№ 21. Ноябрь. Книжка 1

«И слово моё, и проповедь моя не в препретельных человеческой премудрости словесах, но в явлении духа и силы: да вера ваша не в мудрости человеческой, но в силе Божией будет»⁶⁹⁰.

Невольно припомнились нам эти слова Великого Апостола языков, по прочтении новой брошюры преосвященного Антония, епископа Уфимского: Разговор магометанина с христианином об истине Пресвятой Троицы⁶⁹¹.

В своей брошюре преосвященный автор с свойственными ему художественностью и чувством выясняет догмат о Пресвятой Троице в форме разговора старого татарского муллы Ибрагима Гасанова с русским псаломщиком Иваном Федотовичем и одним старичком-странником.

Ибрагим был хороший и старинный знакомый Ивана Федотовича, с которым он часто рассуждал и спорил о вере. И вот, однажды после долгого спора они решили для лучшего ознакомления с чужой верой – одному прочитать Коран, а другому – Св. Евангелие. Прочитали и по истечении сорока дней, как было условлено, мулла с псаломщиком сошлись и стали делиться впечатлениями по поводу прочитанного. Псаломщик сказал, что многое в Коране, правда, понравилось ему, но это он знал и раньше из христианских книг, которые написаны до Магомета; а всё, что Магомет говорил сверх Нового Завета, то ему не понравилось.

Св. Евангелие произвело на муллу, как и следовало ожидать, более сильное впечатление. «Мне почти всё понравилось», говорил он. «Когда я читал слова Иисуса о прощении врагов и любви к Богу, продолжал он, то я плакал от радости и целовал книгу»... Только с одним мулла не мог согласиться, только одно соблазняло его – это христианское учение о Пресвятой Троице. «Бог один, говорил он, а вы учите, что богов три: Отец, Сын и Св. Дух». – Федотович стал было разубеждать его, приводя ему изречения из Евангелия (Ин.8:25, 38, 17:3), где утверждается истина единства Божия. Но мулла не сдавался на его доводы и говорил: «да тем хуже, что Завет ваш сам себе противоречит: сколько ни говори, что Бог один, но если у Бога есть ещё Сын, то будет два бога, а если есть ещё Дух Святый, Который не Отец и не Сын, то уже выйдет три бога, а не один».

Когда мулла говорил эти слова, то к говорящим подошёл сгорбленный старичок-странник, одетый очень бедно, в лаптях, в широкой шляпе, опираясь на простую палку, – и, услышав последние слова татарина, вступил с ними в разговор о том же предмете.

Мулла, не надеясь услышать от странника что-либо новое и более убедительное, с нетерпением сказал ему:

– Дед, я догадался, о чём ты будешь говорить мне, но я это слышал уже от его сына-семинариста (он указал на псаломщика). Ты наверно скажешь, что Бог один, но в Нём три личности, и три эти личности составляют одно, как в солнце свет и теплота одно, или в устах человека дыхание и слово, а человек один. Только мне эти сравнения показались пустыми: я сам могу назвать тебе много вещей, которые состоят из отдельных частей, а все части составляют одно; вот и стол: у него четыре ножки и пятая доска, а стол один; в окошке четыре стекла, а окно одно; только это всё не к делу, потому что – то вещи, а то живые существа.

– Вот найди мне, – продолжал мулла, – чтобы две курицы составляли одну птицу, или три льва – одного зверя, или три человека – одного. Этого ты мне никогда не покажешь – всё будет три человека, а не один, и богов у вас три, а не один... Если покажешь, воскликнул мулла, то я обещаюсь быть христианином и крещусь!

И вот, старец повёл с ним тихую, кроткую беседу о том, как он – мулла (да и другие люди), будучи человеком несовершенным и грешным, будучи часто крайним себялюбцем, иногда, однако, испытывает высокие чувства любви и благожелательности к ближним своим. Как бы в подтверждение слов странника мулла сам стал рассказывать, как он любит своего единственного сына – доброго шакирда в Казани, для которого он «готов бы броситься в воду», – и как он любил свою умершую дочь Фатиму. Оказалось, что воспоминания о бедной Фатиме вызывали и у муллы, и у его двух жён одинаковое чувство грусти и поддерживали между ними единение, дружбу и мир.

«Когда мы говорим о ней, – рассказывал мулла, – то у нас трёх бывает как бы одна душа, потому что всё злое уходит от нас, а остаётся только доброе; мы даже чувствуем все трое, о чём каждый из нас думает; нам даже иногда кажется, что и Фатима сидит среди нас и улыбается нашему единодушию»...

Так мулла волей-неволей пришёл к сознанию того, что возможно и двум или трём (не вещам, а живым) существам стать одним, возможно им иметь одну душу, одни мысли.

Далее, странник легко довёл муллу до сознания того, что он бывает «угоднее Богу, разумнее и вообще ближе к истине» не тогда, когда ссорится с ближними, обижает их, заботится только о себе, а когда, напротив, чувствует любовь к ближним и единение с ними.

Теперь уже Ибрагим, поражённый рассуждениями странника, сам просил объяснить ему всё это потолковее и поподробнее.

Тогда странник обстоятельно разъяснил ему, что люди потому только не могут верить в то, что три Лица Святой Троицы составляют одно Божественное существо, что они, враждуя друг с другом, думают, будто всякий человек или вообще всякое живое существо противно другому и мешает ему, так что не может тот и другой быть одним существом. Но когда это враждебное чувство противоположности, эта вражда людей слабеет, тогда они чувствуют любовь друг к другу и радуются взаимной близости своей; им в это время не тесно, а радостно бывает вместе; – а когда хотя бы один такой любящий добрый человек освободится от тела, и только чистый дух его останется в памяти и в сердце людей, то вместе с грустью о видимой разлуке с ним близкие люди чувствуют, однако, и близость к себе умершего, и взаимную друг к другу привязанность так сильно, как будто бы у них одна душа.

Если же для нас, грешных людей, бывают такие минуты просветления, когда всякая рознь исчезает между нами, то не больше ли сознают всегда Своё единство Отец и Сын, и Св. Дух, Которые никогда, конечно, не ссорятся между собой и никогда не разномыслят, и никогда не разлучаются друг с другом? «И если ты, говорил мулле странник, и родные твои в самые разумные часы своей жизни чувствуете единство души, то зачем называешь ложным наше учение, что Отец и Сын, и Дух Святой один Бог, а не три бога?»

Затем, странник, отвечая на возражения муллы, объяснил ему, что, если и в том случае, когда мы любим известных людей, и наша душа сливается с ними, всё-таки те, коих мы любим, остаются отдельными существами, – так это зависит от нашего неразумия, от наших грехов и пороков, которые препятствуют нашему единению с ближними; но отсюда нельзя делать противных выводов.

«Ведь все люди постоянно грешат, а всё-таки мы оба с тобой скажем, что грешить неразумно, что справедлива только добродетель, хотя и редко встретишь её на земле».

Нельзя, также, указывать, возражая против возможности духовного общения и единения людей, и на то, что все и добрые, и злые люди всё-таки отдельно жили и живут, каждый в своём теле. Это всё существует пока, на земле. Но по смерти люди освобождаются от тела, а по воскресении они приобретут такие тела, как Христос воскресший, – для этих тел нет препятствий ни в пространстве, потому что они быстро переносятся с места на место, ни в какой иной преграде, потому что они проходят и через стену, и через воздух, как сказано в Евангелии.

Выяснено было, наконец, и то, какое важное значение имеет догмат Пресвятой Троицы в нравственной жизни христианина. «Верить в единство Отца и Сына нужно для того, говорил уже сам мулла, чтобы не поддаваться нашему общему разделению на земле, а ожидать лучшей жизни, потому что, уж если в Боге истинном существует множественность в единстве, то нам ли сомневаться в том, что и наше разделение может кончиться, и мы, подобно триединому Богу, будем едино, как Он!»

Убеждённый речами странника и приведёнными им словами Писания, Ибрагим со слезами на глазах изъявил сердечное желание креститься. Сын его, оказалось, давно уже был расположен к христианству и теперь радовался вместе со своим отцом решению его. И жены муллы, по любви и уважению к господину своему, пожелали креститься, прося остаться у него сёстрами и слугами, ибо в христианском законе нельзя иметь двух жён.

После изъявления первых восторгов и радости Ибрагим хотел было, по христианскому обычаю, земным поклоном возблагодарить странника, но его уже не было: незамеченный никем он куда-то скрылся...

Мы передали (хотя вкратце) содержание брошюры не напрасно. Теперь читатель сам видит ясно, какой характер должна иметь полемика с мухаммеданами. Во-первых, она отнюдь не должна состоять в одних только словопрениях, в одних диалектических спорах, в механическом приведении текстов Свящ. Писания и т. п. На все эти словесные доводы мухаммедане в свою очередь приведут сколько угодно софизмов, подтасованных и в извращённом смысле текстов и проч. В этом случае, очевидно, разговор будет представлять из себя бесполезное словопрение, чем, между прочим, сильно и часто погрешают многие собеседования наших миссионеров со старообрядцами и сектантами. Есть какое-то сходство между мухаммеданами и нашими старообрядцами в том отношении, что те и другие поражают своим упорным нежеланием видеть и принимать очевидную истину и всячески изощряются в противных доводах. Это объясняется часто неискренностью тех и других, в силу чего они рассуждают о вере не с целью узнать истину, а отстоять только своё мнение, хотя бы заведомо ложное.

Выведенный в рассказе мулла Ибрагим был счастливым исключением из среды своих собратьев по своей искренности и душевной доброте, но и его мало трогала и убеждала диалектика Федотовича.

Во-вторых, полемика с мухаммеданами не может пользоваться теми школьно-богословскими уяснениями христианских догматов, кои подобны вышеприведённым о Святой Троице. Эти и подобные соображения богословствующего разума только отчасти и при том для людей уже принимающих верой христианские догматы могут уяснять последние и приводить их в согласие с естественным разумом человека; но на людей посторонних, а тем более прямо нерасположенных к христианству, они не могут оказывать никакого влияния и убеждать их. Будучи взяты из естественной природы и вообще из жизни конечного мира, эти подобия имеют весьма малое отношение к великим и возвышенным истинам христианского Откровения.

При полемических рассуждениях с мухаммеданами и защите христианских истин против них надо обращаться к душе магометанина, к его собственному внутреннему миру, и стараться там, в тайниках его духа, находить те элементы, которые дали бы ему возможность легче и удобнее принять предлагаемую истину. Ведь душа всякого человека по природе своей христианка; следовательно, и в душе мухаммеданина должны быть и есть элементы сродные духу учения Христова.

Такое направление полемики прямо неотразимо, потому что в данном случае человек будет принимать предлагаемую ему истину не под влиянием внешнего авторитета, а по внутренней необходимости принять её. Это именно и значит, по нашему мнению, слова Апостола, что сила и влияние христианской проповеди заключается «не в препретельных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы».

Между тем, существующая у нас противомусульманская полемика построена, к сожалению, на вышеуказанных нежелательных началах. Многие из известных казённо-учёных трактатов по обличению мухаммеданства, при всей своей учёности, мало убедительны для татар, потому что не трогают их души, и совершенно бесполезны для православных миссионеров, потому что не дают последним надлежащих средств в борьбе с мухаммеданством.

Бесплодность и неприменимость подобной полемики в деле обращения мухаммедан давно уже сознавалась лучшими инородческими деятелями. Так, напр., Н.И. Ильминский некогда писал: «обращаясь с татарами несколько лет и нередко ведя с ними учено-религиозные споры, я имел многократные случаи заметить, что самые решительные, по нашему мнению, возражения теряют свою силу и убедительность для них, потому что они слишком сильно предубеждены в пользу божественности Корана. На каждое возражение оборотливый рассудок татарина найдёт в ответ либо готовую общую фразу, либо какой-либо софизм, или по крайней мере не примет, не вникнет в существо и силу возражения. Нередко на возражение, которое миссионер мог бы считать неразрешимым, татарин ответит самодовольной улыбкой, как на бессильное проявление злобы и неверия. Эта недоступность татар зависит прежде всего от закоснелой привычки к своим исконным верованиям, но также зависит и от того, что исламизм как бы нарочито закрыл очи своих последователей односторонним воспитанием и безусловной верой в божественность Корана... С такими людьми очевидно бесполезна полемика»⁶⁹².

Но отвергнув прежний метод противомусульманской полемики, как не достигающий своей цели, Ильминский, к сожалению, не создал нового и, оставив прямую проповедь христианства среди татар, соединённую с разбором и обличением мухаммеданских возражений и мудрствований, – сосредоточил всё своё внимание исключительно на школьном образовании инородцев. На самом же деле весьма важно то и другое, а потому, «подобает и сия творити и онех не оставляти».

