мы и расстались»⁵⁵⁹.

Иногда с целью отклонения от крещения, они распространяли превратные слухи вроде того, что крещёных будут забирать в военную службу, а некрещёные будут от неё избавлены⁵⁶⁰. Нередко они заставляли стариков-язычников убеждать своих сыновей, чтобы не крестились сами и не позволяли крестить своих детей, распространяя при этом такого рода толки: «будда, давая свой закон, сказал: „последователи сего закона будут сначала стеснены, и когда останется только небольшая часть народа, исповедующего буддийское учение, он должен крепко держаться своей веры, и если тогда удержится, то буддийское учение снова распространится не только между теми, которые прежде исповедовали его, но и у прочих народов“».

Буряты слепо веруют таким толкам и всеми мерами противятся христианству, считая себя теми избранниками, которые предназначены поддержать ламство в настоящее трудное время. чтобы потом распространить его по всем народам⁵⁶¹.

Некоторые слухи, направленные ламами и шаманами ко вреду христианства, были до смешного нелепы. Вот, напр., в один год усилилась на полях кобылка, страшный враг земледельцев; чувствовалось тяготение над краем гнева Божия, и ламы в 1866 году научили бурят обратиться для отвращения Господнего гнева ко врагу Его и построить идолам кумирню. В 1867 году большое было причинено огорчение сердцу лам, подвизающихся на пагубу душ человеческих, не только тем, что на месте идольской кумирни воздвигнут (небольшой по средствам) храм Богу Истинному, но что и самый ключ освящён и сделался купелью возрождения в новую жизнь немалого числа прежних поклонников бесов и лам. Обида страшная; и ламы положили вооружиться всем измышлением пресловутой своей мудрости к подрыву возродившегося в сердцах инородцев благоговения к освящённому ключу, и с этой целью измыслили, что по ламским священным книгам явившаяся на полях тункинских кобылка будто бы была произведением освящённой в Кунхинском ключе воды. Каким образом? Тункинские буряты начали пить из освящённого ключа воду; от питья этой воды возбуждался в них пот, с этим по́том буряты ходили по полям и развели таким образом по полям кобылку⁵⁶².

На желающих принять крещение и на крестившихся ламы и шаманы воздвигали систематические гонения. Вот характерный в данном отношении случай гонения со стороны лам на некоего тайшу Матханова в Аларском ведомстве. После того, как в 1869 году он с инородческими властями и с значительным числом инородцев, свыше 500 душ, принял христианство, ожидалось, что и в 1870 году продолжится начатое распространение христианства, потому что тайша Матханов, человек образованный и с замечательными способностями, имея себе помощников из среды инородческих властей, усердно ревновал о просвещении своего ведомства христианской верой. Но крещение Матханова со значительным числом инородцев вызвало против него враждебные упорные интриги со стороны ширетуя, лам и приверженной к ним партии. Недовольные равнодушием Матханова к ламаизму, которое он выказывал ещё до своего крещения, служители дацана, поддерживаемые партией, не желавшей иметь Матханова своим тайшей, решились по его крещении во чтобы то ни стало лишить Матханова должности тайши. Летом 1869 года совершилось крещение тайши Матханова с инородцами; а с осени начались доносы на Матханова в разных, со стороны его, будто бы притеснениях и злоупотреблениях.

Замечательно, что при избрании двух кандидатов на должность тайши Аларского ведомства, начальство дало предпочтение Матханову. По истечении срока выбора, Матханов, с согласия общества, вновь утверждён в той же должности. В 1868 году, когда нужно было послать в Томск депутатов от инородцев Восточной Сибири, для представления Великому Князю Владимиру Александровичу, то, в числе трёх лучших тайшей, избран был и Матханов. По Матханов, скрывавший дотоле от инородцев свою приверженность к христианству, заявил о ней, вместе со своей женой, Великому Князю в Томске, и по возвращении в своё ведомство не только принял сам с женой крещение, но привлёк с собой множество инородцев. Такое неожиданное событие возбудило в ламаитах ожесточённую вражду против Матханова, и немедленно начался ряд доносов на Матханова, обвинявших его в злоупотреблении властью.

По первому доносу на Матханова, в котором участвовали не одни инородцы, для дознания, самим генерал-губернатором назначен был чиновник. Чиновник производил дознание на месте, и не нашёл никакого основания подвергнуть Матханова следствию и суду; открывалась, напротив, очевидная интрига против него. Но партия врагов не успокоилась; и в отсутствии генерал-губернатора вошла к начальству с другим доносом на Матханова. Назначено другое дознание через другого чиновника; но и опять донос оказался не основательным. Партия враждебных осталась посрамлённой; но самое это посрамление возбудило в ней ещё большее ожесточение; последовал третий донос, и назначен третий чиновник для дознания. Не один месяц проведён им в Аларском ведомстве для собрания сведений о злоупотреблениях Матханова по должности; но злоупотреблений не оказывалось.

Тогда постарались удалить Матханова не только от должности тайши, но и из Аларского ведомства на всё время, пока будет производиться дознание; и Матханов, действительно, был вызван в Иркутск. Партия, враждебная Матханову торжествовала, и мы увидим ниже, каким вредом для христианства сопровождалось это торжество.

Между тем, наступила пора полевых работ и других хозяйственных занятий, и хозяйству Матханова, в его отсутствие, угрожало полное расстройство. К большей скорби, он получил известие, что дети его заболели. Терпение Матханова истощилось, и он подал жалобу на несправедливое задержание его в Иркутске. Жалоба найдена справедливой, и Матханов отпущен домой. Между тем и третий чиновник не нашёл никаких оснований для предания его суду.

Казалось бы, что после стольких неудавшихся происков враждебной партии следовало успокоиться; но верно она слишком надеялась на свою силу, что имела дерзость сделать новый донос на Матханова. Для расследования назначен, в четвёртый раз, один из важных чиновников, член Главного Управления Восточной Сибири. Сделано обстоятельное дознание; избраны были посторонние посредники для поверки денежной отчётности, в злоупотреблении которой враждебная партия обвиняла Матханова, и оказалось, что не только не было никаких злоупотреблений со стороны Матханова, но напротив им сделаны одолжения на нужды общественные из своих средств.

Такие постоянные доносы на распространителя христианства и возбуждённое ими волнение в Аларском ведомстве, продолжавшееся более года до того расстроили столь благоуспешно начатое дело распространения христианства, что ни Матханов, ни его помощники и думать не смели о продолжении начатого дела. Нельзя было без скорби встретить этого гонимого исповедника Христовой веры, когда он явился в Иркутск⁵⁶³.

Случалось, что служители кумирен и сами расправлялись с намеревающимися креститься и уже крещёными. Случаев такого рода миссионеры передают немало. Вот например: 6 декабря, пишет один миссионер, шаман Мархай Анкин избил крещёного инородца Балтайского улуса Андрея Зуева за то только, что он крещёный, сорвал с него крест, называл собакой, изорвал одежду и выбил зубы. Когда же на крик избитого прибежал некрещёный старшина Бичаханов и стал защищать обиженного, то шаман со своими сыновьями избил и старшину. Последний подал в управу заявление, и управа присудила буянов к уплате старшине 10-ти рублей.

8 марта являются к миссионеру двое бурят, из которых один спрашивает миссионера, можно ли ему повенчаться со вдовой, муж которой недавно помер, а она желает креститься и повенчаться. Миссионер согласился исполнить желание просителя, и последний немедля доставил миссионеру письмо управского головы Данилова, коим он дозволяет повенчаться вдове по её желанию. Но желавшая принять святое крещение инородка Одоихак Инкеева была заарестована по распоряжению хенхедеровского старосты, который на том основании, что за неё заплачен калым, признал её и по смерти мужа не свободной, а безответной рабой старшей жены общего их покойного мужа. После бесполезных хлопот в Хенхедеровском родовом управлении, миссионер обратился в Хорбатовскую управу, которая распорядилась освободить беззаконно арестованную и доставить в миссионерский стан, где она и была просвещена св. крещением. Но, к несчастью, жених её заболел и умер, и новокрещенная вследствие такого несчастья, волей-неволей должна была возвратиться под начало старшей жены; та приказала ей выйти замуж за брата бывшего их общего мужа, и всё из-за того, чтобы не пропал калым. А так как новокрещенная не согласилась на такую сделку, то язычница выгнала христианку из общего дома на улицу, оставив себе трёхлетнюю её дочь, в надежде также взять за неё калым. Несчастная новокрещенная, очутившись без пристанища и лишившись своей родной дочери, обратилась к защите миссионера. Но в то же время явились защитники и у язычницы, которые, по каким-то степным обычаям, нашли законным родную малолетнюю дочь оставить у неродной старухи, а крещённую мать ребёнка лишить и дочери, и следуемой ей части наследства. К счастью, энергичное участие миссионера разрушило все эти затеи: новокрещенная вышла замуж по своему выбору, взяла свою дочь и привела её к св. крещению.

Другой случай ещё более возмутителен. Кырмынский шаман Мангут Варнаков имел жену, с которой он жил около 30 лет, и 13-летнюю дочь. Лет около пяти тому назад, жена Варнакова пожелала креститься, и для сего вздумала отправиться в Иркутск. Но, к несчастью, была поймана и представлена мужу, а сей последний после жестокой с ней расправы, вздумал ещё так отомстить ей, чтобы она всегда помнила свою попытку ко крещению. Шаман, имевший до того времени одну жену, вздумал обзавестись другой, и старшую, служившую ему около 30 лет, сделал простой работницей, настоящей же хозяйкой поставил молодую⁵⁶⁴.

Другой миссионер передаёт ещё более разительный пример истязания: около полуночи, когда в квартире миссионера все были погружены в сон, в закрытое с улицы окно квартиры миссионера послышался стук.

На вопрос – кто? послышался невнятный ответ на бурятском языке. Немедля сообщено было хозяину дома и тот через несколько минут вводит в комнату миссионера молодую бурятку с признаками крайнего истощения, как оказалось, от холода и голода, и на руках бурятки маленькое дитя, заливающееся плачем. И что же оказалось? Эта молодая бурятка была жена нештатного ховарака, служителя дацана⁵⁶⁵, по имени Нарзыт, а на руках находился её сын Найдыб. Эта Нарзыт желала принять св. крещение, но имея мужа служителя ламского дацана, фанатика, горько расплачивалась за своё усердие к христианской вере. Каждый раз, когда Нарзыт высказывала пред мужем своё желание и просила у него дозволения принять св. крещение, была жестоко увечена за своё исповедание христианской веры; а при покушении её отправиться к миссионеру для принятия св. крещения фанатик-ховарак, с яростью бросался, как тигр, на жену свою, таскал её за косы по юрте, бил чем попало, и пинками и жестокими побоями доводил до того, что измученная Нарзыт, при всей непоколебимости сердца, изменяла устами своими и давала клятву мужу умереть в ламском суеверии.

Теперь, услышав, что миссионер, оглашавший их край проповедью спасения, переходит на другое место, и желая, во что бы то ни стало, воспользоваться его проездом через Шимковское для исполнения давнего своего желания принять св. крещение, Нарзыт тайно от мужа, взяв с собой малютку-сына, которого не хотела оставить в погибельной вере мужа своего, и никому не сказав, убежала из улуса. Чтобы не впасть в руки мучителя-мужа, Нарзыт пошла окольными путями, пробиралась по лесу, прячась при каждом отдалённом признаке погони в чащу леса и имея одно в виду – добраться до селения Шимковского. С утра без куска хлеба, с голодным малюткой, Нарзыт, в постоянном трепете, пробиралась по чаще леса, по кочкам, пока, наконец, около полуночи достигла известной квартиры миссионера и робким стуком в окно вызвала к себе сострадательное внимание.

Последовавший затем рассказ, исповедницы веры Христовой о своём бегстве, и обо всём, что она вытерпела от мужа, рассказ, прерываемый неутешным криком её малютки, до глубины души растрогал всех слушавших. Немедля сделано было распоряжение о подкреплении сил Богом приведённой гости чаем.

Едва освежилась в силах и согрелась от холода Христова странница, как тут же обратилась с умилённой просьбой к миссионеру, чтобы он, как можно скорее, совершил над нею св. крещение, представляя ему то в уважение, что муж её уже знает теперь куда она убежала, и что если застанет её здесь до принятия крещения, то вырвет её из рук миссионера, как не крещённую свою жену, и тогда забьёт до смерти. Но миссионер убедил Нарзыт надежду свою возложить на Христа Спасителя, Который не оставит её своей помощью за претерплённые ею, ради Его страдания от мужа. Едва начало светать, как снова послышался стук с улицы в квартиру миссионера, Но стук уже не робкий, как в полночь, а громкий и дерзкий – в ворота, которые ломились от напора. Это была настоящая банда разбойников, которые кричали, били, грозили. Но трудно было догадаться, – кто это; и не прошло пяти минут, как в переднюю комнату квартиры миссионера ворвался муж Нарзыты, окружённый толпой бурят. Надобно было представить положение бедной Нарзыты, которой, при виде разъярённого мужа, конечно не могли не прийти на память все прежние истязания и мучения от мужа.

Увидев свою жертву, муж готов был броситься на неё, но увидя её под защитой миссионера, начал грубо требовать выдачи жены своей и сына. Дерзость доходила до того, что он с спутниками своими готов был прибегнуть к насилию, но призванные на помощь казаки того села остановили дерзость. Тогда муж принял личину нежного супруга, и до того расчувствовался, что со слезами умолял Нарзыт возвратиться к нему на жительство. Миссионер объяснил искусителю-мужу. что Нарзыт ушла не от мужа, а от мучителя за веру христианскую, и потому совместное, по прежнему, жительство не может быть безопасно, если он сам подобно жене своей не примет единую с нею христианскую веру. Но предложение о крещении до того возмутило фанатика – служителя дацана, что он вдруг начал отмахиваться руками, как от нападения, и клялся всеми идолами, что он не примет никогда христианской веры. Тогда указано было заклятому врагу христианства оставить в покое страдалицу за веру, и бедная Нарзыт не знала, как благодарить Господа, когда, по удалении мужа, начались тотчас же приготовления ко крещению её с сыном. Новое имя – Мария, данное ей при крещении, и сыну её Иннокентий, вместе с благодатью возрождения, пролили в душу новокрещенной совершенное успокоение; теперь она освободилась и от гонений мужа. Новопросвещённая Мария, под покровительством миссионера, препровождена была вместе с сыном своим к её родственникам, которые были крещёные⁵⁶⁶.

Более дерзкие из идолослужителей позволяли открыто, грубо противодействовать проповеди миссионеров. Так, напр., один миссионер, посещая улусы, невольно обратил внимание на следующее обстоятельство. Не упуская его из вида, ездил за ним из улуса в улус какой то пьяный и безобразный бурят. Когда миссионер входил в юрту и вёл беседу, его тут не было, а когда уходил, тогда он являлся, как подтверждали крещёные, начинал бранить миссионера и тех бурят, которые слушали его, и делал угрозы, что боги отцов их накажут за перемену веры смертью, а те, которые крестились, будут недолговечны, не будут иметь богатства и детей. Это был шаман П. Доронькин. У одного инородца миссионеру пришлось крестить 1,5 месячную дочь Анастасию от смешанного брака. этого злобная душа шамана не вынесла. До сих пор нигде не входивший в юрты в присутствии миссионера, он вошёл сюда со злобой. Миссионер уже начал читать огласительные молитвы, как шаман садится против него на пол, раскуривает трубку и начинает громко кричать. На приказание уйти и не кричать, шаман начал ругать его и вырывал из рук восприемников малютку. Оглашение остановилось. Приказания вывести шамана из юрты – язычники не слушались по суеверным понятиям, они боялись коснуться шамана, чтобы не постигло несчастье, или смерть. Наконец крещёные вывели его, и когда выводили, он всё ещё сопротивлялся, ругался и плюнул миссионеру на одежду⁵⁶⁷.

Вред, приносимый миссии ламами и шаманами, тем более ощутителен, что идолослужителей этих весьма много и число их с течением времени всё увеличивается. Напр., для инородцев Тункинского ведомства, в верхней половине тункинской долины, построен дацан (идолослужебное здание), и при нём по штату положено 6 идолослужителей; но в действительности этих идолослужителей – лам и других названий до 50. И все эти идолослужители, не скрывая своего противозаконного умножения, всенародно совершают в дацане своё идолослужение, и не только не думают о сокращении, а напротив заботятся об умножении, завербовывая себе подростков в богатых и влиятельных семействах⁵⁶⁸. Насколько сильно ламы умножились вообще, напр., в Восточной Сибири можно судить уже по тому, что в 1825 году их было 2.532, а в 1842 году – 5.545⁵⁶⁹.

(Продолжение следует)

Учреждение Бирской инородческой учительской школы, находясь в связи с пробуждением в Уфимском крае стремления к просвещению народной массы, вызвано к жизни, главным образом, заботами правительства о сближении инородцев с коренным русским населением.

Предпринимаемые разные меры к водворению между инородцами гражданственности, к сближению с коренным русским народонаселением и к развитию их духовных и материальных сил, правительство наше постоянно признавало главнейшей из этих мер распространение среди инородцев общего образования путём начальных школ.

До 1865 г. забота об образовании инородцев Оренбургского края была возложена на войсковое начальство. Башкиры, мещеряки, черемисы и вотяки в старину⁵⁷¹ принадлежали к военному сословию, и, состоя в исключительном ведении Оренбургского генерал-губернатора, были распределены по округам, или кантонам; каждый кантон разделялся на юрты. Открытие кантонных школ башкирского и уральского казачьего войска относится к 1858 году. Но в архиве Бирского уездного училища мы встречаем указания, что ещё с 1817 г. в этом училище обучались, вместе с городскими, и башкирские мальчики, готовившиеся быть оспопрививателями. В это же время в Бирском приходском училище число учеников из башкир, собственно из черемис, доходило до 30, которые и выходили из училища в писаря, в толмачи или Поступали в приказчики. В 1858 г. при Бирском уездном училище на войсковые суммы учреждены были стипендии на 25 башкирских мальчиков; мальчики жили на вольных квартирах и на содержание каждого из них (квартира со столом) отпускалось по 2 р. 70 коп. в месяц; экипировка же и надзор за их жизнью возложены на особых попечителей и училищное начальство. С 1861 года на расходы по образованию башкир войсковое начальство назначает по смете определённую сумму. Высочайше утверждённым постановлением Военного Совета 31 августа 1861 года дозволено Оренбургскому и самарскому генерал-губернатору ассигнуемые ежегодно по сметам, из соединённого сбора с башкир и мещеряков, 21.000 руб. на устройство кантонного и юртового управлений башкирского войска и на учреждение школ при кантонных квартирах, употреблять на наем помещений и на распространение грамотности и народного образования среди башкир⁵⁷². Ввиду этого, в том же году попечительство башкирского войска возбудило вопрос об открытии при Бирском женском училище 2 разряда пансиона для башкирских девочек, который сформировался в январе 1862 г. На содержание 40 девочек было ассигновано 2.780 р. Первоначально обучение башкирок происходило в наёмном помещении пансиона, а затем они занимались в женском училище вместе с русскими девочками. Но обучение шло слабо. За всё время 10-летнего существования этого пансиона в числе окончивших в Бирском женском училище 2 разряда значатся только две башкирки, почему в 1872 г. башкирский женский пансион и переведён был в Уфу.

В 1865 году, с разделением Оренбургской губернии на Оренбургскую и Уфимскую губернии, кантонное и юртовое управления были уничтожены, а в 1869 г. башкирский народ вошёл вместе с крестьянами всех сословий в общее управление мировых посредников. Попечение об образовании башкирского юношества и о распространении между инородцами русской грамотности передано Министерству Внутренних Дел и возложено было на начальников губерний, в распоряжение коих ассигнованы и переданы все суммы, отпускавшиеся дотоле на этот предмет. В 1872 году остаточный башкирский капитал в размере 290.000 руб. причислен был к специальным средствам Министерства Народного Просвещения для обращения оного на народное образование у башкир, под названием «капитал на устройство и содержание начальных училищ в местностях, населённых башкирами»⁵⁷³. С переходом в ведение министерства народного просвещения инородческих школ сумма, отпускаемая на содержание башкирских стипендиатов в Бирском уездном училище, увеличена до 5.886 руб. для 60 человек. Но, несмотря на увеличение квартирной платы (до 4 руб. 50 коп.), обстановка живущих на вольных квартирах башкирских мальчиков мало улучшилась, а потому в 1884 году состоялось распоряжение о помещении всех башкирских учеников в здании Бирского уездного училища.

Начало распространения образования между языческим населением Уфимской губернии относится к 1865 г. В этом году на суммы, ассигнованные министерством Внутренних дел на расходы по миссионерству в Оренбургском крае, в размере 3.000 руб., открыты были в Бирском уезде Уфимской губернии, школы для черемис-язычников, – в дер. Чураевой и Киебаковой. Эти две миссионерские школы находились под наблюдением духовного начальства, и учителями в них состояли студенты Уфимской духовной семинарии (Боголюбов и Гумилевский), с жалованием по 600 руб. в год. Учащиеся были полупансионерами и содержались на вольных квартирах. На содержание школы отпускалось 900 р. Несмотря на это, школы не пользовались сочувствием черемис, отнёсшихся с недоверием к ним, и через 4 года были закрыты, а учащиеся были переведены в Уфу во вновь открытый при Уфимской духовной семинарии миссионерский класс. Но и здесь языческая черемисская школа просуществовала не более года. В виду неудобств и тесноты помещения при семинарии (в подвальном этаже), а также недостатка правильного надзора и руководства, языческая школа была переведена 24 ноября 1870 года в частный наёмный дом и, по распоряжению Уфимского губернатора., поступила в заведование местного приходского священника о. Темперова, который в короткое время успешно направил её к предположенной цели. Содержимая на счёт ассигнованного в распоряжение Уфимского губернатора кредита, в 3.000 руб. на миссионерские действия, черемисская школа имела интернат на 26 воспитанников. Таким образом было положено начало правильной постановке христианской миссии между инородцами, так как многолетний опыт показал, что верный способ ведения её между язычниками заключается в распространении понятий христианской религии и цивилизации путём образования.

Но в то время, как в Уфимском крае только что возникал зародыш школы с религиозно-христианским характером для просвещения инородцев, в Казанском крае раскидывается сеть учебно-миссионерской образовательной деятельности. Основные черты новой организации инородческой школы здесь впервые стали обнаруживаться в открытой в 1864 г. Казанской крещено-татарской школе, ставшей образцом для возникших затем новых инородческих школ. Новые школы посредством родного языка стараются пробудить и развить общечеловеческие зачатки религиозности и мысли, воспитывают из среды самих инородцев усердных деятелей и распространителей христианского образования между сородичами. Покровителем этих школ, принявшим самое искреннее и деятельное участие в них, был обер-прокурор Св. Синода, а потом министр народного просвещения граф Д.А. Толстой, который, в 1866 г. лично обозрев всё Поволжье и видев разные инородческие племена, поставил дело инородческого образования на степень общего государственного вопроса. В своём всеподданнейшем отчёте об осмотренных в 1866 и 1867 г. учебных заведениях некоторых учебных округов граф так выразил свои соображения об этом деле:

«Инородцы обитают в большом числе почти во всех губерниях Казанского учебного округа⁵⁷⁴ в том же невежестве, в котором находились несколько столетий тому назад, и при том в отчуждённости от русского элемента: просвещать постепенно инородцев, сближать их с русским духом и с Россией, составляет задачу величайшей политической важности в будущем и на этот путь следует направить деятельность, как православного духовенства, так и заботы училищного начальства ведомства министерства народного просвещения»⁵⁷⁵.

Для разрешения вопроса об образовании инородцев Министерством Народного Просвещения собраны были все необходимые данные по этому делу, как у нас в России, так и вне её пределов, и подвергнуты всестороннему рассмотрению и обсуждению. Выработанная советом министерства народного просвещения педагогическая система образования инородцев была Высочайше утверждена 26 марта 1870 года. Главные начала этой системы следующие:

а) начальные школы для инородцев христиан должны иметь целью религиозно-нравственное их образование и утверждение их в православной вере, а также обрусение путём утверждения в православной вере и ознакомления с русским языком; орудием первоначального обучения для племени должно быть народное наречие его; учителями инородческих школ должны быть лица из среды соответствующего племени инородцев и при том хорошо знающие русский язык, или же русские, владеющие соответственным инородческим наречием, – и для образования учителей в эти школы учредить в Казани учительскую семинарию⁵⁷⁶;

б) относительно татар-магометан: в местностях со сплошным населением учреждать на счёт казны начальные сельские и городские училища, располагать магометанские общества к учреждению классов русского языка при мектебе и медресе⁵⁷⁷ озаботиться составлением и изданием учебных книг для татар-магометан и для приготовления учителей учредить татарские школы в Уфе⁵⁷⁸ и Симферополе⁵⁷⁹; с переводом же Уфимской татарской учительской школы в Оренбург, в1876 г. открыта была в Казани того же типа татарская учительская школа.