Ввиду этого мы с особенным удовольствием отмечаем названную брошюру преосвященного Антония и настойчиво рекомендуем её для прочтения всякому инородческому миссионеру: в ней указан новый путь к борьбе с магометанством, дано новое направление противомусульманской полемике, – направление жизненное и действенное.

В заключение осмеливаемся высказать желание: очень бы хорошо было, если бы преосвященнейший епископ Антоний изложил в том же духе для руководства миссионерам и другие христианские истины, оспариваемые мусульманами.

Казань. 10 октября 1900 г.

Желанию великого миссионера суждено было исполниться в скором времени. Именным Высочайшим указом 3 июля 1867 года, данным Св. Правительствующему Синоду, повелено было ректору Якутской духовной семинарии, протоиерею Димитрию Хитрову, быть епископом Якутским, викарием Камчатской епархии. Хиротония о. Димитрия состоялась в г. Благовещенске, куда совершенно неожиданно прибыл о. Димитрий с преосвящ. Вениамином, еп. Селенгинским, викарием Иркутской епархии, в начале февраля 1868 года. Но быть ближайшим помощником и сотрудником преосвящ. Иннокентия новорукоположенному епископу Дионисию уже не пришлось, потому что первый был в это время назначен на Московскую митрополичью кафедру (5 января 1868 года).

По поводу хиротонии во епископа прот. Д. Хитрова, в Иркутских Епархиальных Ведомостях за 1868 год, читаем:

«Мы, обитатели юнейшего и отдалённейшего в пределах Сибири града Благовещенска, имели случай видеть в граде нашем событие, выходящее из ряда обыкновенных явлений, – хиротонию во епископа. Счастием видеть это, ещё небывалое здесь, событие обязаны мы пребыванию в граде нашем маститого архипастыря нашего, высокопреосвященнейшего Иннокентия. Бывший ректор Якутской семинарии, протоиерей Димитрий Васильевич Хитров, назначенный епископом в Якутск, 7 февраля 1868 года в Благовещенске пострижен в монашество, с наречением „Дионисий“. Хиротония же его во епископа прилучилась быть в замечательный для православных обитателей Сибири день, в 9 число февраля, когда празднуется открытие мощей святителя и чудотворца Иркутского Иннокентия, проповедника веры Христовой языкам монгольским. Молим Господа, чтобы событие хиротонии епископской в Благовещенске было знамением многоплодного распространения света евангельского учения не только между не озарёнными сим светом язычниками, подвластными России, но и между окрестными маньчжурами и китайцами, коснеющими в глубокой тьме язычества. В этом отношении, можно сказать, живём мы в пределах Завулоних и Неффалимлих, потому что вблизи нас Галилея языческая»⁶⁹⁴.

Отправляясь в Москву, высокопреосвященный Иннокентий оставлял преосвященного Дионисия, как бы продолжателем своего великого апостольского служения на дальнем востоке и последний, действительно, оправдал возлагаемые на него надежды, проходя с истинно-апостольской ревностью епископское звание, первоначально в звании викария Камчатской епархии, а с 12 января 1870 года и в звании самостоятельного епископа Якутского и Вилюйского. Совершая продолжительные путешествия по своей обширной епархии, он проповедовал Евангелие язычникам, утверждал в православной вере уже обратившихся в христианство, благоустроял свою епархию в различных отношениях и т. д.⁶⁹⁵ Одно из таких путешествий, предпринятое преосвященным Дионисием в Чукотскую миссию в 1868–1869 году, описано им самим весьма живо и картинно. Целью его было ознакомление со священнослужителями, личное дознание их способностей и пастырского служения, так трудного в тамошней местности. Пред отправлением своим в дальнее странствование преосвященный Дионисий писал⁶⁹⁶ К. Невоструеву: «в ноябре сего года отправляюсь я в Колыму, чуть не к Берингову проливу, и могу воротиться никак не ранее половины мая. И сколько встретится разнообразия в этой поездке! Доведётся ехать верхом на лошадях, на быках и даже на коровах, доведётся нежиться и в салазках, а чаще всего по-апостольски – пешеходяще. Помолитесь обо мне пред святыми угодниками Московскими, чтоб их молитвами и заступлением Господь помог мне благополучно совершить предлежащий мне трудный путь. Монаху нечего терять, если доведётся и умереть на деле проповеди – и это вменится в жертву Богу. Об одном прошу Бога, чтобы он послал мне христианскую кончину, непостыдную и мирную»⁶⁹⁷.

Чукотская миссия, как и самый округ Колымский, в пределах которого она находится, не посещались ни одним преосвященным с самого основания там христианства в начале прошлого столетия, по причине отдалённости их (более 2.000 вёрст далее Якутска) и трудности сообщения:

«Быв там прежде по обязанности походного священника, в сопровождении одного причётника, пишет преосвященный Дионисий, я отважился снова посетить их в сане архиерея с небольшим числом спутников. Из Якутска отправился я 1 ноября 1868 г.

5 ноября проехал я вёрст пятьдесят и остановился у последних жителей, чтобы снарядиться в дальнейший путь, потому что отсюда, на пространстве более 400 вёрст, жителей не будет и ночевать доведётся в пустой нетопленой поварне. Без привычки, страшно вообразить себе ночлег в холодной избе при 40% морозе, да и привычному не сладко отзываются эти лишения»⁶⁹⁸.

С отправлявшимся отсюда в Москву на излечение, колымским купцом Барамыгиным преосвящ. Дионисий писал К. Невоструеву: «в настоящее время нахожусь я на краю снежной пустыни, предо мной на 450 вёрст необитаемое пространство, через которое завтра или послезавтра начну свой путь и через 10 дней, при благополучном путешествовании, могу достигнуть другого края снежной Якутской Сахары. Но это не конец многотрудному путешествию, впереди ещё пять-шесть таких же безлюдных и бесприютных степей, а весь путь будет составлять более десяти тысяч вёрст. Податель сего письма... расскажет вам о чудесном хождении нашем красными ногами по белому снегу. Это искренний мой друг и многократный спутник мой в горах, в вертепах, в пропастях земных и избавитель в реках и морях»⁶⁹⁹.

«Занимаясь исправлением нарт и особенной к оным упряжи, мы прожили здесь до 9 ноября и потом распростились с тёплыми якутскими юртами.

15 ноября мы поднялись с ночлега ранее обыкновенного, потому что на пути ожидала нас страшная преграда. Это Верхоянский хребет, разделяющий воды Ленские от вод Янских. Высота хребта этого в том месте, где пролегает дорога, достигает 4.900 футов. Подъём на гору и спуск с оной около десяти вёрст и переход через этот хребет не иначе совершается, как пешком. Кое-как взошёл я на вершину хребта, и от усталости не мог более идти и шагу. Но несмотря на крайнюю усталость, я вынужден был и по другому склону горы спуститься пешком. Поздно вечером мы прибыли в Кень-Уряхскую поварню, которая, к счастью нашему, была тёплая, потому что сюда посланы к нам на встречу из г. Верхоянска проводники и подводы. При всех совершаемых мной богослужениях, пишет преосвященный Дионисий, я говорил приличные времени и месту поучения на якутском языке, и самое богослужение совершалось по большей части на том же языке, исключая селений, где живут одни русские и якутский язык не в употреблении. Новый 1869 год встретил я в пустыне и потому не имел возможности совершить божественную литургию. Встали мы с ночлега часу в 3-м утра, отслужили Господу Богу молебен, по случаю наступившего нового года, и пустились в путь к Ожогинскому селению, но никак не предполагали доехать в этот день до Ожогинской церкви, потому что от нашего ночлега до оной считается более 120-ти вёрст, а мы ехали на проходных (бессменных) лошадях. На половинном пути располагали ночевать и прибыли туда в самый полдень. И что же? Здесь ожидали нас новые подводы – собаки и олени. А езда на хороших собаках и оленях – не то, что на лошадях, гораздо скорее, нужна только крайняя осторожность, чтобы не выпасть из нарты. При малейшей оплошности не мудрено свалиться с нарты, а проводник, пожалуй, не вздумает оглянуться назад, тогда только и узнает, что вас нет, когда приедет домой. Это нередко случается, особенно при езде на оленях, потому что самая упряжь их много к тому способствует. Итак, часу в 6-м вечера мы прибыли в село Ожогинское и остановились подле церкви в церковном казённом доме⁷⁰⁰.

Через десять дней, по выезде из Ожогина, прибыли мы в г. Среднеколымск (около 900 вёрст). Прибытию нашему несказанно были рады все сословия – и русские, и якуты, и тунгусы... Прося от архиерея благословения русские и якуты предварительно кланяются ему в ноги, и облобызав благословляющую десницу, снова кланяются. Сколько я ни упрашивал всех и каждого, чтобы подходили к благословению без поклонов, но никто не слушал меня, считая за грех не воздать архиерею земного поклонения. При 40% градусных морозах, благословляя голой рукой, и самому можно простудиться и руку ознобить. – Среднеколымский приход разбросан в окружности на 2.000 вёрст, а потому Среднеколымский протоиерей почти беспрестанно бывает в разъездах за исправлением христианских треб, а жители Среднеколымска лишаются христианского утешения быть при богослужении даже в такие праздники, как Рождество Христово, Новый год, Крещение и Пасха. Многие умирают без напутствия, а младенцы без крещения... в случае смертного часа, священник лишается возможности и сам быть по-христиански напутствованным и своей жене преподать св. причастие, не совершив над ней таинства покаяния, – а поэтому, настоятельная надобность в открытии новых штатов при отдалённых церквах»⁷⁰¹.

25 января владыка прибыл в Верхнеколымск, отстоящий от Среднеколымска на 440 вёрст, а от г. Якутска – 2618 вёрст. Приход состоит из якутов и ламутов, числом 1656 душ об. пола. Для посещения прихожан во все времена года священник должен ездить на верховых лошадях и весь путь его проезда доходит до 1500 вёрст.

«27 января, – продолжает преосвященный Дионисий, – совершил я божественную литургию и молебен, а 28 января предпринял обратный путь к Среднеколымску, куда и прибыли 31 января. – 2 февраля служил божественную литургию. Народу было так много, что в церкви трудно было стоять: церковные двери, несмотря на зимний холод, были растворены настежь. В числе молящихся довольно было и чукчей, из коих некоторые молились с великим усердием. Накануне сего праздника один из чукчей, по имени Афанасий, был у меня в квартире и просил меня излечить его от проказы, потому что тело его, как он объяснял мне, всё покрыто ранами и наливчатыми пузырями. Я посоветовал ему обратиться за лечением к тамошнему медику, но он махнул рукой и сказал: „здешний лекарь умеет только морить людей, а лечить ещё не учился. Кроме Бога, никто не вылечит меня, говорил он, поэтому я к тебе и прибегаю, как человеку Божию“.

Я отозвался, говоря: „как же я могу исцелить тебя, когда ты сам говоришь, что кроме Бога тебя не вылечит никто? А я ведь такой же человек, как и все пред Богом“.

На то он мне снова говорит: „прошу тебя, помолись обо мне, может Бог и услышит молитву твою“.

„Будем же, – сказал я, – завтра молиться оба – и ты, и я, – и будем просить Его со слезами о помиловании, с тем вместе приведи себе на память все грехи свои, которыми ты когда-либо мог оскорбить и оскорбил Божие милосердие“.

Чукча этот, во время литургии, стоял прямо за моей кафедрой и действительно всю обедню промолился со слезами. Молился и я, но будет ли услышана молитва грешника?! Русские, якуты и тунгусы просили отслужить им молебен особо, и я исполнял их благочестивое желание, никому не отказывая в такой просьбе».

12 февраля прибыли мы в Нижнеколымск, до которого от Якутска считается 2620 вёрст. При Нижнеколымской церкви по штату положены – один священник и один дьячок. Чтобы объехать весь приход, нужно сделать до 1.000 вёрст. Поездки совершаются здесь только на собаках.

В воскресенье (16 чис.) после литургии мы направились к Островной крепости, где находится главный сборный пункт чукчей для торговли с русскими купцами... До Островной крепости считается 250 вёрст; мы доехали туда на третий день, т. е. 18 февраля, а 19 числа служили в тамошней часовне божественную литургию и молебен с коленопреклонением.

Днём чукчи в домашней простоте бывали у меня по нескольку часов, и тут я вёл с ними беседу против нарушения ими обязанностей христианских. Между прочими пороками, я в особенности выставлял на вид существующее доселе между крещёными чукчами – многожёнство и шаманство.

«Не отгоняйте нас от себя, хоть из нас нет ни одного настоящего христианина»⁷⁰², – говорили они. 21 числа было причащено Св. Таин до 30 человек, 25 числа я отслужил последнюю литургию в Нижнеколымске и простился с жителями; а 26 отправился вниз по р. Колыме... 25 февраля прибыли мы в деревню Малую Чукочу, в которой до 20 домов, но топлёной избы – ни одной. Отсюда 1 марта вступили уже в настоящий ледяной путь. При первом вступлении в море, мы слишком далеко уклонились вправо и кое-как могли найти направление к берегу. Поздно вечером прибыли мы на устье р. Большой Чукочи и расположились ночевать. Ночлег был очень незавидный. К вечеру (2 марта) прибыли в Крестовую поварню, что на самом берегу моря. Здесь ожидал нас ночлег хуже прежнего... Здесь должны были сегодня встретить нас один или два проводника индигирские, но их нет. Это довольно опечалило нас, потому что едущие с нами проводники колымские отзываются незнанием дороги. Опасаясь потратить собачий корм в напрасном ожидании и пропустить благоприятную погоду, третьего числа мы решили ехать далее, придерживаясь берега и пастей, настороженных для лова песцов. 20 вёрст проехали мы таким образом без всяких признаков дороги, имея только на виду берег и пастники. Вдруг собаки наши подняли кверху морды свои, залаяли и понесли по гладкой поверхности моря что есть духу. Минут через пятнадцать перед нами остановилась встречная нарта и на ней два седока. То были желанные нами индигирские проводники.

4 числа марта, руководимые новыми вожаками, мы без заботы и опасения отправились со своего ночлега. Но с половины пути поднялась пурга и час от часу усиливалась. При прежних проводниках несдобровать бы нам... В самую сильную, но попутную пургу, в сумерки доехали мы до Крупашечьей поварни, где кроме наших нарт находилось до 30 нарт и до 500 (купеческих) собак. «Около сумерек (5 числа) прибыли мы на устье р. Алазеи и здесь в первый раз отогрелись у тёплого камина. Часу в 11-м ночью (6 марта) прибыли к одному из притоков р. Индигирки и в поварне, именуемой Яр, нашли себе очень удобный и тёплый приют».

В Русское Устье преосвященный Дионисий прибыл 7 марта, а 9 служил литургию и причастил Св. Таин до 50 человек. Пред причащением сказал поучение о чистоте, с какой мы должны приступать ко св. причащению и для этого изложил грехи в порядке против всех заповедей и в особенности против седьмой, так как грехи этого рода составляли больное место тамошних прихожан. 22 марта вторично прибыли в г. Верхоянск, где владыка и служил всенощные бдения и литургии, а также занимался ревизией по церкви. В воспоминание архиерейского служения прихожане Верхоянской церкви заказали серебряный, под золотом, напрестольный крест в 400 золотников и новый на полотне иконостас. Отсюда направились в Якутск, куда и прибыли благополучно и совершенно неожиданно для всех 5 апреля, после пятимесячного странствования по Якутской области⁷⁰³.

(Продолжение следует)

Недавно в одной деревне я встретил знакомого крестьянина К. Лет двадцать пять назад он мне доставлял хлеб. Я считал его раскольником, а между тем он подошёл ко мне под благословение.

– Да ты разве православный? – спросил я.

– Как же, батюшка, я давно православный.

– Давно ли?

– А вот как дело было: я не был в чашке (т. е. раскольником)⁷⁰⁴, и в церковь ходил очень редко, – так разве раз в году. Старики шибко меня сбивали в чашку, и я уж стал было сдаваться, но потом подумал: дай в последний раз схожу в Улалу в церковь. Я слышал, что там архимандрит шибко хорошо говорит, поучает народ. Меня в это время сильно мучили недоумения касательно церкви православной. В Улалу я пришёл к Троицыну дню. Богомольцев было там множество. Пошёл я вместе с богомольцами ко всенощной. В первый раз я увидал такую хорошую службу, и такое услыхал пение, какого прежде не слыхивал. Как запели «Благослови, душе моя, Господа, Господи Боже мой, возвеличился еси зело...», я так и обомлел, и думаю: вот как люди прославляют Господа, не так, как наши гнусавые киржаки (т. е. раскольники). Немного погодя запели: «блажен муж, иже не иде на совет нечестивых...» А я думаю: всю жизнь я ходил на совет нечестивых. Блаженство уготовано, только не мне. А как запели: «Хвалите имя Господне, хвалите раби Господа...», я так весь как бы распустился и душа умилилась. Отстоял я всенощную и нисколько не устал. Утром, на другой день, пошёл к обедне. Служба тоже была хорошая. Перед концом обедни вышел из алтаря о. архимандрит Владимир, и, обратившись к народу, стал говорить. Вот диво-то! точно его речь была обращена ко мне; все мои недоумения о церкви православной он как рукой снял с моего сердца. Тут я и порешил: шабаш, ни за что теперь не пойду в чашку. Вот с этого-то времени я ни ногой к киржакам, а стал ходить в церковь православную. Царство небесное о. Владимиру! Он меня избавил от погибели.

Этот рассказ простого крестьянина вызвал во мне целый рой воспоминаний о незабвенном начальнике нашей миссии, преосвященнейшем Владимире. Действительно, проповеди его производили сильнейшее впечатление на слушателей, особенно с того времени, как он начал говорить их народным языком. Чтобы быть более понятным, он употреблял иногда в своей речи даже сибирицизмы, напр., лонись (в прошлом году), лопать (платье, одежда), трёкнулся (отказался) и т. п.

Благодаря простоте изложения, проповеди о. Владимира были всем понятны, о каких бы высоких предметах он ни говорил. К 9-му мая, дню св. Николая Чудотворца, в Улалу сходилось народу тысяч до десяти. В это время преосвящ. Владимир говаривал самые длинные и содержательные проповеди. Слушали все с удовольствием и не утомлялись. А что дороже всего, так это то, что богомольцы, возвратившись домой, все эти проповеди передавали своим односельчанам и на пути рассказывали всем желающим, что они слышали в Улале. Я сам слыхал эти рассказы от богомольцев в Мыюте, а Мыюта от Улалы 150 вёрст. Таким образом речи преосв. Владимира разносились богомольцами во все стороны на огромные расстояния, потому что приходили люди на богомолье из Кузнецкого, Барнаульского и Бийского округов, а каждый сибирский округ более многих российских губерний. Таким образом проповедуя на Алтае, преосвящ. Владимир как бы проповедовал всему югу Томской епархии. А какую любовь он заслужил у народа! Уехал он из Алтая в 1883 г., а его и теперь все помнят и вспоминают с благодарностью и любовью, и молятся за него. Почти в каждом помяннике записано имя преосвященного Владимира.

Преосв. Владимир с самого начала своего служения в Алтае и всегда пользовался всеобщим уважением. Он даже личные оскорбления переносил благодушно, и сделавшись епископом Томским не только никому из своих обидчиков не мстил, а напротив, ещё благодетельствовал этим людям.

Из множества таких примеров укажем на два, не называя имён. К стыду нашему, в числе обидчиков о. Владимира оказались и люди духовного сана, или вышедшие из духовного сословия. Как теперь помню, в с. Майму приехал новый священник о. С. Улала в то время находилась в Майминском приходе. Ещё не видя Улалы, новый иерей (он считал себя великим человеком, как студент Томск. семинарии) стал кичиться и болтать такие неумные речи:

«Я здесь настоятель, я это покажу всем; в Улале сидит какой-то архимандрит и там командует. Он в моём приходе живёт; я ему укажу».

Приехав в Улалу, иерей этот продолжал буесловить, как и в Майме.

«Наши братские доходы и церковные могли бы увеличиться, а тут какие-то пришлые люди – миссионеры у нас их отбивают».

Так говорил этот новый священник. Эти речи дошли и до о. архимандрита.

В один из приездов этого священника в Улалу, я, как письмоводитель, пришёл для занятий в квартиру о. архимандрита. Увидав меня, о. архимандрит Владимир, подняв палец кверху, сказал мне: «тише! ты разве не знаешь, что о. настоятель приехал? Будь осторожен, он собирается нас донять».

Тон речи о. архимандрита ясно показывал, в каком смысле надо понимать его замечание.

И что же? Этому иерею преосв. Владимир после дал лучшее место.

Другой случай. Некто И. тоже из студентов Томской семинарии, поступив на гражданскую службу, дослужился до должности помощника исправника. Поступив на эту должность, он усмотрел непорядок: Алтайская миссия с самого основания своего, как учреждение, служащее духовной пользе целого Алтая, пользовалась при своих разъездах земскими подводами без платежа прогонов. Г.И. усмотрел, что миссия будто обременяет этим жителей, и сделал представление высшей власти в г. Томске, чтобы отнять у миссии право бесплатного проезда. Представление возымело успех: миссии отказали в подводах. Это было в 1879 году.

Кроме этой неприятности И., как начальство, при всяком случае старался досаждать миссии.

Но прошло немного времени, И. как кляузный человек и вздорного характера, и может быть ещё за какие-либо деяния, был удалён от своей должности.

На гражданскую службу И. почему-то потом не приняли.

Изжив своё имение и дошедши до крайней степени нужды, этот господин, как блудный сын, обратился к пр. Владимиру с просьбой дать ему какое-либо место. И что же? Великодушный владыка, забыв прошлое, не отказал ему в помощи. Сначала И. был определён надзирателем в катехизаторском училище, а потом вскоре же назначен был священником в богатейший приход.

И подобных примеров, свидетельствующих о благородстве характера, великодушии, незлобии и готовности всё прощать ...и всем помогать – покойного начальника нашей миссии о. Владимира можно бы привести множество. Царство ему небесное и вечная память!

Обитель эта приютилась среди пустынного Тобольского края. Кругом – однообразная, дикая тайга, и на пути, едете ли вы от Тобольска, или направляетесь от далёкого, глухого Берёзова, вы на сотни вёрст ничего не встретите, кроме юрты остяка или изредка бедного русского и наполовину остяцкого селения, которые тоже называются юртами. Центр этого края – село Кондинское. Высокий крутой песчаный обрыв, серые крыши строений, белый храм среди необозримого разлива реки Оби, которая, как залив моря, омывает крутой, песчаный берег. Русские иноки устроили тут монастырь, выбрав это высокое, красивое место, чтобы стать на страже христианства.

Но теперь уже нет этого мужского монастыря. Вместо него в самое последнее время (в 1892 г.) учреждена женская, маленькая, но деятельная община, явившаяся продолжать начатое давно святое дело – просвещения инородцев. Я, говорит г. Носилов, всегда захожу в неё, когда мимо проезжаю, чтобы посмотреть и старый, древний храм, и всё, что там делается на пользу этого глухого края. Так было и в последний раз, когда я проезжал на понизовье Оби зимою 1898 года. Я зашёл помолиться, и вдруг увидал в ограде целую компанию бойких мальчиков и девочек, которые были так увлечены игрой в снежки, что даже не заметили сначала, что я ими залюбовался... В тёплых малицах, в оленьем меху, они были очень интересны. Я спросил, откуда они, – оказалось, что здешние. Я спросил их, что они делают в монастыре. Они ответили, что учатся в школе. И я тотчас же попросил позволения её посетить, потому что это была единственная ещё школа для остяцких мальчиков и девочек, которую я видел в этом крае.

Мне охотно дозволено было это настоятельницей общины, монахиней старушкой.

Школа маленьких остяков помещается в главном здании женской общины, напротив храма. В большой, довольно светлой комнате дети сидели уже на местах. Меня встретила молодая инокиня, по чертам лица которой я узнал сразу, что она – инородка. Оказалось, что она жительница далёкого Алтая, и приехала сюда, желая послужить бедным остякам. Мать Нина, – так звали учительницу, – тотчас же познакомила меня с своими воспитанниками и стала продолжать урок. Я вгляделся в маленьких школьников, и сразу заметил между ними несколько остяков – мальчиков и девочек, которые резко отличались от сидевших рядом с ними русских своими выдающимися скулами, грубыми чёрными волосами и немного словно татарскими глазами. Всех учеников было 16. Я спросил, как учатся остяки. Мне их не особенно похвалили, но это совсем не относилось к способностям этого народа к ученью, а скорее к тому, что они просто ещё плохо знали русский язык, за который их сразу посадили. Но в общем они, по словам их учительницы, мало отстают от русских мальчиков и девочек, охотно учатся и привыкают к русскому языку. Для тех, кто ещё не понимал хорошо русского языка, учительница составила остяцкую грамматику.