Но для применения указанных мер и средств учебное начальство Министерства Народного Просвещения не располагало потребной широтой прав и самостоятельностью действий, так как инородческие школы находились в заведовании различных управлений. Так, школы башкирского и уральского казачьего войска находились в военном ведомстве, киргизские и миссионерские школы – в ведении гражданского начальства ведомства Министерства Внутренних Дел, школы общие, для всех без различия народностей в Тургайской и Уральской областях, также находились в ближайшем заведовании местных управлений ведомства Министерства Внутренних Дел, наконец, магометанские школы в башкирских и татарских селениях, содержимых на местные средства, были вне всякого правительственного надзора, а подчинены исключительно магометанскому духовному начальству. Вред от недостатка единства в направлении народных школ и надлежащего педагогического руководства с особенной силой замечался в школах киргизских и башкирских, находящихся в непосредственном распоряжении мулл; в этих школах распространялась муллами враждебная ко всему русскому пропаганда. Разнородность в направлении и вообще недостаток единства в управлении инородческими школами подрывали в глазах инородцев значение всех мер, предпринимаемых правительством к их образованию. В виду этих обстоятельств, Высочайше утверждённым 20 ноября 1874 г. мнении Государственного Совета положено было передать в ведение Министерства народного просвещения башкирские, киргизские и татарские школы разных наименований⁵⁸⁰. В том же 1874 году Оренбургский генерал-губернатор вошёл к министру Внутренних дел с представлением, в котором изъяснил, между прочим, что, в видах распространения образования между язычниками, несколько лет тому назад учреждена в г. Уфе для детей язычников – черемис миссионерская школа, содержимая на счёт ежегодно ассигнуемого в распоряжение Уфимского губернатора кредита, в 3.000 р., на миссионерские действия; что для упрочения и расширения деятельности в этом направлении необходимо:

а) открыть на первое время до 20 начальных училищ среди языческого населения,

б) увеличить число воспитанников Уфимской миссионерской школы до 50 человек, вместо нынешних 26, с тем, чтобы из окончивших в ней курс учеников назначить до 10 в одну из учительских семинарий для приготовления их на учительские должности в вышесказанные начальные языческие школы и

в) на расход по сему предмету, сверх указанных выше 3.000 р. назначить ещё 10.500 р. Но при обсуждении в Министерстве Народного Просвещения этого представления встретились столь разноречивые мнения относительно той системы, какую следует принять для распространения образования среди язычников Оренбургского края, что, по новости и важности этого дела, г. Министр Народного Просвещения граф Д.А. Толстой нашёлся вынужденным отклонить окончательное решение оного до личного осмотра учебных заведений этого края, сделанного осенью 1876 года. Ознакомившись на месте с положением и условиями образования среди названных инородцев, граф Д.А. Толстой пришёл касательно Уфимской черемисской языческой школы к тому убеждению, что желательно было бы не только упрочить её существование, согласно мнению Оренбургского генерал-губернатора, но значительно развить её, как приёмом в неё не одних черемис, но и других язычников: вотяков, чувашей, мордвы и т. п., так и распространением курса её посредством преобразования этого учебного заведения в учительскую школу для всех вообще язычников. Во всеподданнейшем докладе г. министра об осмотре учебных заведений Оренбургского учебного округа против вышеприведённого мнения последовала собственноручная Его Императорского Величества отметка: «Да». В том же всеподданнейшем докладе граф Д.А. Толстой выражал взгляд об учреждении в г. Стерлитамаке, Уфимской губернии, башкирской учительской школы и необходимости открыть киргизскую учительскую школу в г. Троицке. Последняя и была открыта в 1883 г., но в г. Орске, откуда затем в 1889 г. переведена была в г. Оренбург на место упразднённой татарской учительской школы. Языческую учительскую школу, в которую имела быть преобразована Уфимская школа, предположено открыть в г. Бирске, Уфимской губернии. Для помещения этой школы местная женская община, при сочувственном участии бывшего Уфимского преосвященного Никанора⁵⁸¹, согласилась уступить свою усадьбу с ветхими службами, и 20 декабря 1877 г. последовало Высочайшее соизволение на приобретение означенного дома и места за 3 тысячи рублей.

В то же время граф Д.А. Толстой считал крайне необходимым приступить к открытию начальных языческих училищ, при чём для снабжения сих училищ преподавателями прибегнуть временно к другим мерам. Разыскивая такие меры, попечитель округа тайный советник Лавровский остановился на мысли о том, чтобы в учителя языческих начальных училищ назначать пока лучших воспитанников, окончивших курс в Уфимской языческой черемисской школе, прикомандировав их предварительно к этой школе на некоторое время для практических упражнений в преподавании. В виду этого, на первое время разрешено было прикомандировать к означенной школе 11 воспитанников оной сроком на 3 месяца, с выдачей им пособия на содержание по 10 руб. на каждого в месяц.

Когда, таким образом, были положены надлежащие основания организации Уфимской черемисской школы, учебное ведомство приняло в заботливое внимание противопоставить русское воспитание в среде язычества воспитанию татарско-мусульманскому, к которому язычники питают давнее пристрастие и доверие. Мусульманская же школа есть чисто религиозное учреждение, направленное в исключительных видах пропаганды и утверждения мусульманства. Не побуждает ли это и вас, русских, противопоставить мусульманской мектебе начальную школу среди язычников с религиозным христианским характером? И вот, получив из Уфимской школы кандидатов на учительские должности, учебное ведомство спешит в том же 1877 г. открыть для язычников черемис начальные училища в Бирском уезде: Арналовское, Кашеевское, Кельтеевское, Старо-Ямурзинское, Тымбаевское, Тюльдинское, Чишминское, Старо-Варяжское, Больше-Качакское, в Белебеевском уезде: Анборисовское. В 1879 году открыты училища в Бирском уезде: Кодряковскос, Ново-Килъбахтинское, Чамаевское⁵⁸², Шукшанское и в 1880 году Сорокинское, Бекмурзинское⁵⁸³, Сусады Ебалакское, в Уфимском уезде: Бедеевское и в Белебеевском уезде: Сактивское.

В том же 1879 году отпущено было 18.556 руб. на ремонт и приспособление приобретённого от Бирской женской общины до́ма под помещение учительской школы и на постройку служб. 13 октября 1881 г. состоялось Высочайшее повеление об открытии Бирской инородческой учительской школы с 1 июля 1882 г. и об ассигновании исчисленной по штату суммы (15.955 рублей) на содержание её в половинном размере. Существующую в Уфе черемисскую школу решено оставить на прежнем основании.

Из сказанного видно, что Бирская учительская школа вызвана к жизни тем же весьма важным условием нашей общественной жизни, каким вызваны и однородные ей учреждения – учительские семинарии⁵⁸⁴, т. е. потребностью в правильной постановке просвещения инородцев в Уфимском крае.

(Окончание следует)

Из путевых записок

В прошлом и нынешнем году мне привелось побывать в киргизских степях и познакомиться с бытом киргизов.

Это были первые мои встречи и знакомства с этим интересным, бродячим народом наших южных степей Сибири.

В прошлое лето я посетил Семипалатинскую область, проехал около тысячи вёрст. По Иртышу и побывал в предгорьях и горах южного Алтая, в нынешнее же лето я посетил другую часть степей – Акмолинскую область. Но моё знакомство с киргизами не было, к сожалению, продолжительным, так как я не располагал свободно временем. Я должен был бегло осмотреть степь, познакомиться с жизнью киргиза, взглянуть на её условия; мне даже не удалось достаточно хорошо познакомиться с положением нашего миссионерского дела в степи, которым я интересовался, но тем не менее, я решаюсь сообщить читателям кое-что из жизни киргизов, в надежде, что из беглых наблюдений что-нибудь будет полезно для ознакомления с этим степным народом.

* * *

Прежде чем отправиться к киргизам, я познакомился с литературными источниками о них, но там я не многое нашёл в пользу этого бродячего номада. Наши путешественники не хвалят киргизов, они описывают только внешнюю их, непривлекательную сторону, их относительную бедность ума, их несложные обычаи дикарей и слишком мало останавливаются на внутренней их жизни. Некоторые из них смотрят на киргизов глазами местного русского населения, другие если и хотят видимо составить о них самостоятельное мнение, то недалеко уходят от того же, почему в их описаниях киргизов нередко можно встретить такие эпитеты, как «тупой, грубый, не способный к цивилизации» или «хитрый, злой, дикий», которыми мы, пожалуй, уже давно привыкли наделять почти всякого инородца Сибири.

После литературных источников о киргизах мне пришлось познакомиться с мнениями о них близко живущих с ними людей; я говорил о них с купечеством, которое имеет с ними торговые связи, – с духовенством, которое их встречает в своих паствах, – с местными жителями степи, казаками, поселенцами, чиновничеством, городскими жителями, так или иначе соприкасающимися с киргизом, но и здесь я немногое мог выпытать в пользу этого народа. Бедного киргиза никто не хвалит.

Местный житель-казак, живя в киргизских степях, относится к киргизу с пренебрежением; он совсем не считает его за человека, с отвращением дозволяет ему входить в свою избу, грубо смеётся над его неопрятностью, неряшеством, поношенной жалкой одеждой, его неказистым видом, несмотря на то, что пользуется широко его услугами, пашет его руками свою землю, пасёт его услугами свой скот, даже доверяет воспитывать своих детей киргизкам-няням. Около него всегда можно найти несколько киргизов, он не может обойтись без них в своём хозяйстве, они делают, можно сказать, за него всё, вот уже столетия, но пока всё ещё не могут заслужить ни лучшего отношения, ни сострадания к своей ужасной бедности, которая их и заставляет жить около русского человека. Откуда эта неприязнь к этому бедному, работящему, трудолюбивому человеку у казаков, я не берусь сказать, но я нигде больше не встречал в степи худшего отношения к киргизу, как у грубого казака, который, даже не стесняясь постороннего человека, считает киргиза за что-то среднее между человеком и животным.

Не лучше относится к нему и торговый класс, несмотря на то, что весь он, живя в стенном краю, нажился только эксплуатацией киргиза, составил свои богатства только трудом этого бедного народа. Здесь пренебрежение ещё, пожалуй, больше, чем у казаков, потому что крайняя бедность слишком стоит далеко от состоятельности, слишком резко отделяет богатого, состоятельного человека от почти нищенствующего народа.

Чиновничество почти совсем не интересуется киргизом, это существо – ниже его внимания, и если обращает порой на себя внимание, то только разве ради насмешки, хотя чиновничество тоже косвенно живёт им, ради него, должно заботиться об его благоустройстве, жизни, образовании. Чиновничество здешнее слишком далеко от мысли, что оно призвано помочь этому народу, внести в его жизнь лучшее и часто случается, что для личных своих выгод поощряет даже его недостатки и расстраивает его обычную жизнь. Некоторые из чиновников даже удивлялись тому, что я интересуюсь таким пустым народом; другие, живя среди киргизов, совсем не знали, его обычаев и жизни; третьим даже странно казалось когда-нибудь заглянуть в юрту киргизов. Казалось, что этот народ ровно ничем не замечателен, ровно ничего в себе не имеет такого, чтобы могло даже удовлетворить простое любопытство. Привычка ли это к киргизу, или просто невнимательность, отвращение, апатия – сказать не могу; но меня очень удивляло каждый раз такое равнодушие к рядом живущему народу. В этом кругу людей даже не было отвращения к киргизу, он словно не существовал для него совсем на свете, или, если и был, то на бумаге, где-то в стороне от жизни, далеко в степи, как нечто, существующее где-то, но настолько не интересное, что им и заниматься не стоит.

Также почти индифферентно относится к киргизам и духовенство, исключая миссионеров. Также относится и городское население к киргизу, хотя он там постоянно встречается то в виде кучера, то в виде прислуги, няни, работника, сторожей, – и мне только раз пришлось слышать от городского жителя хорошее о киргизе и то только за то, что тот страшно нетребователен, довольствуется ничтожным содержанием, трудолюбив как нельзя лучше и совсем равнодушен, какой кусок ему дадут за труд. И ему совсем не совестно было сказать мне, что его работник – киргиз питается его объедками, спит на голой земле, и порой рад бывает и тому, что ему дадут кусок хлеба, в запазухе с которым он снова будет продолжать свою работу... Он выгоден, трудолюбивее его нельзя найти русского человека, нетребовательнее тоже, и последнее качество киргиза, кажется, всего приятнее для его хозяев.

Таковы мнения о киргизах большинства в степном крае, и только один русский переселенец, трудолюбивый хохол, житель центральной России, недавно поселившийся там относится к киргизу несколько лучше, справедливее, он, видимо, глубоко сожалеет о том, что тот бродит в невежестве, он жалеет его, уважает его трудолюбие, и совсем его не дичится, и не прочь помочь ему в нужде. И это единственные в крае люди, которые словно принесли с собой из России крошки сострадания к этому бродячему, действительно заслуживающему его народу. И мне кажется, что этот простой русский люд, не знающий ещё эксплуатации инородцев, лучше, вернее угадал своей открытой, любящей душей в киргизе человека, чем другие. И такие отношения устанавливаются тогда, когда киргиз, казалось, должен невольно видеть в переселенце врага, потому что тот селится на его земле, отнимает навсегда его угодья, изменяет в корне его бродячую жизнь...

Киргиз уступает русскому человеку, он недоволен порой его самовольным захватом земли, принуждён порой совсем покидать свои родные земли, уходить в сторону, но вражды к русскому переселенцу он, видимо, с собой не уносит. Он покорен судьбе, и кто знает – быть может – эта-то покорность ей, присущая и русскому земледельцу, простому крестьянину, и заставляет сближаться эти чуждые друг другу племена, понимая силу необходимости и нужды.

Эти добрые отношения переселенцев к киргизам обещают добрые плоды в будущем, и, кто знает, быть может, им больше всего мы будем впоследствии обязаны тем, что обособленный, замкнутый, скрытный теперь киргиз, встречавший до сих пор в русском господствующем человеке только своего безжалостного эксплуататора, который его глубоко обижает и оскорбляет своим отношением, – изменится, сольётся с трудолюбивым русским крестьянином в одном труде и примет ту жизнь, которая для него будет единственным исходом, чтобы не сойти подобно другим инородцам с лица земли.

(Продолжение следует)

13 марта, я начал свою миссионерскую поездку. Признаюсь, не очень она меня радовала. Предо мной, как живые, стояли воспоминания о прошлом вверенного мне миссионерского стана: до сих пор не выясненной причине смерти свящ. о. Павла Нижанковского, покушении на жизнь и различных неприятностях о. Феодора Пляскина; об озлоблении против миссионеров – со стороны гольдов и проч. Но я, побуждаемый желанием исполнять то дело, для которого я сюда послан, при первой же возможности – поехал с проповедью. Я хотел ехать ещё в январе месяце этого года, но все мне говорили, что всё мужское население гольдов, вместе с нартами собак, теперь на охоте и рыбных ловлях. Пришлось поневоле отложить поездку. Итак, 13 марта, в 9 часов утра, я выехал. Первые две станции до первой гольдской деревни Халан я ехал на лошадях, а оттуда уже до конца путешествия на собаках, запрягая, смотря по дороге, от 9 до 14 собак в нарту.

Деревня Халан состоит из 6 юрт. Крещёных гольдов, обоего пола, с детьми 66 человек. Остановился я у старшины села, гольда Фомы Тоба, куда собрались почти все бывшие налицо в деревне, гольды. Признаюсь, я раньше думал, что, войдя в юрту, увижу грязь и беспорядок, ещё большие, чем у знакомых мне по о. Сахалину айнов, которые, имея частые сношения с русскими, многое переняли от них в образе жизни. Но, к своему удовольствию, вместо чадных и грязных юрт айнов, увидел чистые, на китайский образец, с подпольным отоплением, скорее дома́, чем юрты. Первое впечатление – прекрасное. Отдохнув с дороги, я начал проверять по приходским спискам – жителей деревни. Многие забыли своё христианское имя, но когда я напоминал его, то радостно подхватывали и долго потом имя христианское повторялось в разных углах юрты: «Павел» – раздавалось из одного угла; «Павел» повторяли голоса в другом углу. Затем собрав около себя детей и подростков, я заставлял их совершать крестное знамение, и произносить молитвенные слова, по руководству «Букварь» – соч. Прок. Протодиаконова. Из числа подростков двое: Василий Васеля́ (14 л.) и Гавриил Ванки́ (12 л.) оказались бывшими учениками Доле-Троицкой миссионерской школы. Так как со мной были кое-какие сочинения для гольдов свящ. Протодиаконова, изданные в Казани Миссионерским Обществом, то стал спрашивать вышеупомянутых двух учеников молитвы по-русски, с переводом по-гольдски. Разница живого произношения, с написанными в руководствах словами – большая, но всё же, они – большое подспорье в разговорах с гольдами. Ученики Василий и Гавриил знают молитвы очень порядочно; я просил их научить молиться и остальных детей, – обещали.

Некоторые из гольдов обращались ко мне с просьбой о лекарствах. Миссионерская аптечка была со мной, и я с удовольствием исполнял их просьбы, не брезгая лично быть и фельдшером. Самая распространённая между гольдами болезнь – глазная. Пуская в глаза больных по 1 или 2 капли лекарства, я советовал им промывать чаще глаза и всё лицо чистой водой. Они соглашались со мной, но отговаривались неимением времени, и тем, что обыкновенно никогда не моются. Но всё же, особенно которые постарше, обещали исполнять мои советы, и по-своему меня благодарили; предлагали мясо козули, рыбу и др. Что можно было, тут же в юртах варили и угощали меня.

Некоторые изъявили желание присоединиться к Христовой церкви, но совершить крещение взрослых было не удобно, так как было холодно и реки замёрзли, и я посоветовал им пока научиться правильно слагать крестное знамение и выучить некоторые молитвы, хотя бы на первый раз одну молитву «Отче наш». Крестить же их обещал приехать в мае, когда я намерен сделать объезд миссии с большим удобством на лодке.

Из Халана приехали в деревню Торгон.

Деревня Торгон, состоит из 18 юрт, и вместе с другими постройками кажется очень большой. В юрту старшины, в которой я остановился, сейчас же собралось множество гольдов. Он, не стесняясь в глаза мне говорили, что я молод, и давали мне не больше 20 лет; когда же я заявил, что мне уже 27 лет, недоверчиво качали головами. В этой деревне я окрестил одного младенца. Даю имя Николай, и говорю, что это имя нашего Русского Царя, который в 1891 году был в Вятском, (село неподалёку от деревни). Двое из стариков были в числе других здешних гольдов, при встрече Государя Наследника (ныне царствующего Государя во время его путешествия по Востоку). Расспросив их об этом событии, я сказал, что младенец этот, как и Государь, тоже будет называться Николаем. Донельзя остались довольны. Кстати, зная, что гольды считают себя подчинёнными Китая, сообщил им, что в теперешнюю войну китайцев сильно бьют японцы. Оказалось, и об этом уже слышали. Пока приготовляли нарты, я пошёл по юртам. В двух юртах нашёл бурханов (идолов). Боже, что за безобразие! Оказывается, подобие человека, прямо вырезанное из доски, без рук; стоят в углу и пред ними по корзине, наполненной стружками. Пользуясь случаем, я стал объяснять, что уважение к боготворимым нами предметам требует, чтобы изображения их были изящны, или хотя благообразны. Что̀ наша земная красота пред красотой жителей неба? – ничто. Потом поставив голову бурхана рядом с лицом одного из гольдов, у которого физиономия была покрасивее, я спросил, кто лучше? Все хором ответили, что гольд красивее, а бурхан... и все плюнули, и рассмеялись, а один из гольдов самым бесцеремонным образом выбросил бурхана на улицу. Из юрты в юрту меня всегда провожала целая толпа гольдов, и все следили за малейшими моими движениями.

Сусу. Как и все деревни гольдов, деревня Сусу расположена на берегу одного из притоков Амура. Деревня маленькая, всего три юрты. В одной юрте женщина родила двойню. Я предложил ей окрестить их, но она запротестовала, что ещё и двух недель нет, как они родились, они маленькие и пр. Я сказал ей, что воду можно нагреть и пр. Но она продолжала упорствовать. Тогда я подозвал её мужа и у меня с ним произошёл замечательный разговор, доказывающий, что гольды всё же усвоили кое-какие понятия христиан и у них есть искра веры в могущество Бога христианского.

– Почему ты не желаешь крестить детей; ведь сам ты и твоя жена крещёные?

– Маленький шибко, – отвечал он ломанным русским языком; – месяца нет; крести не надо.

– Но почему?

– Наша маленьких не крести; маленький совсем ничего не знай; Бог маленьких любит; грехи нет; мамка и тятька грехи есть, – маленькое – греха нет...

– Это верно; у маленьких грехов нет, но наша вера требует. чтобы крестить, не разбирая возраста...

– Летом крести; лодка ходи!

– Да ведь он до лета может не дожить? Тогда тебе большой грех будет! – говорю я.

Тут гольд даже привскочил:

– Нет, русский Бог добрый; маленький ещё не крести, Бог русский не хочет, чтобы маленький помер не крещёный.

Взяв с него обещание не обмануть Бога, и со своей стороны пообещав приехать ранним летом, я напутствуемый благожеланиями, отправился дальше.

В 3 вёрстах от деревни Сусу, находится довольно большая деревня Найхин: в ней 16 юрт. Первый раз я увидал на берегу притока, въезжая в деревню, деревянный восьмиконечный крест – знак, что деревня христианская. Утомившись сильно в дороге, мы поспешили лечь спать. Наутро масса гольдов уже ожидала моего пробуждения. Разговорившись с ними, я с удовольствием узнал, что тут есть хорошо говорящий по-русски гольд Андрей Козьма́ и 2 ученика бывшей миссионерской школы в селе Доле-Троицком – Александр и Пётр Хото. Я спрашивал их молитвы. Александр Хото знает их порядочно, но Пётр Хото часто сбивался.

При помощи переводчиков И. Будрина (псаломщика) и Андрея Козьма, я довольно долго толковал с гольдами; обходя юрты, убеждал выбрасывать вон бурханов и вместо их тут же при себе вешать на стену иконы. Учил молиться Богу; – если не знают молитв, то хотя без слов креститься и делать поклоны утром и вечером. При этом я внимательно следил за тем, какое впечатление производит на гольдов удаление из юрт бурханов. Гольды совершенно равнодушно отбрасывали их ногами ещё дальше... Слава Богу и за это; от равнодушия к бурханам, недалеко и до полной потери уважения к идолам и их служителям шаманам... Всё сделается со временем. Стороной я слышал, что накануне моего приезда, был в дер. Найхин какой-то особенный шаман, но в день моего приезда, он поспешно удрал из деревни... Гольд Андрей, именно так и выразился: удрал, а не уехал. И это хорошо. Если не убеждением, которого шаманы во всяком случае не захотели бы слушать, то страхом, можно выгнать шаманов, или хотя поколебать веру в них.

Покончив беседу о предметах религиозных, я, в ожидании нарт, начал расспрашивать гольдов про их житье-бытье. Жалуются на плохую охоту на соболей; соболи пропали; рыбы мало; много народу померло от оспы. Жалуются горько ещё на эксплуатацию китайцев-торговцев.

– Мало-мало лучше соболь, купи надо 8 бумажка давай (8 руб. ценой), купца – китай давай 40 пучка табаку (около 15 фунтов, – которые стоят, меньше 2 р. 50 коп.).

Посочувствовал им, и посоветовал с соболями обращаться в Хабаровск к русским купцам, которые платят чистыми деньгами, – а на деньги можно – всё купить сходнее.