Но эта маленькая школа остяков с рядами парт, классными досками и картами не была единственной ареной деятельности этой учительницы-калмычки: она навещала, учила своих учеников и в самых юртах летом, когда остяки уезжают с своими семьями на рыбный промысел. Как она учила там, я уже не знаю, но думаю, что нужно иметь особенную привязанность к детям, чтобы решиться целое лето жить в грязной, воняющей рыбой хижине. Отважная учительница говорила мне, что прекрасно всё переносила: и тучи комаров, и грязь, и бедность дикаря, зная, что её любят и у ней охотно учатся и что со временем будут и опрятными, и образованными эти милые остяцкие дети. По её словам, ради этого можно снести всё. Пока мы разговаривали с инокиней Ниной, в школу вошёл молодой священник, который отрекомендовался законоучителем, и начался опять урок. Дети бойко и толково читали молитвы и хорошо справлялись с вопросами своего законоучителя.

Когда я вышел на двор и оставил стены этой женской маленькой северной общины, которая пришла сюда трудиться для просвещения дикаря, то на душе было такое чувство, что я готов был пожать первому встречному руку, поздравляя его с зарей новой, лучшей жизни.

Через несколько месяцев, когда я возвращался по Оби с севера уже на утлом каючке, я случайно встретил в одних юртах двух девушек, которые сразу обращали на себя внимание своим более опрятным и милым видом. Я спросил их, кто они такие, думая, что это – русские и они бойко ответили мне, что они – остячки, ученицы монахини Нины, что два года кряду жили в монастыре и учились и теперь ещё продолжают учиться. Я с ними разговорился. Оказалось, что они – на каникулах в юртах своих отцов и матерей; но и среди этой обстановки они продолжают учиться и читать книжки, и среди грязной работы, чистки рыбы, они сумели сберечь свои белые рубашечки и сарафанчики чистыми; их сразу отличите от тех, кто не учился в школе этого женского монастыря. Я спросил их, как им кажется дома после школы, и они подтвердили моё предположение, что они ничуть не смущаются бедностью, и делают всё возможное, чтобы придать своему жилищу и жизни более уютности и порядка.

Я заглянул в их юрты, которые стояли тут же на берегу, и действительно убедился в этом воочию. Юрты были чисто выметены и прибраны, чувал (род камина) был выбелен глиной; нары, на которых в других местах нельзя было опуститься без отвращения, были прикрыты циновками, и в углу стояли даже маленькие пяльцы, на которых девушки-хозяйки умело что-то вышивали для своих маленьких сестрёнок, желая их одеть приличнее и наряднее.

Я спросил, что они читают, и они, к удивлению моему, вытащили мне дюжину разных маленьких книжек.

– И вы часто читаете?

– Каждый вечер, – отвечали они бойко.

– Одни?

– Нет, нас слушают старшие.

Я повёл их к своей лодке, чтобы подарить им несколько книжек на память. Они охотно взяли их, а я сел снова в свой каючок и направился далее, унося отсюда, с этого неприветливого берега и леса, более светлые воспоминания, чем бывало раньше⁷⁰⁵.

Известно, что в тех губерниях, где в иных приходах встречается смешанное православное население, – т. е. русские и инородцы, – и в богослужении, и в проповеди употребляются соответственные инородческие языки, напр., в Самарской епархии, где много чуваш, богослужение в некоторых своих частях, чтобы оно было понятно для чувашей, совершается на их языке. Точно также и поучения произносятся и на русском, и на чувашском языках, чтобы назидание могли получить и русские, и чуваши. Тоже делается, применительно к составу приходов и обстоятельствам, и в других подобных епархиях. Но такая мудрая и к духовному благу инородцев-христиан направленная мера не нравится иногда прихожанам-русским, которые не желают, чтобы в их присутствии слышались в церкви инородческое пение или инородческая проповедь, – и иногда тут же в церкви выражают своё неудовольствие. Один священник, в приходе которого случилось подобное обстоятельство, составил особое поучение «в назидание тем из прихожан, кои ропщут на введение чувашского языка .в богослужение» и представил его на благоусмотрение своего епархиального преосвященного (Самарского Гурия).

Преосвященный на этом поучении написал следующую поучительную резолюцию:

«Благословляется к произнесению в храме с. Пролейки настоящее поучение, причём объявить русским прихожанам, что, если они и после этого разъяснения необходимости и пользы употребления инородческих языков, при богослужении и евангельской проповеди, будут дозволять себе выражать на это, так или иначе, своё неудовольствие, особенно во время богослужения и произнесения поучений на чувашском языке: то все таковые нечестивцы лишаются благословения Божия и мной предаются суду Господа нашего Исуса Христа, Который строго накажет их, за глумление над спасительными истинами Его божественной веры, передаваемыми инородцам на их живом – родном языке, и в сей век и в будущий... Ей и аминь. Русским людям не глумиться над этим следует, а радоваться и благодарить Бога за то, что Он открывает инородцам возможность познавать Его, любить и прославлять и через это создавать своё спасение, – радоваться и всячески содействовать просветительному влиянию на них спасительного православия, что, конечно, они и делали бы, если бы сами вполне понимали учение христианской веры и благочестия и были бы им проникнуты, а то, ведь, многие и многие из русских, хотя и именуются православными христианами, а живут совсем не по-христиански, дозволяя себе пьянство, разврат, воровство, мошенничество, грабежи, убийства и многое множество других пороков и страстей, через что отвлекают язычников от принятия христианской веры, от которых нам часто приходится слышать возражения на нашу проповедь о принятии христианства и креститься, что они и желали бы этого, сознавая превосходство христианской веры пред язычеством, но из опасения, чтобы не сделаться такими же развратниками, ворами, мошенниками и грабителями, как и русские, они отказываются от крещения... И оправдывается таким образом, над православными русскими, живущими не по вере Христовой, изречение св. Апостола Павла: „вами имя Божие хулится в языцех“... Русский православный христианин, в вере и жизни, может быть примером для инородцев и всячески содействовать к их духовному просвещению, а не тормозить этому великому и св. делу. „Кто дозволяет себе это, тот навлекает на себя вечное проклятие от Бога“»...⁷⁰⁶

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России

Самарская епархия образована из частей епархий Саратовской, Симбирской и Оренбургской. Торжественное открытие в Самаре Епархиального управления было совершено 30 марта 1851 года первым преосвященным Самарским Евсевием. По прибытии в г. Самару, преосвященному Евсевию прежде всего предстояло воздвигнуть епископскую кафедру. Осмотрев все городские храмы, он признал наиболее удобной для того Вознесенскую церковь, по её обширности и центральному положению в городе, и предназначил ей быть кафедральным собором. 1 апреля 1851 года, в Вербное Воскресенье, совершилось и самое открытие новой епархии. В этот день, перед литургиею, совершён был крестный ход из Казанского собора в новый собор – Вознесенскую церковь, обще духовенством обоих соборов. По совершении часов, прочитан был указ Св. Синода об образовании Самарской епархии и о назначении епископа; совершены литургия и благодарственное молебствие с коленопреклонением и затем преосвященный возвратился в свою квартиру, помещавшуюся в доме, занятом начальником губернии, где и принимал поздравления духовенства и городских властей.

За три месяца перед этим в г. Самаре совершилось другое, не менее важное событие, а именно – открытие Самарской губернии. С 1 января 1851 года Самара была преобразована из уездного города в губернский. Торжество открытия губернии 1 января 1851 было совершено преосвященным Феодотием, епископом Симбирским, который сказал при этом небольшую речь.

«Некогда, – прошло тому пять веков, – говорил преосвященный, – некогда была здесь дебрь, и в ней жили дикие звери, и блуждали по ней во вражде между собой, не ведущие истинного Бога и любви, полудикие болгары и монголы. Всевышним суждено было проходить здесь тогда и человеку Божию. Как один из тех, которые силой веры заграждали челюсти львов и избегали острия меча⁷⁰⁷, мог ли он, конечно, трепетать дикого зверя, мог ли страшиться меча болгарского, или стрелы монгольской?

Что спрашивать, кто был, и куда шёл этот человек Божий? Здесь, в сем Богоспасаемом граде, живёт предание, и есть живое указание⁷⁰⁸, что это был Святый Алексий Митрополит, ходивший в Золотую орду, да проявить там силу веры, во славу Начальника и Совершителя веры.

Зачем говорю сие, зачем вспоминаю о сем событии при торжестве возвеличения г. Самары? Затем, что в сем событии, может быть, не дивном пред очами мира, но важном по планам Промысла Божия, вижу начало существования Самары и того возвеличения, которое она приемлет ныне по высокому к ней вниманию Цареву. Как же это? Так: идёт Божий человек, видит дебрь, благословляет её, и прорекает, что дебрь сия превратится в великий город с обилием церквей Божиих...»⁷⁰⁹.

Самарская Епархия, по своей обширности, в ряду других Епархий Европейской России, занимает шестое место и превосходит многие княжества и королевства в Западной Европе; в этнографическом, а также в религиозном отношении она является очень замечательной. Каких только народов и каких вер не встречаем мы в Самарской Епархии! Здесь, в давно минувшие времена, ещё со 2 столетия до Р. Христова, жили Болгары; в то же время, в пределах нынешних уездов Бугульминского и Бугурусланского, жили Башкиры; в XIII столетии в степях Самарских была Золотая Орда. В Ставропольском уезде жили калмыки.

В настоящее время здесь живут: русские, которые собрались сюда почти из всех губерний России. Малороссы, преимущественно выходцы из губерний Полтавской, Харьковской, Черниговской, Воронежской и Киевской. Живут они как отдельными слободами, так и вместе с русскими, но почти никогда с другими народностями.

Белорусы. По церковно-приходским спискам они встречаются в уездах Самарском, Бугульминском, Бугурусланском и Николаевском. Некоторые селения даже и называются сёлами шляхетскими.

Татарское племя. Оно имеет представителей своих в татарах, собственно, затем в башкирах, киргизах и некоторых других народах. Татары преимущественно из рода Нагайского, потомки Орды Казанской, обитают во всех уездах, но преимущественно в Бугульминском и Ставропольском, а затем в Бугурусланском и Бузулукском.

Мордва – переселённая сюда при Петре Великом из Нижегородской области: мордва живёт теперь во всех уездах, наиболее же в Бугурусланском.

Чуваши – живут только в Северной половине Самарской местности, а наиболее в уездах Бугурусланском и Бугульминском. Есть, впрочем, и в южной части Самарской губернии, но здесь немного, всего четыре селения.

Вотяки – называющие себя ут-морт, т. е. человек, в древности обитали в Сибири по реке Енисею, а оттуда впоследствии вышли на устья реки Вятки и на Каму, где управлялись собственными князьками. В пределы Самарские явились вотяки уже после покорения Казани русскими. Живут они в Бугульминском уезде.

Немало в Самарской Епархии и немцев-колонистов из разных частей Германии. Живут они в Николаевском и Новоузенском уездах.

Но как разнообразен племенной состав населения Самарской Епархии, так точно разнообразен он и в отношении религиозном. Кроме господствующего православного исповедания здесь находятся единоверцы и раскольники всех сект, далее монтанисты, молокане, иудействующие, субботники, римско-католики, лютеране, реформаты, меннониты и последователи других протестантских учений, магометане, евреи и язычники.

Таким образом уже один перечень народностей и вер в Самарской местности показывает, какое обширное поле здесь предлежит для деятельности духовенства.

К чести Самарских архипастырей нужно сказать, что они, начиная с первого до последнего, весьма усердно занимались просвещением своей разноплемённой, разноверной и разнохарактерной паствы, принимая те или другие меры для её просвещения. По отношению же к инородцам, в частности к чувашам Самарской Епархии, ни один из бывших Самарских архипастырей не сделал столько доброго и полезного, для их христианского просвещения, сколько сделал ныне здравствующий архипастырь Самарской Церкви преосвященный Гурий.

Мы предлагаем здесь благосклонному вниманию читателей краткие сведения о Самарских архипастырях и их трудах по просвещению Самарской паствы.

Первый иерарх, вступивший в управление Самарской церковью со времени её открытия, был преосвященный Евсевий (Орлинский). Он был сын сельского диакона Тульской епархии, родился 1805 года 24 декабря. Пройдя все степени духовной школы, Евфимий Орлинский окончил курс учения в Московской духовной академии, в 1832 году со степенью магистра богословия. Чувствуя влечение к монашеской жизни и желая всецело посвятить себя Богу, Евфимий Орлинский, 20 мая 1832 года, тотчас же по окончании академического курса, постригся в монашество, приняв имя Евсевия.