Дальше на пути встретились три деревни: Дырыерга, Еукха и Да – очень маленькие, по 2 и 1 юрты, почти пустые. В одной из юрт, дряхлый, лет 80 старик, бывший знаменитый шаман (Феодор или Даниил Дуэрдангка), совершенно слепой, обратился ко мне за лекарством от глазной боли. Я объяснил ему, что глазные капли слепому не помогут: но он усердно просил дать ему лекарство, и при этом указывал на свой крестик, висевший у него на шее, давая понять, что он христианин. Я сказал ему, что я даю лекарство без различия гольдам, христианам и язычникам. И чтобы не огорчить старика, пустил по одной капле в каждый глаз, и старик начал уверять, что у него прекратилась резь в глазах. Отлил ему немного лекарства и про запас.

Поехал дальше. В 4 часа вечера прибыл в деревню: Елида. Деревня очень маленькая, – всего 2 юрты. Здешние гольды все христиане. Принесли крестить 1 младенца. Дал имя Иоанн. В беседе одна женщина обратилась ко мне с вопросом: правда ли, что побрякушки (амулеты), висевшие на поясе трёхлетнего её ребёнка, данные шаманом, излечивают от разных болезней? Я обратил внимание на ребёнка: он был подпоясан широким кожаным поясом, на котором висела масса всевозможных прицепок: кабаньи зубы, медные пластинки, медные катайские монеты и т. п. Сколько у него было этих побрякушек, от стольких болезней и лечил его шаман. А побрякушек было 21 штука! Я постарался всеми силами убедить гольдку, что пользы от побрякушек никакой быть не может, и что всё это одни выдумки и обманы шамана. Слова мои подействовали; она с словами – «мафа говори что худо – и моя думает что тоже это худо!» – выбросила все побрякушки вон. Я сам повесил на шею ребёнка крестик и уверил мать, что вера в это знамение христианской веры спасёт ребёнка от всех болезней. К моему удивлению, гольдка собственноручно сложив (хотя и неправильно) пальцы руки ребёнка, перекрестила его, и заставила крошку поклониться мне в ноги. Это было так неожиданно, что я даже смутился! Опять доказательство колебания веры в силу и знания шаманов! Опять факт утешительный!

(Продолжение следует)

В истории христианства нет предмета более сложного и запутанного, как история его новых миссий среди языческих народов. В них мы по преимуществу видим борьбу с политеизмом, ведущуюся на бесконечном множестве пунктов, самыми различными лицами и при самых разнообразных условиях. Эти последние, то благоприятствуют усилиям миссионеров, то мешают, иногда даже угрожают совершенно уничтожить дело только что, казалось, вступившее на хорошую дорогу. И, несмотря на все долговременные и многочисленные труды и усилия, почти во всех странах, и именно в важнейших и до некоторой степени самых передовых пунктах, миссии всё ещё находятся только при первых начинательных шагах. В некоторых случаях даже иная миссия, десять лет тому назад обещавшая всевозможные успехи, теперь довольствуется только обращением ничтожных подонков населения. Но что ещё более усложняет работу историка миссий, это справедливое недоверие, внушаемое восторженными отчётами и слишком смелыми уверениями некоторых миссионеров. Всё это одинаково относится и к католической, и к протестантской миссии. В настоящем случае мы не имеем в виду разбираться в этих трудностях. Прямо обращаясь к несомненным, всеми признаваемым фактам, мы укажем здесь только начало и первые шаги главных протестантских миссий в последние два века. Это обозрение миссий мы сделаем в принятом географическом порядке стран.

В Европе внимание протестантов было обращено на просвещение лапландцев. Правда, их обращением занималась ещё римская церковь в дореформационное время. Но этот народ, числом около одиннадцати тысяч душ, в действительности усвоил себе только некоторые христианские формулы и затем тотчас же возвратился к своим национальным фетишам. Он ещё не успел отвыкнуть представлять себе свои божества в виде больших каменных глыб. Его жрецы были нечто вроде кудесников, которым он приписывал силу укрощать бури особыми магическими действиями при помощи шкуры северного оленя, которую они постоянно носили с собой. Новым обращением их в христианство занялись в XVI и XVII столетиях государи Швеции и Дании, владения которых граничили с Лапландией, и занялись довольно энергично, – они попеременно применяли к ним всевозможные средства – и меры духовные, и меры внешние, и убеждение, и насилие. Но, к сожалению, всё было бесполезно. Обширность страны, суровость климата, трудность языка, кочевые привычки народа, старинные суеверия повсюду мешали усилиям пасторов, посылавшихся к ним. Лаиь только совершалось крещение, как женщина, специально для того назначенная, спешила очистить дитя и снова посвятить его народным божествам. На Св. Причастие они смотрели как на новое средство чародейства. Лапландская миссия таким образом оставалась почти совершенно бесплодной и это продолжалось до тех пор, пока не явился Фома Вестен, родившийся в Дронтгейме в 1682 г. и потом сделавшийся пастором этого города; он предпринял миссию в датской Лапландии с беспримерным до того времени самоотвержением.

Начиная с 1716 г. до своей смерти он совершил туда в сопровождении нескольких своих верных друзей, присоединившихся к нему, немало путешествий. Во время их он основывал церкви, школы, трудился над искоренением среди туземцев страсти к спиртным напиткам, сильно препятствовавшей их обращению и обнаружил такую глубокую заботливость об их материальном благополучии и их духовных интересах, что при всяком удобном случае лапландцы со всех сторон бежали к нему навстречу, чтобы посмотреть, говорили они, «на честного человека, который никогда не делал зла финнам»; находясь возле него они уже не хотели более покидать его. В 1725 году в разных провинциях Лапландии насчитывалось уже около семи тысяч обращённых и 50 церквей, часовен или молитвенных домов и множество школ. После смерти Вестена, в 1727 году, миссия начала снова падать; датский король старался было поддерживать её насильственными мерами. Однако они привели только к тому, что лапландцы принуждены были более регулярно посылать своих детей в протестантские школы. Только позднее уже веком⁵⁸⁶ Стокфлет, достойный преемник Фомы Вестена, взялся за его дело, с его усердием. Продав всё своё имущество, он со своей женой уехал в Лапландию, повёл здесь кочевой образ жизни лапландцев, с неутомимой настойчивостью изучил их язык, с непреодолимым мужеством перенося все трудности и лишения, связанные с таким родом жизни при таком климате. И благодаря простоте своих нравов, искренности своих убеждений, уважению и любви, которые он сумел внушить к себе среди туземцев, при помощи своих сотоварищей, он достиг самых счастливых результатов в духовном просвещении лапландцев.

В Шведской Лапландии усилия для обращения тех же самых лапландцев долго имели не столько характер миссии в собственном смысле, сколько характер государственной, законом определённой системы их просвещения. Вследствие этого эти усилия мало имели влияния на народ. Пётр Гогстрем, подражатель трудов Фомы Вестена, был в XVIII столетии единственным шведским проповедником, имевшим действительные успехи среди лапландцев.

Перейдём теперь к Азии. Мы уже видели, что первая протестантская миссия в Азии была отправлена к индусам, и состояла из двух миссионеров из Галле, она была основана в 1706 г. в датских владениях на Коромандельском берегу. Она сделала здесь несколько обращений и в 1783 году посвятила в священный сан первого индуса. С занятием страны англичанами, в 1756 г., скоро появились здесь для распространения евангелия другие миссионеры; между ними особенно известен Шварц, воспитанник того же самого института в Галле. При содействии правительства он устроил в стране множество школ и обратил довольно большое число туземцев, большая часть которых, правда, принадлежала к касте париев и потому даже не смела открыто исповедывать свою новую веру. С конца XVIII в. быстрые и блестящие завоевания Англии в этой стране возбудили и национальное и религиозное усердие в английских миссионерских обществах всех наименований; они наперерыв друг пред другом стали основывать там новые станции. Благодаря стараниям Карея, баптистские общества, прежде всех других, выслали в Калькутту множество миссионеров. Однако все они встретили здесь немало разных затруднений. Ост-Индская кампания, которой принадлежало назначение губернатора и, с 1600 г., торговая монополия, опасаясь за целость своей власти, в случае просвещения индусов, и за свои привилегии, в случае утверждения в стране других европейцев, ставила трудам миссионеров всевозможные препятствия; она строго применяла к ним законы, запрещавшие в Индии всякое новое учреждение, запрещала всякую попытку обращения язычников, как могущую повредить колонии. В некотором же отношении колониальное правительство, казалось, давало даже свою санкцию туземному идолослужению, своим дозволением для большей торжественности участвовать войскам с их орудиями в религиозных праздниках страны и разрешением соблюдать туземный обычай – сожжение вдов с телами их умерших мужей.

Наконец, такое поведение компании возмутило наиболее ревностных христиан, бывших его свидетелями: тогда образовалась даже поговорка, что англичанин, отправляющийся в Индию, должен оставить свою совесть на мысе Доброй Надежды. Некоторые духовные лица, во главе которых нужно назвать Карея, Давида Броуна, бывшего капелланом компании, Генри Мартэна и других агентов миссии, успели своими письмами, своим влиянием и влиянием своих друзей в Англии рассеять у правительства предубеждения и химерические страхи против миссии и создать в образованном обществе благоприятное мнение о политических выгодах христианского просвещения Индии и о полной его необходимости с религиозной точки зрения. В 1813 г. во время парламентских прений о привилегиях компании они достигли успеха и в официальных законодательных сферах. Английский парламент, возобновляя привилегии компании, определил, что отныне всякому подданному короны (через визу генерального бюро) позволяется селиться в Индии везде, где бы ему ни захотелось и основывать там по своему желанию школы. Сама компания получила приказание ежегодно жертвовать известную сумму на образование индусов и содержание в Калькутте епископа. Она довольно неохотно подчинялась этим новым распоряжениям и в своих школах старалась даже изгнать всякое религиозное обучение, но епископы, в противовес этому, считали главной своей обязанностью воспитывать и распространять по Индии проповедников, катехизаторов, руководителей воскресных школ. С этой же целью Миддльтон основал епископскую коллегию в Калькутте, которая с этих пор сделалась в Индии очагом миссии, подобно тому как она была уже её политическим центром. Само правительство более или менее прямо содействовало делу миссионеров рядом мер, в пользу христианства, в 1829 г., между прочим, запрещением сожжения вдов; старанием лорда Кентинка оно в значительной степени сократилось. Лицам состоящим на государственной службе было запрещено принимать даже малейшее участие в языческих празднествах; при замещении разных должностей обращённым индусам оказывалось предпочтение; иностранных миссионеров принимали под особую защиту и покровительство, наконец, были устроены две новые епископии в Мадрасе и Бомбее, главных городах двух провинций этого имени, с этого времени сделавшихся новыми центрами миссионерской деятельности. В наше время большая часть протестантских обществ, поддерживаемых многими сотнями вспомогательных местных обществ, трудится для христианского просвещения страны при помощи проповеди, распространения библии и религиозных книг, почти на всех языках страны, путём публичных прений, бесед, постоянных сношений, которые миссионеры стараются заводить с различными классами народа, наконец, и особенно при помощи двух слишком тысяч школ для обучения индусской молодёжи.

Но все эти усилия постоянно встречают препятствие, везде почти непреодолимое, в разделении народонаселения на касты, которое не допускает европейцев к более тесным и близким взаимным сношениям с туземцами, особенно туземцами высших классов. Оно препятствует большей части этих последних посылать своих детей в христианские школы, оно наконец всякого обращённого индуса заставляет смотреть на себя как на изгоя своей касты, покинутого своими друзьями, своими родными, лишённого своих прав, своей собственности, принуждённого, наконец, чтобы не умереть с голода, во всём зависеть от своих новых сотоварищей по вере, без надежды однако найти у них достаточную помощь. Это разделение каст так глубоко вкоренено в национальный характер индусов, что оно сохраняется даже у обращённых индусов, разрушает среди них всякое чувство христианского братства и даёт место в самой церкви соблазнительным явлением. Миссионеры находят также ещё другие препятствия, – то в жалком и унизительном положении женщин, причём христианские школы, предназначенные для них, не имеют ещё желаемых совершенств; то в глубокой апатии народа, столь хорошо характеризуемой известной его пословицей: «лучше идти, чем бежать, лучше сидеть, чем идти, лучше лежать, чем сидеть, лучше спать, чем лежать и лучше умереть, чем спать». В частности, успехам английской миссии мешают враждебные чувства 15-ти миллионов мусульман, прежних властителей Индии. Всем ещё памятно, как в 1857 году, сто лет спустя после своего порабощения, они, считая наступившим время своего освобождения, возбудили среди сипаев, туземных войск Англии, страшное восстание, стоившее жизни множеству христиан и подавленное только каким-то чудом. При всём этом, с другой стороны, здесь существуют также обстоятельства и благоприятствующие распространению христианства. Продолжительному действию их туземное население Индии ни в каком случае не может долго сопротивляться. Постоянное присутствие иностранцев, идеи, нравы и обычаи которых капля по капле проникают в духе туземцев, уже нанесло известный удар национальным нравам и религии страны. Близость магометанства и внутренняя работа, производимая в недрах самого браманизма его многочисленными сектами, уже начали колебать старинные традиции индусов. Отсюда среди них, особенно в высших классах, возникла склонность к чему-то вроде скептицизма, религиозного индифферентизма, который постоянно возрастает и, кажется, обещает христианству в Индии такие же благоприятные шансы, какие некогда дал ему в Римской империи упадок классического политеизма.

(Продолжение следует)

Религиозно нравственная жизнь «русских сибиряков» далеко не всегда имела благотворное влияние на инородцев. «Русские, – говорит Словцов, – взыскивая ясак, позабывали объясачивать сердце ясачных собственным бескорыстием, прямодушием и с тем вместе доверенностью к себе»⁵⁸⁸.

Насилия казаков, ясачных сборщиков, воевод и губернаторов, – пишет ревнитель русского миссионерского дела Е. Воронец, – могли лишь отвращать сердце побеждённых от русских и производить невыгодное представление вообще о них.

«Русские, покорив сибирских инородцев оружием, однакож не могли покорить их религиозно»⁵⁸⁹. Это явление составляет также одно из условий, неблагоприятных для успеха русского миссионерства в Сибири, – по крайней мере, в XVII, ХVIII и начале XIX века.

Есть, наконец, много и других причин, сильно затрудняющих миссионерское дело в Сибири до самого последнего времени. Высоко уважая христианскую, или «русскую веру», инородцы в то же время во многих случаях неохотно соглашаются креститься. Причины этого явления в отчётах миссий указываются следующие.

Прежде всего, уже одна привычка язычников-инородцев к своей вере сильно удерживает их в язычестве. На предложение миссионеров креститься им нередко приходилось выслушивать такие заявления: «как можно изменить вере отцов? в которой вере родился, в той и должен явиться к Богу»⁵⁹⁰. Такие отношения инородцев к своей вере делали их очень стойкими в своих верованиях.

Сильно препятствовало успехам миссионерской проповеди ещё и то обстоятельство, что язычники не верили миссионерам, будто они убеждают их креститься по воле русского царя⁵⁹¹. Как Азиаты, они думали, что «Великий Царь» может прямо заставить своих подданых переменить свою веру, как и гражданский быт, если это ему угодно.

«Так, – говорили они, – он захотел сделать многих из нас казаками и сделал; также захочет сделать русскими (т. е. христианами), и сделает»⁵⁹². Поэтому, когда миссионеры призывали их ко крещению, они почти всегда спрашивали:

«Разве есть распоряжение от царя, чтобы нас крестить?»⁵⁹³

Мало того, – некоторые из язычников, особенно настоятели дацанов (т. е. ламских молитвенных домов) утверждали с гордостью, что их вера утверждена самим Государем, что для них есть штаты, как и для православного духовенства, и что за службу вере им даны особые права и льготы с обеспечением содержания⁵⁹⁴.

Особенно же сильные и многочисленные препятствия распространение христианства в Сибири (в Забайкальской, Иркутской и Амурской миссиях) встречало в лице языческих духовных – лам и шаманов.

Язычники питают чрезвычайное уважение к ламам и шаманам. По буддийскому учению ламаит должен благоговеть пред Буддой, его законом и пред сангой, т. е. ламством.

«Не верить ламе всё равно, что не верить Богу или Будде»⁵⁹⁵ – внушалось ламаитам. С целью усилить уважение к себе народа, ламы заинтересовали все значительные семейства, посвящая в них одного из мальчиков в ламы⁵⁹⁶. Кроме того, они уверили народ, что чтением своих книг они могут навести на человека всякого рода болезни и бедствия, и что они же, ламы, могут и освободить от них⁵⁹⁷.

Шаманцы питали к своим шаманам великий страх, так как верили, что те могут навести на них всяческие бедствия⁵⁹⁸. Впрочем, в последнее время шаманство уже не пользуется у инородцев большим авторитетом, а молодое поколение смотрит на него даже подозрительно⁵⁹⁹.

Успев внушить к себе в язычниках такое уважение п страх, шаманы и ламы пользовались великим влиянием на них. Влияние же это было направлено всецело на укрепление язычников в их языческих суевериях и ограждение их от воздействий на них миссионеров. И они успевали в этом⁶⁰⁰.

Особенно много вредили делу миссионеров ламы в Забайкалье, – и прежде всего потому, что их здесь чрезвычайно много. По приблизительному расчёту в среднем приходится не менее одного ламы на 10 человек инородческого населения Забайкалья⁶⁰¹. При своей многочисленности ламство представляет собой корпорацию, строго объединённую в лице хамбо-ламы. Под его руководством ламы поддерживали язычество и преследовали изменяющих ему дружно, – как один человек⁶⁰². Прямых, открытых противодействий миссионерам со стороны лам ещё не встречается; но тайно ламы противодействуют христианской проповеди всеми, имеющимися в их распоряжении, средствами.

Таковы препятствия, испытываемые нашими миссиями при распространении ими православной христианской веры.

Но несмотря на всевозможные препятствия, встречаемые миссиями на пути к обращению инородцев Сибири, труды их на этом поприще остаются далеко не бесплодными. Всякий год к православной церкви присоединялись и присоединяются десятки и сотни язычников и магометан. Более успешно распространяется христианство среди язычников-шаманов и менее успешно между ламаитами и магометанами. Это происходит от того, что шаманисты большей частью индифферентны к своей вере, а ламаты и магометане проникнуты фанатизмом; шаманисты не имеют ни письменности, ни организованной иерархии, магометане и ламаиты имеют и то и другое.

Если мы, наконец, обратим внимание на количество крещёных в различных миссиях, то увидим, что оно в различное время и в различных миссиях далеко но одинаково. Так, в 1870 г., по отчёту г. обер-прокурора было крещено: в Алтайской миссии 179 человек, в Иркутской 439 человек, в Забайкальской 384 человека, в Тобольских миссиях – 100, в Камчатской 490, – а всего, таким образом, 1.556 человек⁶⁰³. В 1881 году было крещено: в Алтайской миссии 739 челов., в Иркутской 1827 чел., в Забайкальской 513 челов., в Якутской 69 чел., в Тобольской епархии 63 человека, Камчатской 1170⁶⁰⁴, итого 4.000 с лишним. По последним же отчётам миссий число крещёных распределяется так: в Алтайской и Киргизской миссиях в 1894 г. – 285 язычников и 90 магометан, в Иркутской миссии в 1892 г. – 1871 челов. и в 1894 г. – 1637 шаманистов и ламаитов, в Тобольских в 1893 г. 231 и в 1894 году 250⁶⁰⁵.

Результатом деятельности различных сибирских миссий было также значительное улучшение религиозно-нравственного состояния инородцев. Из миссионерских отчётов видно, что с течением времени среди новокрещёных всё более и более утверждаются порядки христианской жизни и выводится всё языческое. Они постепенно, год от года, переходят от кочевой жизни к оседлой, селятся вблизи храмов христианских и мало-помалу оставляют привычки, нажитые в язычестве⁶⁰⁶. Почти все они оказывают великую ревность в исполнении религиозных обязанностей. Требы: крещение младенцев, напутствование больных и погребение умерших – миссионеры совершали у них, по их приглашению⁶⁰⁷. Новокрещёные, живущие вблизи миссионерских станов, каждый год в Великий пост исполняют христианский долг исповеди и причастия, по надлежащем приготовлении, а живущие вдали, после краткого молитвенного приготовления, приобщаются запасными св. дарами во время миссионерских объездов⁶⁰⁸. Кроме того, новокрещёные, жившие при миссионерских станах, очень усердно посещали храмы в воскресные и праздничные дни, с благоговением молились здесь, делали приношения и ставили свечи, а жившие далеко от станов, как только являлся среди них миссионер, звали его для служения молебнов с водоосвящением и т. п.⁶⁰⁹.

Дальнейшие поколения ещё более утверждаются в христианском образе жизни: за крещёными родителями, не всегда ещё твёрдыми в исполнении христианских обязанностей, всегда следуют дети, уже более похожие на истинных христиан и по вере, и по жизни.

Хоронили какого-то важного японца, умершего после долгой и тяжкой болезни. Впереди шли буддийские жрецы (бонзы) с бритыми головами и пергаментными лицами, облачённые в жёлтое одеяние, сверх которого накинут был какой-то цветной полуплащ. За ними следовали длинные ряды людей, державших в руках зонтики, фонари, изображения различных видов Будды, священные хоругви с изречениями и молитвами и затем – массу высоких разноцветных букетов из бумажных цветов, среди которых на всём этом пёстром, но торжественном фоне выделялись букеты из белого лотоса, – буддийской эмблемы чистоты и непорочности. За ними, наконец, маленький гроб, вроде небольших носилок, или вернее – восьмиугольного ящика, поставленного ребром, в котором облачённый в белый костюм пилигримов сидит с обритой головой покойник, так как, по убеждению японцев, он должен вернуться обратно в загробный мир в том же виде и положении, в каком он явился на свет. Гроб несли восемь человек (количество это находится в зависимости от важности и положения покойника), при чём два шедших по бокам их японца поддерживали над гробом балдахин и венок. Медленной поступью, плавно раскачивая этот маленький гроб, тянулась процессия на большое расстояние. За ней ряд женщин, мужчин и детей в белых костюмах, – цвет, означающий траур в стране: это родные и родственники; далее – друзья и знакомые в обыкновенных костюмах и огромная толпа зевак и любителей уличных зрелищ.

Вся эта процессия отправляется в гору, к буддийскому храму, откуда после торжественного отпевания под звуки музыки храмовых инструментов с многочисленными церемониями гроб относится или на кладбище для предания праха земле, или же в «Шокодо» для сожжения. Японцы весьма часто предпочитают последний способ погребения, особенно в больших городах, где хоронить воспрещено в черте города, и кладбища устраиваются на далёких окраинах, что лишает туземцев возможности часто посещать могилы родных, как это предписывается религией и обычаями.

Обряд сжигания трупа начинается тем, что покойника ставят сначала в переднюю часть печи, где он продолжает стоять всё время, пока жрецы читают соответствующие молитвы; родные, тем временем, жгут разные благовонные травы и курительные вещества. Вслед за этим гроб вдвигается вглубь печи, железные двери её запираются, все щели замазываются и ключ отдаётся ближайшим родственникам. Когда оканчивается процесс сжигания тела, то вынутый из печи пепел вместе с зубами и костями, сохранившимися от действия огня, помещаются в «котсу – агеба» (урне), – совершенно особом помещении, предназначенном для этой цели, – куда родственники приходят за ними. Урна с останками весьма часто уносится родственниками домой, где хранится, как святыня, но ещё чаще кости предаются земле на кладбище, а лишь зубы сохраняются дома; иногда же они помещаются в храмах, что, между прочим, и служит почти всегда причиной и целью посещения их японцами.

В тех случаях, когда прах предаётся земле, – соблюдается церемониал, несколько отличный от только что описанного. Гроб наполняют известью и различными ароматическими и благовонными веществами и затем его опускают в глубокую могилу, над которой ставится по окончании траура надгробный памятник или камень, или изображение будды с выгравированной на нём надписью имени покойного. Часто здесь можно встретить трогательные эпитафии, посмертные характеристики и т. д. От этого обычая ставить на каждой могиле надгробные памятники японские кладбища, как например, в Нагасаки, имеют вид настоящего города мёртвых с сотнями плит и тысячами грубых изображений Будды.