После более чем 15-летней духовно-учебной службы в разных должностях, в 1847 г. архимандрит Евсевий назначен был ректором С.-Петербургской духовной академии, с возведением в сан епископа, с титулом Винницкого, викария Подольской епархии, а в 1850 году назначен был епископом новооткрытой Самарской епархии. Здесь ему предстояло очень много забот и трудов, так как всё нужно было заводить вновь: нужно было заботиться и о постройке архиерейского дома, и об основании училищ, нужно было умножать число храмов, благоустроять клир и т. д. Благодаря неусыпным трудам преосвященного Самарская епархия скоро была организована, и епархиальная жизнь пошла твёрдым и правильным порядком. Преосвященным, между прочим, было положено основание духовной семинарии, хотя открыта она была уже после отбытия его из Самары. Духовное же училище переведено было им из г. Ставрополя в Самару и всё время пользовалось его особенным вниманием и заботливостью. Ему же обязаны своим основанием мужская и женская обители. О его неусыпных трудах на пользу Самарской епархии свидетельствует адрес от духовенства Самарской епархии, поднесённый в день пятидесятилетнего служения преосвященного Евсевия в священном сане⁷¹⁰. В нём, между прочим, сказано:

«После управления и руководительства столичным высшим духовным учебным учреждением, Вам Небесный Пастыреначальник судил воспринять в своё архипастырское управление вновь учреждённую Самарскую епархию. Прибыв в епархиальный город, вы не имели на первый раз и места, где главу свою приклонить, и принуждены были обитать временно в чужом помещении. Много предстояло забот по первоначальному открытию и устройству кафедры и епархии, но при вашем просвещённом и неусыпном старании и трудах все препятствия были преодолены: кафедра и епархия как по внешним принадлежностям и обстановке, так и по внутреннему строению и течению твёрдо и правильно установлены. Духовное училище приближено вами к вашему архипастырскому взору и заботливости через перемещение из отдалённого города (Ставрополя) в город епархиальный. Вами положено начало делу об учреждении в Самаре среднего духовно-учебного заведения, увенчавшемуся успехом по вашем отбытии из Самары. Вашим попечительности и трудам обязаны своим началом и основанием обители мужская и женская в г. Самаре. Во всё время вашего архипастырского служения в нашем крае, продолжавшееся пять лет и семь слишком месяцев, ваше Высокопреосвященство неослабно заботились о назидании и духовном преуспеянии вверенной вам паствы Самарской; при многосложных трудах по управлению епархиею, вы находили время неустанно и непрестанно назидать её словом учительным. И доселе ваши глубоко назидательные творения, во множестве распространённые в Самарской епархии, не только служат образцом для пастырей её в деле проповедания слова Божия, но и прямо произносятся с церковных кафедр. Всем сердцем возлюбили вы юную церковь Самарскую, и Самарская церковь ответила вам такой же искреннею и горячей любовью. В 14 день декабря 1856 года в кафедральном соборе, преисполненном народом, после последнего вашего священнослужения, во время произношения вами прощального слова, церковь буквально рыдала, слезами обливалась»...

Отвлекаемый разнообразными заботами и трудами по устроению новой епархии, преосвященный Евсевий естественно не мог посвятить много внимания и времени на просвещение инородцев, но он и их не оставлял без своего архипастырского попечения и вразумления, во время своих поездок по епархии, которые он предпринимал не редко. К сожалению, по неимению данных, мы не можем привести никаких подробностей об этой стороне деятельности архипастыря.

В 1856 г. преосвященный Евсевий был назначен епископом Иркутским и Нерчинским, чтобы слово Божие было проповедано им и среди сибирских язычников. Хотя этот период служения преосвященного Евсевия уже выходит из пределов Самарской епархии, но так как он имеет ближайшее отношение к миссионерству, то мы считаем не лишним и о нём сказать здесь несколько слов.

По прибытии в 1857 году в Иркутск преосвященный с истинно-апостольской ревностью принялся за распространение слова Божия среди язычников бурят, и многие из них приняли св. крещение. О неутомимых пастырских и миссионерских трудах преосвященного Евсевия в Иркутской епархии так сказано в надгробном ему слове:

«Немало подвигов пастырской мудрости и ревности скончавшегося Святителя нужно было и в Иркутской епархии. Иркутская епархия вмещает в себе и верных чад церкви Христовой, и ламайских поклонников, последователей Магомета, и разнородных язычников; в Иркутской епархии – этой многотруднейшей пастве – явил он всё богатство пастырской ревности и истинно апостольских трудов. Весьма часто предпринимал он путешествия по неизмеримому пространству своей паствы, – иногда по таким местам, которые до него считались непроходимыми, – совершал путешествия во всякое время года – и под летним зноем и под суровым небом осенним и в лютые сибирские морозы, и везде, где являлся он, беседовал, вразумлял, наставлял, и Господь видимо благословлял усилия ревностнейшего по вере архипастыря: тысячи душ, обращённых им ко Христу, доселе благословляют память своего просветителя и благодетеля. Наконец, Иркутск не забудет, что Провидение предоставило усопшему пастырю совершить здесь и чрезвычайное служение – возложить руки на двух благовестников Христовых и сих новопоставленных иерархов благословить в далёкий путь – в Америку и на прибрежья Ледовитого моря». Благодаря стараниям преосвященного в Иркутской духовной семинарии введено было преподавание монгольского языка, чтобы выходящие из неё священники легче и удобнее могли проповедовать слово Божие среди монголо-бурят. Заботясь о приготовлении миссионеров и успехе миссионерской деятельности, преосвященный составил брошюру:

«Наставление священникам, служащим между язычниками и новообращёнными к православной вере», – которую владыка раздавал всем выходящим из семинарии и служащим священникам. В этой небольшой брошюре преосвященный даёт прекрасные наставления и советы, как нужно служить между язычниками.

В 1860 г. преосвященный Евсевий, уже в сане архиепископа, переведён был в Могилёв.

Скончался он 21 февраля 1883 года.

Ко всему сказанному следует прибавить, что преосвященный Евсевий был замечательный проповедник и обогатил нашу духовную литературу многочисленными произведениями, которые и доселе служат к назиданию и утешению многих.

(Продолжение следует)

Вопрос об учреждении Корейской миссии возбуждён был в 1897 году министром финансов С.Ю. Витте и тогда же, через г. Обер-Прокурора, был предложен на предварительное обсуждение Святейшего Синода. Последний, приняв во внимание, что число православных, проживающих в Корее, и в особенности в Сеуле, постоянно возрастает и что они там, за неимением православной церкви и священнослужителей, остаются без удовлетворения своих религиозных потребностей, признал благовременным и желательным учреждение там православной духовной миссии. По всеподданнейшему о сем докладу министра финансов, Государь Император, в 20 день июня 1897 г., Высочайше соизволил на учреждение в Корее православной духовной миссии и на сооружение в Сеуле церкви с отпуском на постройку последней и дома для причта 25.000 руб. единовременно, а на содержание причта и церкви 5.000 руб. ежегодно. Во исполнение сей Высочайшей воли, Святейший Синод, по определению от 2 июля того же года, постановил учредить православную духовную миссию в Корее на общих для наших заграничных миссий основаниях. Первым начальником вновь учреждённой миссии назначен был Святейшим Синодом, в октябре того же года, смотритель Бийского катехизаторского училища, иеромонах Амвросий, с возведением его в сан архимандрита. В начале 1898 года архимандрит Амвросий отбыл к месту своего нового служения вместе с назначенными в состав миссии иеродиаконом Николаем и псаломщиком Красиным. Но, вследствие внезапно изменившихся в то время наших политических отношений в Корее, он не достиг Сеула, а в ноябре 1898 года был уволен Святейшим Синодом от должности начальника миссии. Новым начальником миссии назначен был в сентябре 1899 г. – кандидат Казанской духовной академии иеромонах Хрисанф, с возведением его в сан архимандрита. Его заботами, при деятельном участии нашего поверенного в делах в Корее А.И. Павлова, 15 октября в г. Сеуле (столице Кореи) открыта и торжественно освящена школа при миссии, которая, несомненно, является твёрдым ручательством за преуспеяние дальнейшей деятельности нашей миссии в Корее⁷¹¹.

Аул Касыя расположен неподалёку от Телоцкого озера, которое синими полосами виднелось за высокими бомами⁷¹². Давно уже старый Касый живёт здесь: он был ещё мальчиком, когда отец его поселился тут, – а столько гостей сколько к нему наехало сегодня, у него никогда ещё не бывало.

Что же это за праздник у Касыя?

Это, видите ли, у него происходит помолвка его маленькой дочери Таначак с сыном богатого зайсана Кеджи, Елеком.

В числе почётных гостей был и старый Сарпай Кам⁷¹³, который приглашён совершить моление, и демичи⁷¹⁴ разных волостей, и многие другие, известные в Алтае старики. Летняя юрта Касыя, где расположились гости, была убрана по-праздничному: кругом по низеньким нарам были постланы кошмы и токумы⁷¹⁵, на которых, возле самых стен, были положены сумки с хозяйским добром и провизией. На земляном полу кругом очага было всё подобрано и тщательно выметено.

Женщины, одетые в праздничные одежды – чегедеки⁷¹⁶, хлопотали около очага. Они заняты были вместе с хозяйкой «высиживанием» молочного «арака»⁷¹⁷, в ожидании которого гости вели шумный разговор, сидя кругом очага поджав под себя ноги. На самом почётном месте в передней стороне сидел зайсан Кеджи. Он был уже не молодой: реденькая, клинообразная бородка и гладко остриженная голова, с торчащей на верхушке коротенькой косой, начинали уже заметно седеть.

Длинный, широкий, но собранный в конечности правый рукав его шубы, покрытой синим сукном с красной широкой каймой по полам и подолу, был спущен с плеча, и зайсан левой рукой поминутно задёргивал к локтю широкий рукав кумачной рубашки с расстегнувшимся воротом, который от толстого слоя грязи потерял уже свой первоначальный цвет.

Благодаря тёплому весеннему времени, в юрте было жарко, и потому Кеджи время от времени тем же свободным рукавом рубашки вытирал выступавший крупными каплями на лице и на открытой груди пот.

Кам своим костюмом нисколько не отличался от остальных гостей; он, как и другие, был в овчинной шубе такого же покроя, как и шуба Кеджи, но только окаймлена она была чёрным, недорогим плисом, и, кроме того, ничем не была покрыта.

У многих из них, как, например, и у Кама, шубы спущены были с обоих плеч и держались на опоясках. Шапки также у большинства были сняты и лежали на коленях или просто на земле.

Гостеприимный хозяин то и дело раскуривал свою трубку и передавал зайсану; последний, раскурив свою трубку, в свою очередь угощал хозяина.

Точно также хозяин обменивался трубками и с остальными гостями, начиная, после зайсана, с Кама.

Когда был «высижен» первый казан⁷¹⁸ молока и чарка с горячим «арака» была подана зайсану, последний, отпив немного, подал Каму, который выпил чарку, но также не всю, и остатками арака начал брызгать над огнём, а также и по сторонам, произнося при этом никому непонятные слова. После этого чашку он возвратил хозяйке, которая наполняла её и подавала её мужу, а он передавал зайсану, этот же последний передавал в свою очередь уже другим присутствующим, не исключая и хозяйки. Чарка уже несколько раз обошла гостей. Говор становится всё шумнее; изредка затягивается и песня.

Но вот отец жениха Кеджи дал знак рукой и все замолчали; он решил приступить к делу.

Первым долгом нужно было решить вопрос о «калыме»⁷¹⁹.

– Ну, друг, за тобой слово, – заговорил Кеджи, обращаясь к Касыю и поджимая руками под себя ноги, – говори, – чего и сколько будешь просить за свою дочь?

Касый, хотя и ждал этого вопроса, но не сразу на него ответил, нагнулся к огню и, выколотив из трубки пепел, принялся снова набивать её табаком, видимо, обдумывая свой ответ.

Тишина в это время стояла невозмутимая, все ждали, что скажет старый Касый. Знали также все, что зайсан Кеджи – богатый человек, и потому не было сомнения, что Кысай воспользуется этим и запросит богатый калым.

– Зачем я буду просить много, – глядя на дочь, которая стояла с матерью по другую сторону очага, наконец, проговорил он, как будто отвечая на общее мнение и на свои мысли. Согласен ли ты дать за мою дочь 50 лошадей, 20 коров и 200 рублей денег?

Зайсан переложил правую ногу под левую, провёл по лицу рукой и, помолчав немного, проговорил:

– Гм... на скот я, пожалуй, согласен, а денег-то ты, друг, много просишь. Сто рублей бери, а двести – много.

– По-твоему много, а по-моему, мало.

– Нет, не мало, – ведь и сто рублей большие деньги.

– Ну хорошо же, сделаем так: я полсотни сбавлю, а ты столько же прибавь.

– Верно, верно!