По японским понятиям, дом, в котором умер покойник, и все родственники его становятся нечистыми на семь недель со дня его смерти⁶¹⁰ и в течение всего этого времени они носят глубокий траур; кроме того, они не бреют голов, не стригут ногтей, не посещают ни пиршеств, ни гостей, ни развлечений и не принимают никого к себе в дом дальше порога, так как до снятия траура гость прикоснувшийся к нему или к ним, становится также нечистым. В течение всего этого периода траура они посещают могилы покойников, украшают их венками, цветными фонариками, приносят в жертву цветы, печенье, фрукты и ягодные воды. Наконец наступает последний день траура. Семья покойного приглашает ближайших друзей, устраивает им парадный обед исключительно из овощей, раздаёт им в память покойного подарки, – и этим торжеством заканчивается траурный срок: с этого момента дом и семья освобождаются от своего нечистого состояния. После этого уже ставили и памятник на могиле умершего.

Рассматривая Нагасакское кладбище, я заметил на некоторых памятниках выгравированные изображения какого-то бога в священных одеждах: в одной руке он держит шар, а в другой – длинную палку. Случившийся здесь рядом с мной бонза (жрец) объяснил мне, что этот бог называется Джид-же, изображает собой доброго гения и ставится только на те могилы, в которых покоятся дети. Рассказанная им буддийская легенда объяснила мне происхождение этого обычая.

По старинному буддийскому преданию, детские души живут в пустынной, бесплодной равнине, на которой повсюду разбросаны огромные острые камни. С самого раннего утра эти детские души катят камни совместными усилиями, чтобы составить из них пирамиду. Вечером на равнину слетает демон страшного вида, разрушает всю произведённую за день работу и улетает, угрожая им жестокими муками. Вот здесь-то, на помощь появляется Джид-же, чтобы оказать им охрану, покровительство и защиту. Руководствуясь этой легендой, японцы издавна стали изображать на могилах усопших детей доброго гения Джид-же, для охраны их душ от коварства и козней «злого духа равнины»⁶¹¹.

В настоящее время Православная церковь насчитывает в Северной Америке по исповедным росписям и др. приходским документам до 25.000 душ обоего пола. Сюда входят: Алеуты, Эскимосы, Кенайцы, Колоши, Креолы, Русские, Сербы, (включая и Черногорцев), Болгары, Румыны, Греки, Арабы, несколько человек Японцев, Китайцев, и природных Американцев. Но, кроме этих, официально известных, есть ещё, вероятно, столько же православных различных национальностей, которые, частью ведя жизнь не постоянно в одном месте, а частью вследствие дальности жительства, никогда не были записываемы в приходские документы. В общем православную паству в Америке можно считать круглым числом около 50.000 душ обоего пола. Всех приходов и миссии 25: Ситхинский, Джуновский, Колошинский, Кадьякский, Кенайский, Афогнакский, Бельковский, Уналашкинский, Св. Тавловский, Св. Георгиевский, Кускоквинский и Квихпахский; в штатах Америки: С. Францисковский, Джаксоно-Сеатлинский, Гальвестонский, Миннеапольский, Чикаго-Стриторский, Вилькесбарский, Шептонский, Нью-Йорский русский, Нью-Йорский Сиро-арабский, Бридашортский, Ансонийский. Имеют быть открыты в непродолжительном времени: в городе Каиро, штата Иллинойс, арабский, и в г. Олдфордж штата Пенсильвании, русинский.

Часовен при приходских церквах свыше 70. Два училища миссионерских с приютами: в Ситхе и Уналашке, и школы грамотности и церковно-приходские почти при всех церквах. Богослужение совершается частью на славянском, а частью и на других языках и наречиях. Управление сосредоточивается в городе С. Франциско. Здесь кафедра Епископа и Аляскинское Духовное Правление, которое заменяет собой консисторию. Благочиннических округов три: Ситхинский, Уналашкинский и Нью-Йорский; Миссии – в Гальвестоне греко-сербская, в Нью-Йорке арабская, в Сеатли смешанная зависят непосредственно от Епископа и Аляскинского Духовного Правления. Содержится духовенство, за немногими исключениями, на средства Св. Синода⁶¹².

– Церковные библиотеки на Кавказе.

– Закладка храма в Агинской степи.

– Шкатулка работы покойного митрополита Иннокентия.

– Калмыцкая школа.

– Примирение кровомстителей.

– Восстание в Тибете.

– Опустошение Кафаристана.

– Общество восстановления православия на Кавказе ассигновало 5.000 рублей на устройство при каждой из церквей общества библиотек из книг религиозно-нравственного содержания на русском и грузинском языках.

– Вся Агинская степь от вершин Хойт и Урд-Аги и до Чироку, от Онона и до вод Ингоды, с самого начала её заселения не видала такого торжества, какое выпало на её долю 19 мая сего года. Праздник сей в истории Аги должен занять почётное и видное место не только в церковных летописях, но и в книгах Агинской степной думы, тем более что в нём участвовали военное и гражданское начальство Забайк. области и депутации от нескольких буддийских монастырей.

В означенный день 19 мая в Агинском стане, – самом бойком месте движения Агинских бурят, где находится и инородческая «дума», торжественно заложен был храм в память Священного Коронования Их Императорских Величеств, в честь и славу иже во святых отца нашего Николая, архиепископа Мирликийского чудотворца, возникающий по инициативе и при личном участии Н.А. Бадмаева. Закладку совершал преосвященнейший Георгий, епископ Забайкальский в сослужении местного миссионера и протодиакона Читинского кафедрального собора. На самом месте закладки, куда направился крестный ход, была раскинута палатка, под которой и поместились служащие. Перед началом чина «на основание храма» преосвященнейший владыка сказал молящимся приличное случаю слово. Камень основания, по приказанию архипастыря, положен был миссионером, при чём владыка сам бросал лопаткой приготовленную известь, люди клали каменья, высокопоставленные гости полагали в основание серебряные монеты, имеющие на себе портрет Его Императорского Величества. Всё место под возникающий храм окроплено святой водой «по чину». На закладке присутствовали: г. военный губернатор Забайк. области, генерал-майор Е.О. Мациевский, П.А. Бадмаев с семейством, помощник Читинского окружного начальника Иванов и пристав Сафьянников. Из бурятских властей присутствовал весь наличный персонал Агинской степной думы, во главе с кандидатом по тайше. На торжестве присутствовали, кроме того, ширетуи дацанов: Агинского (с гыгэном) и Цугольского, а также депутация от бурят Хоринского ведомства с ширетуем.

Стечение народа было громадное.

Храм будет каменный, однопредельный. Строится – на сборные средства⁶¹³.

– В Хабаровский естественно-исторический музей поручиком В.В. Овериным доставлена, по словам «Приамурских Ведомостей», медная, резной работы, шкатулка, собственноручно сделанная о. Иоанном Вениаминовым, впоследствии – митрополитом Иннокентием, московским и коломенским. Эта шкатулка, представляла свадебную корзинку, в которой о. Иоанн поднёс подарок своей невесте, в 1821 году. Шкатулка передана г. Оверину дочерью покойного митрополита Екатериной Ивановной, в замужестве Нетелиной. Подлинность шкатулки удостоверена приложением письма с собственноручной подписью г-жи Петелиной.

– В «Ставропольских Епархиальных Ведомостях» о школе для некрещёных калмыков, открытой преосвящ. Агафодором в Абганеровом роде, на Башенте сообщается следующее. Попечитель улуса доносит, что произведённые им испытания обучающихся в этой школе показали, что, несмотря на позднее открытие занятий в прошлом году (с ноября месяца), дети научились читать, писать и считать столь удовлетворительно, что никто из 14 калмыков, подвергавшихся испытанию, не получил неудовлетворительного балла, что школа в первый же год открытия своего встречена с полным доверием не только со стороны простых калмыков, но даже и со стороны ламайского духовенства, охотно посылающего своих манджиков для обучения грамоте, что школа – поставлена столь удовлетворительно, что «лучшей постановки дела школьного и требовать нельзя». В правдивости и искренности такого отзыва попечителя улуса, как человека не заинтересованного и беспристрастного, сомневаться невозможно. Со временем такие школы будут проводниками в тёмную массу калмыцкого народа здравых понятий и христианских начал. Остаётся пожелать, чтобы побольше было открыто таких школ в улусе, и чтобы школы эти действовали рука об руку с миссией.

– Недавно в Осетии (на Кавказе) произошло событие, замечательное и редкое в жизни осетин, а именно – примирение кровников. Лет 13 тому назад некто Ц-в похитил девицу у К-вых. Подобные похищения в Осетии – явление обыкновенное, но вместе с тем вредно влияющее на основы семейной и нравственной жизни осетин и почти всегда влекущее за собой кровавые столкновения. Так случилось и в данном случае. Не прошло и двух дней после похищения, как обиженные К-вы убивают брата похитителя Ц-на. Началось судебное следствие, а потом суд, кончившийся тем, что убийца К-в понёс заслуженное наказание. Но с этим дело не прекратилось. Кровавый обычай побуждает Ц-вых отомстить К-вым. Ц-вы при всяком случае внимательно следят за К-выми с тем, чтобы кому-нибудь из них пустить пулю в сердце, не обращая внимания на то, что сам убийца К-в уже подвергся каре закона и даже, наконец, на смерть убийцы (К-в после преступления через год умер). В таком положении Ц-вы и К-вы прожили добрых 13 лет. Провидение, однако, сохранило К-вых, – они остались целыми и невредимыми. Конечно, многое сделали для этого и сами К-вы: они не ходили по тем улицам, где ходили кровники их Ц-вы, не ходили даже в церковь, если кто-нибудь из кровников бывал там; поэтому Ц-вы и не могли привести в исполнение свой умысел.

Представители всех осетин собирались несколько раз с целью примирить врагов, но чего не могли достигнуть сами по себе примирители, то совершилось под влиянием времени, а ещё скорее – под влиянием всё более и более проникающих в жизнь осетин христианских начал. Обиженные Ц-вы уже не так строго стали следить за своими кровниками, поняв, что месть возбраняется христианской религией, что она свойственна только диким племенам, где брат охотно поднимает свою руку на брата только для того, чтобы похвалиться кровавым делом перед своими жёнами. Всё это часто объяснялось и местным причтом. Наконец, в мае этого года хумалагские старики опять принялись за примирение кровников и успешно исполнили свою задачу: тринадцатилетние кровники – враги окончательно примирились.

Дай Бог, чтобы этот пример хумалагцев оказал доброе влияние и на другие осетинские общества, и чтобы злоба и месть, ради обычая, среди горцев – христиан сменилась миром и любовью⁶¹⁴.

– По известиям английских газет из Шанхая, весь Тибет поднял знамя восстания против Поднебесной империи. Воспроизводим эти известия, не ручаясь за их достоверность.

Повсюду ламы выступили в поход под предводительством самого далай-ламы. Китайский посланник бежал, как говорят, от Лассы, прежде чем успел прибыть на место назначенный ему преемник.

Китайцы, жительствующие в Тибете, укрылись в Кашгаре или в Сце-Тчовене. 3.000 чел. китайских войск при двух орудиях, посланные в подкрепление китайским гарнизонам на тибетской границе, пришли в Ладак, но они вряд ли устоят против множества возмутившихся племён, которые к тому же хорошо вооружены и располагают ружьями новейших систем.

Русская миссия, занимающаяся исследованием северного Тибета и при которой состоит конвой из двух сотен казаков, наблюдает за ходом событий с северной границы.

Английские власти Симлы не скрывают серьёзнооти положения⁶¹⁵.

– В конце прошлого года, с согласия Англии. совершено присоединение Кафиристана к Афганистану (страна, сопредельная с нашими среднеазиатскими владениями). Афганский главнокомандующий Гулям-Хайдер сначала попытался ласками склонить кафиров в подданство, но хотя они это и обещали, их посланец, прибыв в афганский лагерь, настаивал, чтобы не было никакого вмешательства в их религию. Гулям-Хайдер согласился повременить и провёл несколько месяцев, знакомясь с путями в Кафиристане, ожидая, когда снега на горах прекратят для населения возможность бегства. Когда началось наступление, жители деревень обратились в бегство и поджигали свои дома, а афганцы в течение трёх дней производили резню и грабёж. Несколько позднее кафиры вновь собрались и заняли сильную позицию в Манда-Гуле, но Гулям-Хайдер, по-видимому, обошёл их с фланга. В конце концов они были разбиты, позиция взята, и тогда поход превратился просто-напросто в охоту, причём в кафиров стреляли, как в дичь, и беспощадно избивали. Напоследок мужчины, женщины и дети явились к афганцам и открыто признали подданство эмиру и своё присоединение к исламу, причём четыре их главных идола были разбиты в куски пред их глазами для доказательства бессилия богов. В то же самое время влиятельные и физически сильные мужчины были схвачены и содержались как заложники, а более опасные из них умерщвлены, жители деревень обезоружены, храмы разрушены и толпы мулл рассеяны по всей стране⁶¹⁶.