– Это хорошо!

– Так-то вот лучше!

Заговорили разом молчавшие до сих пор гости.

– Надо согласиться! проговорил в свою очередь Кам-Сарпай.

– Идёт, якши⁷²⁰, привставая с места и протягивая руку, сказал зайсан.

Ударили по рукам. Девочка-невеста, стоявшая до сих пор смирно возле матери, захихикала и начала шалить, завёртываясь в юбку матери. Она не вполне понимала всё происходившее вокруг неё, и все чему-то радовалась. Но мать её совсем иначе себя чувствовала. Хотя в душе она и рада была тому, что породнится с богатым зайсаном, но всё-таки мысль, что, рано или поздно, дочь её должна уйти от неё и сделаться почти рабой чужого человека, заставила её призадуматься.

– Э, калак, калак⁷²¹, задумчиво глядя в одну точку и покачав головой, проговорила она тихонько.

В это время Касый кивнул головою стоявшим у дверей юрты молодым парням, которые, как будто уже дожидались этого знака, и вышли из юрты.

Говор в юрте возобновился и чарка с горячим, только что высиженным арака, снова пошла круго̀м.

Через полчаса внесли в юрту тёплое ещё мясо, только что зарезанного быка, которое тотчас же сложили в огромный котёл и начали варить. Вместе с тем принесена была в большом чугуне и застывшая уже кровь, которую также приставили к огню и, когда она поджарилась немного, съели.

Наступила очередь и мяса. Гости вытаскивали из казана мясо, подхватывая каждый своим ножом, висевшим на поясе в ножнах, усердно ели, обгладывая кости. От этого быка перепало не мало и посторонним зрителям, толпившимся у дверей юрты: не брезгали они и обглоданными костями, выколупывая кое-где оставшееся ещё на них мясо. Чарка же с тёплым «арака» не переставала переходить из рук в руки. Многие из гостей затягивали песни уже совсем пьяным голосом.

До самого утра пировали гости у Касыя. Бык был уже съеден и вино всё выпито, когда гости начали разъезжаться по домам.

Наконец остался один зайсан со своей женой да двумя молодыми парнями, которые были при нём в качестве слуг.

Поговорив ещё немного кое о чём и раскурив две-три трубки, зайсан велел подавать лошадей.

Все вышли проводить гостей, не исключая и маленькой невесты. Будущая свекровь нежно погладила её по голове, проговорив: «живи, живи теперь дома с отцом да матерью – вырастешь большая – приедем за тобой – а теперь повезём жениху поклон от тебя». Когда зайсан стал садиться на лошадь, один из парней держал лошадь под уздцы, другой подавал стремя, а Касый поддерживал его под руки⁷²².

– Самоеды на острове Колгуеве.

– Ламайская молитва за Государя.

– Статистика религий.

– Недавно возвратился в Архангельск, из поездки на остров Колгуев здешний священник о. Платон Кулаков, который был командирован на остров епархиальным начальством для исправления колгуевской церкви и совершения богослужений и треб. О. Платон ещё в прошлом году на пароходах мурманского срочного пароходства несколько раз, по распоряжению начальства, пытался попасть на Колгуев, но неудачно – около острова стояли сплошные льды и туманы, и о. Кулаков вынужден был возвратиться в Архангельск, не исполнив возложенной на его миссии. В настоящем году поездка о. Кулакова была удачнее: он попал на Колгуев на первом же рейсе парохода, который шёл на Новую Землю. На острове Колгуеве о. Платон Кулаков жил в церкви, потому что других жилищ, кроме переносных самоедских «чумов» на острове нет. Пока не была окончательно исправлена церковь (рабочими, которых о. Кулаков привёз из Архангельска), о. Кулакову и его спутникам – псаломщику и рабочим приходилось терпеть холод от сильных ветров, которые царили на угрюмом острове. Самоеды, которые одни только и живут на острове и которых всего там около 80 человек, относились к о. Кулакову довольно радушно: с охотой шли к нему молиться, креститься и венчаться. В некоторых семействах о. Кулакову приходилось совершать по несколько треб. Так, например, к о. Кулакову однажды пришла женщина-самоедка, которая просила крестить её и сына, и обвенчать её с мужем, который был крещён. Всего о. Кулаковым в 3 месяца пребывания его на Колгуеве крещено 30 человек и совершено 10 браков.

Интересный случай рассказывает о. Кулаков. Одного места на Колгуеве самоеды очень боялись и избегали там охотиться, потому что «там были боги». О. Кулаков предложил самоедам убрать «богов», если ему дадут проводника. Самоеды соглашаются. О. Кулаков отправляется с ними за «богами» и находит в одном месте несколько воткнутых в землю палочек с вырезанным изображением на верхних концах человеческих голов. Под влиянием беседы о. Кулакова о деревянных «богах», самоеды бросаются ломать их, а о. Кулакову приходится просить у самоедов «богов», чтобы свезти их – показать в Архангельске; самоеды с удовольствием отдают священнику двух уцелевших идолов. Хотя, по сообщению самоедов, в настоящее время на острове идолам не поклоняются и жертв не приносят, но о. Кулаков нашёл около идолов два черепа молодых оленей. Идолы, привезённые о. Кулаковым, величиной один около аршина, а другой с пол-аршина и в 2 пальца толщиной. Ниже изображения голов сделано несколько рубцов, которыми самоеды обозначали принесённые идолу жертвы. Нижний конец идола заострён, чтобы было удобнее воткнуть его в землю. Судя по тому, что идолы довольно ветхие и местами погнили и рубежи на них, очевидно от времени, стали мало заметны, надо полагать, что и жертвы приносились давно и самоеды не обманули о. Кулакова, сказав ему, что они «богам» теперь не кланяются и жертв не приносят. Самоедские идолы, привезённые о. Кулаковым, поступят вероятно в музей Архангельского статистического комитета⁷²³.

– Известие о конференции мира в Гааге встречено было, между прочим, с большой радостью и ламаитами Восточной Сибири. По этому случаю даже составлена была особая молитва, произносимая в ламайских дацанах.

Молитва эта О долголетии и здравии в течении многих калпов (мировращений) Победителя всех подобных себе Императора Николая II, покровительствующей любовью своей всех подданных, Властителя северных стран составлена на тибетском языке раджамбой Чжембаном-Чжива Лодой, балдапом Брейбунским, когда «радость тронула его сердце», подобно дуновению ветра, когда он услыхал о повелении Государя всем земным малым и великим государям (циркулярная нота Его Величества 12 августа 1898 г.) об устроении счастья подданным, сократив на будущее время воинскую повинность, зная что войны и сражения уничтожают дорогую жизнь многих людей, и любя всех своих подданных. Да увеличится добродетель на земле!.

Вот и самый текст молитвы в переводе на русский язык.

«Всесовершеннейшая Дара Эхе, имеющая образ, подобный высокой белой горе из пылинок алмаза, опоясанной прекрасной радугой, дарующая наивысший возраст, помоги своей добродетелью вследствие материнской любви! В силу могущественных благопожеланий, над миром бесчисленных, живых существ взошло солнце – покровительствующий всему свету Белый Царь, способный распространить тысячи лучей прекрасных постановлений.

Победоносные Будды и Бодисатвы являются в образе земного Царя и Царицы для избавления всех живых существ от мучений и устроения их в счастье вследствие того, что принимают их всех за единственного сына.

Царь этот, именуемый Повелителем Белым, богатырём и пребывающий в центре северной страны, приобрёл влияние над многочисленными меньшими государями, подобно светлому, молодому месяцу.

В мире воли Его Величества Царя собрались в большом количестве облака спасения и милосердия и прекрасный знак Его повеления полного пользы и милосердия, подобный небесному грому, служит причиной сердечной милости народов.

Все мудрые стали восхвалять этого Великого Повелителя, даже Будды и Бодисатвы всех миров (без сомнения) восхваляют Его и бросают в его сторону цветы хваления.

Его искусные войска подобны войскам Загравади, владения и сокровища Его могут сравниться с богатством небожителя Бисмана Тенгри. Его повеления обнаруживают в нём истинного Бодисатву. Да будет долголетен могущественный Государь, равного которому не было прежде!

Да здравствует Государь, знания которого обширны как небо, любящий безразлично все живые существа, как единого сына имеющий силу легко усмирить гордящихся.

Вследствие Его миролюбия все надменные преклоняются перед ним: все низшие его подданные счастливы Его любовью. Да здравствует Государь, уважаемый всеми, любящий безразлично все живые существа.

Так как все высшие и низшие равны пред Ним, то святы Его законы и веления. Его постановления подобны спокойному морю. Да здравствует Государь, беспредельно любимый всеми, даже не знающими Его, все повеления Которого сводятся к пользе других.

Бесконечно лучезарный и долговечный Будда Аюши, мать Усни-Бизая, дарующая бессмертие Дара-Эхе, дарующая наивысший возраст, и прочие Будды, даруйте здравие Великому Государю!

Да здравствует в течение многих калпов Государь, пожелавший вследствие любви и добродетели Своей изыскать мудрые средства для избавления всех народов от бедствий оружия! Да не будут никогда в государствах обширного мира мор, смуты и сражения, да созреют земные плоды при обильных своевременных дождях, да будут счастливы многочисленные существа!

Да исполнятся быстро все наши пожелания в силу их правды, неизбежной связи причины и следствия, правды деяний охранителей священного учения, богини Дагини и благословения трёх драгоценностей (Эрдми): Будды, Ламы, святого учения»⁷²⁴.

– На бывшем во время Парижской всемирной выставки «конгрессе по истории религий» прочитан был интересный доклад по статистике религий в 1900 г. При этом следует заметить, что в докладе сообщены весьма неполные и неточные сведения о христианах православного исповедания, напр., об Америке замечено, что в ней совсем нет последователей православной церкви, тогда как там существует целая православная епархия с епископом во главе. Затем в докладе сообщены следующие сведения.

В Европе числится 390 миллионов жителей-христиан; да 7 милл. магометан, 6 милл. евреев и 2 милл. язычников. В Америке, которая теперь почти вся христианская, жители почти поровну разделяются между римско-католической церковью и протестантизмом. Диких племён, пребывающих в язычестве, насчитывается до 2 милл. душ. В Океании числится 4 милл. христиан, в Австралии и 8 милл. на Филиппинах; остальное население пребывает в магометанстве или язычестве. Африка в северной своей части находится во власти ислама, за исключением небольшого числа христиан; всё ещё малоизвестная средина её тоже покрыта мраком ислама и идолопоклонства, и только на юге упрочилось христианство. В общем – религиозная статистика Африки находится ещё в мало разработанном виде. Тоже нужно сказать и об Азии. Известно, однако, что в Индии из 300 милл. жит. 217 милл. пребывают в брамаиизме; сильно умножающееся магометанство насчитывает там до 60 миллионов, кроме того, имеется до 7 милл. буддистов, 3 милл. христиан, среди которых 2 милл. католиков, и 12 миллионов идолопоклонников. В Китае на 300 милл. жителей приходится 1 милл. христиан (в числе 900 т. католиков и 100 т. протестантов) и 21 миллион магометан. Остальные исповедуют культ предков, а конфуцианство есть личная религия императора. Число христиан по всему миру за последние 13 лет, возросло с 477 милл. на 555 милл., иудейство с 7 на 8 милл. и ислам со своими более чем 200 милл. последователей также заметно усилился. По вычислению автора реферата Фурнье, всех жителей на земном шаре теперь находится до 1550 миллионов, между тем, как ещё в 1810 г. их было не более 680 милл. В этих данных конечно весьма много гадательного, – но всё-таки получается небезынтересная картина духовного состояния человечества, показывающая, что христианством доселе просвещена только ⅓ всего человеческого рода, а остальные две, следовательно целый миллиард душ, искупленных Господом Христом, всё ещё сидят во тьме и сени смертной...⁷²⁵

(Продолжение)

... трата дров, при возрастающей дороговизне, побуждала пользоваться всеми возможными случаями к закупке топлива вовремя и сравнительно по недорогой цене. Своевременный запас топлива в большом количестве (до 300 с.), хотя потребовал значительной затраты денег (200 саж. сухостойных – по 3 руб. 50 коп. и 100 саж. веснодельных – по 3 руб. 80 коп.), зато обеспечил отопление всех 6-ти зданий стана с избытком на будущий 1900-й год.

Закупка дров, приведение в порядок зданий в некоторых частностях, ломка негодных печей и замена их новыми, всё это поглотило немало времени и средств, а сверх того отвлекало от более продолжительного и внимательного обозрения станов миссии. Совершенные начальником поездки по обозрению станов южной и северной части Семипалатинской области представляют жизнь последних в нижеследующем виде.