(Окончание)

Но кроме вогул, которые в разное время уже крещены и которых нужно лишь утверждать в преподанном им христианском учении, местный Епархиальный Комитет не упускал из виду миссионерской деятельности и среди башкир, действуя на них в смысле воспитания в них расположения к христианству через Каслинский башкирский приют. Несмотря на то, что коноводы башкир всячески стараются восстановить местное население против приюта, приют сей в отчётном году сделал первый выпуск своих воспитанников, – из обучавшихся в 3-м отделении его окончили полный курс учения 3 мальчика. Как ни малочисленны питомцы этого выпуска, но они должны ослабить до некоторой степени недоверие к приюту своих единоплеменников, так как представляют собой живое и самое наглядное опровержение тех застращиваний и нелепых слухов, которые фанатики распускали и распускают среди башкир про Каслинский приют.

В Уфимской епархии деятельность местного Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества в отчётном году, как и в предшествующие годы, была направлена на сооружение церквей, открытие и устройство приходов в инородческих селениях означенной епархии, на распространение грамотности среди крещёных инородцев посредством миссионерских школ.

В отчётном году были окончательно отстроены и освящены церкви в селениях Князеилге, Бирского уезда, Тюбелясах, Леузах, Златоустовского уезда, на железнодорожной станции: Шафраново и в селе Зириклах, Белебеевского уезда, – всего пять церквей.

Кроме сего, в 1895 году было приступлено к построению храмов в селениях Белебеевского уезда Семенкине и Казанчах. Самое живое и деятельное участие в построении названных церквей принимает Преосвященнейший Дионисий, Епископ Уфимский и Мензелинский, которому принадлежит и изыскание средств для осуществления сего весьма важного и трудного дела.

В Уфимской епархии насчитывается всех крещёных инородцев 135.700 человек обоего пола, в том числе башкир 893, татар 36.874, чуваш 57.176, мордвы 33.280, черемис 5.425 и вотяков 2.052. Во многих из приходов Уфимской епархии, в состав которых входят эти инородцы, богослужение в храмах совершается на родном языке инородцев, что, в связи с пастырским воздействием на них приходских священников, служит действительным средством к ограждению вышеупомянутых инородцев от пагубного влияния магометанской пропаганды и вместе для большего утверждения в православной вере.

Той же цели служат и 88 миссионерских школ, находившихся в отчётном году на попечении местного Епархиального Комитета. Двадцать две школы – в селениях Князеилге, Шидалях, Драгун-Бехметеве, Савалееве, Баткаке, Кабан-Бастрыке, Бишеве, Атах, Малых Атах, Тонгузине, Ашпале (мужская), Ашпале (женская), Молькенях, Кайраклах, Слак-Баше, Базлык-Васильеве, Юмашеве, Юшадах, Вотикееве, Наумкине, Улу-илге и, Карамале имеют собственные школьные здания, вполне поместительные, светлые и удобные для правильных занятий. Учащихся в миссионерских школах Уфимской Епархии было 1.128 мальчиков и 185 девочек: это – по преимуществу дети старокрещёных татар, чуваш, черемис и вотяков. Учителями в них состоят инородцы, получившие образование в Казанской инородческой учительской семинарии, которые в большинстве ведут учебное дело с должным усердием и благоуспешно.

В Оренбургской епархии в отчётном году на попечении местного епархиального комитета находилось семь миссионерских школ – пять (Кривле-Илюшкинская, Ново-Амексинская, Бердяшская и Требиатская – мужская и женская) в Оренбургской губернии и две (Михайловская и Александровская) в Тургайской области. Все вышеупомянутые школы, за исключением Михайловской и женской – Требиатской, помещаются в собственных благоустроенных зданиях. Учащихся было 310 человек обоего пола – 233 мальчика и 77 девочек: это по преимуществу дети православных чуваш и крещёных татар (нагайбаков). Состав учителей удовлетворителен и учебно-воспитательное дело ими ведётся успешно. При школах существуют библиотеки для внеклассного чтения, любовь к которому развита среди грамотных; последние за книгами в библиотеки обращаются даже из окрестных селений, причём в большом спросе: «троицкие листки» и «жития святых». Лучшая библиотека при Бердяшской школе, где имеется 250 экземпляров книг.

В отчётном году в Оренбургской епархии просвещено св. крещением 57 инородцев – (9 чуваш, 30 башкир, 11 татар и 7 киргизов) 50 мужского пола и 7 женского. В Тургайской области, где два года тому назад учреждена особая киргизская миссия, в настоящее время насчитывается уже до 80 новокрещёных киргизов и Оренбургский комитет в истекшем году озабочен был устройством их внешнего быта, которое, несомненно, имеет весьма важное значение для дальнейших успехов миссии среди киргизов.

На весьма обширном земельном участке (свыше 30 квадратных вёрст), отведённом в собственность новокрещёным киргизам и соприкасающемся с русским Михайловским посёлком, в настоящее время возведены постройки из саманного кирпича для жилища новокрещёных. Они имеют временное назначение и их предположено заменить деревянными, причём строительный материал, потребный для этих построек, а равно для возведения деревянной церкви – школы, уже отпущен безмездно из казённых лесных дач и в настоящее время приступлено к вывозке его. Осенью отчётного года на вышеупомянутом участке, получившем название Макарьевского посёлка, было распахано под посев хлеба более 40 десятин. Приобретение семян для посева, а равно обзаведение новокрещёных хозяйственным инвентарём, сделано на частные пожертвования и на счёт беспроцентной ссуды в тысячу рублей, исходатайствованной Оренбургским комитетом у тургайского областного начальства. Здесь нельзя с благодарностью не упомянуть об особенно благосклонном отношении к киргизской миссии со стороны военного губернатора Тургайской области генерал-лейтенанта Я.Ф. Барабаш.

В Вятской епархии на попечении местного комитета православного миссионерского общества находилось в отчётном году 54 школы, расположенные в уездах Сарапульском, Малмыжском, Яранском, Елабужском, Уржумском и Глазовском. Всех учащихся в означенных школах было 2.440 человек – 2.064 мальчика и 376 девочек. Состав учащихся представляет собой следующие инородческие элементы: 867 мальчиков и 210 девочек – дети крещёных татар, 820 мальчиков и 127 девочек – дети черемис, 344 мальчика и 39 девочек – дети вотяков, 33 мальчика – дети бесермян; в общем числе учащихся находилось 87 язычников. Учители являются не просто передатчиками элементарных знаний, но и усердными распространителями веры. Не только в школе, a и дома и в селениях они, по свидетельству отчёта Вятского Епархиального Комитета за 1895 год, старались действовать в духе православно-христианской миссии и распространять благотворное влияние православной веры на своих единоплеменников. Эти учителя, вышедшие из инородческой среды, образование и миссионерскую подготовку получили в Казани на средства Вятского Епархиального Комитета, который через такую меру давно уже обеспечивает себя от недостатка в способных и благонадёжных лицах для прохождения учительских должностей в миссионерских школах. В отчётном году на содержании Комитета в Казанской крещено-татарской школе было 8 стипендиатов: 6 мальчиков и 2 девочки. На каждую из миссионерских инородческих школ Комитет ежегодно отпускает от 50 до 150 рублей. Многие из школ пользуются субсидиями от земств и местных обществ или церковно-приходских попечительств.

Во всех местах, где есть школы, инородцы уже не так холодны к делу веры, как те, слуха которых не коснулось православно-христианское назидание на их природном языке. С открытием и умножением числа миссионерских школ среди инородцев и с введением в них церковного пения инородцы – и взрослые, и дети – стали и к школе, и к церкви относиться с бо́льшим расположением, усердием и любовью. Заслуживает внимания миссионерская деятельность Дионисия Петрова Малых, состоящего учителем в Староцыньинской школе. Двадцать пять лет он с большим увлечением занимается со своими учениками и ученицами – детьми крещёных татар. В обучении девочек грамоте и пению немалую помощь оказывает жена его. Она также обучает учениц и приходящих девочек женскому рукоделию и молитвам. Сам Малых, обучая в школе детей молитвам, ревностно заботится о том, чтобы дети научали им и своих домашних, последствием чего было то, что многие крещёные татары деревни Староцыньи, даже пожилые мужчины и женщины, научились многим молитвам. Тот же учитель Малых организовал из своих учеников прекрасный певческий хор, который поёт при совершении в школе всенощного бдения на татарском языке.

В Архангельской епархии школьно-миссионерское дело, как начавшееся недавно, во многих отношениях не получило ещё должной благоустроенности. Школы не имеют собственных помещений и приютов в них для инородческих детей, что при обширных пространствах Архангельской епархии и значительной разбросанности инородческих селений на этих пространствах не может не отзываться неблагоприятно как на количестве учащихся, так и на самом ходе обучения в означенных школах. В отчётном году на попечении местного Епархиального Комитета были две школы, образованные по типу церковноприходских школ: Ловозерская для Лопарских детей, Кольского уезда, и Канинская для самоедских детей, Мезенского уезда и пять школ грамоты: Тиманская для самоедских детей, Мезенского уезда, Кондокская для карельских, Кемского уезда, Усть-Ковжинская, Няшебожская и Поромовская для зырянских детей, Печорского уезда. Из них последняя открыта в сентябре отчётного года. Кроме того, Епархиальным Комитетом в минувшем году было оказано денежное вспомоществование учащим в Ухтинской женской церковно-приходской школе для карельских детей, Кемского уезда, состоящей в ведении Архангельского Епархиального Училищного Совета, а также была снабжена письменными принадлежностями школа для самоедских детей при Николаевском ските, на острове Новая земля, при самоедской колонии.

Всех учащихся в миссионерских школах Архангельской епархии, поддерживаемых на средства Миссионерского Общества, было в отчётном году 111 и успехи их, несмотря на многие неблагоприятные условия, о которых отчасти упомянуто выше, должны быть признаны довольно удовлетворительными.

Не ограничиваясь школами, Комитет в отчётном году принимал и некоторые другие меры, направленные к духовному просвещению инородцев Архангельского края. Сюда относится прежде всего устроение в отчётном году походного храма – палатки для совершения богослужений Кемским миссионером среди корольского населения в Кемском уезде. По топографическим и отчасти климатическим условиям края, это – одна из самых благодетельных и практических мер к удовлетворению духовных потребностей крещёных инородцев, живущих на расстоянии иногда 100–200 вёрст от приходских храмов, при весьма затруднительных путях сообщения, особенно в летнее время – по лесистым и болотистым местностям.

Не менее важным средством для усиления духовно-нравственного просвещения инородческой паствы в Архангельской епархии служат и издания на местных инородческих языках Переводческой комиссии, учреждённой при местном Епархиальном Комитете в январе 1894 года и утверждённой указом Св. Синода от 28 июля того же года за № 3289. В отчётном году означенной комиссией были изданы

1) краткая священная история на русском и карельском языках (2.000 экз.)

2) Азбука для лопарей Кольского уезда (1.000 экз.)

3) Букварь для самоедов, живущих в Архангельской губернии (500 экз.) и

4) Азбука для зырян-ижемцев (5.000 экз.).

В состав букварей и азбук, к которым применён буквослагательный способ, входят:

а) краткий русский отдел,

б молитвы, символ веры и заповеди на инородческом и русском языках и

в) цифры.

По имеющимся в Совете Общества сведениям, всего вообще учащихся в миссионерских школах в отчётном году было 13.034 человека. Что касается числа обращённых в христианство из язычества и магометанства трудами православных миссионеров, то это число достигает 2.309 человек и распределяется, в частности так: в миссиях сибирских обращено в христианство 1.162 чел., в Японии 826 чел., и в Европейской России 321 чел.⁶¹⁷ Так как, за непредставлением в Совет отчёта о состоянии и деятельности в 1895 году Иркутской духовной миссии, остаётся неизвестным число обращённых в христианство, равно и учащихся в школах миссии, то вышеприведённый общий результат годичной деятельности православных миссий, с исключением Иркутской, не может вполне совпадать с действительностью, – является ниже её в показании того, что̀ вообще сделано отечественными миссиями в отчётном году.