В Шульбинском стане миссионер о. Киприан подвизается всего три месяца. Этот краткий срок посвящён был им знакомству с новокрещёнными, которые жительствуют по разным посёлкам и деревням. Живущие в первом посёлке новокрещёные с вниманием слушали живое, понятное уму и сердцу поучение миссионера в местной церкви и усиленно просили чаще бывать у них. Знакомство с материальным бытом новокрещёных в казачьих посёлках оставляет желать многого. Не то видно в деревнях, где новокрещёные, живя среди трудолюбивых крестьян, сами становятся порядочными хозяевами. Так, в деревне Бородулихинской почти у всех новокрещёных имеются собственные избы Некоторые женаты на русских, но есть целые семейства, обратившиеся в христианство во всём наличном составе. Нежелательную сторону для жизни новокрещёных в деревнях составляют непосильные сборы с них податей за «прежние годы» т. е. когда они ещё не были крещены, причём не обходится очевидно без злоупотреблений, так как являющиеся сборщики-киргизы с пяти рублей согласны почему-то (?) снизойти до одного рубля. Личность сборщика, естественно, внушает сомнение. Нравственная жизнь новокрещёных, не имеющих своего пристанища, под влиянием ленивого и бесшабашного казачества, оставляет место глубокой скорби; лучше сравнительно она в крестьянских деревнях. Просвещение новокрещёных в духе Христова Евангелия, – эта главная цель нашей миссии, – при условии разбросанности новокрещенской паствы Шульбинского стана, не может идти вперёд при установившихся воззрениях на киргизов со стороны казаков. Дело не может пойти заметным путём, «с соблюдением», но оно благодатью Божией сеется в нарождающемся молодом поколении. Школа оказала заметное воздействие: она привлекает казачьих детей, теперь уже питающих безграничное доверие к миссионеру, с упоением слушая его замечательно умелые, согретые великой любовью беседы по Закону Божию. Святые истины Христова учения о любви, самоотвержении, кресте, раскрываемые в правильных понятиях, говорят многое сердцу юных слушателей, среди которых заметны и шульбинские новокрещёные. Но этот путь регулярных занятий в казачьей школе и изредка непродолжительные наезды к новокрещёным, живущим на пространстве от 100–200 вёрст, крайне неудобен. Гораздо лучше было бы иметь новокрещенскую паству в одном месте, но для этого нужна своя земля, свой уголок, на котором поселившись богоданная новокрещенская паства знала бы своего постоянного пастыря. При существующей же наличности, по недостатку знакомства и невозможности отличить доброе от дурного, иногда приходится поощрять тунеядство. Но последнее ещё не так бросается в глаза, если войти в положение новокрещёных, обложенных всеми повинностями и налогами. Положение крестьянина без земли – тяжёлое положение. Как средство к устранению зла – надежда на получение участка земли для новокрещёных Шульбинского стана, поселение их там одной группой с миссионером, устройство школы и храма Божьего. Имеется в виду просить епархиальное начальство о перенесении стана в другое место, каковым пока намечаются или Заречная Слободка г. Усть-Каменогорска или село Георгиевское. Но во всяком случае прежде решения следует осмотрительно взвесить все данные «за» и «против», чтобы будущие затраты стоили того.

Буконский, или вернее по месту жительства, Преображенский стан продолжает устраиваться при энергичном, неустанном труде и заботах миссионера. Обширная церковь приводилась за нынешний год в более благолепный вид. Богослужения устраивались более частые, торжественные; хор из мальчиков и взрослых новокрещёных и русских под руководством опытного регента Владимирова делает значительные успехи в пении. Кроме теоретического обучения в школе, введены некоторые прикладные знания ремёсел: столярного, переплётного, кузнечного. За нынешний год ученики могли уже сделать несколько образцов своей работы.

Обозревая миссионерскую деятельность в районе Буконского стана за отчётный год, приходится убеждаться, что очень трудно и тяжело одинокому миссионеру бороться с магометанским лжеверием на громадном пространстве 55.000 кв. вёрст при 95.000 мусульман со множеством аульных и волостных мулл и фанатичных татар из Казани, поселившихся среди киргизов под именем чалоказаков. Если принять во внимание число аульных школ и мулл, имеющихся в каждом малочисленном аульном обществе обширных киргизских степей, то, по человеческой немощи, просто поражаешься при мысли: что может тут сделать единственный миссионер, живущий около какого-нибудь маленького общества новокрещёных? К тому же сама мусульманская религия, в сравнении с нашей христианской, располагает многими способами для привлечения к себе кочевых киргизов. Муллы весьма близки к киргизам, живут вместе с ними, их жизнью; вероучение и школа являются дружной спутницей их всегда и везде: кочуют ли они, или живут оседло.

По своим умственным и нравственным качествам Магомет был простой кочевник. Его и личность, и учение потому так и обаятельны для киргиза, что каждый киргиз видит в них свои свойства или недостатки, освящённые Кораном. В действительности мысли и направления Магомета вполне зависели от обстоятельств его жизни и положения. «Молитвы, благовония и женщины» – вот идеал мусульман.

Буконский миссионер ныне предпринял довольно дальнее путешествие в центр России. Это совпало по времени с перенесением стана в степь и устройства там церкви. Киргизы и татары по случаю его экстренного выезда распространили слух, что будто бы он крестил киргиз вопреки закона, устроил среди киргизской степи церковь самовольно, без позволения начальства, «что-де степь киргизская, а потому не должно быть тут и церкви». В силу этого будто бы его немедленно вызвали в Петербург, чтобы привлечь к ответственности за такие беззакония. Возвратившись, миссионер разочаровал их, объяснив, что ничего подобного не было, что ездил он на родину, побывал у святынь российских, а возвращение его служит опровержением вздорных слухов. После этого один впечатлительный киргиз не мог удержаться и сказал: «ну, если так, и ты прав, то теперь купай знай нашего брата», т. е. крести больше. Недоразумение киргиз относительно права крещения, предоставленного миссионеру, скоро пало после крещения 13 октября киргизки Кулуджунской волости Кураган, наречённой во св. крещении Марией.

Занятия служащих стана состояли:

1) в совершении богослужения в храме;

2) в проповеди слова Божия с церковной кафедры и при требоисправлениях;

3) во внебогослужебных собеседованиях в храме и во время миссионерских поездок по селениям;

4) в нарочитой беседе с магометанами и проповеди слова Божия в их аулах и юртах и

5) в благотворительности бедным новокрещённым.

В Буконском стане два попечительства: Буконское и Преображенское. В Буконском попечительстве в приходе было 282 рубля, израсходовано на благотворительность 76 руб., в остатке 206 рублей. В Преображенском попечительстве в приходе было 1016 рублей, израсходовано на дела благотворительности 992 рубля, в остатке 24 рубля. В Преображенской миссионерской школе обучалось 19 мальчиков и 3 девочки, всего 22 человека. В миссионерском приюте содержалось 9 мальчиков-сирот.

В течение постов было говевших 428 душ обоего пола. Браков повенчано 8, отпето умерших 26, крещено младенцев христианских родителей 51, из магометанства 2 и иудейства 1, всего 3 души. По обязанности службы сделано миссионером приблизительно 1500 вёрст.

В Долонский стан с прошлого 1898 года был переведён из Шульбы о. Андрей Лопарев. Стан этот находится в тех же условиях миссионерского делания, что и стан Шульбинский. Отличается Долонский стан от Шульбинского только тем разве, что при нём есть участок пахотной земли, в 65-ти вёрстах от стана, на урочище Щедруха, но всё-таки пока новокрещёные не имеют селидебной земли. Неимение земли при стане есть одно из серьёзных затруднений, ибо результатом сего является необеспеченность и крайняя бедность новокрещёных. Последнее явление некрещёными киргизами объясняется как следствие измены вере.

Долонский стан открыт в 1890 году. Первым миссионером был священник Иоанн Симеонович Никольский, назначенный на службу в Киргизскую миссию 9 апреля 1890 года, и оставался миссионером стана до 1895 года. С этого времени он был переведён в город Семипалатинск на место священника тюремной церкви и вместе назначен помощником начальника Киргизской миссии. Вторым миссионером стана был священник о. Леонид Иванович Покровский, назначенный в сей стан и вообще на службу Киргизской миссии с 14 октября 1895 года. Прослужив до августа месяца 1898 года, о. Покровский оставил миссионерскую службу и поступил для продолжения образования в Казанскую духовную академию. С 15 августа 1898 года Долонским станом заведует священник о. Андрей Лопарев.

Район миссионерской деятельности Долонского миссионера можно приблизительно определить так: на восток (по тракту к г. Семипалатинску) 59 вёрст (до посёлка Старосемипалатинского), на запад (по тракту к г. Павлодару) 157 вёрст (до посёлка Лебяжьего), на юг около 200 вёрст и на север около 200 вёрст. На расстоянии 216 вёрст по тракту между гг. Семипалатинском и Павлодаром в ведении Долонского стана находятся 12 казачьих поселков, а в стороне от тракта 3 крестьянские и 2 татарские деревни. Из киргизских волостей, разбросанных на расстоянии почти 200 вёрст на север и юг от казачьих поселений, ведению миссионера подлежат следующие: Аккумская (с населением 5.360 м. п. и 4.472 ж. п.), Бишкарагайская (3.418 м. п. и 3.111 ж. п.), Малыбаевская (3.200 м. п. и 2.818 ж. п.), Сейтеневская (2.706 м. п. и 2.360 ж. п.), Айчыржальская (3.962 м. п. и 3.498 ж. п.), Кентюбекская (3.409 м. п. и 2.893 ж. п.) и Чагановская (2.921 м. п. и 2.234 ж. п.). С февраля по апрель миссионером были посещаемы новокрещёные из киргизов, проживающие в крестьянских и казачьих селениях. Посещая новокрещёных киргизов, с целью научить и укрепить их в вере и нравственности христианской, миссионер вёл беседы на русском и киргизском языках, и в то же время не оставлял без внимания и жизненные условия, в которые поставлены новокрещёные. Близкое знакомство с бытом новокрещёных создаёт немалые скорби для большого числа обращающихся. Устранить это явление миссия едва ли скоро может. Новокрещёные, во-первых, очень бедны. Все они живут к русским селениям не приписанными, на правах разночинцев, т.-е. не имеют никаких прав на какие-либо общественные удобства. Приписываться им к русским обществам тоже нет ничего отрадного, ибо после приписки они должны платить государственные подати и земские сборы, что составляет в крестьянских селениях не менее 7–8 рублей в год, а в казачьих даже до 12-ти рублей. При том же в надел даётся обыкновенно плохая земля, в аренде которой никому нет нужды; а если кто и арендует, то всего по 30–40 коп. за десятину. Заняться своим хозяйством многие новокрещёные по бедности не имеют возможности; в силу этого, заплатив 8–12 рублей в год, они ничего и не получают. До крещения киргиз имеет свою землю и кое-какое хозяйство, а по принятии крещения он должен лишиться и того, что имеет. От своих сородичей новокрещёный не только ничего не может получить, как изменивший вере отцов, – но должен усердно охранять от похищения ими всё приобретённое после принятия русской веры. По нужде новокрещёные должны идти к крестьянину или казаку в работники, – перспектива не привлекательная.

Посещая новокрещёных, миссионер должен был присмотреться к жизни и русских поселян, которые должны бы быть, по слову Спасителя, «светом» для окружающих их иноверцев-киргиз и примером веры и нравственности для живущих среди их прозелитов. Ему пришлось убедиться, что жизнь русских, особенно казаков, не даёт им права с чистой совестью ответить, если бы окружающие их иноверцы спросили: где их Бог, какая их вера, живёт ли у них правда, любовь и трезвость? Это суждение не покажется очень резким, если присмотреться к той среде, к которой теперь находятся новокрещёные Долонского стана. Не без боли сердечной приходится поведать нежелательные стороны жизни казачьего населения, неблагоприятно отзывающиеся на нравственности и религиозном строе жизни новокрещёных, а именно: казаки крайне религиозно-индифферентны, постов, даже св. четыредесятницы, большею частью не исполняют; храмы и в большие праздники стоят пустыми; почитание к духовенству очень слабо, а равно и влияние на них последнего; разврат доходит до страшных пределов. Последнее зло зависит от жизни казаков в отрядах, куда они ходят все поголовно и откуда возвращаются домой с испорченной нравственностью. Нечего говорить о любви к ближним, об отношениях их к окружающим их киргизам и тем более: «собака», «некрест» – общее название русскими всех киргизов. Видя и испытывая подобные отношения к себе русских, киргизы на некоторые беседы миссионера о любви к ближним замечали, что проповедуемой любви совершенно нет и у русских, ибо, говорят киргизы, попадись только в руки к русскому казаку, так он насколько возможно оберёт: он обирает нас при расчёте за работу, берёт большие проценты, притесняет своей властью и т. д. и т. п. Конечно, нельзя сказать того же про жителей всех казачьих поселков, но большинство именно являются такими. Такой расшатанности религиозных и нравственных устоев жизни казачьего населения, несомненно, немало способствует то обстоятельство, что по линии казачьих поселений мало храмов Божиих; напр.: от Семипалатинска до Павлодара на расстоянии 337 вёрст всего два приходских храма, причты которых с одним по штату священником. Для проведения в жизнь русских, проживающих в районе миссионерской деятельности, христианских начал, конечно, малое значение могут иметь сами миссионеры, ибо в этом случае есть возможность влиять на жителей только того посёлка, который в ведении миссии по приходской жизни. Нужно умножение пастырей приходских особенно в тех местах, где живут иноверцы. А пастырям сим необходимо совмещать и миссионерское делание. В районе преобладающего киргизского населения прямая обязанность пастырей приходских прилагать заботы к тому, чтобы православные христиане своей жизнью и добрыми делами научали иноверцев прославлять Отца Небесного и творить Его волю. Сказанным ничуть не порочится святое дело приходских пастырей, но, перечисляя вышеуказанные отрицательные стороны жизни русских, хочется сказать, что жизнь немощных овец требует большего числа духовенства, чем какое есть в наличности. Нельзя не упомянуть с благодарностью о некоторых пастырях, сочувствующих миссионерскому деланию. Таков священник о. Феодор Михайлович Олеров, настоятель церкви села Жерновского, находящегося в 20-ти вёрстах от Шульбинского стана. За время службы о. Лопарева в Шульбинском стане о. Олеров часто помогал словом и делом: он сам приготовлял некоторых киргиз ко св. крещению, принимал их всегда под свой гостеприимный кров, поил, кормил и одевал их. К тому же о. Олеров располагал и своих прихожан. Дай Бог, чтобы побольше было таких пастырей, расположенных разделять трудности миссионерского делания. Очень желательно в нашей Омской епархии, где жатва для миссии обильна, а делателей мало, чтобы было побольше приходских пастырей соревнователей миссионерского дела. Нельзя требовать, конечно, чтобы приходские пастыри вполне совмещали миссионерское делание с приходской службой, но желательно, чтобы они влагали в сердце пасомых радение о спасении заблуждающих.

Бывают случаи, что желающих принять св. крещение казаки отклоняют от святого намерения. Ищущими спасения в церкви являются те из киргизов, которые живут в работниках у казаков. А если киргиз-работник крестится, то казаку, у которого он жил, уже трудно найти работника-киргиза, ибо киргизы начинают уже опасаться такого казака. Казакам же, которые сами очень ленивый народ, жить без работника трудно, а дешевле киргиза – работника не найти. Киргиза-работника, принявшего св. крещение, казак не считает выгодным оставлять у себя работником потому, во-первых, что крещённого киргиза становится уже неудобно заставлять работать в праздничные дни, а во-вторых, за ту ничтожную плату, прежде выдававшуюся, новокрещёный не соглашается жить, а платить должную плату работнику не в характере казака. В силу всего этого казаки часто не сочувствуют миссии, новокрещёных ненавидят, ропщут и на миссионера.

Разбросанность новокрещёных по разным селениям, где два, где три, где один, не даёт миссионеру Долонского стана, как и Шульбинского, возможности постоянно и бдительно следить за их жизнью и нравственностью. Приходится поэтому немощную паству оставлять влиянию той среды, в которой ей суждено жить. Последнее обстоятельство очень печально отзывается на всём строе религиозной и общественной жизни новокрещёных. Во время посещения новокрещёных приходится встречаться с печальными фактами: крестов на многих не бывает, молитв не знают, жизнь ведут на киргизский лад. Среда действует незаметно, но верно и сильно. Вообще жизнь новокрещёных находится в печальной обстановке. Самым надёжным средством против этого зла было бы поселение всех принявших св. крещение в одно селение. Это дало бы возможность миссионеру постоянно наблюдать за их жизнью, и тогда скорее достигалась бы цель нашего миссионерства.

Для поселения новокрещёных в одно селение нужна земля, которой при Долонском стане нет. Хотя есть, как было выше сказано, 1.500 десятин земли хлебопахотной на урочище «Щедруха», составляющей как бы филиальное отделение Долонского стана, но этой земли недостаточно для образования поселения. Необходима отдельная усадебная земля, сенокосные луга и под выгон. Приходится не мало удивляться тому, что в отведении земель для поселения новокрещёных отдельными обществами миссия пользуется очень скудным сочувствием гражданского начальства, если не сказать более; напр.: ходатайство об отводе земли для Долонского стана было возбуждено ещё в 1891 году и только в 1897 году была отведена упомянутая хлебопахотная земля на урочище «Щедруха», и то в 65-ти вёрстах от стана.

Ещё незабвенный для миссии Г.А. Колпаковский, бывший Степной генерал-губернатор в своём Всеподданнейшем отчёте за 1887 и 1888 годы, доказывая благовременность проповеди православия «там, где идёт тайная пропаганда вероучения Магомета», говорил, чтобы из новокрещёных образованы были особые селения и что «земля и лес могут быть отведены новокрещённым даром, согласно Правил Временного Положения; что необходимо помочь им обзавестись рабочим скотом и простыми земледельческими орудиями, иначе, получив надел, они не будут в состоянии приступить к обработке земли». После этого прошло уже слишком 10 лет до настоящего времени. Поистине непонятными остаются настоящие отношения уездной и областной администрации к просьбам миссии об отводе земель для образования особых новокрещенских поселений. Если с высоты Всероссийского Престола всенародно и решительно объявлено в Высочайшем Манифесте, данном 28 октября 1888 года, что «верные сыны России всюду, где стоит святая церковь (православная) и славится имя Христово», то неужели мы должны задумываться над вопросом: нужно ли содействовать всевозможными средствами к тому, чтобы распространялась вера Христова, чтобы православная церковь более и более увеличивалась, а новые члены православия всё более и более убеждались в истинности и спасительности его (православия)? Вполне вероятно, что этот вопрос и представителями нашей гражданской власти разрешается в положительном смысле. Мы в настоящее время только смеем сказать, что новые члены православия, коими являются и новокрещёные из киргизов, только тогда будут надёжными сынами церкви, когда будет приложено более забот со стороны правительства об устройстве их общественной жизни. Благоустроенная, обеспеченная общественная жизнь новокрещёных не останется незамеченной их сородичами-киргизами, которые, глядя на их добрую жизнь, будут более убеждаться в истинности христианской веры, о которой они всецело судят по жизни тех христиан, которых им приходится видеть.

Прирезка земли к новокрещенскому селению уместна бы была из участка в 8 вёрстах от прирезанной пахотной земли. На указанной местности нет ни одного киргизского кыстава, т. е. зимовника киргиз, а если и пользуются ею киргизы Аккумской волости, то только в конце лета, да и живут они здесь не более двух месяцев. Эта местность особенно удобна потому, что находится в недалёком расстоянии от хлебопахотной земли, всего в 8 вёрстах, каковое расстояние необходимо между поселением и пашней в предупреждение потравы хлебов скотом. Хотя тут нет проточной реки, но зато по близости в областном бору озера, в которых водится рыба, а на месте, указанном для поселения, есть колодцы, доказывающие, что вода не далеко от поверхности земли и, по исследованию о. миссионера, вполне пригодная для употребления.

Имея свои соображения, правительственная власть может не уважить ходатайства об отводе этой земли, ибо указанная местность может оказаться нужной для киргизов; тогда миссии придётся сложить оружие и поневоле жизнь новокрещёных предоставить обычному течению в той среде, которая не благотворно влияет на этих не крепких ещё в вере христиан. Если же возможно будет из новокрещёных образовать селение, то необходимо вместе с ними поселить несколько семейств из российских крестьян, хотя около 50 душ. Необходимость эта вытекает из того соображения, что тогда организовать жизнь общественную, а равно и хозяйство новокрещёных будет гораздо легче: русские переселенцы могут быть живым примером для новокрещёных.

При поселении новокрещёных необходимо открыть миссионерское промысловое хозяйство, которое бы могло постоянно поддержать средства для существования новокрещёных. О роде промыслового хозяйства местным миссионером могут быть представлены свои соображения, добытые на основании практики.

С 15 мая по 1 августа, с благословения архипастыря, миссионер Долонского стана пользовался отпуском в г. Тобольск для сдачи экзамена при местной духовной семинарии на звание студента. Во время отпуска миссионера станом по приходскому делу заведовал, командированный начальником миссии, священник Центрального стана миссии о. Филипп Александров. Миссионерское делание за это время ограничивалось поездками к киргизам-степнякам псаломщика и переводчика, служащих при Долонском стане.

В разные числа месяцев – августа, сентября и до половины октября – были предпринимаемы миссионером с переводчиком С. Михайловым поездки для проповеди слова Божия в степные аулы. Беседы обыкновенно начинались с предметов обыденных, более интересующих любопытных степняков, а потом уже переходили к предметам христианской нравственности, напр.: о любви к ближнему, о прощении обид, о взаимопомощи, о сознании людьми своего ничтожества пред Богом и т. п. После таких обыкновенных приступов переходили к разговору о религии, читались составленные на киргизском языке книжки: «Первоначальные сведения о христианской вере», «Акыл бере тугун кнеге», «Житие Евстафия Плакиды», «Житие Иосифа», «Житие святителя Николая» и Евангелие. В начале, беседы слушались киргизами, по-видимому, охотно, даже с обычным азиатскому темпераменту увлечением, но как только доходит разговор до сравнения учения Христова с лжеучением Магомета, а паче обличения последнего, собеседники начинали тревожиться, давали уклончивые ответы или молчали, оправдывая себя малограмотностью, указывая на то, что о религии нужно говорить с учёными муллами. Иной раз все собеседники уходили из юрты, оставив миссионера одного. Более развитые киргизы обыкновенно избегают говорить о религии, боясь быть побеждёнными и через то потерять свой авторитет между своими сородичами, у которых они слывут за учёных и умных людей. Вообще нужно сказать, что фанатизм между степняками киргизами всё более и более развивается. Мусульманство в степи лет 5–10 назад было гораздо слабее. Это и не удивительно, ибо пропаганда мусульманских мулл и хаджей, появляющихся в степи сотнями, то под видом торговцев, то учителей – делает своё дело с энергией. Достоверно известно, что киргизам, слушающим беседу миссионера, хотя бы ради только одного природного их любопытства, не проходит даром самое слушание. Они получают за это выговоры от мулл, которые предупреждают их на будущее время этого не делать. В ауле Женака, Аккумской волости, миссионеру прямо заметили, чтобы о вере не говорить, потому что об этом слушать им запрещено муллой. Нужно заметить, что волости Аккумская и Бишкарагайская более омусульманившиеся, чем другие. В обеих упомянутых волостях много мулл-татар, здесь же находятся две татарские деревни с мечетями и муллами. В тех же волостях есть ещё четыре мечети, а может быть и более, хотя, по существующим законам, постройка мечетей киргизам воспрещена. В степи за последнее время появляется очень много мулл из Бухары, Аравии и Казани. Эти проповедники ислама всё более и более закрепляют киргиз в преданности проповедуемому ими учению Магомета. При настоящем неравенстве контингента проповедников учения Христова с проповедниками ислама, остаётся успех проповеди возлагать исключительно на Божественную милость и помощь.

Здесь уместно указать на некоторые особые препятствия, мешающие количественному росту миссии и являющиеся неизбежными. Пусть факты говорят сами за себя.

1. В конце 1897 года миссионером о. Лопаревым был просвещён св. крещением 15-летний киргизский мальчик, который во св. крещении наречён Алексеем. Новокрещёный Алексей нанялся работником к казаку посёлка Шульбинского Михаилу Березовскому, сын которого был восприемником Алексея. Совершенно переменился Алексей после св. крещения: стал послушным, киргиз некрещённых избегал, даже не хотел говорить со своей родной сестрой, которая жила в посёлке Шульбинском; к исполнению христианских обязанностей относился всегда с прилежанием, – усердно молился Богу, в церковь ходил почти каждое богослужение, – словом все были довольны поведением сего отрока. Но вот в одно утро приходит к миссионеру казак Березовский и говорит, что в прошедшую ночь Алексей неизвестно куда скрылся. По справке оказалось, что несколько дней тому назад приезжали в Шульбу киргизы – отец и мать Алексея, которые живут в степи за 120 вёрст ...

За октябрь